Книга "Две жизни" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с


Скачать 14.46 Mb.
НазваниеКнига "Две жизни" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с
страница1/91
Дата публикации16.06.2013
Размер14.46 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Астрономия > Книга
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   91

www.koob.ru

Кора (Конкордия) Евгеньевна Антарова.

Две жизни. Часть 3, т. 1 и 2.

Книга "Две жизни" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с

действительным Автором посредством яснослышания - способом, которым записали

книги "Живой Этики" Е.И.Рерих и Н.К.Рерих, "Тайную Доктрину" - Е.П.Блаватская.

Единство Источника этих книг вполне очевидно для лиц, их прочитавших. Учение,

изложенное в книгах "Живой Этики", как бы проиллюстрировано судьбами героев

книги "Две жизни". Это тот же Источник Единой Истины, из которого вышли Учения

Гаутамы Будды, Иисуса Христа и других Великих Учителей.

Впервые в книге, предназначенной для широкого круга читателей, даются яркие и

глубокие Образы Великих Учителей, выписанные с огромной любовью, показан Их

самоотверженный труд по раскрытию Духа человека.

Книга, первоначально предназначавшаяся для очень узкого круга учеников,

получавших через К.Е.Антарову руководство Великих Учителей, издается впервые.
Глава 1

Приезд в имение Али. Первые впечатления и встречи первого дня
Долго, очень долго странствовали мы с И., пока добрались до Индии. И. часто

делал длительные остановки, желая дать не только отдых, но и предоставить все

возможности понаблюдать жизнь народов и подсмотреть их нравы и обычаи.

Делая крюк за крюком, руководясь отчасти и своими делами, а чаще всего стремясь

расширить "мои университеты", он привез меня в Багдад. Смеясь, он уверял меня,

что мне необходимо понять прелесть реального Багдада, а не судить о нем только

по сладким пирогам.

Наше путешествие, длившееся несколько месяцев, благодаря ежедневному влиянию и

заботам И. закалило не только мое здоровье, но и весь мой характер изменился. Я

почти перестал становиться Левушкой "ловиворон", внимание мое стало

дисциплинированным, и - я не знаю сам, как это случилось, - я больше не впадал в

раздражение.

Рассказать обо всех чудесах, что довелось мне видеть, так же невозможно, как

невозможно вылепить в одной статуе всю сложную мысль, как жизнь современной

эпохи народов. Могу сказать только, что, как ни готовил меня И. к тому, что я

увижу в Индии, она меня поразила сильнее всех чудес, которые пришлось увидеть за

долгое путешествие. Я знал, что мы едем к подножию Гималаев, знал, что имение

Али расположено в прекрасной и живописной долине, - но я никак не ожидал, в

какую волшебную красоту мы попадем.

Судя по тем домикам друзей И., в которых мы останавливались, я думал найти и в

имении Али такой же маленький, чистенький коттедж, снабженный единственным

очагом и необходимой для жизни утварью. Как и во многом другом, здесь меня ждало

разочарование. Дом в имении Али был прекрасный, каменный, из белого, похожего на

мрамор камня, с многочисленными колоннами, с комнатами, изолированными друг от

друга.

Нас с И. ждали две чудесные комнаты в верхнем этаже с балконами. И когда я вышел

на свой балкон, открывшийся с него вид так меня поразил, что я все забыл и,

разумеется, превратился в прежнего Левушку и "ловиворонил" до тех пор, пока

солнце не закатилось за горы. А я все стоял, забыв обо всем.

Привела меня в себя мягко опустившаяся мне на плечо рука И. Ах, как он был

прекрасен! Я еще никогда не видел его таким чудно красивым, каким он стоял

сейчас передо мной. Он был в хитоне оранжевого цвета; волосы его слегка отросли

и спускались короткими локонами, а топазные глаза могли поспоришь со звездами

Ананды.

Я хотел закричать ему: "Как Вы чудно прекрасны, И!" - но не мог выговорить ни

слова. В первый раз я почувствовал, как высок, как необычайно выше всего

простого человеческого мой дорогой друг. Чувство благоговения, благодарности за

все, что он для меня сделал, преданность и верность ему захватили меня. Я молча

смотрел на него. Он понял мои чувства и, ласково улыбаясь, сказал мне:

- Я не тревожил тебя, Левушка, потому что знал, как действует на человека этот

дом и этот вид из него, когда его видят впервые. Но сейчас наступит вечер,

который здесь спускается сразу. Мы должны вовремя поспеть к ужину. Пойдем, я

покажу тебе, где ванна и душ, познакомлю тебя с управляющим домом и со слугой,

который будет у нас с тобой общим. Ты можешь надеть индусское платье, какое

здесь носят все, или остаться европейцем, если тебе это больше нравится. Но

точно являться к трапезам - это единственное правило, соблюдаемое всеми в

большой строгости. Не беспокойся, ты поспеешь, - улыбнулся И., прочтя на моем

лице опасение опоздать.

Мы прошли к управляющему домом, одетому также в белую индусскую одежду и, судя

по лицу, бывшему типичным туземцем. Он был красив, еще молод, тонок и гибок.

Продолговатое лицо, темное от загара, темная бородка-эспаньолка, темные глаза и

белый тюрбан на голове. На мое приветствие он ответил по-английски, но с сильным

акцентом и певуче. Голос его был мелодичен и мягок; взгляд добрый, но

пристальный и внимательный, как будто бы он старался меня запомнить, что-то во

мне изучить и понять. Но мне некогда было об этом раздумывать, я запомнил

только, что звали его Кастанда. Меня очень поразило это имя, но тут же я

вспомнил о ванной и помчался в нее с одной мыслью: скорее вернуться к И.

Меня ждали сюрприз за сюрпризом. Я думал увидеть какую-либо самодельную

умывалку, вроде тех, что встречались нам по пути. Чаще всего просто огороженное

в саду место с душем из нагретой солнцем воды. И попал в отличную ванную комнату

с полом и стенами из плиток, с неограниченным количеством теплой и холодной

воды, лившейся из водопроводных кранов. К довершению моего удивления, не успел я

раздеться, как в ванную комнату вошел слуга-китаец. Добродушно улыбаясь, он

заявил, что прислан Кастандой помочь мне. Не дав мне опомниться, он окатил меня

из какого-то кувшина чем-то теплым, оказавшимся жидким душистым мылом. В

мгновение ока он растер меня всего мягкой мочалкой, подвел под душ, а затем

завладел моей головой, так что мне оставалось только закрыть лицо руками.

Отфыркиваясь и не решаясь открыть глаза, я шел за слугой, который тащил меня

из-под душа куда-то настойчиво и очень осторожно.

Садитесь теперь в ванну, монсье Леон, - услышал я по-французски. Я готов был ко

всему. Но, услыхав от китайца, который только что объяснялся со мной на плохом

английском, французскую речь, я не выдержал и так расхохотался, что открыл глаза

и напустил в них мыла.

Бросившись в прекрасную ванну, такого же белого камня, как дом, я тер глаза и

продолжал хохотать.

- Вот Али-молодой говорила, что монсье Леон очень веселая особа, - снова услышал

я голос слуги.

- Разве вы знаете Али-молодого? - удивился я.

- Как же не знать? Я вырастил Али-молодого. Он и послал меня сюда для Вас и

брата И. И сам он приедет сюда. Тогда у меня будет три господина, -

преуморительно коверкая слова, отвечал слуга.

Выскочить из ванны, растереться и одеться в костюм, который был уже мне знаком,

- было делом одной минуты. Сердечно поблагодарив китайца за помощь, я спросил,

как его имя. Он немного замялся и ответил:

- Как имя - это другое дело. Вы зовите меня Ясса - так зовет меня Али-молодой и

зовут все здесь.

- Я буду звать Вас Ясса, но с тем, чтобы Вы звали меня просто Левушка, как меня

зовет Али-молодой и как будут звать все здесь. Китаец рассмеялся и сказал:

- Будет так, если И. велит.

- Велит, велит, можете быть уверены.

И я бросился было бежать к И., но понесся в совершенно противоположную сторону и

только с помощью опять все того же Яссы нашел И. в его комнате в беседе с

Кастандой.

- Я не опоздал, И.? - весело воскликнул я, вбегая в комнату.

- Еще только через четверть часа будет гонг, - ответил мне Кастанда. - Не

удивляйтесь, пожалуйста, если Ваш и И. приборы будут украшены цветами. Али

Мохаммет, наш дорогой хозяин, предупредил нас о приезде его друзей. И каждый из

живущих здесь сейчас пожелал выразить чем-нибудь свой привет вновь прибывшим

гостям. Сам же Али-старший приветствует Вас подарками, которые Вы также найдете

на своих приборах.

Кастанда нас покинул, и И. сказал мне:

- В столовой, как и здесь, царит простота, Левушка. Но это не значит, что

человек лишен комфорта. Сейчас у тебя ослеплены глаза. Ты рассеялся и не знаешь,

куда и на что смотреть. Завтра ты лучше рассмотришь окружающее тебя. Мы пойдем

сейчас ужинать, не смущайся большим числом незнакомых тебе людей. Ты встретишь

немало и женщин.

У меня сжалось сердце. Точно живая, пронеслась перед моими глазами Анна. О. как

остро я почувствовал ее горе в эту минуту. Она могла быть здесь с нами. Ананда

сам мог привезти ее сюда, и вот одно мгновение сомнений и ревности - и все

пропало.

- Анна не безвозвратно отошла, - тихо и ласково сказал мне И. - Она укрепится и

будет здесь. Ее бури ревнивых сил не вспыхнут больше. Но будет она здесь только

тогда, когда сюда приедет и дочь Али - Наль, со своим мужем, твоим братом. К

этому времени Али сам привезет сюда Анну. Не тоскуй о ней. Помогай ей мыслями

радостной любви. Посылай ей каждое утро и каждый вечер помощь бодрости и

мужества. Ничем более активным ты в данную минуту ей помочь не можешь. Но ты не

думай, что это так мало. Это очень большая помощь. Ежедневная радостная мысль о

человеке равняется постройке рельс для молниеносного моста, на котором можно

научиться встречаться мыслями с тем человеком, о котором будешь радостно, чисто,

пристально и постоянно думать.

Ударил гонг. И., как всегда угадавший мое смущение, взял меня под руку, и мы

сошли вниз.

Уже было почти темно, очень тепло, почти жарко. Зал, называвшийся столовой, был

ярко освещен, к моему удивлению, электричеством. Несколько дверей в нем были

настежь открыты, окна были завешены мокрой кисеей и под потолком вращались

десятки огромных вееров, создававших прохладный ветерок. Но все же было душно.

Я понял, насколько я окреп. Я не мог бы вынести ни минуты такой жары раньше.

Перед этой жарой духота Константинополя казалась шуткой. Несколько месяцев тому

назад я немедленно упал бы в обморок, а сейчас мне было просто душно. Мой

индусский костюм и сандалии на босу ногу очень мне помогали.

Мы вошли одними из первых. Кастанда сейчас же подошел к нам и проводил к нашим

местам. Они оказались за крайним столом, на котором было много приборов, как и

на других столах. Многие из входивших приветствовали И. как старого знакомого.

Некоторые кланялись нам обоим издали как вновь прибывшим друзьям. Здесь все,

очевидно, были знакомы друг с другом и никто никого не стеснялся.

Когда все заняли места за столами, на каждый стол стали подавать кушанья очень

своеобразным порядком. На небольших, очень пропорциональных и красивых столиках,

которые катили слуги, стояли миски и блюда, и каждый брал себе то, что хотел, и

сколько хотел. Такие катящиеся столики свободно проходили между обеденными

столами. Наш стол был крайним к окнам, и тележка прикатила к нам со стороны

окна.

И. предложил мне выбрать блюда для него и себя, а я не мог решить, что и как

здесь едят. Заметив на одном из блюд салат из помидоров, на другом картофель, на

третьем цветную капусту, я принялся снабжать ими И., как вдруг увидел чудесную

дыню. Вспомнив, что "мудрец без дыни невозможен", я уже хотел положить туда и

дыню, но И., смеясь, сказал:

-Тележка-стол, Левушка, опять приедет, как только мы с тобой справимся с

овощами. Обрати лучше внимание на цветы, которые перед тобой, и еще кое на что.

Быть может, привет Али тебя тронет.

Я стал рассматривать цветы, и увидел, что передо мной в высокой зеленой вазе

стояла белая лилия. Очевидно, у Али и здесь были оранжереи. Но я положительно не

мог ни на чем сосредоточиться. Сколько передо мной было лиц - мужских, женских,

молодых, средних и старых, - и каких лиц! Мне хотелось их хотя бы вскользь

рассмотреть, но каждое лицо, на котором останавливался мой взгляд, казалось мне

замечательным, и я с трудом отрывал взгляд от него.

- Нет, Левушка, и не пробуй сразу разглядеть все и всех, - услышал я смеющийся

голос И. - Здесь более ста человек, ты их узнаешь постепенно. Кушай, осмотри

свой прибор и сосчитай хотя бы тех, кто сидит с нами за одним столом.

Я вздохнул, поняв, как далеко мне до И., который мог видеть сразу сотню людей и

в несколько минут определить полную характеристику каждого; мог каждому сказать

именно то, что ему нужно, и поддержать в каждом энергию одним словом или

взглядом.

Меня уже не поражали эти свойства в И. Я их достаточно видел во Флорентийце и

Ананде. Меня что-то поражало в этом переполненном людьми зале, которых я видел

за последнее время так много. Но в этом зале было что-то особенное, чего я еще

нигде не наблюдал. И это "что-то" относилось не к внешнему своеобразию самого

зала, а людям в нем. Оно относилось к внутренней стороне, к не бросавшейся ничем

в глаза, но остро чувствовавшейся духовной культуре. Я воспринимал сейчас эту

толпу людей совершенно по-другому. Здесь нельзя было себе представить, что вдруг

в каком-либо углу зала прозвучит резкий выкрик, саркастический смех, злобная

фраза...

И. снова отвлек мое внимание и заставил меня есть, говоря, что тележка приедет

скоро снова, а я отстаю. Я стал есть, не сознавая, что я ем, посмотрел на

салфетку и обомлел. На моей салфетке было чудесное золотое кольцо с именем Али,

выложенным из мелких зеленых камней и белых жемчужин.

- Ведь я говорил тебе, посмотри поближе к себе, - сказал мне И., снова

улыбнувшись моей невероятной рассеянности.

Я захотел узнать, какое кольцо у И. и еще раз обомлел. На его салфетке было

кольцо из простого белого дерева, на котором из белого коралла была надпись:

"Али". Дальше шла надпись на неизвестном мне языке.

- Когда я ехал с Флорентийцем из К., - сказал я И., - я не понимал ни слова из

того, что он говорил с туземцами. Я был все время тогда раздражен и расстроен.

Тогда же я дал себе слово изучить этот язык, непонимание которого доводило меня

до исступления. Я ничего еще не сделал, чтобы выполнить свой первый обет. Тем не

менее, я даю второй обет: узнать язык, на котором сделана надпись на Вашем

кольце, И. Я потерял способность раздражаться, меня не угнетает мое невежество.

Пожалуй, в моем теперешнем самообладании я еще яснее ее вижу, мою

невежественность. Поможете ли Вы мне, И., выполнить мои два обета?

- Охотно, друг. Только, пожалуйста, не давай больше скоропалительных обетов, а

то, пожалуй, тебе придется прожить здесь, в Общине Али, годы и годы. А я привез

тебя сюда только на короткий срок, чтобы ты мог подготовиться здесь к дальнейшей

жизни подле Флорентийца.

Община Али? - совершенно изумленный, спросил я.

- Да, но все это я расскажу тебе после. Сейчас кушай, смотри, отвечай на

вопросы, хотя, думаю, никто ни о чем тебя не спросит.

Так, прислушиваясь к разговорам за нашим столом, я стал внимательно

рассматривать своих ближайших соседей. Я прикоснулся к цветам возле моего

прибора и вдруг увидел среди них два небольших конверта. На каждом из них стояло

мое имя. Я сразу узнал крупный, четкий почерк Али-старшего и не менее четкий, но

гораздо более мелкий и женственный почерк Али-молодого.

Вместе с огромной радостью на меня нахлынула целая туча воспоминаний. Я вновь

переживал пир у Али, разлуку с братом, встречу с Флорентийцем и отдельные

эпизоды путешествия с ним. Любовь к брату была все такой же сильной в моем

сердце; но сейчас в моей памяти преобладающей нотой звучала не скорбь о разлуке

с ним, а радость за него, радость, что он счастлив, в безопасности и живет подле

Флорентийца. Я думал об Али-старшем с большой благодарностью не только за то,

что сейчас сидел под его кровом, но и за то, как много он сделал для брата, как,

в сущности, оба мы были обязаны ему всем.

И вдруг я снова ощутил знакомое мне содрогание во всем организме. Мне

показалось, что я вижу Али, стоящим у круглого окна вдали. Вижу его прожигающие

очи и слышу сильную, четкую речь:

- Учись, Левушка. Первой задачей стоит перед тобой полное самообладание, второй

- бесстрашие и третьей - такт. Приобрести качества, можешь снова выйти в мир для

труда и служения людям. И. поможет тебе, я приму тебя в круг моих сотрудников.

Али исчез, мне показалось, что стало значительно темнее в комнате. Я опомнился

потому, что И. заботливо помогал мне встать со стула. Я давно не впадал в

болезненное состояние иллюзорных видений, считал себя совсем выздоровевшим от

них и сейчас совершенно расстроился, поняв, как я еще мало окреп.

Все вставали со своих мест, очевидно ужин был окончен. Повинуясь руке И., я

также встал с места и увидел перед собой Кастанду.

- Вы, вероятно, очень устали от дороги и жары, Левушка, я пришлю Вам Ваши цветы

на балкон.

А письма Вы, конечно, захотите взять с собой сейчас же, - подавая мне письма,

сказал Кастанда.

Я поблагодарил, взял оба письма, хотел взять и кольцо, но И. сказал, что кольцо

мы рассмотрим завтра при дневном свете. Он познакомил меня с некоторыми из

подходивших к нему друзей. Но я был как в тумане и едва различал лица, за минуту

казавшиеся мне такими значительными. Мы вышли в сад. Я в первый раз мог

наблюдать яркое небо на громадном просторе, но сил у меня было так мало, что я

попросил И. сесть на первую попавшуюся скамью. Я приник к И. От него бежала ко

мне живительная энергия. Я постепенно успокоился и почувствовал, что сердце мое

бьется ровно. Я сказал, что хочу пойти к себе и прочесть письма обоих Али.

- Скоро, гораздо скорее, чем ты думаешь, Левушка, ты научишься владеть собою и

будешь слушать речь друзей на огромном расстоянии без всякого напряжения, -

ласково говорил И., провожая меня домой.

Из всего окружающего меня сейчас, я мог только в одном дать себе отчет: тишина

ночи отвечала тишине во мне. По дорожкам сада двигались темные тени группами,

парами, в одиночку. И снова, сталкиваясь с людьми, шедшими нам навстречу, я

чувствовал, - как в обеденном зале, - что от них льется доброжелательство. В чем

оно выражалось и как я мог его ощущать, я не знал. Но был определенно уверен,

что здесь никто меня не судит, не разбирает по статьям, а очень просто и любовно

принимает в свое общество.

И. вел меня какими-то дальними путями, я понял, что он хотел мне дать

возможность совсем прийти в себя. Мне стало вдруг даже смешно: неужели И.

думает, что я прежний Левушка, что в какой-либо щели моего существа могло

засесть раздражение?

- Мой дорогой И., я уже давно способен читать мои письма; голова моя в полном

порядке. Неужели Вы можете предполагать, что я сегодня был раздражен? Я уже

забыл, как это делается, - весело заглянул я в лицо при ярко горевших звездах.

Я знаю, что для тебя стало невозможным раздражаться, Левушка, и если я так долго

вожу тебя по саду, то только для того, чтобы в первую же ночь, как ты войдешь в

здешний дом Али, ты вошел в полное равновесие сил и чувств. Мы в Общине Али.

Каждый из нас, придя сюда, уже прошел крестный путь жизни. Но не каждый

прошедший его мог дойти до этого дома. Здесь ты увидишь только тех, кто

просветлен в своем страдании, кто понял, принял и благословил свои

обстоятельства, кто захотел жить, служа человечеству, думая об общем благе.

Входя сегодня в этот дом, подумай, мой дорогой мальчик, обо всех, кого ты

оставил в Константинополе. Обо всех, кто сейчас вокруг Ананды и Флорентийца, а

также вспомни сэра Уоми и всех, кто с нами был и ушел утешенным и обрадованным.

Оба Али будут говорить с тобою в письмах; благослови день встречи с ними. Сбрось

всю тяжесть прежней скорби и недоразумений с себя. Войди под новый кров Али

свободным, легким и радостным. Не думай, что сулит тебе "завтра". Но заверши

свое "сегодня" такой полнотой чувств, чтобы весь твой организм мог воспринять

слова, что пишет тебе Али-старший.

Мы вошли в дом, поднялись к себе, и я простился с И., чтобы наедине прочесть

письмо Али, чудесное лицо которого я так недавно видел глядящим на меня из эфира

в круглом окне.

"Друг, брат и милый сын!

Нет расстояния и условного разъединения для тех, чье сердце горит неугасимой

любовью. Нет смерти для тех, чье сознание раскрыло человеку его живую Вечность,

которую он в себе носит.

Сегодня ты вступил в мой дом на Востоке. Вступи в него не гостем, не другом, но

равноправным членом моей семьи. Все, кого ты там встретишь, - все твои братья и

сестры, идущие путем труда и совершенствования.

Тебе дано больше, чем многим из них. Ты обладаешь силой видеть и слышать в любую

минуту и меня, и Флорентийца, и Ананду, и сэра Уоми. И. поведет тебя, постоянно

помогая развитию твоих психических сил, к высшей ступени знания. Ты будешь

владеть силами в себе и вовне.

Что нужно от тебя, чтобы дело шло успешно и развернуло в тебе все силы

творческого духа?

Нужна твоя верность. Что такое верность ученика своему Учителю? Это единение

вечное с его трудом и путями. Если ты выкажешь героическое напряжение сил и

мыслей, ты сольешься с бурным пламенем творчества твоих Учителей. И Вечность

раскроет в тебе все твои таланты. Но верность твоя - единственный ключ ко всему

знанию.

Живи легко, бесстрашно и свободно. Кто не сумеет так жить свой день, для тех

знание закрыто, хотя бы они даже переступили порог Общины. Можно жить среди

совершенных людей - и все же видеть только их внешние манеры. Можно жить среди

таких же, как ты сам, несовершенных, но стремящихся к радости совершенства людей

и видеть в них каплю огня Вечности. И тогда ты будешь стремиться не потревожить

ничем этой капли огня в другом человеке, а принести ей помощь, чтобы она могла

легче и проще, выше и веселее превращаться из капли в костер. Повторяю, ключ к

такому пути ни Община, ни люди, ни природа с ее красотою никому не предоставят.

Ключ - в тебе самом, в твоей верности.

Нет никаких "особых" знаний, которые раскрываются человеку упорством воли, в

каких-то особо избранных местах, по особым ритуалам. Этими делами занимаются

темные оккультисты. Знания их, приобретенные этим путем, ничтожны, в чем ты уже

имел возможность убедиться. Но соблазн, который они вносят в мир, язвы, которые

они оставляют в сердцах, страшны и разрушительны среди людей невежественных.

Действуя на эгоистические страсти, темные оккультисты вербуют себе войско,

сжигая в человеке волю к добру своим тяжелым гипнозом.

Та Община, где ты сейчас живешь, - это спасительная сеть, где куются бойцы для

борьбы со злом, с награблением, с разжигающими страстями. Здесь закаляются

сердца тех, кто хочет жить для общего блага, для мира и радости людей.

Знание - двигатель жизни, и радость - масло для него. С той минуты, как ты вошел

под кров моей Общины, осознай новый порядок вещей и пойми в нем новый подарок,

который тебе дала Великая Жизнь.

Перед тобой период в целых семь лет абсолютной раскрепощенности от всех забот

практической жизни. В полной освобожденности от бытовых тягот осознай свою

величайшую внутреннюю свободу. Осознай, что твое Я, освобожденное от страстей,

может сдвигать горы, если верность твоя цельна до конца и никакие сомнения и

страхи не могут пробить в ней бреши.

Прими, друг, бодрое пожатие моей руки и иди по жизни в простой доброте. Как

только доброта твоя станет ежедневным, привычным двигателем твоей жизни - ты

каждую встречу сумеешь начать и кончить в радости и мире.

Верь мне - все, чего должен достичь человек в своих встречах, это начать и

кончить каждую из них в мире, милосердии и доброте.

Время - семь лет, о которых я упомянул, что кажутся тебе сейчас целой вечностью,

- мелькнет как одно мгновенье и, покидая гостеприимный кров Общины, ты будешь

сам себя уверять, что еще не чувствуешь себя в силах идти в практическую жизнь,

чтобы строить людям пути к общему благу и миру.

Но... каждому его момент современности, его момент творчества, его момент

развития и действия героических сил.

Кто спешит - не достигает. Кто отстает и медлит - находит смерть. Мужайся, друг.

Ты хорошо начал свой путь - продолжай его так же. Если в минуту разлада ты

будешь нуждаться в моей помощи, крепко и уверенно думай обо мне, зови имя мое

"Али", и я отвечу тебе немедленно. Прими мой привет и мир.

твой друг Али Махоммет"

Я потушил лампу, взял в руки письмо и вышел на балкон. Ночь, тихая, темная, с

небом, усеянным звездами, окружала меня. Огромные пальмы едва вырисовывались

волшебными контурами. Неведомые мне звуки этой ночи, какие-то шорохи, точно

вздохи, очень отдаленный звук свирели, аромат роз и гвоздик... Все слилось в

какое-то кольцо еще неиспытанных спокойствия и блаженства. Гармония царила в

этой ночи и захватила меня. Я перестал чувствовать себя отдельным существом и

ощущал радость бытия, счастье жить в этом очаровании вселенной, живым куском

которой я себя сознавал.

Прижав письмо к губам, я благодарил Али за все его благодеяния мне и брату. Я

прочел письмо еще раз не глазами и умом, но сердцем. Любовь моя к нему пролилась

горячей волной, раскрыв мне великую мощь Али. Я увидел еще один аспект, аспект

любви, в фигуре моего высокого друга. И я захотел приблизиться к знанию, чтобы

приблизиться к нему. Я так долго простоял на балконе, что звезды стали меркнуть,

восток зарозовел. Я вспомнил о письме Али-молодого и поспешил в комнату.

Волшебная картина пробуждающейся жизни заставила меня отдернуть занавеси. Я

распахнул одно за другим все окна настежь и стал наблюдать, как из-за горного

хребта выплывала красная полоса, становясь все шире и ярче. Внезапно выскочил

краешек солнца, и я едва удержал крик восторга. Весь горный хребет, с белыми

вершинами, облитый розовым светом, открывался на дальнем горизонте. И до самого

хребта тянулась широчайшая долина с живописными селеньями, переплетающимися

садами, полянами и лесами. Я только тогда отошел от окна, когда увидел

садовников, выходивших из дальних построек Общины.

Одновременно во многих местах дома началась жизнь. Я видел, как фигуры в белом с

мохнатыми полотенцами на плечах шли купаться к горной речке. Я сел в кресло и

стал читать второе письмо.

"Мой дорогой Левушка, мой милый брат", - писал своим мелким и необычайно

красивым почерком молодой Али. Глядя на этот характерный почерк, я особенно ярко

представил себе Али. Я вспомнил его в первые минуты встречи, когда он, не видя

нас, высаживал из коляски ворчливую тетку и украдкой улыбался Наль. Я вспомнил

его ту минуту, когда Наль дала цветок брату Николаю... Я видел его в индусской

одежде на даче у дяди Али. Как должен был тогда страдать этот человек, даже

буквы почерка которого ложились ровной лентой, как гармонично сплетенное

кружево. Какая стойкость воли и должна была жить в этом гармоничном существе,

чтобы после смертельного удара вновь жить полной жизнью, улыбаться и радоваться.

Сейчас для меня было ясно, что именно в тот момент, когда Наль подала цветок не

ему, а брату Николаю, Али умер. Умер беззаботный, влюбленный Али; умер жених,

мечтавший о любви и семье, и остался жить новый человек, воин, строитель жизни,

подле Али-старшего уже навек забывший о себе.

Я не спрашивал себя сейчас: "Зачем столько страданий в мире?" Я знал теперь,

зачем они, знал, что через них люди идут к знанию и на препятствиях растут и

закаляются. Я снова стал читать письмо.

"Передо мной мелькает вся твоя тревожная жизнь последних месяцев. Не раз

сжималось мое сердце за все твои муки, и я хотел бы обменяться с тобой ролями и

взять на себя твой подвиг, предоставив тебе спокойную жизнь подле дяди Али.

Но... путь себе не выберешь. Путь стелется там и так, как сам человек его

соткал.

В письме не передашь всего, что хотелось бы излить из сердца. Да и слова наши

малы для того огромного, чем я хотел бы поделиться с тобой. Одно мне необходимо

тебе сказать: не печалься ни обо мне, ни о твоем брате.

Видишь ли, цель жизни на земле - освобождение через труд. Но мы так созданы,

что, приходя на землю, приносим и растим в себе такое количество страстей и

предрассудков, которые опутывают нас, как цепкие лианы. И чем прекраснее цветы

наших иллюзорных лиан, тем яростнее мы к ним привязываемся и за ними гоняемся.

Когда ж настает момент нашего внутреннего созревания, нам приходится разрывать

цепи иллюзий. И если цепи глубоко вросли в наше сердце, то в тот момент, когда

мы их вырываем, - мы умираем. Умираем иногда целыми частями своего существа,

чтобы на месте связывавших нас страстей вырастала радость освобождения.

Не могу тебе сказать, чтобы я завоевывал свои ступени роста и освобождения легко

и просто. Я уже много раз умирал под вцепившимися в меня лианами страстей и

много раз снова оживал, всегда благословляя Жизнь за посланный ею урок

освобождения.

Я вижу, как свалились на тебя сразу целые десятки уроков. Я вижу, как стоически

ты их выдерживаешь, мой дорогой друг Левушка. Тебе кажется, что страданий вокруг

слишком много, что Милосердие Жизни могло бы больше позаботиться о радости

людей. Нет, Левушка, не Жизнь раздает награды и удачи или наказания. А человек

подбирает в своих днях то, что он сам разбросал своим творчеством в веках вокруг

себя.

Выбросить, как ковшом вычерпать, мутную воду, что сам пролил в жизнь, -

невозможно. Ее надо пропустить через собственное сознание и труд. И только тогда

вода, прошедшая через фильтр собственной доброты, всосется в землю, оставив на

ее поверхности вокруг человека кристаллы чистой Любви. Эти сверкающие кристаллы

уже не могут ни замутиться, ни разбиться. Это кусочки твоей вечной Любви, что

живут в тебе и каждом. Они легки, чисты и сыплются с нас, как алмазный дождь,

лишь только мы двигаемся к труду по земле в своем простом дне, думая не о себе,

а о встречных.

Чем больше любви в сердце, освобожденной и очищенной, тем чище и шире вокруг нас

блестящий ковер, на котором встречает своих ближних каждый человек. Когда только

еще подходишь к человеку, ощущаешь уже издали аромат атмосферы его ковра. И тот

человек, чья атмосфера очаровывает нежностью и энергией силы, всегда много-много

раз уже умирал своими страстями раньше, чем они переросли в кристаллы

освобожденной любви.

Тебе, Левушка, пришлось много выстрадать. Но перед тобой еще огромная,

долгая-долгая жизнь. Все еще встретится тебе на пути. Но ты знай одно: нет таких

ступеней совершенства, которые сваливались бы с неба на плечи человеку сами

собой из рога изобилия, что держит чья-то рука, усыпая путь цветами. Каждый

цветок - собственный труд человека. Каждая удача - твоя победа в тебе самом.

И "удача", которую ты назовешь этим словом, - это будет твое знание, твое

достижение на пути освобождения. Это будет внутренняя мощь и победа, а не те

внешние блага, что обыватели зовут удачами, стараясь вырвать их себе чужими

руками и трудом.

Если временами тебе будет становиться особенно трудно и тяжело, знай твердо, что

проходишь одну из ступеней своего освобождения, что в тебе умирает какая-то

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   91

Похожие:

Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconБеседы со Станиславским
К. С. – Конкордией Антаровой («Две жизни»). В этих беседах, как нам кажется, замечательно изложена театральная этика К. С., знание...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconКнига 1 Книга «Две жизни»
Их самоотверженный труд по раскрытию Духа человека. Единство Источника этих книг вполне очевидно для лиц, их прочитавших. Учение,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconКнига похожа на мозаику. Несколько связанных друг с другом историй...
Книга похожа на мозаику. Несколько связанных друг с другом историй из жизни инфантильного парня через призму его галлюцинирующей,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconКнига жизни
Основа книги в диалогах, неспешных беседах с глазу на глаз, ибо настоящее духовничество не столько поучение, сколько исцеляющее общение....
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с icon1 Русский литературный язык как высшая форма национального языка ...
Он обслуживает разные сферы человеческой деятельности: политику, науку, культуру, словесное искусство, образование, законодательство,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconДиагностическое профессиографирование Профессия
Характер общения: косвенное общение с аудиторией, читателями через средства массовой информации
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconЭто коллективное организаторское дело, в процессе которого происходит...
Смотр дружбы это коллективное организаторское дело, в процессе которого происходит взаимный обмен опытом между до через совместные...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconПосле заключения брака первые и главнейшие обязанности мужа по отношению...
Прежде каждый был несовершенен. Брак это соединение двух половинок в единое целое. Две жизни связаны вместе в такой тесный союз,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с icon«Фронт идет через кб: жизнь авиционного конструктора, рассказанная...
Книга рассказывает о жизни и творческой деятельности С. А. Лавочкина, одно из самых знаменитых советских авиаконструкторов
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с icon«Управленческое общение»
Задание 8 Составить словарь основных понятий по теме «Управленческое общение»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница