Книга "Две жизни" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с


Скачать 14.46 Mb.
НазваниеКнига "Две жизни" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с
страница22/91
Дата публикации16.06.2013
Размер14.46 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Астрономия > Книга
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   91
Глава 11

И. принимает ученого. Аннинов и Беата Скальради. Наставление мне и Бронскому
Когда я вошел к И. и посмотрел в прекрасное лицо моего дорогого друга, я

внезапно почувствовал, что я все еще не знаю лица моего обожаемого наставника.

И. показался мне юношей, прекрасным воплощением силы, жизни, мудрости. Он

улыбнулся мне и ласково сказал:

- Ты делаешь успехи, дорогой мальчик, ты почти не устал.

- Это сейчас я вдруг почувствовал себя сильным. Но не могу похвастать, что дошел

обратно легко. И не могу, отдавая Вам отчет, сказать, что встречи, давшие мне в

эту ночь уроки на век, не истощили моих духовных сил, пока я жил в общении с

сегодня виденным и понятым страданием. Примеры слепоты людей временно ослепили и

меня самого. Сегодня я понял, что самое начало страдания, как и развитие его,

лежит в невозможности человека охватить в каждый летящий момент всю Жизнь. Чем

прочнее привязана мысль к земле, к своей страстно любимой среде, труду, друзьям,

тем больше ослеплен человек сиянием одной земли. И тем ему труднее - большее для

него страдание - вырваться к Свету Жизни. В числе сегодняшних уроков не все были

уроками от противного. Покорившие меня своим величием внутреннего мира и любви

люди тоже по-разному проникали в мое сердце, о полном раскрытии которого дважды

напоминал мне Франциск в эту ночь. Дважды ему пришлось сказать мне, чтобы ни

единый лепесток, прикрывши вход в сердце, не помешал бы мне вобрать в него

встречных. И в самом деле, ни один лепесток не помешал литься моей любви и

сосредоточиваться моему вниманию. Но... мне была очень тяжела и трудна встреча с

Терезитой. Я сознавал и сознаю сейчас, как дух ее высок, непоколебима верность,

как вся она чиста и любяща, и все же что-то, чего я понять не могу и по сию

минуту, отдаляет меня от нее. "Отдаляет" это даже не то слово. Между нею и мною

я чувствую какую-то стену. Я преклоняюсь перед нею, но не могу чувствовать себя

с нею легко и просто. И в то же время, как это ни странно, обуянный раздражением

и слепотой профессор мне не тяжел.

- Я вполне понимаю тебя, Левушка. Путь Терезиты - религиозный путь. И ты еще не

можешь подняться так высоко, чтобы обряд - всякий обряд, всякий ритуал, - стал

для тебя лишенною цепей благодатью. Для Терезиты труд ее жизни, труд веков, труд

освобождения - все идет только через луч обряда и религии. Она пока живет в них,

как в сияющем, но все же чехле. Если бы один из вас был уже раскрепощен до

конца, стена ее сияющего чехла не могла бы стеснить вашего единения. Чем выше

каждый из вас будет подниматься в своем освобождении, тем проще, ясней и ближе

будут ваши отношения. Что же касается профессора, то там ничто в его ступени

сознания не может коснуться тебя как начало недоумения, протеста или задержки

для твоего доброжелательства. Поэтому ты и не ощущаешь его тяжелых испарений.

Тогда как эманации Терезиты, будучи очень высокими, давят тебя однобокостью. Мы

поговорим еще с тобою об этом в пути. Надо собираться. Как только я усажу

профессора за науку, мы уедем. Ты удивлен, что ученый, так мало совершенный

вовне, может здесь жить, тогда как многим и многим, всю жизнь жаждавшим сюда

попасть, ворота закрыты. Вглядывайся глубже во встречи, Левушка. Ученый, ничего

не зная умом о жизни в двух мирах, на самом деле жил в них. Он до конца отдал

свою преданность науке. Не задумываясь о благе людей, он вносил весь свой труд

для них, мечтая о том, чтобы во вселенной ни один человек не знал ни страха, ни

нужды. Он закрепощен в долге и любви к науке, но дух его чист и свободен. Он

мечтал всегда, чтобы все люди могли учиться, как и чему хотел каждый, без помехи

бедности. Иди, друг. Ясса уже, вероятно, отмыл профессора от ночной пыли, теперь

он голоден. Окажи ему всю любезность и гостеприимство воспитанного человека.

Будь вежлив, как должен быть ученик, и приведи гостя ко мне. Не обращай

внимания, если он будет не в духе. Приглядись к нему. По всей вероятности, он

сущий ребенок во всех бытовых вопросах.

Я пошел выполнить приказание моего любимого друга. Какое-то воспоминание,

вернее, отголосок каких-то константинопольских переживаний вставал во мне. Мне

вспомнилось, сколько раз в моей жизни я отрывался от дорогих мне людей, как

часто, когда мне хотелось особенно сильно побыть с И. и выслушать от него ответы

на беспокоившие меня вопросы, мне приходилось его покидать, чтобы выполнить то

или иное дело.

Сейчас я как-то особенно ощущал необходимость побыть с И. -и снова должен был

идти по делу другого человека. Но не вздох сожаления был в моем сердце, не

раздражение, о котором я без улыбки над самим собой уже не вспоминал, - о нет,

эти времена уже миновали. Но мне было как-то неловко перед самим собой, что у

меня не было сию минуту ликования в сердце, не было буйной радости, что я могу

быть полезен человеку. Я шел мирно и спокойно, очень ровно и доброжелательно

настроенный, но я сознавал, что активной, действенной радости во мне нет.

Подходя к ванной комнате, я услышал веселый смех. Я ожидал всего, но чтобы Ясса

сумел привести ученого в такую веселость, не мог себе и представить. И смех

профессора, чистый, детский и заразительный, тоже немало меня удивил.

Дверь из ванной открылась, и я увидел фигуру профессора. Его безукоризненный

белый костюм, который Ясса вытащил, должно быть, из запасов И., сиял, лицо было

свежевыбрито и выражало полное удовольствие, и... вдруг совершилось мгновенное

превращение в. недовольную, кислую гримасу, как только ученый увидел меня.

- Ах, это Вы, юноша. Я ночью плохо Вас разглядел. Теперь я вижу, что Вы сущий

Геркулес, только у того кудри были не черные. - Профессор говорил ворчливо,

критически рассматривая мое индусское платье. - Вот как! Вы опростились, даже до

сандалий на босу ногу, - прибавил он, дойдя в своем обзоре до моих ног. - Ведь

Вы не монах, как брат Франциск, и обетов, очевидно, еще не успели дать никаких.

Для чего же эти босые ноги?

- Мне очень трудно объяснить Вам логически, для чего-то или иное во мне или на

мне существует, профессор. Но я еще не привык к здешнему климату, и жара

действует на меня так, что мне хочется поменьше носить на себе всякой одежды.

Кроме того, все живущие здесь одеты так. И я не составляю исключения в этом

отношении. Доктор И. носит точно такую же одежду. Кстати, простите меня, что до

сих пор я не спросил Вас о Вашем имени и не знаю, как мне представить Вас

доктору И., - ответил я профессору, преспокойно стоявшему посреди коридора и

рассматривавшему меня, как обезьяну в клетке.

- Мое имя, юноша, Ганс Зальцман. Для Вас оно ничто, но если Ваш доктор И.

человек образованный, ему оно кое-что скажет. Вы меня ведете прямо к нему? - Да,

доктор И. ждет Вас. Мы пересекли коридор, перешли в другую половину дома, и я

ввел профессора Зальцмана к И. Мысли мои были крепко сосредоточены на том, чтобы

всей силой своего доброжелательства помочь ученому воспринять И. не так, как он

воспринял Франциска. Но с первого же движения И. навстречу входившему

профессору, с его улыбки, с протянутой необычайно приветливо руки, с тона

голоса, полных светскости, обаяния, любезности, я понял, что мои усилия были

детски беспомощны и не нужны, что И. был действительно титаном, и ученый

почувствовал это мгновенно. Весь его облик, повадки - все изменилось. Он весь

собрался в комок, точно тигр, готовившийся к прыжку, и я вспомнил его разговор с

Франциском, как он обещал защищаться, как лев.

- Я очень рад, профессор, приветствовать в Вашем лице всю науку Запада. Примите

мой глубокий поклон Вашему труду и Вашим знаниям, - сказал И., протягивая

ученому обе руки и усаживая его в кресло. По всей вероятности, Ваше путешествие

на Восток и все пребывание у нас Вас очень утомило. Но я надеюсь, что Ваша

преданность науке будет вознаграждена. Книги, не только те, о которых Вы

мечтали, но и такие, о которых Вы ничего не знали, ждут Вас в нашей библиотеке.

Я позаботился, чтобы Вам была предоставлена при одном из самых обширных филиалов

библиотеки отдельная небольшая квартира. Полная тишина в той части парка, где

расположен отдел библиотеки, который я Вам предлагаю, даст Вам гарантию, что

ничто и никто извне не сможет нарушить Ваших занятий.

И. усадил профессора в удобное кресло. Незаметное ударение, сделанное И. на

слове "извне", заставило профессора Зальцмана насторожиться.

- Если извне не будут мне мешать, то уж изнутри, наверное, ничто не нарушит моей

устойчивости и трудоспособности в науке, - произнес он неожиданно для меня

быстро, точно торопясь и волнуясь.

- Как знать, - улыбаясь сказал И., пристально глядя в лицо ученому.

- Я надеюсь, - снова торопясь сказал тот, - что Вы не замерены показывать мне

феноменов гипнотизма, как это сделал по дороге ночью брат Франциск? Что мог себе

позволить невежественный монах, обладающий магнетической силой, до того не может

дойти ученый. Я хотел бы сразу же начать наше научное собеседование.

- Сейчас Вам, прежде всего, необходимо позавтракать и подкрепить свои силы. Если

после завтрака Вы пожелаете немедленно отправиться в библиотеку, мы пойдем с

Вами туда сейчас же. Но я советовал бы Вам подождать до вечера. Наше солнце

существенного вреда Вам не причинит, но может утомить Вас так, что желанная

беседа со мной отодвинется на несколько дней, - ласково говорил И., приглашая

ученого в столовую.

- О, нет, я гораздо крепче, чем Вы предполагаете, доктор И, - перебил его

Зальцман, следуя за нами в столовую. - Но вот разрешите мою загадку: когда Вы

успели получить докторскую степень и где? Вы так юны, что можете позировать для

статуи греческого бога, и у нас на Западе Вы, конечно, ее получить не могли. У

нас детям ученых степеней не дают, а скинуть с Вас лет шесть-семь, и Вы будете

ровесником сему полуребенку, хотя он сложением и Геркулес, - прибавил он, смеясь

и указывая на меня.

- Тем не менее степень я получил именно у вас в Германии одну, в Риме - вторую и

в Лондоне - третью, - улыбаясь, ответил И.

- Поразительно, - скорее фыркнул, чем сказал профессор.

- Я хотя и не так прекрасно читаю мысли людей, как мой брат Франциск, тем не

менее вижу ясно, как в Вашем мозгу мелькает слово "шарлатанство". Потерпите

немного, вскоре Вам предстанут факты моей неоспоримой учености, - весело смеялся

И.

Зальцман остановился, пресмешно уставившись глазами на И. и даже раскрыв от

удивления рот. Но И. не дал ему времени оставаться в столбняке, взял его под

руку и, представляя подошедшему к нам Кастанде, сказал:

- Вот, позвольте Вас представить. Это наместник нашего хозяина в Общине, брат

Кастанда. Все, что Вам будет нужно, чем Вы будете недовольны, со всем

обращайтесь к нему, все в руках всемогущего Кастанды. Он только по виду суров,

на деле же это любезнейший и самый обворожительный хозяин.

- Я буду счастлив служить Вам, как и каждый из нас, дорогой профессор, ответил

Кастанда, пожимая руку гостя. - Садитесь, пожалуйста, сюда. Если наша еда будет

Вам не по вкусу, заказывайте себе все, что Вам захочется. Мы постараемся достать

Вам все то, к чему Вы привыкли.

- Вы чрезвычайно любезны. Но я всю жизнь не замечал, что ел, и почти всегда был

голоден. Думаю, что не доставлю Вам хлопот в этом смысле. Голод мне так же

привычен, как сухой хлеб и вода, составлявшие почти всегда мое регулярное

питание.

Профессор опустился в креслице между И. и мною и с удивлением рассматривал

окружавшие нас фигуры и лица. Довольно долго он жевал то, что И. положил ему на

тарелку. Я видел, что все его внимание поглощено людьми, а ел он, действительно,

не понимая, что ест.

- Скажите, доктор И., откуда Вы здесь собрали такую уйму людей? С тех пор как я

окончил университет, я ни разу не бывал в этаком скопище, в этакой культурной

толпе. Здесь нет ни одного вульгарного лица. Что это? Это все ученые?

- Нет, профессор, здесь собрались люди не по признаку учености или талантов,

хотя талантов здесь немало. Это те люди, сознание которых раскрыто не только как

ум, но и как гармоничное целое, как творческое сочетание ума, сердца и духа.

Свет духовной жизни - вот отличительный признак объединенных здесь людей. Силы

их духа сияют Вам, а Вы, следуя Вашей западной привычке, хотите их осязать и

расставить по графикам логических посылок и предпосылок. В Вашей жизни здесь Вы

будете постоянно натыкаться на затруднения, если духовная сила сознания не будет

вами учитываться как первая сила человека.

Сидевшая на своем обычном месте Андреева внезапно пронзила Зальцмана своими

электрическими колесами. Я внутренне съежился, так как ждал от не сейчас же

какой-нибудь "штучки" бедному профессору. Но она перевела свои глазищи на меня,

и вся штучка досталась мне. Я был рад, что бедный ученый, и без того испытавший

немало "феноменов" за одни сутки, избежал еще одного удара по нервам.

- Да, Левушка, защитником и милостивцем быть, конечно, очень приятно. Но, это

вовсе не Ваша роль. Вы помешали не только моему остроумию, но и скорейшему

прозрению этого старца. И чего это Вам вздумалось играть роль милосердного

самаритянина? - пронзая меня огнем своих глазищ, сказала Андреева.

- Или я не совсем понял Вас, или Вы не совсем поняли мою мысль, Наталья

Владимировна. Должно быть, я уже научился немного защищаться от Вас. Но я

убежден, что Вы не высказали того, что хотели, не только потому, что я Вам

помешал, а больше всего потому, что И. Вам запретил, - ответил я смеясь.

- Извольте радоваться, во что превращаются невинные птенчики через несколько

месяцев в обществе И:, - и Андреева тоже смеялась самым добродушным образом.

Ученый, не понимавший языка, на котором обратилась ко мне Андреева, смотрел

пристально в ее глаза, потом перевел взгляд на меня и, повернувшись наконец к

И., сказал:

- Если бы я встретился с этой дамой один на один, я бы, по всей вероятности,

испугался. В Вашем обществе я чувствую себя точно в защитной сети, но все же

думаю, что эта дама обладает не совсем нормальной психикой.

- Эта дама знает прекрасно все те языки, на которых говорите Вы, профессор. И,

кроме того, обладает столь не нравящимся Вам свойством: угадывать мысли другого.

Я готов утверждать, что она отчетливо знает, о чем Вы сейчас думаете, -

усмехаясь, ответил И.

- О, это было бы ей весьма малоприятно, - беспечно улыбнулся ученый. - Но, слава

Богу, она не угадает того, о чем я думал.

- Вы думали, что в моих глазах пляшут те огни, за которые инквизиторы Испании

приговаривали грешников к костру, - раздался добродушный голос Натальи

Владимировны. Вокруг многие рассмеялись, профессор смутился и растерянно смотрел
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   91

Похожие:

Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconБеседы со Станиславским
К. С. – Конкордией Антаровой («Две жизни»). В этих беседах, как нам кажется, замечательно изложена театральная этика К. С., знание...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconКнига 1 Книга «Две жизни»
Их самоотверженный труд по раскрытию Духа человека. Единство Источника этих книг вполне очевидно для лиц, их прочитавших. Учение,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconКнига похожа на мозаику. Несколько связанных друг с другом историй...
Книга похожа на мозаику. Несколько связанных друг с другом историй из жизни инфантильного парня через призму его галлюцинирующей,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconКнига жизни
Основа книги в диалогах, неспешных беседах с глазу на глаз, ибо настоящее духовничество не столько поучение, сколько исцеляющее общение....
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с icon1 Русский литературный язык как высшая форма национального языка ...
Он обслуживает разные сферы человеческой деятельности: политику, науку, культуру, словесное искусство, образование, законодательство,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconДиагностическое профессиографирование Профессия
Характер общения: косвенное общение с аудиторией, читателями через средства массовой информации
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconЭто коллективное организаторское дело, в процессе которого происходит...
Смотр дружбы это коллективное организаторское дело, в процессе которого происходит взаимный обмен опытом между до через совместные...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с iconПосле заключения брака первые и главнейшие обязанности мужа по отношению...
Прежде каждый был несовершенен. Брак это соединение двух половинок в единое целое. Две жизни связаны вместе в такой тесный союз,...
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с icon«Фронт идет через кб: жизнь авиционного конструктора, рассказанная...
Книга рассказывает о жизни и творческой деятельности С. А. Лавочкина, одно из самых знаменитых советских авиаконструкторов
Книга \"Две жизни\" записана Конкордией Евгеньевной Антаровой через общение с icon«Управленческое общение»
Задание 8 Составить словарь основных понятий по теме «Управленческое общение»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница