Святослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др


НазваниеСвятослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др
страница1/3
Дата публикации30.03.2013
Размер0.53 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3

Святослав Задерий

Дети равновесия



Издательство Сергея Козлова;

Аннотация



Алиса, Саш-Баш и др.

Святослав Задерий

Дети равновесия



Алиса, Саш-Баш и др.


Я и подобные мне убеждаем не метафорами, не стихами, не доводами.

Мы убеждаем тем, что существуем.

УОЛТ УИТМЕН
Он достал нож. И первая же береза взвыла и застонала под его ножом. Первая капля упала на лезвие. Как сладок березовый сок. Его все больше и больше.

Он стал слизывать сок языком. Еще один удар. Еще.

Весна набухала. Чувствовала себя почками, деревьями, небом, звездами.

Он услышал шорох за спиной. Обернувшись, он увидел, — девушка нагая стоит, прислонившись к дереву. Прижимаясь голым телом к березе, она смотрела на него, потом начала смеяться и хохотать. "Эй!" — крикнул он. Она побежала. Он — следом за ней. "Ой!". Она от дерева к дереву, он — от дерева к дереву. "Ой!". Он за ней — она отнего, он за ней — она от него. От дерева к дереву, между деревьев, вокруг деревьев, против деревьев.

Она побежала к реке, прыгнула в холодную воду и поплыла. Он следом за ней. Она окунала свои белые руки в черную воду и плыла так быстро, как будто всю жизнь прожила в этой реке, вообще ни когда из нее не выходила. Он быстрей — и она быстрей.

Она выплыла и начала забираться на холм, цепляясь руками за холодную молодую траву.

Следом за ней он выскочил наверх. Там стоял столб. Вокруг горели костры, сидели какие-то люди. К столбу было привязано два человека.

Он встряхнулся, осмотрелся. К нему подошли двое здоровых мужчин, взяли его под руки, прислонили К тем двоим и обвязали их веревками. Все пели и хохотали. Потом кто-то принес тонкие серебряные цепочки. На этих цепочках была Злата Баба. Каждому изтроих надели на шею по цепочке.

…Он проснулся в коммунальной квартире. Прокашлялся, вышел на кухню. Сосед пытался похмелиться. "Хочешь немножко?". Вдвоем они выпили. Сосед спросил:

— Все хорошо?

— Да, все хорошо.

Поезд подошел вплотную к Московскому вокзалу и остановился. Он вышел из поезда с зачехленной гитарой. Никто его не встретил. Дождь стучал по голове, по крышам, по лужам, по гитаре, — в общем, высекал музыку из всего, из чего только можно.

Он пошел.

Он вышел из самолета. Его встретили друзья с коньяком. Налили ему рюмочку. Спросили: "Все в порядке?". Сказали: давай быстрей, нас все ждут. Самолет опоздал на пятнадцать минут. Уже все готово. Посадили его в такси и уехали.

^ Из ненаписанного сценария к не отснятому фильму.
Ситуация получилась такая… Опять же, возможно, все происходит на уровне некоторых стадий МИСТИКИ…но тем не менее. Мне позвонил Костя. Я говорю: «Привет». — «Привет». Вот, говорит, так и сяк, Санька выбросился из окна. Я говорю: "Не может быть". Что за ерунда такая… Потому что накануне он был у меня. Несмотря на то, что состояние у него было достаточно нервное, — но он же в своем собственном стиле работал. То есть, не работал, конечно, — жил. Но ничего особенного это не предвещало.

Я пошел в комнату, сказал об этом моей первой жене. Она его тоже знала — Санька, когда был в последний раз, пел ей песни, у них ко всему прочему была своя разборка, он окрестил ее, дал ей тихонечко гитарой по голове и сказал: зря ты так напрягаешься. И мы сней сели вдвоем и заплакали. Честно скажу и откровенно — прямо так. Я выдержанный достаточно человек и не склонен к слезливости, но…

Похороны. Я сказал, что на похороны не пойду. Потому что я гдето за год до этого похоронил своего отца. И у меня было такое несколько шоковое состояние — некоторое время я не мог вспомнить отца живым. Я сказал: пусть Санька остается для меня живым, я буду считать, что он просто куда-то ушел, потому что я до сих пор его чувствую, я врубаюсь, что он здесь. "Пусть мертвые сами хоронят своих мертвецов". По этому принципу. Кому это надо — тому это надо. Мне это не надо было. Мне позвонил приятель и говорит: приезжай в гости, я хочу тебя познакомить с одной девушкой. В принципе, я готов был поехать куда угодно. И я поехал. Сел в такси — приятель назвал мне адрес. Я этой улицы толком не знал, никогда там не был. Но чем дальше мы едем, — тем больше я врубаюсь, что мы едем к башлачевскому дому, туда, откуда он, собственно, и выбросился. Район наворачивается на район — район такой, достаточно крайний — и вдруг перед нами из-за поворота выворачивает машина, грузовая, с крытым брезентом верхом, а сзади открытая. И там стоит голубой гроб. Я… и так у меня нервы, что называется на пределе… и в течение, наверное, минут пяти я ехал следом за этой машиной, а она медленно, планомерно продвигалась туда, куда и мы — к башлачевскому дому.

В какой-то момент машина свернула в одну сторону, я — в другую. Я приехал в полном шоке. В этот же день познакомился с девушкой, которая была по знаку совершенно как Саша — он был Крыса — Близнец. Где-то года через два, наверное, или больше. она тоже погибла, ее убили наркоманы. Причем она была совершенно респектабельная, богатая девушка, хотя имела возможность употреблять наркотики, торговать ими, но к искусству не имела никакого отношения. Некая фатальность, наверное, существует даже в этом. Я до сих пор помню это ощущение — те пять минут и та грузовая машина впереди. Возможно, отчего-то куда-то просто не убежать.

С уходом Саш-Баша нарушилось многое в Питере. Несмотря на то, что он был веселый простой парень, был он — не скажу "душой компании", не скажу — «сердцем»… а тут какая-то более высокая стадия, что ли. Ангелом. С ним многие хотели работать. И Курехин тоже. Какое-то время Саша предполагал, что вещи, которые он делает, возможны в оркестровой обработке. Но так как он хотел максимального эффекта от этого — он был мастером слова, журналистом, мыслил достаточно широко — то у него была собственная энергетика, ну, и бескомпромиссность тоже собственная. Он был близнец, и нужно было работать с ним либо синхронно, либо не перебивать его — такие две степени компромисса. А все остальное было просто невозможно, Поэтому ни там, ни сям у него не получилось, и он предпочел работать в одиночку. У нас с ним удавалось эти ситуации соблюдать, мы по году одинаковы были, ну, может, по чему-то еще другому. Плюс — мы понимали друг друга в том, что мы делаем. И когда мы вместе ездили, случалось на концертах, что он подыгрывал мне, я подыгрывал ему, хотя, так сказать, особенными техническими возможнрстями не обладали ни я, ни он.

"Время колокольчиков" — единственный студийно записанный альбом — ему не нравился самому. Он его записывал один, хотя я рвался в студию помочь ему, — но он сказал: нет, я сам, все-таки первый альбом… Прослушав его, он сам, что называется, обломался. То ли перенервничал он во время записи, то ли что, но «вживую» эти вещи у него звучали гораздо мощнее, динамичнее, что ли. А все остальные записи — лишь обычные домашние концерты, не более…

В том «треугольнике» Кинчев — Башлачев — Задерий мы давали друг другу максимально всего того, что можно было дать. Даже познакомились совершенно странным образом. Я узнал о нем от Рыженко — это скрипач "Последнего шанса", мой очень хороший друг. Я приехал к нему в Москву, и он мне сказал: вот, тут объявился один парень из Череповца, его привез Артем Троицкий, оставил запись. Но так как она была очень низкого качества, там слышалась только одна эмоциональность. А так как у него «загруженность» текста информацией была очень сильная, я поначалу просто ничего не понял, только почувствовал энергию — силу его внутреннюю. И вот однажды после одного из наших концертов Костя сказал: сегодня сейшен у Башлачева. Я говорю, что я о нем слышал. Поехали, говорит, к нему, туда, на "разведчика Кузнецова". И мы поехали. Поднялись на восьмой этаж. Заходим в квартиру, открывается дверь, — а напротив двери кухня, ну, планировка такая. И я вижу — сидит молодой человек, светленький такой, и напряженно над магнитофоном — обычным, плохоньким, совдеповским — слушает "Доктор Буги", нашу песню. Причем он не был предупреЖден о нашем приезде. И когда он нас увидел, — мы же для него просто материализовались, — то без разговоров бросился нас обнимать. Мы слились моментально. Не было никакого «здравствуйте», нас никто не представлял, он просто встал и обнял нас.

У него был домашний сейшен, там были какие-то матросы, солдаты, сидели, важно курили папиросы. Перед Саш-Башом стояли стакан вина и свеча. И он пел. Я Косте сказал: слушай, у меня просто «перегруз» идет оттого, что он говорит, и он либо сумасшедший, либо гений, одно из двух. Когда слушаешь его в первый раз — это очень сложно. У него слово переходило в дело, в то же время становилось образом… ОН пел практически все то, что потом вошло в тот альбом, но у него это было активнее, эмоциональнее, сильнее. Потому что вино и свеча… это раздвигает границы. Это было мясо. Просто мясо с кровью, со свечами и вином. Это был фонтан — фонтан жизни. И нас… просто забрызгало. Косте — одна песня сразу же пришлась, мне — другая, но когда мы стали разговаривать — поняли, что идем в принципе в одну сторону и, собственно говоря, нашли своего третьего брата. Никаких не было вопросов, даже напрягов не было. Обычно когда встречаются люди, которые пробивают какие-то параллельные концепции, все-таки возникают трения. Но он нас как принял — так мы сразу, и остались вместе. С тех пор у нас ситуации стали только увеличиваться в размерах. Ну, как скарабей — катит свой шар и накатывает его, чем дальше, — тем больше.

Это была забавная история. Короче, Саша и Настя были на Новом году в Москве, я сейчас не скажу — где именно, но на каком-то достаточно приличном фуршете. Так как Настя училась на театрального критика, была завязана с театром, она достала маски чертей настоящие театральные маски, достаточно эффектные. Потом приехал Костя, были Света, Настя, и мы пошли на Арбат. Надели маски, — и пошли по нему. И тут я понял, что на самом деле — чертям в Москве можно все. Расцветающие улыбки прохожих… хотя, согласитесь, ситуация странная. Мы прошли метров сто, и тут к нам подбегает парень в кожаной куртке, бритый наголо, с гоголевским носом — типичный панк московский. Он — к Косте: "Ты че, Кинчев, что ли?". А мы с Башлачевым шли в масках, Костя — без. ОН говорит: «Да». "Во, — говорит, — класс". Вытащил из кармана цепь такую, обвязал вокруг шеи, дал Косте другой конец в руки — пошли. говорит, вместе. И девушки с нами — очень красивые, с распущенными длинными волосами. Такой экипаж — очень эффектный.

Прошли пол-Арбата — решили взять вина. Мы — два черта, да Костя с этим парнем на поводке. Звали его Цикладол — кличка такая. Дошли до винного магазина, Цикладол говорит: щас возьму вина. Там, мол, сухое есть. Зашел — и выходит: очередь, говорит, страшная. А было дело после праздников, страждущих много. Дайте, говорит, масочку одну. Пошел в магазин в маске. Люди страждущие, увидев своего приятеля, душой растаяли — ну, черт пришел вино покупать, как ему не уступить очередь? И в кассе пробил без очереди, и у прилавка без очереди получил, хотя магазин был — битком.

Вышли оттуда, зашли в ближайшую парадную, взяли по бутылочке, стали пить. Вдруг открывается квартира, выходит женщина и начала на нас страшно ругаться: Вот ходют тут всякие! Там, туда-сюда, алкоголики проклятые, ну и так далее. Ну, мы обернулись, и Башлачев ей: "Тетенька, вы нас не узнаете? Мы ваши аборты!" Без слов захлопнула дверь и больше не появлялась.

Дальше мы выяснили, что, оказывается, чертям можно и в метро бесплатно ездить, и так далее. Лишний раз убедился, — что такое Москва. Которая не верит слезам, — зато чертям верит.

Пешком, с легким сердцем, выхожу на большую дорогу,

я здоров и свободен, весь мир предо мною,

Эта длинная бурая тропа ведет меня туда, куда я хочу.

Отныне я не требую счастья, я сам свое счастье,

Отныне я больше не хнычу, ничего не оставляю на завтра

и ни в чем не знаю нужды.

Болезни, попреки, придирки и книги оставлены дома,

Сильный и радостный, я шагаю по большой дороге вперед.

Земля, — разве этого мало?

Мне не нужно, чтобы звезды спустились хоть чуточку ниже,

я знаю, им и там хорошо, где сейчас,

я знаю, их довольно для тех, кто и сам из звездных миров…

^ УОЛТ УИТМЕН
С поездкой в Азию история получилась тоже достаточно забавная. Рашид Нугуманов — режиссер, который ставил фильм «Игла» с Цоем — сказал мне: Слава, если окажетесь когда-нибудь в АлмаАте — заезжайте. Казахстан место такое, где душевно-интеллектуальный рок еще не вложился в собственные формы. Можно будет сделать концерты". Я говорю Саш-Башу, что хочу поехать в Алма-Ату. Он мне: и я с тобой. Я говорю: ну, поехали. У нас не было денег сначала. Артем Троицкий устроил нам такой интеллектуально-элитарно-снобистский концерт. Не помню точно, как назывался тот ДК. МЫ с Сашкой взяли с собой кучу прибамбасов, включая настоящий пистолет. Мы подыгрывали друг другу, я параллельно вскрывал сумку и доставал оттуда всяческие погремушки. Так что непонятно было, кто же мы, в конце концов, такие — клоуны, террористы или политические деятели… Ну, концерт нам дал деньги, пришли мы в аэропорт, загрузились в самолет. Самолет начал набирать скорость — как поется в песне, "замелькали огни Москвы по обе стороны"… Я и говорю: Санечка, слушай, братик мой дорогой. Помнится, у тебя песенка такая была: "Хотел в Алма-Ату уехал в Воркуту". Он говорит: "Была!". А мы верили в то, что говорили — я до сих пор верю… часто получается так, что выходит по сказанному. Я ему: "Так тебе не кажется, что мы летим в другую сторону?" Он такой… вжался в кресло и посмотрел на меня таким взглядом, словно бы, знаешь… все, ку-ку, парень, поехали. Ладно, взлетели, летим, значит. Вроде бы как-то расслабились, мы сним начали разговаривать. Он мне рассказал о том, чем занимался раньше. Рассказал, что когда он учился в университете, у негобыла комната, где дворники держали швабры и метлы. Стояли у него кровать и тумбочка, и половину своих песен он написал там. Он говорил: пригласишь друзей, поставишь на стол бутылку вина, нальешь себе, возьмешь гитару, маленькое окошко, луна… что еще остается делать, как не писать песни?

Короче, в середине полета, где-то часа через два неожиданно заглох мотор. Он посмотрел на меня таким просто убивающим взглядом: то есть, я виноват, что я его попрекнул, когда мы взлетали. То есть, я еще, оказывается, и виноват! Действительно, действительно самолет испортился, он некоторое время так мягко парил в воздухе, это продолжалось минуты три, потом двигатели, похрипывая, заработали. Нам объявили, что перед Алма-Атой у нас будет промежуточная посадка. Сели мы в маленьком городке — самолет у нас там чинили. Нас вывели в аэропорт, мы покурили, туда-сюда, короче говоря, потом загрузили снова, и мы долетели уже, Слава Богу, без приключений. Ну, а мы ехали с определенной целью: Азия — это место, где растет хорошая трава…

Прилетели в пять часов утра. Звоню Рашиду. Мы их подняли с постели — поставили перед фактом, даже не предупредив о своем приезде. Ну, пригласил — так пригласил, правильно? Он сказал номер автобуса, мы с Башлачевым сели и приехали к нему. Нас положили поспать. Я открываю глаза — вижу: совершенно очаровательная девушка проходит мимо, что-то взяла, ушла… Оказалось позже — жена брата Рашида, Мурата, они оба работают на студии «Казахфильм». Это была такая сразу же восточная экзотика: открываешь глаза в полудреме и видишь перед собой восточную красавицу. Проснулись мы попозже, и я спрашиваю у Рашида: "Ну, так, где она?". Он: "Кто она?". Я: "Как — кто? Конечно, конопля…" Он мне: да мы не курим, так, больше ВИНО…ну ладно, там что-нибудь придумаем. Говорит: ложитесь спать, отдыхайте. Мы опять легли — дорога всетаки тяжелая. Просыпаемся оттого, что приехали Рашид с Муриком на джипе, привезли целый фургон травы — съездили за это время на Аксай. Она свежая такая, и мы говорим: так ее как?… Нет, говорят, должна просохнуть. Разложили ее под газетками на балкончике. Мы с Саш-Башом, как два гусака, ходили вокруг нее в течение часов полутора: ну что, высохла или не высохла? Высохла, — попробовали: ну так себе… не очень. Не прицепило нас сильно. Зато Рашид, Мурик, его очаровательная жена Аля порадовали нас совершенно невероятным восточным гостеприимством — бешбармаки там, всякая национальная кухня. Для нас все это было ново. Показывали нам, как нужно есть руками, по национальной традиции.

Осмотрели всякие местные достопримечательности — памятник панфиловцам, туда-сюда… Вечером в местной церкви сыграли концерт. То есть это уже была не церковь — внутри нее находился местный горком партии. Столы белые, как в офисе. Собралась местная интеллигенция. Отыграли мы, я считаю, довольно неплохой концерт, но… все равно ситуация не та… Как раз было время, когда, так сказать, духовное отрывалось от политического.

Некоторое время побыли в Алма-Ате, познакомились с аборигенами, там замечательный человек — Моршанский, президент рокклуба.

Побывали у Рашида на свадьбе. У них оказался совершенно классный яблоневый сад. Яблоки — сантиметров двадцать, наверное: "алма-атинский апорт" называется. Весь сад засыпан яблоками. Весь, абсолютно. В этот год как раз запрещалось колхозникам и всяким частникам продавать яблоки на рынке, и девать их было некуда. Вся Алма-Ата была засыпана яблоками. Мы два дня походили по этим яблокам, потом я говорю: Мурик, Рашид, это невозможно, я не могу ходить по яблокам. Давайте мы вам поможем, — соберем их, что ли… Они нам: да, пожалуиста, чего там, подбирайте, сколько хотите, вон там, на чердаке есть фанера, сколачивайте ящики, отправляйте родственникам, все равно власти запрещают продавать… Мы так обрадовались, — представляете, такие яблоки! Мы с Башлачевым взялись, собрали по всему саду яблоки в кучки. Рашид в это время женился, свадьба была. Мы просыпаемся наутро — и ведь опять весь сад засыпан, наших кучек просто не видно. Яблони дают и дают, — а собирать некому. Рашид говорит: да ладно, мама приедет — соберет. Какая там мама, — тут грузовик не увезет, причем у каждого в городе такое… Взялись мы с Сашкой сколачивать ящики. Оказалось, сколачивать ящики не так-то просто. Мы с Башлачевым промучились четыре часа, пытаясь сколотить один ящик, чтобы отправить яблоки родственникам. Замеряли линейкой, пробовали делать прокладки… Плюнули, полезли на крышу — стали наблюдать, как пролетают самолеты.

Отгуляли у Рашида свадьбу. Свадьба была замечательная. Ну, какая в яблоневом саду может быть свадьба? Рассказывать об этом — все равно, что рассказывать сказку. Там шашлычки, пиво… Башлачев в какой-то момент разделся догола, завернулся в какую-то овчину, сорвал полуметровую гроздь винограда — у меня даже фотография есть такая, — и прицепил эту гроздь себе на пояс. Ходил между дамами, разряженными по праздничному, по провинциальному, в голубые и розовые платья, и предлагал каждой взять по ягодке. Они отщипывали, хихикая… В общем, оттянулись мы достаточно славно.

Поняли, что рока там нет никакого. Может быть, слишком щедра земля, чтобы на ней мог произрастать чертополох.

Решили поехать путешествовать. Предварительно зашли на окраину Алма-Аты. Спрашиваем: как добраться на Иссык-Куль? Намговорят: если на самолете, то это где-то около часа лету, — а если напрямик, через горы, то где-то километров семьдесят, но там всякие ледники, торосы… Саш-Баш говорит: семьдесят километров? Пошли!

И мы решили забраться на гору, взяли с собой еще собаку, таксу нугмановскую. Забрались на гору — маленький такой холмик. Он издали только казался маленьким… Мы исцарапались до такой степени, что Саш-Баш говорит: надо лететь на самолете. Этот холмик тем горам и в дети не годился. да, надо лететь, соглашаюсь…

Взяли мы билет на «кукурузник» — прилетаем в Чолпон-Ату, Город там так назывался. Летим и видим: перед нами сидящий человек разворачивает газету, а в ней такой рисунок: рука человеческая, в руке шарик, и надпись: "Операция «анаша». И — сводки милиции. Такой ненавязчивый факт… Приземляемся, а напротив аэропорта — горком партии, и перед ним памятник Ленину. Огромный двухметровый постамент, и на нем фигура в метр ростом, окрашенная бронзовой краской. Мы поняли, что мы попали куда-то не туда… Никого знакомых там нет. Пошли по проспекту — идем, значит, и вдруг я вижу, — толпа разбегается в разные стороны, а навстречу нам движется человек вчерном, на груди у него сияет орден, и с боксером на поводке. подходим ближе — и видим, что это же мой менеджер Антоша Рябкин. "Здравствуй, Антоша!" — "Вы-то как здесь?" Встретились на ИссыкКуле…

Он говорит: слушай, орден-то мне надо бы снять. Мне его Клипс подарил перед отъездом. В то время были такие ордена, выпускались из пластмассы — как значки: орден Александра Невского, и так далее… Они, говорит, все думают, что я прибыл из Афганистана. Здесь никто никогда не видел такую собаку — разбегаются в разные стороны, хожу как пугало…

Заселились мы в этот городок, пожили, погуляли, — решили травы потереть. Говорю: Санька, стремно же все-таки, приехать сюда и травы не взять. Антон сказал: мы поедем в другую деревню. Он с Аленой был, с женой. Оставили нам свою собаку. Оказалось, что у боксера морда один в один похожа на изображение киргизского дьявола. И там никогда никто не видел такой собаки. Мы ходили с этим Рэпом как короли — нас все боялись. Рэп — самая безобидная собака, которую я когда-либо знал, он никогда в жизни никого не укусил. Бар вечерний там есть, они, местные аборигены, стоят там, курят план, сами с бритыми головами… но, увидев нас, начинают бросаться, кто, куда, — будто мы чуму несем. Автомат Калашникова по сравнению с э той собакой — ничто. Лучшей защиты придумать было невозможно.

Приезжали к нам туда Рашид с Муриком, они как раз снимали там какой-то фильм, про подростков. Мы с Саш-Башом погуляли по Аксаю, он говорит: надо это место отметить каким-то способом. Я говорю: ну, каким? Там пролетали самолеты периодически, и мы с ним на берегу Аксая, буквами, наверное, размером в десять на десять метров написали: "Вся власть поэтам". Для того чтобы летчикам было видно сверху. Потом этот лозунг появился в ДЦТ. Наверное, многие видели даже майки с такой надписью. Это как раз было придумано в тот самый момент. Мы писали ногами на прибрежном песке — лозунг еще и материализован был, очень здорово.

Приехала Алена, жена Антона. Говорит: ребята, у нас произошла страшная трагедия. В той деревне, куда они с Антоном уехали, оставив нам собаку, человек попал под сенокосилку. Осталась она у нас до вечера, мы попили чаю, вдруг начался страшный дождь, гроза, — но Алена, как героическая девушка, говорит: нет, я все равно поеду, нас ждут там. Почему-то купила два десятка яиц и двадцать пирожных. Взяла собаку и уехала. Утром мы с Санькой тоже собрали вещи, расплатились с хозяйкой. Вышли на трассу, голосуем, никто не останавливается. Тут у нас под ногами оказывается такая бумажка с надписью «Тюп». Я говорю: что за Тюп такой? Саш-Баш говорит: есть тут такое промежуточное селение, Алена же нас как раз как бы там и ждет. Тормозим машину этой бумажкой с надписью" Тюп" — и вдруг возле нас останавливается огромный БелАЗ, открывается дверь, из него выглядывает Алена. Говорит: "Вы куда?" Мы так несколько оторопели и говорим: мы, собственно, к вам… Она вответ: да? Очень хорошо, мы будем вас ждать в двенадцать часов на базарной площади. И — она захлопывает дверь, машина уезжает, мы остаемся одни. Подобрал нас один грузовик, мы долго тряслись по каким-то дорогам, но в конечном итоге доехали до этого самого Тюпа. Тюп оказался такой деревней — совершенно лютой… И центральным местом этой деревни была как раз базарная площадь. Мыприехали часов в двенадцать ночи. Причем мы выглядели так: я был одет в черную майку, такой крашеный, с небольшой косичкой, СашБаш в русской рубахе с крестом, волосатенький. У меня был голубой рюкзак, у него — красный. То есть — выглядели мы, как фонари на перекрестке. Просто светимся. А весь остальной народ — образца 72-го года: клеши, штаны с пряжками.

Вечер поздний, уже никто, соответственно, не торгует. Мы сели на прилавок — сидим, ждем. Антоша все-таки обещал, он директор мой, я этому человеку доверяю, не один год проработали. Ждемпождем — вдруг напротив нас останавливается ментовский мотоцикл. С него слезли три мента, взяли сигареты, закурили. Стоят, разговаривают. Еще четверо подошло. А вокруг никого нет — совершенно безлюдное место, разве что вылые прохожие стороной проходят. И тут — белая «Волга» подъехала, из нее вышел ментовский полковник. То ли у них там стрелка была какая, то ли что — но набралось их там совершенно немеряно. И мы, два идиота такие, сидим, светимся. Они на нас Поглядывают, покуривают, и о чем-то там разговаривают. Я говорю: Санька, я так больше не могу… стремно просто. Он говорит: да, снимаемся и отходим в сторону. Ну, отходим, а там, рядом небольшое здание, написано: «Телеграф». К нам подходит парень — киргиз, или казах — такой в клешах, как положено. Пьяный удолбанный. Говорит: О! Привет! Мы говорим: привет. А вы че сюда: говорит, за анашой приехали? Мы ему: тш-ш, какая анаша, ты с ума сошел, нет, тут нас товарищ должен ожидать, вот, мы его встречаем… Он говорит: да? А то к нам тут все за анашой ездят, у нас ее ту тмного растет! Кругом! Правда, говорит, днем ее собирать нельзя летают, говорит, вертолеты и стреляют из автоматов. Если кого увидят на поле — всех косят. Мы говорим: нет, мы не за анашой… А вы, мол, откуда? Да мы, отвечаем из Алма-Аты. Он: ах! Братки! Земы! Земели! Все! Пошли ко мне! Да мы говорим, — подожди, нас тут человек должен был встретить, мы его ждем-ожидаем. Поглядываем из-за угла на то место, где мы, собственно, должны быть. Он говорит — ну, как хотите, я пошел звонить маме в Алма-Ату, а вы, если захотите, можете переночевать у меня в вагончике.

Стоим. Двенадцать часов ночи, горный поселок Тюп — где это, я по карте никогда не видел, честное слово. Потоптались, потоnтались — решили выцеплять этого Нурика. Зашли в здание телеграфа, он там кричит в трубку: мама, мол, у меня все хорошо! Отговорился — я к нему подхожу: Нурик, у нас такая ситуация, придется идти к тебе. Антон — то нас так и не нашел. Ладно, пошли.

Идем — смотрим: начинается колючая проволака, «буры» какието, вагончики — короче, оказалось, что он привел нас на «химию». На местную «зону». Заводит в вагончик и представляет нас. Вагончик разделен пополам — и в одной половине как бы кровати стоят, там люди какие-то тусуются, и над всем этим стоит совершенно явный наркотический кумар. А в другой половине сидит такой дядя Коля и спокойно смотрит телевизор. Нурик так: "Дядя Коля! Вот, ко мне родственники приехали из Алма-Аты, можно, они переночуют сегодня тут?" Тот так: "Родственники? Ну-ну…". А он в свитере, в потертом пиджачке, такой — смесь артиста Басова с артистом Евстигнеевым, то есть не лютый, а спокойный персонажик. "Садитесь, говорит, ребята, фильм смотрите. Фильм хороший. "Профессия — следователь" называется". Сели, смотрим, смотрим фильм "Профессия следователь". Ну, напряженно, конечно, мы все-таки устали, спать уже хочется. Вдруг открывается дверь, заходят два человека, один худой, с обожженным лицом, второй — такой здоровый. Что-то они там перемигнулись, подсели к нам и начали этого Нурика доставать. Ты че, говорят, сюда пришел, в вагончике нашем, какого черта… Начинается такое чи-чи, га-га — блатной базар. Мы сидим смирненькие — два ангела перед входом в ад. Дядя Коля смотрит, что мы не реагируем — и так: "Ну, тихо-тихо, ну, видите ли, родственники к человеку приехали. Сидите, смотрите фильм. "Профессия — следователь" — хороший фильм". Сидим, как дураки, дальше, продолжаем смотреть этот фильм. Вокруг горы, тишина, ни одного огонька, и мы — полное собрание уродов.

Я говорю: дядя Коля, давайте, мы пойдем. Он нам ласково отвечает: идите, идите, ребята. Завели нас в вагончик, там сидят пять человек. Парни достаточно интеллектуального вида — покрайней мере, не лютые уголовники, скажем. Эрик — здоровый, двухметровый прибалт, кулаки — как две пивные кружки. О! — говорят, — вот, Нурик привел людей. Кто такие? Мы отвечаем — мол, музыканты, путешествуем… Ну-ну, говорят, сейчас посмотрим, какие вы музыканты… А что, отвечаем, какие уж есть. Саш-Баш сел за стол, я — возле двери на корточки. Смотрю — тот, что возле Саш-Баша сидел, достал ножик и стал им ногти чистить. А тот, что возле меня был, тоже вынул ножик и стал играть им — втыкать в пол: Пык! — чик. Чик! — пык. И так приговаривая при этом: "Кто выберется… кто не выберется". Кто выживет… а кто не выживет. Все едино…" Я смотрю — в принципе, люди — то они хорошие, видно по ним, все равно внутренний огонь есть. Лица — то у них нормальные. Я говорю: ребята, че паритесь, давайте, мы вам песни споём. И все сразу разберем. Ну, мы гитарки с Сашкой расчехлили — он три песенки, я три песенки… Попели. Те люди умные, понятливые, говорят: ну, так с этого и надо было начинать… у настут как раз супчик поспел… Накормили нас супчиком — век не забуду, со всеми специями. Говорят: еще гони. Мы еще по песне. Они косяки достали — а какой там у них план — ежику понятно: со спичечной головки четверо человек могут улететь, и так надолго подумать обо многом. И тут один человек останавливает: все, все, все! Хватит музыки, все — на планы! Время пришло! Я говорю: ребятки, может, и нас возьмете, мы там тоже что — нибудь попробуем потереть сбоку… Они нам: у-у-у, нет, все в разные стороны… Я не понимаю — что такое? К Эрику подхожу, а Саш-Баш в это время разговаривает с другим человеком. Эрик мне объясняет: у нас тут такая система — у каждого свой пятак, мы расходимся, и где кто трет — никто не знает. Слышу — Саш-Баш говорит с человеком, тот ему предлагает: хотите, я вам покажу дорогу? Вон, идите туда, — а Там толи электрическая лампочка вдалеке, толи звезда, в темноте не поймешь ничего. Человек этот предупреждает: там сначала будет собака, но вы ее не бойтесь. Потом будет по щиколотку, потом — по колено. Но вы идите дальше, там дальше еще электрические провода, но мы их обычно переступаем.

Собаки, электрические провода… Эрик отказывается нас вести кто вас привел сюда, говорит. тот вас пусть и туда ведет. А Нурик вообще никакой. Но пошли мы за ним. Эта электрическая лампочка, оказалась подвешена над какой-то не то свинофермой, не то еще какой фермой. Идем мимо — и тут через забор прыгает собака, повисает на поводке с диким лаем: ав-ав-ав! Мы остановились… СашБаш говорит: слушай, давай вернемся, я брошу курить — вообще, навсегда. Нет, раз уж пошли — надо идти. Собака висит на заборе, воет… Мы пошли дальше. Вдруг трава вокруг нас начинает как бы оживать — с таким шипением: ш-ш-ш… Оказывается, там лежали старые электрические провода, скрученные, они тут никому не нужны, но если касаешься одного конца — оживает все поле. Совершенно фантастическое зрелище при луне…

Дальше — топь. Топь оказалась таким арыком — метра два внизу, а поскольку она расширяется кверху конусообразно, то получается метра четыре — не прыгнуть. Нурик говорит: давайте, я прыгну. Разбежался — прыгнyл — свалился по колено. Сашка говорит: давай я прыгну… Разбежался… и в самую середину топи: ба-бах! Нурик его вытащил. Я думаю — прыгать стремно. Решил поискать другое место, прошел в сторону метра три вижу там мостик оказался через эту топь. Я перешел, смотрю на них. СашБаш глядит на свои руки: все черные, как в мазуте. И — луна на нем играет, отражается. Он говорит: я же весь в анаше! Вижу, отвечаю, Санечка, что ты весь в анаше… Вывел нас Нурик на твердое место, где деревья растут. Она — говорит, — где-то здесь должна быть. Вы, говорит, ее по виду-то отличить сумеете? И тут мы врубаемся, что он анаши — то есть конопли — в своей жизни никогда не видел… Нарядили, то есть, ребята нас в поход. Я говорю: все, все понятно, знаешь, Нурик, мне доподлинно известно, что на болоте конопля не растет. Так что надо вертаться обратно, пока не поздно, пока не рассвело. Пойдем, говорю, тем же путем. Нурик мне: нет, зачем же, тут если напрямик идти — вон огоньки — это же наши вагончИКИ. Шли мы, шли, плутали, с кочки на кочку прыгали, и оказались в один прекрасный момент на одной кочке втроем — спина к спине. Справа болоТО, слева болото, прямо болото, и как мы сюда пришли, черт его знает… А впереди дерево растет, где-то метра за полтора — и все, больше вокруг ничего нет. Нурик говорит: там должна быть твердая земля, надо кому-то прыгать. Мы ему: ты нас сюда привел — ты и прыгай… Ну он, как парень честный, говорит: ладно, ребята, подержите только мой пиджак. Прыгнул, уцепился за дерево и облегченно так: "Земля!" Мы тоже попрыгали, вернулись обратно, в тот вагончик. А там уже ребята пришли с планоВ такие уже раскумаренные — чай пьют… Мы являемся — грязные, лютые… Они нам: ну, как? Мы им: во! А мы, пока на этой кочке стояли втроем, сильно обхохотались — поняли, что нас послали в страну дураков.

Саш-Баш взял там какой-то шланг с холодной водой, несмотря на то, что ночь тоже была достаточно холодная — просто поставил его над головой и вымылся вместе с одеждой. Что там мыть, что там стирать было — там все были горы сплошные грязи. Положили они нас — Саш-Баша в один вагончик, меня в другой, с Нуриком.

Просыпаюсь утром — сидят рядом со мной несколько мужиков, взрослые, солидные, и дядя Коля с ними, они все косяки забивают. у них, оказывается, планерка — ну, бригада собралась перед работой. Забили, вышли курить на улицу. А я пошел носки выжимать… Слушая их разговор — они курнули, у них базар свой завязался — и один говорит: я, мол, вчера взял электропилу, она как начала жужжать, как начала — вж-ж-ж! — чуть мне ногу не отпилила! Я думаю: да, на такой траве не то что ногу — голову отпилить себе можно…

Ушли они строить дома — там, собственно, у них стройка была. Я перескочил в другой вагончик, где Са-Баш — там Эрик, значит, оставался. Они одного человека оставляли всегда — все уходят строить, кирпичи класть, и один должен все время поддерживать чайник горячим, то если кому-то по укурке захочется сладенького или чаю горяченького, так у них там и сахарок, и конфетки — дешевые, правда. Эрик говорит: вы на нас обиделись? Мы говорим: да нет, что на вас обижаться? Он нам: ладно, не обижайтесь… Раз — нам полкоробка мацанки отрезал ножом: возьмите, говорит, только в кулак зажмите и несите, потому что здесь все-таки не санаторий, ментов вокруг полно, мало ли что…

Саш-Баш переоделся в какой-то спортивный костюм, на шорты его надел, вообще стал как Олег Попов. Взяли мы гитары, поблагодарили Эрика да пошли. Выходим туда — кругом машины с известкой ездят, люди работают, раствор замешивают, менты ходят — ну, Стройка, и мы такие, два идиота с гитарами, два клоуна. Я в руке держу Эриков подарок — и он у меня просто как звезда горит, я чувствую, что все видят — я несу в руке анашу. Смотрю — бросить ее инекуда, если что. Земля сухая кругом — все равно как дома на пол сбросить, она так и будет лежать. И кругом жизнь происходит, как во времена Катаева — тачки возят, и вид-то у нас совершенно отличался от всей остальной тусовки. Санечка, говорю, я больше не могу так, давай, я до ворот донесу «звезду», а дальше ты понесешь. Дошли до ворот, он у меня ее перехватил — плечи выпрямил, грудь выкатил и Пошел вперед, я за ним. Вышли оттуда — к счастью, никто нас не тормознул. А там перекресток такой оказался перед поселком. И прямо на перекрестке стоит огромный дубовый стол — верите или не верите, но прямо так. Пост ГАИ, и перед ним стол трех метровый, за ним сидят гаишники, у них бумаги там, ручка лежит, рядом с этим столом машины и останавливаются. Супербюрократический пост — прямо на улице. Я такого невидел никогда. И говорю: давай его лощиной обойдем, потому что стремно оно — перед таким столом проходить.

Обошли этот стол лощиной, вышли на дорогу, стали тормозить машину. Ни одна не останавливается. Потом один грузовик все-таки остановился, шофер спрашивает: вам куда? Да нам, говорим, ближе кАлма-Ате, мы домой возвращаемся. Он говорит: ребята, я бы с удовольствием, но я только что коров возил, так что, сами понимаете, какой у меня кузов… Саш-Баш туда заглянул и говорит: залезаем. Я заглянул — труба просто: весь кузов аккуратно вымазан говном и только так слегка почищен лопатой. Саш-Баш достает из кармана газетку, стелет ее посередине, мы за среднюю линию беремся, и где-то так минут тридцать пять по горным дорогам стоя переехали, держась за одну палку…

Потом, ближе к зиме мы поехали в Новосибирск. Я там ни разу не был, а Сашка был, и говорит: есть у меня там друзья, Кока и Сова. Он Сове дозвонился и объясняет мне: они придут на репетицию к группе "Калинов мост" — молодые парнишки, надо посмотреть. Мы пришли, там парни стоят, репетируют в подвале, как положено. Открывается дверь, заходят Кока и Сова. Кока был директором ДК Чкалова, ну, это ведущий ДК Новосибирска. Кока очень оригинальный человек, обаятельный, талантливый, поет такие концептуальные песни. Правильный человек, в общем. А Сова — лучший портной этого города, обшивает весь Новосибирск, и, соответственно, человек достаточно самостоятельный. Заходят они в этот подвал почти на четвереньках, в руках — по бутылке водки. Мы сели, выпили, познакомились с "калиновыми мостами" — «мосты» оказались такими интересными мальчишками, пели хард-роковую музычку такую русского стиля. Я Ревякину говорю: Джима Моррисона слышал когда-нибудь? Он говорит: ну, слышал, конечно. Я ему книжку дал почитать переводов Рашида Нугуманова, классно переведены, совершенно уникальные переводы. Мы хотели выпустить здесь, но пока дело еще не вышло, нужно еще с Рашидом это дело согласовать.

Потом пошли пить сибирский спирт. Сидели мы, пели песенки. «Мосты» решили надомной подшутить, налили мне стакан чистого спирта. Я, конечно, хлебнул — и пролил на себя. Они: ах, ай-яй-яй, как же можно проливать алкоголь на себя? Я говорю: ничего, все в порядке, сейчас пoдсушим. Взял зажигалку и зажег — вспыхнул просто таким факелом. Они кинулись меня тушить и говорят: да, питерский рок-н-ролл — трудная вещь, с нимтяжело справитъся… у меня, правда, ожоги на ногах оставались- ну, ничего так, на некоторое время.

Саш-Баш, правда, оставался там недолго, потом уехал где-то на неделю, я был один, предложили мне там акустические концерты. В один прекрасный день мы сидели — была Янка, еще девчонки там такие, из «Путти» вокалист, и вот они говорят, что все для развлечений у нас кончилось, но сейчас может прийти один человек — он принесет шампанского. Пришел человек в серой тройке, толстенький, пузатенький, принес шампанского, мы его выпили — и как-то так вышло, что все разбежались, я остался один. Я города не знаю — а мне этот человек и говорит: да я тебя довезу. Только надо заехать к одному приятелю, который мне должен пятьдесят рублей — по тем временам — деньги большие. Обещал посадить меня в тачку и довезти до улицы Ленина, где я жил у одного приятеля.

Мы заходили с ним в какую-то квартиру, там какое-то шу-шу-шу, ша-ша-ша, ля-ля-ля, и он говорит: ты знаешь, того, который мне должен деньги, здесь пока нет, надо его подождать. Так что проходи, подождем, я сейчас приду. Я снимаю ботинки, прохожу в носочках — а в комнате сидит мент в форме за столом, перед ним папка развернутая. Я говорю: "Здравствуйте!" А он мне: "Здравствуйте!" Я так и присел на диванчик, глупый странник. Пришел мой приятель в серой тройке, еще с одним милиционером, принесли они целый дипломат водки. Ну что, говорят, парень, попьем? Ну, что делать. Сели мы пить — разговаривали, разговаривали, рассказал я им, как мы были в гостях у Аллы Пугачевой… Ну, а куда было деваться? Люди в форме сидят передо мной. Они мне: А может, сыграешь? Я говорю: нет, не могу, у меня струна порвалась. Они говорят: мы сейчас ее запросто натянем! Я говорю: ну, попробуйте. А я как музыкант знаю, что если струна оборвал ась на сантиметр ниже, чем ее можно натянуть, то натянуть ее в принципе уже нельзя. Просто приятно было посмотреть, как четыре милиционера суетятся вокруг моей гитары. Так и не натянули. В результате мы пошли в еще какие-то гости… я там, кажется, ругал правительство… а время было как раз — междувластие, самое начало перестройки. В конечном итоге меня тот человек вывел, оставил в парадной и сказал: жди здесь. Проснулся я от того, что через меня переступает молодая интеллигентная семья папа, мама и дочка. И они дочке говорят: видишь, человек пьяный спит. Сами вы пьяные, — сказал я им. Обиделся. И вышел на улицу, а там — поле чистое. Тормознул машину, добрался домой. Мне все остальные не поверили, что меня завлекли в такую ситуацию. А как же, говорю, где же, по — вашему, я был, как не в гостях у ментов…

Саш-Баш уехал — поселился я у Совы. Сова, как талантливый портной, был человек зажиточный, и мы с ним славно гуляли какое-то время. Но он еще отличался тем, что был меломан, причем меломан серьезный. У него было четыре полки, заставленные пластинками: весь «Битлз», весь "Роллинг Стоунз", ну — просто все, даже «Дорз» мы там нашли с Саш-Башом. Но любимый человек у него был Фрэнк Заппа. Он мне сшил штаны совершенно великолепные, причем сшил за полтора часа, может даже меньше. И вот стали мы с ним как-то разговаривать, я ему и говорю: Сова! Ты такой зажиточный человек сибирский, живешь в Академгородке. Воту вас группа сидит в подвале — "Калинов мост". Возьми, стань ее менеджером. Парни-то лихие, поднимутся, вроде неглупые, песни правильные поют. Возьми, вложи в них деньги, что ты их только на водку да на спирт тратишь? И тебе слава будет, и город поднимут… Он отвечает: да не, дураки они, идиоты, поют хрен знает о чем, я вообще их слушать не хочу. Прихожу к ним — так, только потому, что люди хорошие. Он мне стал ставить Фрэнка Заппу: вот, любимый мой человек, не то что эти… я говорю: слушай, Сова, если ты станешь менеджером группы "Калинов мост", Фрэнк Заппа пожмет тебе руку. А в это время получилась такая ситуация, что должен был приехать Брайан Ино к нам в Питер, и, соответственно, через него можно было выйти на Фрэнка Заппу. Потому что мой тогдашний басист должен был тогда найти первый "термин вокс", замечательный инструмент, который до сих пор мало используется в музыке. Он не поленился, поехал в Москву, нашел изобретателя «термина», купил у него этот первый "термин вокс", на котором, говорят, играл еще Ленин в 22-м году. И собирался приехать Брайан Ино, чтобы попробовать все это. Сова слушал, слушал, но в какой-то момент решил, что ему просто гружу все это ну, то есть так… просто вру. Такие имена привожу, уж прямо так уж там… лихо-то все. А я все говорю: вот, станешь менеджером группы "Калинов мост" — Фрэнк Заппа пожмет тебе руку!

Короче говоря, я уехал в результате. Сова, видно, подумал — да менеджером-то и стал. Результаты я рассказывать не стану — они известны. И случился однажды такой прекрасный момент, когда группа "Калинов мост" репетировала на студии у Микояна — ну, у Стаса Намина. Вдруг открывается дверь, заходит Фрэнк Заппа, ему представляют: вот, Сова, менеджер группы "Калинов мост", а это — Фрэнк Заппа. Есть даже фотография — публиковалась — публиковалась в" Московском комсомольце": Стас Намин, Сова, Фрэнк Заппа и Микоян. Видел ее своими собственными глазами.

После этого Сова уехал обратно в Новосибирск и занялся швейным бизнесом. За каждое слово, которое я здесь сказал, я несу душевную ответственность…
Слушай! Я не хочу тебе лгать,

Я не обещаю тебе старых приятных наград, я обещаю тебе новые, грубые,

Вот каковы будут дни, что ожидают тебя:

Ты не будешь собирать и громоздить то, что называют богатством,

Все, что наживешь или создашь, ты будешь разбрасывать щедрой рукой,

Войдя в город, не задержишься в нем дольше, чем нужно,

и, верный повелительному зову, уйдешь оттуда прочь.

  1   2   3

Похожие:

Святослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др iconСаш привет*
Саш ну так над с чегото начинать давай созвонимся поболтаем и сё такое оставь свой номер я позвоню
Святослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др iconЛьюис Кэрролл Алиса в стране чудес в переводе Заходера с иллюстрациями...
В этой книге вы встретитесь с девочкой Алисой и попадете вместе с ней в удивительный, загадочный мир чудес Льюиса Кэрролла
Святослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др iconЛьюис Кэрролл Алиса в СтранеЧудес Льюис Кэрролл Алиса в Стране Чудес перевод Юрия Нестеренко
Когда тебе дурно, всегда ешь занозы, – сказал Король, усиленно работая челюстями. – Другого такого средства не сыщешь!
Святослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др iconРаковского Сергея по родному краю (Краеведческие очерки) Чкаловское книжное издательство 1954
Сдано в набор 24. I. 1954 г. Подп к печ. 10. III. 1954 г. Фв 00700. Бумага 60 Х 92/16
Святослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др iconЧетвертая – Строение органов слуха и равновесия. Статоакустическая...
Наружное ухо (auris externa) включает ушную раковину, наружный слуховой проход и барабанную перепонку
Святослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др iconСергея Андрияки Государственная Третьяковская галерея
Вернисаж проекта состоится 30 ноября 2012 г в 17. 00 в выставочном зале Школы акварели Сергея Андрияки
Святослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др iconРазвитие детского курортного дела в РФ
«Дети-инвалиды», «Дети России», «Дети Севера», «Дети Чернобыля», Федеральная программа «Развитие курортов Федерального значения»....
Святослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др iconАлена Лоран «Алиса в стране чудес. Болтовня брюнетки»
Безумно красивая и счастливая Алиса спускалась вниз по мраморной лестнице. До боли знакомое место Белое платье в пол, нежные кружева...
Святослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др iconЛьюис Кэрролл Сквозь зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в...
Я прошу всех, кто купил экземпляры из шестидесятой тысячи, вернуть их господам Макмиллану и Ко, Бедфорд Стрит 29, Ковент Гарден,...
Святослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др iconУчебное пособие Кожарская Е. Э., Козлова О. Н., Колесников Б. М.,...
Кожарская Е. Э., Козлова О. Н., Колесников Б. М., Даурова Ю. А., Сурганова Т. В., Секретева О. А
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница