Книга "Две жизни" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с


Скачать 14.46 Mb.
НазваниеКнига "Две жизни" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с
страница13/91
Дата публикации16.06.2013
Размер14.46 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Астрономия > Книга
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   91

цветы, - все звучало. Я ясно слышал, как звучала моя собственная нота в общей

гармонии вселенной. Я составлял часть всего целого, не различая, где начиналось

"Я" и где было "не Я".

Послышался легкий шорох, и я увидел подходившую к беседке Андрееву. По

обыкновению, косынка из белых кружев была наброшена на сильно вьющиеся волосы,

но, далеко не по обыкновению, самой глубокой печалью были полны глаза. Это даже

не были ее обычные электрические колеса, к которым я уже привык. Они точно

потухли, и вся ее тяжеловатая фигура казалась сегодня еще более грузной и

поникшей. Шла она, точно ничего не видя и не замечая. Мне подумалось, что ее

давит какая-то мысль, что она не в силах решить важный вопрос, который не дает

ей покоя. Я вышел ей навстречу, но она все еще не видела меня, пока я не взял ее

за руку, в которой она держала нераскрытый зонтик.

- Сестра Наталья, - сказал я с той радостью, которая наполняла меня всего

сегодня. - Как я счастлив встретиться с Вами в эту минуту! Я не ощущаю никаких

преград между мною и Вами. Я знаю, что терзает Вас, и я несу Вам помощь

Али-старшего. Не смотрите, дорогая Наталья, на мои плохие качества. Я только тот

муравей, что несет Вам весть Али.

Я внезапно почувствовал уже знакомое содрогание всего моего существа и услышал

голос Али:

- Возьми сестру твою и введи ее в мою комнату. Там, на полке второй третьего

шкафа, возьмешь ту книгу, что засветится для твоих глаз. Подай ее сестре Наталье

и помоги ей своей чистой гармонией и преданностью прочесть то, что ей

необходимо.

Страшно обрадованный, я удивился, что Андреева все так же безрадостно стоит

рядом со мной, точно ничего не слышит из сказанного мне Али. Я передал ей его

приказание - она так вздрогнула, точно внезапно, проснулась. Я не дал ей

опомниться, как-то сразу сообразил кратчайший путь к островку Али и повел туда

мою милую сестру Наталью.

Мне было очень странно проходить новой тропой, которую видел сам впервые. Я

столько времени жил уже в Общине, казалось, прекрасно знал весь парк, и вот иду

так уверенно по местам, которые вижу впервые.

- Куда же ты ведешь меня, братишка? - Голос Андреевой был тот голос №2, мягкий и

нежный, в котором было так много ласки и обаяния.

- Разве ты не видишь, дорогая сестра, что мы идем в комнату Али, на его

островок. Вот, он уже виднеется, но я, правда, и сам подхожу к нему впервые с

этой стороны, - ответил я со всей лаской, на которую было способно мое настежь

открытое сердце.

- К какому островку? Ведь комната Али в белой скале, как я знаю, а об островке я

ничего не слышала.

Мы вышли из густых зарослей деревьев и подошли к мостику, который начинался еще

в самой гуще деревьев, весь был завит цветущими лианами и высокими травами и

представлял из себя узенький, качающийся, висящий над водой проход. Вступив на

этот хрупкий переход, с сомнением думая, втиснется ли в него плотная фигура моей

милой спутницы, я оглянулся и... снова едва не превратился в Левушку

"ловиворон". Вместо печального, сурового лица, погруженного в глубочайшее

раздумье, я увидел лицо юное, радостное, с целым потоком энергии, лившейся из

глаз.

Глаза эти снова стали знакомыми мне электрическими колесами, а все лицо было не

обычным лицом Андреевой, женщины средних лет, мне привычным, с грубыми, волевыми

чертами и плотно сжатыми губами. Это было лицо какого-то незнакомого мне юноши,

преображенного, что-то слышащего, чего не слышал, очевидно, я, что-то видящего,

чего не видел я.

Тут я понял, о чем говорил мне И.: "Всякий видит и слышит только то, до чего он

сам созрел. Рядом с человеком в звучащей всегда вселенной может проноситься

волна звуков величайшего значения и она не прозвучит человеку, если в его сердце

нет ответной гармоничной ноты, чтобы ухватить в себя гармонию эфирной волны

Несколько минут назад я слышал то, чего не могла ухватить Андреева. Теперь она

что-то слышала, что было для нее несомненным фактом, чего не мог понимать я.

Исполненный чувства высокого благоговения к ее молчаливой вовне беседе, я нежно

взял ее за руку и повел по узенькому мостику, идя спиной вперед. Раньше я не мог

выносить не только ее прикосновения, но даже приближение ее чувствовал очень

резко и понимал, что от него мог заболеть, как заболела очаровательная леди

Бердран, которую все еще лечил И. Сегодня же рука моя держала ее руку спокойно и

радостно, и - удивительное дело - я все не мог расстаться с впечатлением, что

веду юношу.

Мы благополучно прошли качавшийся и прогибавшийся под нами мостик, очутились на

островке и, как всегда, были встречены белым павлином и сторожем. Приветствуемые

этими милыми обитателями островка, мы подошли к белому домику Али, который

казался мне сегодня таким сверкающим, точно из всех его пор били золотые лучи.

"Стой, путник, остановись и подумай, зачем ты пришел сюда", - прочел я надпись,

преградившую нам путь, как бы на белой натянутой ленте. Откуда взялась эта

надпись, я не понял, но факт был налицо: она преграждала нам дорогу за несколько

шагов от входа в домик.

"Я пришел сюда выполнить приказание Учителя и друга моего", - мысленно ответил

я. Надпись не представляла собой никакого препятствия в смысле физического

заграждения, которое было бы трудно сломать. Но ноги мои точно приросли к земле,

и у меня было такое ощущение, что передо мной непроходимая стена.

Не успел я договорить мысленно последних слов, как надпись погасла. Мы сделали

несколько шагов вперед, и путь нам преградила вторая надпись:

"Беспрекословное повиновение, радость и бескорыстие могут пройти через мои

ворота. Но одна чистота может помочь неофиту вывести обратно ту душу, что он

взялся ввести в дом силы.

Еще есть время, путник! Если в тебе есть страх, если боишься ответственности -

вернись и не вводи порученного тебе в дом мой".

- Так приказал мне Учитель, я иду, - громко ответил я, крепче сжал руку Натальи

и пошел прямо на горящие знаки надписи. Я думал, что коснусь их жгучего пламени,

закрыл собою Наталью, но надпись погасла, и мы вошли в дом.

Поднявшись по лестнице, мы остановились у двери комнаты Али. Я поднял глаза

вверх и радостно прочел надпись из белых огней над самой дверью:

"Будь благословен, входящий. Знание растет не от твоих побед над другими, побед,

тебя возвышающих. Но от мудрости, смирения и радостности, которые ты добыл в

себе так и тогда, когда этого никто не видал.

Выполняя долг любви к ближнему, подаешь мне любовь. И вводя брата в дом мой, мое

дело на земле совершаешь".

Я опять посмотрел на Наталью и опять понял, что она ровно ничего, в смысле

надписи, не видит. Лицо ее было кротко, ясно. Она терпеливо стояла, ожидая, пока

я введу ее в комнату. Вся ее фигура составляла контраст с той нетерпеливой

Натальей, главной отличительной чертой характера которой и было нетерпение.

Обычно она ни минуты не могла нигде и ничего ждать. Сейчас же это было

олицетворение покоя.

Я открыл дверь комнаты, усадил Наталью за тот стол, где всегда занимался сам, и

подал ей книгу, найдя ее там и так, как мне сказал Али.

Не только моему, но и никакому человеческому перу не описать радости и счастья,

отразившихся на лице Натальи, когда я подал ей драгоценную книгу. Она немедленно

раскрыла, ее и погрузилась в чтение, забыв обо всем. Я же в ее книге, к своему

огромному разочарованию, увидел новый для меня шрифт и с трудом сообразил, что

это был древнееврейский язык.

Преклонившись перед знаниями моей подруги и еще один раз улыбнувшись своему

невежеству, я предоставил ей заниматься в тишине и отошел в глубину комнаты.

Никогда до сих пор я не проходил в эту часть комнаты. Каждый раз, войдя в дверь,

я круто поворачивал налево и проходил к тому столу, за который меня усадил

впервые Али руками дорогого И.

Сегодня; стараясь охранить глубокую сосредоточенность Натальи, я прошел в правую

половину комнаты и поразился ее огромным размерам. Весь верхний этаж домика

занимала одна эта комната. Здесь, в правой ее половине, было тоже много книг,

стоял еще один письменный стол, на котором в прекрасной белой вазе стояли свежие

цветы. Я подумал, что немой слуга приносит их сюда. Чистота комнаты, где всюду

был белый мрамор, поражала. Точно все здесь только что вымыли и убрали пыль.

Я взглянул на книги в застекленных шкафах и снова удивился - такое, разнообразие

языков смотрело на меня оттуда. В первый раз за все время моего отъезда из

Петербурга меня потянуло писать. И мой писательский зуд был так силен, что я

готов был тотчас же сесть за стол Али и начать писать дневник своей жизни за

этот почти уже полный год жизни, промчавшийся точно вихрь.

Я уже двинулся было к столу, как мое внимание привлекла маленькая, едва заметная

дверь с правой стороны, за шкафами книг. Сюрприз для меня был огромный. Я

полагал, что верхний этаж весь заключался в одной этой большущей комнате, а

теперь понял, что здесь была еще одна комната.

В моей памяти встало воспоминание о комнате Ананды в Константинополе, о том, как

И. готовил "принцу и мудрецу" вторую, тайную комнату, вход в которую был закрыт

для всех. Я подумал, что у Али здесь тоже была его святая святых, куда входил

только он один и, быть может, его самые высокие друзья и ученики.

Благоговение перед святыней дорогого друга, которого я так недавно видел

благословляющим меня у алтаря в домике И., переполнило меня. Я вспомнил всю

встречу с Али-старшим. Его лицо и жесты. Его величие и неизменную, не имеющую

слов для выражения ласковость, пронизывающую все его обращение к человеку даже

тогда, когда слова его были строги и серьезны. Не было суровости в этом

поразительном лице даже тогда, когда его прожигающие глаза читали, казалось, дно

человеческого сердца.

Вспомнил я и пир, и предшествовавший ему разговор Али с Наль и Николаем.

Вспомнил и прогулку в парке Али, его беседу со мной, его проводы нас с

Флорентийцем, когда он стоял подле коляски и последний подал мне руку, обнял и

ласково притянул к себе.

Как много прошло времени с тех пор, как много встреч и людей мелькнуло в моей

жизни, а это объятие и взгляд стояли в моей памяти такими живыми, будто я только

что вышел из рук Али.

И Ананда вспомнился мне, и сэр Уоми, так благодушно выносивший своего неумелого

секретаря, и И., отдавший мне такой огромный кусок своей жизни, забот и

внимания. Я точно читал, лист за листом, книгу моей жизни последних месяцев,

снова ярко переживая все встречи. Али-молодой, дорогой капитан Джемс, Анна и

Строганов, Жанна, ее дети, милый князь, турки, Хава, Генри и, наконец, ужасные

Браццано и Бонда...

И такая благодарность переполнила меня ко всем моим великим покровителям за их

сверхъестественную доброту, с такой простотой мне данную! И жалость, сострадание

к тем несчастным, которым я отдал поцелуй Любви, но помочь не смог, раскрыли мое

сердце в горячей мольбе. Я невольно опустился на колени, прижался к двери и звал

Али, чтобы через него донеслась моя любовь до несчастного Браццано, чтобы не

только одной благой мыслью была моя молитва, но чтобы я мог найти действие и

энергию перелить любовь в активный труд для счастья и спасения несчастных.

Я погрузился в мою молитву, я нес свою радость нового знания в чистоте сердца

всем страдальцам, остающимся в зле только из-за своего невежества и грубых

страстей. В моей молитве не было ни печали, ни раскола в сердце, как бывало

раньше, когда я молился о несчастных, о страдающих. Я нес в своей молитве полное

благословение всему сущему. Моя уверенность и радость жить, зная Великую Жизнь в

себе, не имели теперь тех трещин скорби, которые всегда раньше вливались в мои

молитвы. Меня больше не тревожил вопрос, зачем так много страданий в мире, я

понимал: "Все благо". Я ушел куда-то, слился, растворился в благоговейном

призыве к Али...

Нежная рука легла мне на голову - возле меня стоял И. Он улыбался мне, молча

поднял меня с колен и сказал:

- Ты угадал, мой друг. Там "святая святых" Али. Ввести тебя туда может только

его рука. Я не сомневаюсь, что, встретив тебя здесь, он сделает это. Твоя

молитвенная благодарность ему раскрыла тебе возможность войти туда. Но в эту

минуту твоего счастья выполни до конца твою встречу с Натальей. Окончи ее в

радости, как и начал, и будь счастлив данным тебе поручением.

Я пошел к Андреевой. Душа моя сияла, ни единой темной крупинки не жило во мне,

весь я был полон такой мощью любви, что, казалось мне, чувствовал силу сдвинуть

гору.

При моем приближении Андреева подняла на меня глаза и я прочел в них раздражение

и какое-то нетерпение. Это вызвало у меня улыбку, я готов был взять на себя не

только ее раздражение, но все, что бы она ни вылила на меня, лишь бы облегчить

ей сейчас жизнь и приобщить ее к моей радости. Должно быть, моя любовь

передалась ей. Под моим взглядом она утихла и рассмеялась:

- Ну, можно ли выговорить Вам то, что я только что хотела вам сказать? Простите

меня, я прочла уже все то, что мне было нужно узнать из этой книги, распалилась

желанием поскорее бежать писать мой труд и не могла сообразить в этой сплошной

белизне, где здесь дверь. Вы же ушли, оставив меня здесь одну, - вот меня и

охватило нетерпение. Кроме того, от этого слепящего света, отраженного от белых

стен, у меня сделалась сильнейшая головная боль. Я просто заболею, если Вы не

выведете меня сейчас же отсюда.

Ее страдальческий вид не дал мне времени высказать ей, как я был поражен тем,

что она говорила, и ее нездоровьем. Значит, она не видела, что я был все время

здесь. В комнате царил чудесный свет. Было прохладно в сравнении с жарой вовне.

Но раздумывать было некогда, я взял книгу, спрятал ее в шкаф, подал руку

бедняжке, которая бледнела и задыхалась, и вывел ее на островок, где ей стало

сразу легче.

Я проводил ее через горбатый мостик в ту часть парка, где была расположена

главная часть Общины, и только здесь болезненный вид Натальи стал радостнее и

дышать она также стала ровнее.

- Как я жалею, что у меня нет с собой пилюли Али. Вам сразу стало бы очень легко

и Ваша слабость сменилась бы бодростью.

- Я во время подоспел. Будет очень неплохо, если вы, сестра Наталья, съедите

одну из этих конфет, - сказал И., протягивая Андреевой коробочку с совсем

маленькими белыми шариками. Андреева взяла маленький шарик, проглотила его и

глубоко вздохнула.

- Что это делается с Вашим Левушкой, И.? Чем Вы его закаляете? Не прошло и трех

месяцев, а он становится богатырем. Не говорю уж о сегодняшнем дне. Сегодня он

положительно красавец.

- Да ведь и Вы, Наталья, бываете красавицей, - ответил я ей смеясь. - Но именно

в эти моменты Вы себя не видите, как, к сожалению, и я еще не видел себя ни разу

красавцем.

- Если бы вы были в силах победить свои нетерпение и раздражительность, моя

дорогая, - взяв руку Андреевой и поглаживая ее, ласково говорил И.- Вы бы уже

сегодня могли прочесть те слова в комнате Али, что там для Вас горели. Это

именно о них говорил Вам Али в своем последнем письме к Вам. Вы их должны

прочитать сами без помощи Левушки, и, только тогда сможете работать дальше с Али

и вынести в мир то знание, которое настала пора отдать людям. Али поручил мне

передать Вам, что тот участок вашей работы, где Вы застряли сейчас, не потому

труден для Вас, что Вы чего-то не знаете, но потому, что он требует от Вас более

высокой духовности. Переменить себя Вы не можете. Но вложить в свой труд всю

свою доброту и любовь к человеку Вы можете. Думайте не о труде для человека, а о

любви к Али. Старайтесь так много радоваться своему счастью служить ему пером,

чтобы мысль о подвиге не вплеталась в Ваше усердие. Понятие "подвиг" - понятие

личного восприятия человека. У ученика же может быть только счастье простого

дня, счастье служить Учителю, утопая в радости. Самое простое дело обычного дня

- вот ученичество. Но не подвиг и не дела, которыми люди прославляются.

По мере того как говорил И., Андреева все больше успокаивалась. Ее возбуждение

гасло, лицо смягчалось и глаза теряли огненный блеск.

- Вы дали мне сейчас новое ощущение мира, доктор И. Я пойду сейчас работать

по-иному, чем раньше. Мне кажется, что я поняла все, что Вы мне сказали. -

Поклонившись нам, она ушла к себе.

Когда мы остались одни, И. спросил меня:

- Чувствуешь ли ты в себе еще сейчас ту силу, Левушка, которую ты ощущал в

комнате Али?

- О, да. Сегодня я понимаю, что количество любви может стать любым качеством,

любой энергией. И что такое любовь-Сила, я теперь понимаю.

- Тогда пройдем к леди Бердран. Она уже оправилась настолько, что завтра я хочу

ее выпустить из нашего корпуса снова в общение со всеми. И я хотел бы, чтобы ты

в свой великий день счастья приветствовал ее выздоровление и передал ей часть

своих чистейших вибраций, которыми пронизали тебя великие и милосердные

труженики.

- Как я буду счастлив, И., дорогой, увидеть больную и передать ей часть своей

радости, которая льется сегодня вокруг меня. Ваше присутствие поможет мне суметь

найти язык и способ разделить мою радость с нею.

- Не думай о том, как пройдет встреча. Ощущай, что Али и Флорентиец рядом с

тобой. И ты все сделаешь именно так, как это необходимо.

Мы вошли в наш дом и прошли прямо к леди Бердран, которую я не узнал в

прелестной, свежей и юной женщине, напоминавшей в своем воздушном белом платье

прекрасный цветок, вместо печальной, бледной красавицы, встреченной мною в

первый день приезда в Общину.

В свою очередь, радостно поздоровавшись с И., леди Бердран ответила на мой

поклон приветливо, но так, как кланяются человеку, которого видят в первый раз в

жизни. Даже легкое разочарование мелькнуло на этом прелестном личике. Я

рассмеялся, подумав, как мы ничего друг о друге не знаем, как женщина и не

предполагала, откуда и с чем я к ней пришел, и огорчилась, увидя "чужого".

- Вы не узнали меня, леди Бердран, точно так же, как и я не узнал бы Вас, если

бы И. не предупредил меня, что ведет меня к Вам. Если раньше Вы были похожи на

бледную изысканную орхидею, то теперь Вы, ни дать ни взять, тот задорный горный

цветок, что растет в здешних горах. Как его ни стремишься согнуть - он все

распрямляется.

- О, теперь я узнала Вас по Вашему смеху и Вашей манере говорить, - протягивая

мне обе руки, ответила милая хозяйка комнаты. - Но как Вы изменились! Если я

поразила Вас здоровым и даже задорным видом, то Вас я и сравнить не знаю с кем и

с чем. Вы были мальчиком, а сейчас Вы можете быть моделью героя для Беаты.

Шутя ответив, что у меня для художницы уже готовы заказы на вещи, более

достойные ее кисти, я пристально приглядывался к американке. И чем больше я в

нее вглядывался, тем больше понимал, какой же силой любви должен был обладать

И., чтобы другое существо могло так исцелиться, закалиться и переродиться в

такое короткое время.

- Чем же Вы были заняты все это долгое время, леди Бердран? - спросил я хозяйку,

когда мы уселись на балконе, где нас покинул И., сказав, что навестит Игоро и

вернется вскоре к нам.

- У меня было так много самых разнообразных занятий, что я даже не знаю, с чего

начать мое перечисление. Первые дни мне все хотелось лежать, голова была так

слаба, что даже читать я не могла. Но Ваш друг и не подумал считаться с моей

слабостью. И первое, что он мне приказал, был физический труд. Мне казалось, что

я нуждаюсь в самом тщательном уходе и заботах, которыми меня окружала моя

дорогая приятельница, Наталья Владимировна. А доктор И., с места в карьер, на

третий день приказал сестре милосердия покинуть меня, уверяя, что мне достаточно

прислуги, которая убирала мои комнаты. Я подчинилась не без удивления и не без

внутреннего протеста, но чувствовать себя хуже не стала, оставаясь целыми часами

без надзора. Еще через три дня мне, как я полагала, чрезвычайно серьезно

больной, было приказано встать с постели и идти купаться. Еще более удивленная,

выполнив все лекарственные процедуры, - не скажу, чтобы мне было весело

отвешивать и отмеривать мельчайшие дозы порошков и капель, которыми был

заставлен подле меня стол, - попробовала сойти вниз. К моей радости, ничего со

мной не случилось. Так, в сопровождении моей горничной я дошла до озера,

купалась, вернулась обратно и все лучше было мое самочувствие. Вечером

неумолимый доктор И. приказал мне отпустить мою прислугу обратно на родину, так

как климат этой части Индии ей вреден. Я была совершенно потрясена. Я привыкла

думать, что благодетельствую всем своим слугам тем, что разрешаю им у себя

служить. Я считала, что большое жалованье моей горничной - это все, что ей надо.

И вдруг доктор И. говорит, что прислуга моя поехала за мной сюда только из любви

ко мне, жалея меня. Что ей было очень тяжело расставаться со своей большой и

дружной семьей и что девушка увядает здесь, так как все, начиная с климата и

кончая духовными волнами Общины, ей вредно. Этого я никак не могла взять в толк.

Я возмутилась! Значит, доктор И. не обо мне думал, а о какой-то девушке из

народа! Но... один взгляд его и вопрос: "Вы, собственно, зачем сюда ехали?" -

меня потрясли и отрезвили. Не много слов сказал он мне еще, а вся моя жизнь

показалась мне сплошным бездельем и жестоким эгоизмом. Мне ни разу и в голову не

пришло спросить мою девушку, где и какая ее семья, или представить себе

возможность ее болезни, радостей или страданий по каким-либо поводам. Классовое

различие казалось мне самой законной и непреодолимой стеной... Не буду Вам

рассказывать подробно всей, довольно нудной, моей внутренней метаморфозы.

Словом, я сама не ожидала, сколько мусора сидело во мне. И каким тяжелым трудом

и испытанием казалось мне, например, самой убирать комнаты. Не говорю уже о

трагедии, когда пришлось вымыть и выгладить свое белье и платье. Теперь, когда

весь мой быт уже стал привычным началом дня, я не замечаю физического труда. Я,

радуясь, делаю все эти простые мелкие дела и именно среди них особенно

сосредоточенно благословляю мою жизнь, мое счастье встречи с Натальей

Владимировной, потому что через нее я встретила доктора И. Когда мы ехали сюда,

Андреева спрашивала разрешения у кого-то, кого она звала Учителем Али. Она была

страшно рада, когда получила, с большим трудом, разрешение взять меня с собой.

Не знаете ли Вы, Левушка, кто это Али? - закончила она свой рассказ-исповедь.

- Я знаю Али, но все, что о нем знаю, могу высказать в немногих словах, потому

что знание мое очень ограничено. Али - это такое необычайное количество

совершенно освобожденной от предрассудков любви в человеке, которое стало почти

беспредельной силой. Но так как ни начала, ни конца его силы я рассмотреть не

могу, то мне она кажется сверхъестественной и сияет для моего малого духа как

явление божественное. Что же касается деятельности Али, то она так же неутомима,

разнообразна и непостижима для меня, как деятельность И. В каждой из этих жизней

нет ни мгновения в пустоте.

- Меня сейчас приводит в ужас, - снова сказала леди Бердран, - какую массу

времени я растратила попусту. Вся моя жизнь, до встречи с Натальей, была одним

сплошным исканием удовольствий и развлечений. Только теперь я начинаю понимать,

что в жизни есть не только радости, купленные за деньги. И все же видеть

человека в том, кто перед тобой, меня научил в самое последнее время И. Левушка,

я должна у Вас просить прощения. Я смеялась над Вами, над Вашим тщедушием и над

Вашими шило-глазами. Сейчас, смотря на Вас, я вспоминаю сказку о гадком утенке.

Вы и вправду стали лебедем, а я не двинулась с места и, кажется, могу остаться

Золушкой навсегда. Прощаете ли Вы мне мои глупые насмешки? Я ни минуты не могу

больше жить с этим грузом на сердце.

- Я очень счастлив, дорогая леди Бердран, что Ваши невинные насмешки позволили

нам сломать гору условностей и приблизиться так друг к другу, чтобы рассмотреть

человеческие качества в себе и собеседнике. Сегодня я принес Вам в себе так

много счастья, так много чистой любви, что в сердце Вашем не должно остаться ни

крупинки уязвленности. Я очень мало еще знаю и мало видел в своей жизни. Каждый

человек, становясь на путь знаний, начинает прежде всего понимать, что он ничего

не знает. Сегодня я особенно ясно это знаю, особенно ясно ощущаю, как я еще

абсолютно ничего не знаю. И мне, как и Вам, кажется, что огромная часть жизни

уже прошла в суете и пустоте, хотя я только и делал, казалось, что учился.

Сегодня я понял две великие вещи для земной жизни человека: первое, что жизнь -

это и есть простой серый день и труд в нем, второе - что встречи в дне только

тогда и будут настоящими встречами, когда видишь в человеке не его личные

качества, и его Свет и Мир. Я учусь теперь видеть только Свет и Мир в человеке и

им нести свою любовь.

- Как просто Вы все это мне сказали, Левушка. Я не могу понять, как это я сама

не нашла до сих пор выражения своим мыслям. Вокруг всего этого вертелись мои

новые мысли, слов для которых я не находила. Будем же друзьями, Левушка, -

вставая и подходя ко мне, сказала американка. - Сегодня я вижу Вас как-то

по-особенному. Вы кажетесь мне таким сильным, уверенным, большим. Точно Вы

знаете что-то новое, удивительное, что дает Вам спокойствие и уверенность. У

меня же нет ни в чем уверенности. Пока я вижу И., я живу каким-то благим

порывом. Как только я остаюсь одна, моя уверенность улетает, я опять не знаю,

как мне быть, что в жизни важно и куда стремиться.

- Я хотел бы перелить в Вас ту уверенность, которую чувствую в себе сейчас. Но

никто и никогда еще не смог жить чужим опытом. Если Вы увидели в И. мудрость и

энергию, пленившие Вас, если Али дал Вам разрешение приехать сюда, - верьте, что

именно здесь Вы найдете решение всем своим вопросам и здесь совершится нечто

великое в Вашей жизни, чего, быть может, не увидит никто другой, но что осветит

и изменит всю Вашу жизнь.

Лицо американки побледнело и стало так печально, что снова напомнило мне ту леди

Бердран, которую я встретил в первый день.

- Если бы Вы знали, Левушка, какой тяжелой раны Вы сейчас коснулись. Блестящая,

богатая, независимая моя внешняя жизнь была сущим адом. Ни одному живому

существу я не принесла счастья. Наоборот, все, кто подходил ко мне близко, все

становились несчастными. Вы сказали, что здесь я могу найти решение моим

недоуменным вопросам. Но кто может объяснить мне, что за проклятие тяготеет надо

мной? Этого ведь никто знать не может?

- Я думаю, что есть много людей, которые могут знать и это, леди Бердран. Месяц

назад Вам казался невозможным физический труд. Сейчас Вам кажется невероятной

духовная прозорливость человека. Как можно знать, что составит Ваше знание через

семь лет? Я повторяю свой вопрос Вам: признаете ли Вы такими высокими мудрость и

знания И., чтобы доверить ему свою жизнь и желать двигаться к совершенству и

развитию под его руководством?

- О, конечно, я преклоняюсь перед И. Но... я в его присутствии точно вся

скована. Я ни за что не могла бы говорить с ним так легко и просто, как говорю с

Вами. Меня не раз удивляло, как смело Вы держите себя с ним, точно на равной

ноге. У меня такое чувство, будто в его присутствии я прячусь в скорлупу.

- Не знаю, не могу вам сказать, как это случилось, что я точно прирос к И. Я

встретил его в очень печальный час моей жизни, вероятно, мое детское и одинокое

сердце, сердце того "гадкого утенка", над которым Вы потешались, сразу

почувствовало безграничную любовь И., его милосердие и заботы, которые спасли

мне жизнь, в буквальном смысле слова, не один раз за время нашего сравнительно

недавнего знакомства. В голове моей была такая каша, я не только ни в чем не был

уверен, я даже ни в чем не мог разобраться - ни в самом себе, ни в окружающих

людях и событиях. Правда, я не замечал, чтобы я приносил людям постоянно

страдания и неудачи. Но вопрос, зачем в мире так много должен страдать человек,

вопрос этот давил меня так тяжело, что я готов был отрицать смысл жизни. И.

своей мудростью и любовью вывел меня из тупика. Его собственная трудовая жизнь,

ежедневным свидетелем которой я был, которую вижу таковой же и здесь, жизнь,

полная мира и помощи людям, научила меня, где нужно искать сил, чтобы встать на

путь любви и сделать хотя бы первый шаг по этому пути. Этот первый шаг -

самообладание. Лично мне он был очень труден, много-много труднее, чем Вам. И

шел я к нему совсем иным способом, чем Вы. Вы своим беспрекословным

повиновением, когда Вы делали вещи, по Вашим пониманиям, чудовищные, но делали

их только потому, что "так приказал доктор И", - Вы нашли то самообладание,

которое уже ввело Вас в первый, самый трудный шаг пути, о котором я говорю. Я

совершенно уверен, что ваше стеснение перед И. пройдет так же незаметно, как Вы

не заметили своего первого шага. Стеснительность ваша не что иное, как гордость

и самолюбие. Как только в Вас разовьется не само-, а человеколюбие. Вы сделаете

второй шаг, то есть попросите И. помочь Вам получить знания. Если истинно их

ищете - отбросьте всю мелочь условных традиций, в которых выросли, и начинайте

новое рождение.

- Левушка, у меня не хватит смелости просить И. Не можете ли Вы попросить его

заняться мною?

- Нет, леди Бердран, есть такие жизненные дела, которые люди могут только сами

делать для себя. Решить идти в ту или другую сторону вслепую нельзя. В своей

жизненной дороге, как и в вопросах духовных, только сам человек может избрать

себе способ и манеру достигать совершенства. Один человек, как и все слагаемые

его жизни, никак не похож на другого. Сколько бы я ни просил о Вас и за Вас, это

ничему не поможет. Я могу только Вам, лично Вам принести все свое самоотвержение

и любовь. Я могу силой моей верности Учителю помочь Вам сбросить разъедающий

предрассудок разъединения. Могу пытаться вдохнуть в Вас героическое напряжение,

чтобы серость и ординарность быта не засосала Вас. Но подняться к той героике

чувств и мыслей, где может расшириться Ваше сознание, очиститься и освободиться

Ваша любовь, где Вы можете найти бесстрашие, чтобы обратиться с призывом к И., -

это можете сделать только Вы сами.

- Господи, как я хотела бы найти в себе эти силы! Сейчас, когда мне предстоит

перейти снова в мою комнату, мне так жаль расставаться с этим домом. Хотя я и не

так часто видела И., и совсем не видела Вас, - но я знала, что и он, и Вы здесь

живете рядом. Сейчас я точно приобрела в Вас брата, очень мне близкого и

дорогого. И мне нестерпимо грустно расставаться с Вами.

- Зачем же расставаться с Левушкой, леди Бердран? - раздался голос вошедшего к

нам на балкон И., которого мы, увлеченные нашей беседой и не заметили. Если

Левушка стал Вам близок и дорог, хотите, я дам ему поручение обучить Вас

санскритскому языку? - И. смеялся, глядя на меня и выбрасывая из глаз целые

снопы юмора.

- О, доктор И., Вам Наталья, наверное, сказала о моей неспособности к языкам.

Если бы у Левушки были сверхъестественные способности к преподаванию языков, то

и тогда он не нашел бы способов обучить меня санскриту. Да и терпения у него не

хватило бы.

- Конечно, если Вы думаете, что Ваша лень будет равняться его терпению, то из

Ваших занятий выйти ничего не может. Но если Вы поймете, что Вам надо кое-что

прочесть на этом языке, ну, например, почему Вы являетесь людям вестницей

неудач, а понять это Вы сможете только тогда, когда прочтете один свиток на

санскритском языке - только на санскритском и ни на каком другом, потому что так

идет течение Вашей кармы, - в этом случае Вы, наверное, ухватитесь за такого

учителя, как Левушка, и постараетесь всеми силами облегчить ему его урок

терпения и выдержки.

Я поглядел на И. и не понял даже, в какой момент исчезли юмористические искорки

из его глаз и когда он перешел с шутки на полный серьез. Голос его звучал уже

знакомыми мне повелительными металлическими нотами.

Я встал, поклонился И. и радостно сказал: - Я счастлив принять это поручение

именно сегодня. Я приложу все усердие моей любви, чтобы леди Бердран смогла

поскорее прочесть свой свиток.

По мне пронеслось не то уже мне привычное содрогание всего существа, которое

давало мне понять, что я сейчас услышу или увижу что-то из мира

сверхсознательных сил. У меня явилось новое, простое ощущение, как будто у меня

между горлом и грудью раскрылся какой-то вращающийся аппарат, подающий мне силы

видеть и слышать внутренним зрением и слухом.

Я увидел Али, увидел в его руке старинный свиток и услышал его слова: "Если

жертву любви не совершит тот, кому она предназначалась владыками карм, она все

же должна совершиться. Прими ее в этом случае на себя. Начни и кончи поручение в

той чистоте, в какой стоишь сейчас".

Мною овладело никогда еще не испытанное чувство полного равновесия, устойчивого

спокойствия и полной простоты по отношению к малознакомому мне человеку. Я

подошел к леди Бердран.

- Не думайте, что я сам уже хорошо знаю санскрит. Но, уча Вас, я буду продолжать

учиться сам. Как только И. разрешит, я приду к Вам и принесу книги. Как бы

трудно ни давался Вам язык, это будет легче, чем нести тяжесть непонимания изо

дня в день. Если Вам открыто, где искать объяснения Вашей печали, по всей

вероятности, Вам будет указан и путь, как выйти из круга ее или как нести ее

дальше без огорчения.

Мы простились с американкой и сошли вниз. Гонг призывал к трапезе.

- Пройдем в оливковую рощу. Сегодня тебе, Левушка, было бы трудно в многолюдном

обществе. Никито и Зейхед ждут нас в тенистой беседке возле грота, где мы будем

обедать только вчетвером. Этот день, день твоего великого счастья, становится и

днем твоих великих отдач. Сегодня ты закончил только первую и наиболее легкую

часть твоих старинных карм. Но после обеда ты возьмешь своего птенчика, который

успел уже проголодаться и соскучиться без тебя, и мы вместе с твоими

поручителями пойдем к Франциску, чтобы ты мог начать погашать самую тяжелую

часть кармы с твоим злейшим врагом. Я знаю, что все время тебе хочется спросить

меня, что такое "владыки карм", о которых ты еще ничего не знаешь. Я расскажу

тебе о них и частью ты узнаешь кое-что из записной книжки твоего брата. В эту же

минуту отдыхай, друг, среди той любви, что тебя окружает так щедро со всех

сторон.

Не успел И. договорить последних слов, как мои дорогие поручители показались на

дорожке, встречая нас. Войдя в прелестную беседку, где было много прекрасных

цветов, увидел небольшой стол с четырьмя скромными приборами на белой скатерти и

четыре табуретки из простого пальмового дерева. У каждого прибора стояла уже

готовая холодная еда и много фруктов.

Какая разница была в моих ощущениях сейчас и раньше?

Если бы Андреева только прикоснулась ко мне раньше, я лежал бы больным. Теперь

же мои силы точно все возрастали, чем больше я отдавал моей любви. И мне

казалось, что я становлюсь все сильней. Я и голода не ощущал, а ел только

потому, что И. приказывал мне быть хозяином в беседке и подавать пример своим

дорогим гостям.

Никито несколько раз напоминал мне некоторые эпизоды из моей детской далекой

жизни. Я их ясно представлял и все четче отдавал себе отчет, как бесконечно

многим я обязан брату Николаю и как я мало знал и видел истинного брата Николая

в той человеческой форме, которую так любил.

Мне представлялось, что брат Николай знает о моем счастье сейчас. И у меня не

было горечи, что его нет со мной. У меня было одно желание: передать ему сегодня

мой привет любви, привет благодарности брата-сына за все то, что для меня сделал

брат-отец.

- Передай врагу своему и его семье полное прощение сегодня и ты сослужишь брату

своему и его будущей семье великую, вековую службу, - сказал мне И.

- Неужели же все в жизни людей так цепко связано, И.? - спросил я.

- О, да. Ты только еще вступаешь на тот путь, где начинают понимать высшие

законы, и они-то и есть единственные законы движения вселенной: закономерность и

целесообразность - о них запомни.

Наш легкий обед кончился быстро, и мы направились в мою комнату к моему дорогому

птенчику, который тоже - по терминологии леди Бердран - начинал превращаться из

гадкого утенка в прекрасную, царственную птицу.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   91

Похожие:

Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconБеседы со Станиславским
К. С. – Конкордией Антаровой («Две жизни»). В этих беседах, как нам кажется, замечательно изложена театральная этика К. С., знание...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconКнига 1 Книга «Две жизни»
Их самоотверженный труд по раскрытию Духа человека. Единство Источника этих книг вполне очевидно для лиц, их прочитавших. Учение,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconКнига похожа на мозаику. Несколько связанных друг с другом историй...
Книга похожа на мозаику. Несколько связанных друг с другом историй из жизни инфантильного парня через призму его галлюцинирующей,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconКнига жизни
Основа книги в диалогах, неспешных беседах с глазу на глаз, ибо настоящее духовничество не столько поучение, сколько исцеляющее общение....
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с icon1 Русский литературный язык как высшая форма национального языка ...
Он обслуживает разные сферы человеческой деятельности: политику, науку, культуру, словесное искусство, образование, законодательство,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconДиагностическое профессиографирование Профессия
Характер общения: косвенное общение с аудиторией, читателями через средства массовой информации
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconЭто коллективное организаторское дело, в процессе которого происходит...
Смотр дружбы это коллективное организаторское дело, в процессе которого происходит взаимный обмен опытом между до через совместные...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconПосле заключения брака первые и главнейшие обязанности мужа по отношению...
Прежде каждый был несовершенен. Брак это соединение двух половинок в единое целое. Две жизни связаны вместе в такой тесный союз,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с icon«Фронт идет через кб: жизнь авиционного конструктора, рассказанная...
Книга рассказывает о жизни и творческой деятельности С. А. Лавочкина, одно из самых знаменитых советских авиаконструкторов
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с icon«Управленческое общение»
Задание 8 Составить словарь основных понятий по теме «Управленческое общение»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница