Книга публикуется в новом переводе


НазваниеКнига публикуется в новом переводе
страница44/46
Дата публикации13.06.2013
Размер4.64 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Астрономия > Книга
1   ...   38   39   40   41   42   43   44   45   46

Я не был голоден и не чувствовал себя отдохнувшим. Выпил только чашку аэропортового кофе и купил коробку аспергама[258], чтобы держать при себе в сумке, – стук в голове обещал усилиться. Поднимаясь на борт, я признался Джо, что если и увильнул от чего-то тогда ночью, то, кажется, оно сейчас наедет снова. Он посочувствовал, но сказал, что та розовая таблетка была последней. Однако дал мне заглянуть в свой чемоданчик с образцами; у одной из горничных-кубинок он купил литровую темного рома.

– Средство номер два: если нельзя увильнуть, постарайся опередить.

Обратный полет был долгим и трезвым, даже с ромом. Мортимер спал, а мы с Джо равномерно выпивали, чтобы оно нас не догнало. Ром кончился перед Денвером. Джо грустно посмотрел на пустую бутылку.

– Ты что-то сделал с выпивкой, Хики, – пробормотал он. – Что ты сделал с выпивкой?

Сказано это было мне, но разбудило Мортимера, дремавшего у окна.

– Что такое, Джо?

– Ничего, доктор. – Джо убрал с глаз бутылку. – Вспомнилась реплика из О'Нила, «Продавец льда грядет». Это в последнем акте, после того как Хики выдал им «Слово», так сказать, и один из пьянчуг говорит что-то вроде «Выпивка больше не забирает, Хики. Что ты сделал с выпивкой?».

– Понимаю, – сказал Мортимер и снова прислонил голову к самолетной подушечке.

Думаю, он мог понять не хуже любого.

С помощью аспергама и дорогущих авиационных коктейлей мне еще удавалось опережать ее, когда мы приземлились в Портленде, но она быстро нагоняла. Стук в голове возвещал о ней, как колокол штормового предупреждения. Мортимер позвонил жене, чтобы она встретила его у большой заправки «Стандард ойл» рядом с территорией больницы. Он сказал, что у него просто нет сил заняться сейчас делами. Джо вызвался его заменить. Доктор Мортимер благодарно улыбнулся Джо, но заметил, что если психи как-то прожили без них двое суток, то и еще одну ночь потерпят.

– Кроме того, нашего гостя надо отвезти домой, – добавил Мортимер. – Если только он не захочет переночевать у нас. Девлин? Продюсеры прислали проекты декораций – вы сможете их посмотреть.

– Да, в самом деле, – подхватил Джо. – И можете осмотреть мое собрание плохой религиозной живописи из Ирландии.

Я помотал головой.

– Нет, я обещал вернуться. Утром отцу должны были делать пункцию. Я думал позвонить им из Денвера. Но видите, как получилось.

Оба кивком подтвердили, что видят, и больше об этом не заговаривали.

Мы высадили доктора Мортимера у заправочной станции. Жены его не было видно, и неудивительно: очередь машин тянулась в обе стороны вокруг квартала. Как только впереди показался больничный комплекс, Джо занервничал.

– Думаю, все-таки надо заглянуть туда, – сказал он. – Пока заправляют машину в гараже, мы можем быстренько сделать обход.

Он затормозил, охранник у ворот пропустил нас. Джо подъехал к тротуару со столбиком «Не парковаться» перед фасадом и поманил санитара, подметавшего вестибюль.

– Мистер Гонсалес, не откажите отогнать эту бомбу к гаражу и заправить.

Гонсалес был рад услужить. Радуясь своей удаче, он отдал Джо щетку и сел за руль. Джо взял щетку на плечо и подошел к моей двери.

– Пойдем? – сказал он умоляюще. – Если я могу выдержать, то и вы сможете. – И добавил в качестве приманки: – Может, удастся добыть еще одну розовую таблетку.

Я видел, что ему нужен спутник; живой блеск в его глазах потух и сменился унылой мутью. Я надел на плечо ремень сумки и вошел за Джо в вестибюль с решимостью выдержать.

Вестибюль был пуст и почти неузнаваем. Ремонт подходил к концу; рабочие догуливали выходные. Пол был выстелен блестящей новой плиткой, стены заново побелены. Ветеранский отряд кушеток хаки был уволен, и строй новобранцев, еще в пластиковой упаковке, ждал своей очереди. Жалюзи с окон сняли и деревянные рамы заменили хромированными. Хром сверкал в резком солнечном свете, лившемся через большие стекла.

Единственное, что осталось в вестибюле, – люминесцентные лампы. Несмотря на яркое солнце, они по-прежнему жужжали, испуская дрожащий свет. И так же задрожала во мне решимость, как холодный свет этих длинных трубок. Когда открылась дверь лифта, я отступил.

– Подожду внизу, – сказал я. – Может быть, закончу с «Цзином», на котором вы меня тогда прервали.

– Правильно. Выясните, лететь или не лететь во Флориду. – Он вручил мне щетку. – Заодно и для меня выясните, ладно?

Лифт увез его наверх, а я остался стоять внизу, понимая, что его подвел. Я прислонил щетку к стене, подошел к питьевому фонтанчику и выплюнул мой последний аспергам. Попытался выполоскать его вкус, но не получилось. Вкус был, как у медных центов или зарождающейся грозы. Я пошел к столу регистраторши. Самой ее не было, две лампочки на ее коммутаторе мигали. Потом обе погасли. Вероятно, во время ремонта вызовы поступали на другой пост.

Я сумел найти внешнюю линию и набрал номер родительского дома. Длинные гудки. Может быть, они еще в клинике. Или что-то случилось. Надо было раньше позвонить. Я соврал насчет Денвера. Мне не пришло в голову позвонить из Денвера.

Я попытался позвонить в справочную больницы, узнать телефон клиники. Но никак не мог разобраться в сложном коммутаторе. В конце концов бросил и пошел к кушеткам. Сел на первую в шеренге, прямо у окон. Новые жалюзи лежали свернутые вдоль плинтуса. Их повесят вместо старых. Сейчас солнце било прямой наводкой, как пушка.

Я встал и подошел к задней кушетке. Она тоже стояла на солнце, но я перетащил ее в полоску тени от оконной рамы. Сел в узкой тени и закрыл глаза.

Джо долго отсутствовал. Солнце спускалось. Мне приходилось перемещаться по пластику вместе с тенью. Я отвалился назад и сложил руки на груди, надеясь, что буду выглядеть спокойным, если появится охранник. Едва мне удалось совладать с трепетом в груди, как под ногами грохнуло, и я подскочил чуть не до потолка. Из-за моего ерзанья высыпалась сумка: хлопнулся об пол «И Цзин», брякнулся стакан, который я спер в «Саабо».

Я попробовал посмеяться над собой. Чего ты боишься – что мужик в белом поймает тебя сачком? Я нагнулся собрать рассыпанное – и увидел нечто такое, что забрало меня покрепче любого сачка. Это была одна из фотографий на переплете книжки, снятая давным-давно, – маленький мальчик в пижаме смотрит из-за перильцев колыбели в хвостовой части заваленного вещами автобуса. Боже всемогущий, неужели в этом все дело? Всего лишь магнетизм déjà vu, обычного явления, толчком которому послужил мимолетный образ Калеба, стоявшего в «грейтфул-дэдовской» майке на веранде? Наверное, эта картина засела в памяти и срезонировала с фотографией маленького Калеба, сделанной в тот день, когда я отправлялся послушать таинственного доктора Вуфа. Одна из моих любимых автобусных. Вот почему она в центре коллажа на обложке. Памятный момент прошлого, и он отыгрался в настоящем. Этим, возможно, объяснялись тени, преследовавшие меня. Реверберации. Множественное эхо дурдома. Второе явление Вуфнера. Отдельные всплески в том же пруду, перекрестная рябь. Резонирующие волны, вот что это такое – просто и ясно…

но…

должно быть что-то большее, чем поверхностные волны, если так тебя забрало. Слишком глубоко это шевелится, слишком издали накатывает. Если накатывает из такой дали, не роднит ли эти два момента нечто более глубокое? Нет ли общего истока? Какая-то сила выталкивает из глубины, сводит вместе два времени, и, объединенные, они становятся во много раз долговечнее, чем каждое из них в отдельности, – двуединый момент, который мощно катит сквозь годы и вместе с тем остается застывшим, спаянным в прочном сейфе памяти, где невыцветший «Кодахром» хранит маленького мальчика с ожиданием во взгляде, стоящего в байковой пижамке и одновременно в майке с «Грейтфул дэд» – одновременно на веранде фермерского дома и за перильцами колыбели в хвосте автобуса, откуда он храбро глядит блестящими глазами в смутный захламленный проход…

и все же…

это не ожидание. И не храбрость. Это – доверие. Если папа оставляет присмотреть за ним демона скорости, то это означает, что так и надо, да? Если он говорит, что в «Дисней-уорлд» ездят Взрослые по делам, это означает, так оно и есть. Доверие не выливается в обиду, как у старшего брата Квистона, или в умасливание, как у Мэй или Шерри; но оно ожидает, что будет что-то привезено. Надеется на какой-то улов, если забрасывать далеко, и часто, и достаточно глубоко, – как те лица в лечебнице. Оно ожидает достичь чего-то большего, чем исходный квадратик грязи, если почаще обегать все базы. Оно ожидает этого, потому что это обозначено. Вот что тебя забирает.

Особенно если обозначал ты.

Поэтому, сообразив, что это было déjà vu, я не почувствовал никакого облегчения. Только осязаемее стал мрак, донимавший меня неотвязно, – чувство вины. Я закрыл глаза, чтобы не видеть лица, которое смотрело на меня с книги, лежащей на коленях, и сразу в памяти всплыло множество других лиц, только и ждавших своей очереди. Что скажет мать? Почему я не позвонил? Почему не помог хоть немного бедному Джо, который так ухаживал за мной два дня? Почему не могу видеть эти лица наверху? Теперь я понимаю, что прикован не страхом. Это голая скала несостоятельности, торчащая над черной водой, – я прикован к ней. Вода обрушивается на нее, как обвинения. В воздухе туча нарушенных обещаний, они налетают, хлопая крыльями, клацая клювами, устраивают мне то же, что Прометею… – хуже! Потому что я возносился в запретные высоты больше раз, чем он, – столько раз, сколько находил средств, – но вместо кувшина с огнем принес пустой стакан из-под коктейля… да и тот разбил.

Я зажмурил глаза, наверное, в надежде выдавить несколько капель раскаяния, но был сух, как Старый Мореход[259]. Я не мог заплакать и ничего не мог с этим поделать. Ни с чем ничего не мог поделать – вот к чему все пришло. Мог только сидеть на этом унылом рифе несостоятельности, сжимая веки, скрежеща зубами и поедая себя поедом.

Этим я и занимался, когда вдруг почувствовал, что я не один.

– Кряк!

Она прислонилась к кушетке сзади; пара ее телескопов была в двадцати сантиметрах от моего лица. Когда я обернулся, она отпрянула, сморщив нос.

– Скажите, мужчина, вы сделали такое лицо, чтоб сочеталось с перегаром, или на самом деле в таком упадке?

Придя в себя, я ответил, что да, на самом деле и упадок как раз такой.

– Хорошо, – сказала она. – Терпеть не могу наигранную грусть. Не возражаете, если подсяду? Даже разделю ваши горести.

Не дожидаясь ответа, она обогнула кушетку, постукивая по ней палкой, и села рядом.

– Так. Чем объясните свой убитый вид?

– Проглотил больше, чем мог откусить, – кратко ответил я, сомневаясь, что этот близорукий выкидыш природы поймет больше, если стану объяснять.

– Только в меня не выплюньте, – предупредила она. Потом наклонилась, чтобы лучше разглядеть мое лицо. – Вроде что-то знакомое. Как вас зовут, кроме страшилы? – Она протянула костлявую руку. – Меня зовут Ваку-дама, потому что я по большей части пребываю в глубоком космосе.

Я взял ее ладонь. Она была теплая и узкая, но не костлявая.

– Можете звать меня Ежа-вю.

Она издала звук, похожий на звук пейджера со свежей батарейкой. Я предположил, что это был смех.

– Очень хорошо. Вот почему показались знакомым. Очень умный. Так что это за снимки у вас на книжке? Фото ваших звездных минут?

– В некотором роде. Снимки одного путешествия на автобусе с моей компанией. А книжка – древний китайский труд под названием «Книга перемен».

– Да ну? В каком переводе? Рихарда Вильгельма? Дайте посмотреть, если можно так выразиться.

Я дал ей книгу, и она поднесла ее к лицу. Кажется, выкидыш был понятливее, чем я думал.

– Это английское издание. Я им пользовалась, когда начала бросать «Цзин». Потом решила, что надо попробовать Вильгельма на немецком. Проверить, не лучше ли там в смысле поэзии. И обнаружила такой вагон различий, что подумала: «Если столько теряет при переводе с немецкого на английский, сколько же потеряно с древнекитайского на немецкий?» И решила: ну его совсем к черту. Последний раз я бросала «Цзин», когда бросила его в мою кретинскую собаку-поводыря. За то, что перевернул мою мусорную корзину в поисках тампонов. Сукин сын подумал, что я с ним играю. Схватил книжку и выбежал во двор; пока я его искала, сожрал всю до последней страницы. Немецкая овчарка. Когда увидел что-то, написанное на языке предков, остановиться уже не мог. Кстати, что это за стекло под ногами? Вы что-то уронили, или я опоздала на еврейскую свадьбу? Собак не люблю, но хорошую свадьбу обожаю. Взрослым дает повод нализаться и вывесить все грязное белье. Не оттуда ли ваш огнеопасный дых, дракончик? С большой свадьбы привезли?

– Не поверите, привез из «Дисней-уорлда».

– Верю. На ракете «Редай»[260]. Знаете, спрячьте-ка вашу фасонистую книжку, пока я не увидела собаку.

Я протянул руку, чтобы достать из-за нее сумку, и задел ее трость. Она упала, я не успел ее поймать.

– Осторожней! – крикнула она. – Вы мой третий глаз уронили в битое стекло.

Она подняла трость и прислонила к кушетке, подальше от меня. Потом снова приблизила лицо и посмотрела на меня, свирепо нахмурясь.

– Так вы и разбили, что ли? Неудивительно, что вид такой виноватый – трудно жить небось под вечным проклятием неловкости.

Несмотря на ее свирепость, я не удержался от улыбки. Свирепость эта была, наверное, кажущаяся. Может быть, девочка не сознавала, что все время хмурится. И она была не такой безнадежно некрасивой, как показалось сначала. И не такой бессисечной.

– Кстати, о проклятиях, – сказал я – Что это вы тогда произносили? Грозное.

– А, это. – Она тут же перестала хмуриться. Подтянула колени к подбородку, обняла голени. – Это не мое, – призналась она. – Большей частью Гэри Снайдера, стихотворение «Заклинание демона». Хотите знать, почему я его запомнила? Потому что один раз написала его распылителем. На футбольном поле. Помните, года два назад Билли Грэм устроил сборище на стадионе «Малтнома»?

– Так это вы написали?

– От лицевой до лицевой. На это ушла вся ночь и девятнадцать баллончиков. Некоторые слова были десять метров длиной.

– Значит, это вы полевой писатель-призрак? Лихо. В газете писали, что письмо было совершенно неразборчиво.

– Темно было! И почерк плохой – руки дрожат.

– А тогда днем все было очень разборчиво, – заметил я.

Хотелось, чтобы она продолжала говорить. Она зарделась от комплимента и стала раскачиваться взад-вперед, обняв колени.

– Я тогда хорошо торчала, – сказала она. – Кроме того, я декламирую лучше, чем пишу.

Она покачалась еще, задумчиво хмурясь и глядя перед собой. Солнце почти ушло за гребень на той стороне реки, и освещение в комнате стало мягче. Хромированные рамы приобрели цвет сливочного масла. Вдруг она хлопнула в ладоши.

– Вспомнила! – Она наставила на меня палец. – Где я видела вашу меланхолическую физиономию: на супере вашего романа, черт возьми. Тоже, скажу вам, лихо!

Она опять стала раскачиваться. Я не удивился бы, если бы она засунула в рот большой палец.

– Я тоже немножко писатель, – объявила она. – Когда не что-то другое. Сейчас, например, я астральная путешественница в дрейфе. И в глубоком – после двух дней на пансионе у мисс Бил.

Я сказал, что не в таком уж глубоком по сравнению с теми, кого я здесь видел. Она опять порозовела.

– Я припрятываю транквилизаторы за щекой, – призналась она. – Никогда ничего у них не глотаю. Смотрите…

Она пошарила между обтрепанными кедами, подобрала большой осколок стекла, закинула его в рот и сделала глотательное движение. Потом широко открыла рот, показывая, что там – ничего, кроме языка и зубов, и через секунду выплюнула осколок, звякнувший о новую плитку.

– Хотите знать, почему меня сюда притащили? Потому что я съела три оранжевых ЛСД и маршировала в холле Капитолия. Хотите знать, почему я так завелась? Праздновала завершение моего нового романа. Хотите знать, как называется?
1   ...   38   39   40   41   42   43   44   45   46

Похожие:

Книга публикуется в новом переводе iconРуководство по древнему искусству исцеления «софия»
Для получивших настройки эта книга руководство для практикующих и обучающих Рейки. Это первая книга, в которой для западных целителей...
Книга публикуется в новом переводе iconРуководство по древнему искусству исцеления «софия»
Для получивших настройки эта книга руководство для практикующих и обучающих Рейки. Это первая книга, в которой для западных целителей...
Книга публикуется в новом переводе iconСлово «методика» в переводе с древнегреческого означает «способ познания»,...
Более всего в методике преобладает практическая сторона дела. Сегодня эта точка зрения выразилась в новом термине — технология. Предмет —...
Книга публикуется в новом переводе iconОб утверждении инструкции о банковском переводе
Утвердить прилагаемую Инструкцию о банковском переводе с учетом замечаний и предложений, высказанных на заседании Правления
Книга публикуется в новом переводе iconО. В. Творогов «Влесова книга»
«Труды Отдела древнерусской литературы»: исследуется и публикуется источник, являющийся, как мы попытаемся доказать, фальсификатом...
Книга публикуется в новом переводе iconКнига неоднократно издавалась за рубежом. В россии и СНГ публикуется впервые
В ней на Строго документальной основе разоблачен миф о пионерском герое Павлике Морозове миф кощунственный и безнравственный. Писатель...
Книга публикуется в новом переводе iconГаво 475-1-1480
Окладная книга I части г. Вологды за 1891-94 гг содержит 660 номеров (№№462-465 отсутствуют) и публикуется в поквартальной разбивке....
Книга публикуется в новом переводе iconКнига включает подробные коментарии переводчика. Сунь-цзы Искусство...

Книга публикуется в новом переводе iconКнига эта должна была называться «Эпоха Вырождения»
В книге творчество И. Талькова представлено его песнями-пророчествами, задушевной лирикой, выдержками из записных книжек и дневников,...
Книга публикуется в новом переводе iconДжин Квок Девушка в переводе Джин Квок Девушка в переводе Пролог
Как будто школа была специальным механизмом, а я – идеально подходящей шестеренкой. Впрочем, не могу сказать, что учение всегда давалось...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница