Чимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца


НазваниеЧимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца
страница1/29
Дата публикации08.03.2013
Размер6.05 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29
Чимаманда Нгози Адичи

Половина желтого солнца

Чимаманда Нгози Адичи
Половина желтого солнца
Оба моих деда, которых я не знала, Нвойе Дэвид Адичи и Аро Нвеке Феликс Одигве, не дожили до конца войны.

Мои бабушки, Нвабуоду Регина Одигве и Нвамгбафор Агнес Адичи, замечательные женщины, обе пережили войну. Посвящаю эту книгу их памяти: ka fa nodu nа ndokwa.1 И Меллитусу, где бы он ни был.
Я помню как сейчас –

Иссохший, тонкий, под солнцем

и в пыли в сухой сезон –

Как памятник отваге, воле к жизни.

Чинуа Ачебе. «Росток манго» (из сборника «Рождество в Биафре»)
Часть I

1
– Хозяин то слегка того, всю жисть за границей, над книгами горбатился, а когда сидит у себя в кабинете, так сам с собой толкует, и на здрасьте не всегда ответит, а уж волосат то как…

Угву шел рядом с тетушкой, слушая ее негромкий голос.

– Но человек он добрый, – добавила тетушка. – Будешь работать на совесть – и кормить тебя будут хорошо. Мясо каждый день будешь кушать. – Остановившись, она причмокнула и сплюнула в траву.

Угву не верил, что кто то, пусть даже хозяин, у которого он теперь станет жить, кушает мясо каждый день. Но спорить не стал, поскольку слишком был исполнен радостного предвкушения и слишком занят мечтами о новой жизни вдали от родной деревни. Шли они с тетушкой давно, с тех пор как вылезли из грузовика на стоянке, и полуденное солнце нещадно пекло затылки. Но Угву не унывал. Он готов был идти час за часом, а солнце пускай себе жарит. Никогда прежде он не видел таких улиц, как за воротами университетского городка, – асфальт такой гладкий, что тянуло прижаться к нему щекой. Не подберешь слов, чтобы описать все сестре Анулике. Ярко голубые домики выстроились в шеренгу, ну точь в точь нарядные человечки, а живые изгороди меж ними подстрижены до того ровно, что стали похожи на столики из листьев.

Тетушка шагала чуть впереди, стукая шлепанцами, и шаги ее разносились эхом по тихой улице. Интересно, ей тоже, как и ему, раскаленный асфальт жжет ноги сквозь тонкие подошвы? Миновали табличку «Одим – стрит», и Угву губами произнес «стрит» – он читал вслух все коротенькие английские слова, что ему попадались. Когда подошли к воротам усадьбы, пахнуло чем – то сладким, пряным – наверное, ароматом цветущих у забора кустов, аккуратно подстриженных островерхими холмиками. Трава на лужайке блестела на солнце, вокруг порхали бабочки.

– Я сказала Хозяину, что ты у нас головастый, быстро всему учишься. Osiso osiso,2 – предупредила тетушка.

Угву вежливо кивнул, хотя слышал эти слова уже не раз, вместе с историей, как ему выпала удача: неделю назад тетушка подметала пол в коридоре математического факультета, услышала, что Хозяин ищет слугу, чтобы в доме прибирать, и тут же вызвалась помочь – ни машинистка, ни курьер и рта раскрыть не успели.

– Я буду стараться, тетушка, – пообещал Угву. Он засмотрелся на машину в гараже – ее синий корпус опоясывала блестящая, как ожерелье, полоска металла.

– И смотри, не забывай, когда тебя кличут, отвечать «Да, сэр!».

– Да, сэр! – повторил Угву.

Они стояли перед стеклянной дверью. Угву подмывало потрогать цементную стену, так не похожую на стены маминой хижины мазанки, хранившие отпечатки ладоней, строивших дом. На миг ему захотелось очутиться в хижине мамы, под тростниковой крышей, в прохладном сумраке. Или в домике тети, единственном в деревне крытом рифленым железом.

Тетушка постучала в стеклянную дверь, затянутую изнутри белой занавеской. Чей то голос произнес по – английски:

– Входите, открыто.

Угву и тетушка разулись у входа. Угву еще не видал такой огромной комнаты. Коричневые кресла полукругом, столики между ними, шкафы ломятся от книг, в центре большой стол, посередине стола ваза с красными и белыми искусственными цветами, – и все равно в комнате еще полным полно свободного места. Хозяин, в майке и шортах, сидел в кресле. Сидел не прямо, а как – то боком. Спрятал лицо за книгой и будто вовсе забыл, что к нему пришли.

– Здравствуйте, сэр! Вот он, мальчик, – сказала тетушка.

Хозяин оторвался от книги. Кожа у него была очень темная, как кора старых деревьев, а грудь и ноги в черных волосах. Он снял очки.

– Мальчик?

– Слуга, сэр.

– Ах да, вы привели слугу. I kpotago уа.3 – Язык игбо в устах Хозяина звучал мягко, напевно – так говорят на игбо те, кто часто говорит по английски.

– Он прилежный, – заверила тетушка. – Хороший мальчик. Вы просто скажите ему, что делать надо. Спасибо, сэр!

Хозяин что то промычал в ответ, глядя на Угву и тетушку рассеянно, будто они отвлекали его от важных мыслей. Тетушка потрепала Угву по плечу, шепнула, что все у него получится, и повернула к двери. Едва она вышла, Хозяин снова нацепил очки и уткнулся в книгу, вытянув ноги и все сильнее сползая набок. Даже когда переворачивал страницы, он не смотрел на своего нового слугу.

Угву ждал у двери. В окна лился солнечный свет, ветерок колыхал занавески. Тишину нарушал только шорох страниц. Постояв немного, Угву стал подбираться к книжной полке, будто желая спрятаться, и неслышно опустился на пол, зажав меж коленок плетеную сумку из волокон пальмы рафии. Посмотрел на потолок, такой высокий, белый белый. Закрыл глаза и попытался, не глядя, представить эту просторную комнату с диковинной мебелью, но ничего не получилось. Открыл глаза, вновь охваченный изумлением, и повертел головой: не сон ли это? Подумать только, он будет сидеть в этих креслах, мыть этот гладкий, скользкий пол, стирать эти прозрачные занавески!

– Kedu afa gi?  – спросил вдруг Хозяин, и Угву вздрогнул от неожиданности и встал. – Как тебя зовут? – повторил Хозяин и сел прямо.

Он едва умещался в кресле: мускулистые руки, широкие плечи, густая копна волос. Угву то думал, что Хозяин старый и слабый, и теперь боялся не угодить этому могучему человеку, которому помощь вроде и не нужна.

– Угву, сэр.

– Угву. Ты из Обукпы?

– Из Опи, сэр.

– А лет тебе… что то между двенадцатью и тринадцатью. – Хозяин прищурился. – Тринадцать, пожалуй, – добавил он по английски.

– Да, сэр.

Хозяин вновь углубился в чтение. Угву стоял не шевелясь. Пролистав несколько страниц, Хозяин снова посмотрел на него.

– Ngwa,4 ступай на кухню, возьми что нибудь из холодильника, поешь.

– Да, сэр.

В кухню Угву вошел с опаской, шажок за шажком. Увидев белый ящик высотой почти с него самого, он сообразил: холодильник. Угву слышал про такое от тетушки. «Холодный сарай, – объясняла она, – еда в нем не портится». Угву открыл дверцу, и от дохнувшего холода у него перехватило дыхание. На полках пакеты и банки: апельсины, хлеб, пиво, лимонад, а на самом верху – лоснящаяся жиром жареная курица, почти целая, только одной ножки не хватало. Угву потрогал курицу. Холодильник тяжело дышал. Угву снова тронул курицу, облизал палец, отломил вторую ножку – и вскоре в руке осталась только дочиста обглоданная косточка. Потом оторвал большой ломоть хлеба. Ел он торопливо – а вдруг Хозяин передумает? Угву уже покончил с едой и стоял у раковины, вспоминая тетушкины объяснения, как открывать кран, чтобы вода хлынула как из родника, и тут вошел Хозяин, уже в цветастой рубашке и брюках. Сквозь дырочки в кожаных шлепанцах виднелись пальцы ног – ухоженные, почти женские; такие пальцы бывают у тех, кто всегда ходит в обуви.

– В чем дело? – спросил Хозяин.

– Сэр?.. – Угву смущенно покосился на раковину.

Хозяин шагнул вперед, повернул блестящий металлический кран.

– Пройдись по дому, а сумку поставь в первой комнате по коридору. Я иду на улицу, проветриться, i nugo?5

– Да, сэр.

Хозяин вышел через заднюю дверь, Угву посмотрел ему вслед. Оказывается, Хозяин не очень высокий; ходит он быстрым, упругим шагом и похож на Эзеагу, первого у них в деревне борца.

Угву закрыл кран, открыл, снова закрыл. Открывал, закрывал и смеялся от радости, дивясь чудо водопроводу и нежной курятине с хлебом, согревавшей его изнутри. Угву прошел через гостиную в коридор. Всюду книги – на полках и столах в каждой из трех спален, на раковине и тумбочке в ванной, стопки высотой до потолка в кабинете, кипы старых журналов в кладовке, рядом с ящиками колы и коробками пива «Премьер». Некоторые лежали открытые, страницами вниз, – видно, Хозяин взялся читать и отвлекся на что то другое. Угву пытался прочесть заглавия, хотя многие оказались слишком длинными и трудными. «Непараметрические методы». «Исследование Африки». «Великая цепь бытия». «Влияние норманнского завоевания на Англию». Угву блуждал по комнатам на цыпочках, чтобы не испачкать грязными ногами пол, и чем дальше, тем сильнее хотелось ему угодить Хозяину, остаться в этом доме с прохладными полами и холодильником, набитым всякой едой и даже мясом. Он разглядывал унитаз, поглаживая черное пластмассовое сиденье, когда услыхал голос Хозяина:

– Где ты, друг мой? – Слова «друг мой» Хозяин произнес по английски.

Угву кинулся в гостиную:

– Да, сэр!

– Так как тебя зовут?

– Угву, сэр.

– Nee аnуа, смотри, Угву. Знаешь, что это такое? – Хозяин указал на металлический ящик, утыканный подозрительными на вид кнопками.

– Нет, сэр.

– Радиола. Новая, отличная. Не надо крутить ручку, как на старых граммофонах. Ее нужно очень беречь, очень. И чтоб ни капли воды не попало.

– Да, сэр.

– Я иду на теннис, а потом в университетский клуб. – Хозяин взял со стола несколько книг. – Когда вернусь, не знаю. Так что располагайся, отдыхай.

– Да, сэр.

Проводив глазами машину Хозяина, Угву вернулся в дом и стал разглядывать радиолу, не смея коснуться. Потом снова бродил по дому, трогая книги, занавески, мебель, посуду, а когда стемнело, включил свет и диву дался, до чего яркая лампочка светит под потолком, совсем не то, что масляные лампы дома, которые отбрасывают на стены длинные тени. Мама сейчас, наверное, готовит ужин, толчет в ступке акпу.6 Чиоке, младшая жена отца, варит жидкий суп в котле, стоящем на огне на трех булыжниках. Дети уже вернулись с речки и носятся наперегонки под хлебным деревом. А Анулика присматривает за ними. Она теперь самая старшая, ей улаживать ссоры младших из за кусочков вяленой рыбы в супе. Она дождется, пока доедят акпу, и поделит рыбу – каждому по кусочку, а самый большой возьмет себе, как делал до сих пор Угву.

Угву открыл холодильник и съел еще немножко хлеба и курицы; жевал быстро и снова набивал рот, а сердце колотилось, как от бега. Потом он оторвал несколько кусочков мяса и оба крылышка, засунул в карманы шорт и отправился в спальню. Надо их приберечь до тетушкиного приезда, пусть передаст Анулике.

Ннесиначи тоже. Уж тогда Ннесиначи наверняка обратит на него внимание. Угву не знал точно, кем приходится ему Ннесиначи, знал только, что они из одного рода, поэтому им нельзя жениться. И все равно ему было не по душе, когда мама называла Ннесиначи его сестрой: «Сходи отнеси пальмового масла матушке Ннесиначи, а если ее нет дома – отдай своей сестре».

Ннесиначи всегда говорила с ним рассеянно, блуждая взглядом по сторонам, будто ей дела нет до него. Иногда путала Угву с Чиеджиной, двоюродным его братом, хотя они совсем не похожи, а когда Угву поправлял ее, отвечала: «Прости, Угву, мой брат». Вежливо отвечала, но холодно, чтобы он к ней больше не приставал. И все равно Угву нравилось бегать к ней в дом со всякими поручениями. Он знал, что можно будет увидеть, как Ннесиначи, низко склонившись над очагом, раздувает огонь, или помогает матери резать листья тыквы угу для супа, или просто сидит возле дома и смотрит за малышами, и ее накидка чуть приоткрывает грудь. С тех пор как стали торчать эти острые груди, Угву было интересно, какие они на ощупь – мягкие или, наоборот, плотные, как незрелые плоды дерева убе.7 Жаль, что Анулика такая плоская, – и непонятно почему, ведь они с Ннесиначи почти ровесницы, – а то он потрогал бы сначала ее грудь. Анулика, конечно, хлопнет его по руке, а то и по щеке, но он времени терять не станет: хвать – и убежит. Но будет знать хотя бы, чего ожидать, когда он прикоснется к груди Ннесиначи.

Если вообще когда нибудь прикоснется. Ведь дядя Ннесиначи пригласил ее в Кано учиться ремеслу. Она уедет на Север к концу года, как только ее младший брат, которого она таскает на себе, встанет на ножки. Угву порадоваться бы за нее вместе со всей родней: как – никак на Севере можно разбогатеть, люди уезжают туда торговать, а воротясь домой, сносят хижины и строят дома с крышами из рифленого железа. Но наверняка Ннесиначи приглянется какому нибудь толстопузому торговцу, тот явится к ее отцу с пальмовым вином, а Угву тогда останется только попрощаться с грудью Ннесиначи. Угву приберегал их – ее груди – напоследок в те ночи, когда ласкал себя, сперва потихоньку, потом все сильней, покуда не вырывался глухой стон. Вначале он всегда воображал ее лицо, круглые щеки, зубы, капельку желтоватые, как слоновая кость, потом – ее объятия и уже под конец – ее груди; он представлял их то упругими – так бы и куснул, – то такими мягкими, что боялся своими воображаемыми ласками причинить ей боль.

В эту ночь Угву тоже хотел помечтать о ней, но удержался. Только не в первую ночь в доме Хозяина, только не на этой кровати, совсем не похожей на плетеный коврик из рафии, оставшийся дома. Угву пощупал толстый матрас. Посмотрел, сколько на нем слоев разной ткани, – на них спят или убирают перед сном? Подумав, улегся поверх покрывал, сжавшись в комок.

Ему приснилось, будто Хозяин зовет его: «Угву, друг мой!» Он проснулся – Хозяин стоял в дверях и смотрел на него. Значит, это не сон. Угву слез с кровати и оторопело глянул на окна с задернутыми шторами. Уже поздно? Выходит, он разнежился на мягкой кровати и проспал? Обычно он вставал с первыми петухами.

– Доброе утро, сэр!

– Чую жареную курицу.

– Простите, сэр.

– Где курица?

Угву выудил из карманов шорт кусочки курятины.

– У вас в поселке принято есть во сне? – спросил Хозяин. Он был в странном одеянии, смахивающем на женское пальто, и рассеянно теребил повязанную вокруг пояса веревку.

– Что, сэр?

– Ты хотел позавтракать в постели?

– Нет, сэр.

– Продуктам место на кухне или в столовой.

– Да, сэр.

– Сегодня убери на кухне и в ванной.

– Да, сэр.

Хозяин вышел, а Угву, дрожа всем телом, остался посреди комнаты с куриным крылышком в протянутой руке. Вот досада, что путь в кухню лежит через столовую. Со вздохом сунув свой трофей обратно в карман, Угву потопал из комнаты. Хозяин сидел за столом, перед ним на стопке книг стояла чашка чая.

– Знаешь, кто настоящие убийцы Лумумбы? – спросил он Угву, подняв взгляд от журнала. – Американцы и бельгийцы. А Катанга8 ни при чем.

– Да, сэр. – Угву хотелось, чтобы Хозяин продолжал говорить, хотелось слушать и слушать его густой голос, мелодичную смесь игбо с английскими словами.

– Ты мой слуга, – продолжал Хозяин. – Если я прикажу тебе выйти на улицу и избить палкой женщину и ты поранишь ей ногу, кто будет в ответе – ты или я?

Угву смотрел на Хозяина, качая головой: неужто так странно на курицу намекает?

– Лумумба был премьер министром Конго. Знаешь, где Конго?

– Нет, сэр.

Хозяин вскочил и исчез в кабинете. Угву втянул голову в плечи от стыда и страха. Неужели Хозяин отправит его домой за то, что он по английски скверно говорит, курицу в карман сует и не знает чужих названий? Хозяин принес большой лист бумаги и разложил на столе, сдвинув в сторону книги и журналы. Начал показывать ручкой:

– Вот наш мир, хотя те, кто чертил карту, свою землю поместили над нашей. На самом деле нет ни верха, ни низа, ясно? – Хозяин свернул лист в трубку – Наша Земля круглая, без конца и края. Nee аnуа, смотри, это все вода, моря океаны, а здесь Европа, а вот наш континент, Африка. Конго в середине. Чуть выше по карте – Нигерия, а вот Нсукка, на юго востоке. Здесь мы живем. – Хозяин ткнул ручкой.

– Да, сэр.

– Ты в школу ходил?

– Окончил два класса. Но я всему быстро учусь.

– Два класса? Давно?

– Несколько лет назад, сэр. Но я всему быстро учусь.

– Почему ты бросил школу?

– У отца был неурожай, сэр.

Хозяин задумчиво кивнул.

– И отец не нашел, у кого взять в долг на твою учебу?

– Что, сэр?

– Твой отец должен был занять денег! – отрезал Хозяин и продолжал по английски: – Образование превыше всего. Как противостоять угнетению, если мы не понимаем его сути?

– Да, сэр! – Угву с готовностью кивнул. Хотелось быть на высоте.

– Я запишу тебя в начальную школу при университете. – Хозяин постукивал ручкой по листу бумаги.

Тетушка обещала Угву, что за хорошую службу Хозяин через несколько лет отдаст его в коммерческое училище, где учат машинописи и стенографии. Про начальную школу при университете она тоже упоминала, но сказала, что там учатся дети преподавателей и ходят они в синей форме и белых узорчатых носках такой тонкой работы, что диву даешься, сколько труда потрачено на безделицу.

– Да, сэр, – отозвался Угву. – Спасибо, сэр.

– Пойдешь в третий класс, наверняка будешь там самым старшим, – продолжал Хозяин. – И чтобы тебя уважали, хочешь не хочешь, а придется стать лучшим. Понял?

– Да, сэр!

– Садись, друг мой.

Угву выбрал самый дальний от Хозяина стул и уселся неловко, ноги вместе. Стоять было удобнее.

– На все, что тебе будут рассказывать в школе об Африке, есть два ответа: правдивый – и тот, что нужен на экзамене. Ты должен читать книги и знать оба ответа. Книги я тебе дам, прекрасные книги. – Хозяин глотнул чаю. – В школе тебе скажут, что реку Нигер открыл белый по имени Мунго Парк.9 Ерунда. Наши предки ловили в Нигере рыбу, когда ни Мунго Парка, ни его дедушки на свете не было. Но на экзамене напишешь: Мунго Парк.

– Да, сэр. – Чем этот самый Мунго Парк так досадил Хозяину?

– А кроме «да, сэр» ты ничего не умеешь говорить?

– Сэр…

– Спой мне песню. Какие песни ты знаешь? Давай!

Хозяин снял очки. Брови его были сдвинуты, лицо серьезное. Угву запел старую песню, которую слышал на ферме у отца. Сердце больно колотилось. «Nzogbo nzogbu, enyimba, enyi…».10

Начал Угву тихонько, но Хозяин постучал ручкой по столу: «Громче!» И Угву запел в полный голос, а Хозяин все требовал: «Громче», пока Угву не сорвался на крик. Прослушав песню несколько раз, Хозяин остановил его:

– Хватит, хватит. Умеешь заваривать чай?

– Нет, сэр. Но я быстро учусь. – Пение расслабило Угву, дышать стало легче, и сердце уже не выпрыгивало из груди. И он окончательно убедился, что Хозяин сумасшедший.

– Обедаю я обычно в университетском клубе. Но раз теперь нас двое, буду приносить побольше еды домой.

– Сэр, я умею готовить.

– Умеешь готовить?!

Угву кивнул. Немало вечеров провел он рядом с матерью, когда та стряпала. Разводил для нее огонь, раздувал угли, если пламя затухало. Чистил и толок ямс и маниоку, шелушил рис, выбирал долгоносиков из бобов, чистил лук, молол перец. Часто, когда мать хворала, сильно кашляла, Угву жалел, что ее заменяет не он, а Анулика. Но никому не признавался, даже Анулике, сестра и без того над ним смеялась – мол, вечно ты возишься на кухне с женщинами, так у тебя борода никогда не вырастет.

– Ну, можешь готовить для себя, – сказал Хозяин. – Напиши, что тебе нужно из продуктов.

– Да, сэр.

– Ты ведь не знаешь дорогу до рынка? Попрошу Джомо, он тебе покажет.

– Джомо, сэр?

– Джомо ухаживает за садом, приходит трижды в неделю. Большой чудак: как то раз при мне разговаривал с кустом кротона. – Хозяин помолчал. – Завтра он будет здесь.

Чуть позже Угву составил список продуктов и отдал Хозяину. Тот долго изучал листок.

– Крайне любопытно, – произнес он по английски. – Надеюсь, в школе тебя научат не пропускать гласные.

Угву уязвила насмешка на лице Хозяина.

– Нам нужны доски, сэр, – сказал он.

– Какие доски?

– Для ваших книг, сэр. Я бы их расставил.

– А а, полки. Для полок у нас место найдется – скажем, в коридоре. Я договорюсь с кем нибудь в мастерской.

– Да, сэр.

– Оденигбо. Зови меня Оденигбо.

Угву недоуменно уставился на Хозяина.

– Сэр…

– Меня зовут не сэр, а Оденигбо.

– Да, сэр.

– Меня зовут Оденигбо. Говорить «сэр» необязательно. Завтра и ты можешь стать сэром.

– Да, сэр… Оденигбо.

Слово «сэр» нравилось Угву больше, оно дышало упругой силой, и несколько дней спустя, когда пришли двое плотников из мастерской прибивать полки в коридоре, Угву попросил их дождаться, когда придет Сэр, – сам он не мог расписаться на белом листе бумаги с набранными на машинке словами. «Сэр» он произнес с гордостью.

– Его слуга деревенщина, – презрительно бросил один из мастеров другому, и Угву вполголоса пожелал ему и всем его потомкам до конца дней мучиться жестоким поносом. Позже, расставляя книги Хозяина, Угву дал себе слово научиться подписывать документы.

Шли недели. Угву вдоль и поперек изучил дом и сад; на дереве кешью нашел гнездо диких пчел, а перед домом – местечко, куда в полуденный зной слетались бабочки; столь же внимательно изучал он привычки Хозяина. По утрам подбирал «Дейли тайме» и «Ренессанс», что бросал у дверей разносчик, и оставлял у Хозяина на столе, рядом с хлебом и чашкой чая. Мыл «опель», пока Хозяин завтракал, и еще раз – когда тот, вернувшись с работы, отдыхал перед теннисом. В дни, когда Хозяин час за часом просиживал в кабинете, Угву ходил по дому на цыпочках. Если Хозяин шагал по коридору, громко разговаривая сам с собой, Угву кипятил воду для чая. Полы он мыл каждый день. Жалюзи протирал так старательно, что они сверкали на солнце. Замечал каждую трещинку на ванне и до блеска мыл блюдца, в которых подавал орех кола друзьям Хозяина. Гости бывали в доме каждый день, не меньше двух человек; радиола в гостиной играла странную тихую музыку, и сквозь нее до Угву долетали разговоры, смех, звон бокалов, пока он возился на кухне или в коридоре гладил одежду Хозяина.

Угву старался взять на себя побольше работы, чтобы Хозяин во что бы то ни стало держал его при себе, и вот однажды утром он погладил Хозяину носки. Черные полосатые носки не были мятыми, но Угву решил, что, если их погладить, будет еще лучше. Раскаленный утюг зашипел; Угву поднял его – половина носка приклеилась. Угву окаменел от ужаса. Хозяин сейчас в столовой, доедает завтрак, а через минуту придет обуваться, возьмет с полки папки и помчится на работу. Угву хотел было спрятать носок под стул и достать из шкафа новую пару, но ноги будто приросли к полу. Он стоял с испорченным носком в Руках и обреченно ждал прихода Хозяина.

– Ты погладил носки? – спросил Хозяин. – Жалкий неуч. – Слова «жалкий неуч» прозвучали музыкой.

– Простите, сэр! Простите!

– Я просил не называть меня «сэр». – Хозяин взял с полки папку. – Я опаздываю.

– Принести другую пару, сэр? – предложил Угву, но Хозяин уже сунул ноги в туфли и умчался без носков. Хлопнула дверца машины, взревел мотор. У Угву было тяжко на сердце: ну зачем он погладил носки, нет бы погладить коричневый костюм! Злые духи, вот кто виноват. Злые духи его с толку сбивают. Они всюду маячат. Однажды, когда Угву упал с дерева, и всякий раз, когда он болел лихорадкой, мать растирала его оквумой11 и приговаривала: «Мы их победим, они отступят».

Угву вышел во двор, обогнул аккуратно подстриженный газон, по краю выложенный камнями. Злые духи отступят. Он не сдастся. В глубине газона, как островок посреди зеленого моря, темнела круглая проплешина с тощей пальмой. Эта пальма недомерок с пышными листьями была в диковинку Угву. Вряд ли она давала плоды, слишком уж хилая, на вид совершенно бесполезная, как и большинство растений на участке. Угву поднял камешек и запустил вдаль. Столько земли пропадает зря! В его родном поселке распахивали каждый клочок и сажали полезные растения – овощи, травы. Его бабушке незачем было выращивать свою любимую травку, аригбе, она и так росла повсюду. Бабушка говорила, что аригбе смягчает мужское сердце. Она была второй из трех жен и не имела тех преимуществ, которыми пользуется старшая или младшая жена, и, если надо было попросить мужа о чем то, варила для него пряную ямсовую кашу с аригбе. По словам бабушки, аригбе ни разу не подводила. Может, эта травка смягчила бы и сердце Хозяина.

Угву обошел усадьбу в поисках аригбе. Посмотрел и под розовыми цветами, и под деревом кешью с губчатым пчелиным гнездом на ветке, и под лимонным деревом, по стволу которого сновали черные муравьи, и под папайями, на которых поспевающие плоды были исклеваны птицами. Но всюду было чисто, ни травинки; Джомо старательно изводил сорняки, истреблял все, по его мнению, ненужное.

В первый раз увидев Джомо, Угву поздоровался, а тот лишь молча кивнул и продолжал работать. Этот сморщенный человечек словно нуждался в поливе еще сильнее растений, на которые направлял жестяную лейку. Джомо все же поднял глаза на Угву «Afa m bи Jomo,12 – объявил он, хотя Угву знал его имя. – Еще меня называют Кеньятта, в честь знаменитого кенийца. Я охотник».

Угву растерялся, потому что Джомо сверлил его взглядом, будто ждал рассказа о славных подвигах самого Угву.

– На кого вы охотитесь? – спросил Угву.

Джомо просиял, точно ждал именно этого вопроса, и пустился в рассказы об охоте. Угву слушал, сидя на ступеньках заднего крыльца. С самого начала он не верил историям Джомо – как тот поборол голыми руками леопарда или убил одним выстрелом двух бабуинов, – но слушать было интересно, и он оставлял стирку на те дни, когда приходил Джомо, чтобы стирать на улице, пока Джомо работал. Джомо делал все не спеша, без суеты. Когда он рыхлил, поливал, сажал, каждое его движение было исполнено глубокого смысла. Подстригая живую изгородь, он мог неожиданно поднять взгляд со словами: «Неплохое мясцо» – и шел к велосипеду, чтобы нашарить рогатку в сафьяновой сумке, привязанной к багажнику. Как то раз он камнем сбил с дерева кешью дикого голубя, завернул в листья и спрятал в сумку.

– Без меня к сумке не подходи, – предупредил он Угву. – Там может оказаться человеческая голова.

Угву посмеялся, конечно, но и не сказать, чтобы совсем не поверил Джомо. Сегодня у Джомо был выходной, а жаль. Вот бы у кого узнать про аригбе, а заодно спросить совета, как задобрить Хозяина.

Угву вышел за ворота и стал искать аригбе среди придорожных трав. Ну наконец. Он увидел возле корней казуарины знакомые морщинистые листья. Еще ни разу не учуял он терпкого аромата аригбе в безвкусной еде, что Хозяин приносил из университетского клуба, а вот он приготовит рагу с аригбе, подаст Хозяину с рисом и станет умолять: «Пожалуйста, не прогоняйте меня, сэр. Я отработаю за носок. Я заработаю на новую пару». Вообще то непонятно, как добыть денег на новые носки, но все равно нужно сказать Хозяину.

Если аригбе смягчит сердце Хозяина, можно будет посадить ее вместе с другими травами на заднем дворе. Нужно спросить у Хозяина разрешения заняться огородом, тем более что в школу ходить пока не надо – директриса не согласилась взять его посреди четверти. Хотя не слишком ли многого он хочет? Что толку мечтать о грядке с зеленью, если Хозяин не простит ему испорченный носок и выгонит? Угву поспешил на кухню, бросил аригбе на стол и отмерил рису.

Прошло несколько часов; у Угву заныло в животе, когда он услыхал скрежет гравия и гул мотора: Хозяин приехал! Угву мешал рагу, до боли стискивая черпак, и внутри у него тоже все сжималось от боли. Вдруг Хозяин и слушать его не станет, а сразу выгонит? Что тогда сказать родне?

– Здравствуйте, сэр… Оденигбо, – выпалил Угву, едва Хозяин переступил порог кухни.

– Здравствуй, здравствуй, – отозвался Хозяин. В одной руке он держал портфель, другой прижимал к груди стопку книг.

Угву кинулся к нему, подхватил книги.

– Сэр, будете кушать? – спросил он по английски.

– А что ты приготовил?

Внутри у Угву все сжалось еще сильнее. Он боялся лопнуть, когда наклонялся к столу положить книги.

– Рагу, сэр. Очень вкусное рагу, сэр.

– Рагу? Ладно, попробую.

– Да, сэр!

– Зови меня Оденигбо! – отрезал Хозяин по пути в ванную.

Подав рагу с рисом, Угву встал в дверях кухни, наблюдая за Хозяином. Тот взял вилку, попробовал кусочек, другой. И воскликнул: «Превосходно, друг мой!»

– Сэр, я могу посадить травы на грядке. Чтобы и дальше готовить рагу.

– На грядке? – Хозяин хлебнул воды, перевернул страницу журнала. – Нет, нет, нет! Твое дело – дом, а садом пусть Джомо занимается. Разделение труда, друг мой. Нужна будет зелень – попросим Джомо.

– Да, сэр, – Угву понравилось, как прозвучало по – английски «разделение труда, друг мой», хотя сам он уже присмотрел втихаря подходящее место для огорода – возле флигеля для слуг, куда Хозяин никогда не ходил. Нельзя доверять Джомо грядку с зеленью, надо ухаживать за ней самому, когда Хозяина нет, – чтобы никогда не переводилась аригбе, трава прощения. Лишь к вечеру Угву понял, что Хозяин забыл про сожженный носок еще до прихода домой.

Стал он догадываться и о многом другом. Понял, что он не совсем обычный слуга. К примеру, слуга доктора Океке из соседнего дома спал не на кровати в отдельной комнате, а на полу в кухне. А слуга из дома в конце улицы, с которым Угву ходил на рынок, готовил не что ему вздумается, а что прикажут. И никому из слуг хозяева не давали книг со словами: «Отличная вещь, прочти обязательно».

В книгах Угву многое было непонятно, но он рьяно демонстрировал, что читает. Далеко не все понимал он и в разговорах Хозяина с друзьями, но все равно слушал и запоминал, что мир не должен оставаться равнодушным к убийству чернокожих в Шарпвилле; что над Россией сбит самолет разведчик – и поделом американцам; что де Голль делает глупости в Алжире; что ООН никогда не избавится от Чомбе13 в Катанге. То и дело Хозяин вставал, поднимал руку с бокалом и повышал голос. «За храброго чернокожего американца, принятого в Университет Миссисипи!» «За Цейлон и первую в мире женщину премьера!» «За Кубу, победившую американцев в их же игре!» Угву нравилось слушать перезвон бокалов и пивных бутылок.

По выходным собиралось больше гостей, чем по будням, и, когда Угву приносил им выпить, Хозяин иногда представлял его – ясное дело, по английски: «Угву помогает мне по хозяйству. Очень смышленый парень». Угву молча откупоривал пиво и кока колу, а гордость теплой волной разливалась по всему телу от кончиков пальцев. Особенно льстило ему, когда Хозяин представлял его иностранцам – скажем, мистеру Джонсону с Карибского моря, который заикался, или профессору Леману, гнусавому белому американцу с глазами пронзительно зелеными, как молодая листва. В первый раз его увидев, Угву оробел – он думал, глаза цвета травы бывают только у злых духов.

Очень скоро Угву запомнил самых частых гостей и стал приносить их любимые напитки, не дожидаясь приказа Хозяина. Индус доктор Патель всегда пил пиво «Голден Гинеа» с кока колой. Хозяин называл его Док. Когда Угву приносил орех кола, Хозяин, прежде чем благословить орех на игбо, каждый раз говорил: «Знаете, Док, орех кола по английски не понимает». Доктор Патель неизменно хохотал от души, откидываясь на спинку дивана и дрыгая коротенькими ножками, будто впервые слышал шутку. Но когда Хозяин, расколов орех, пускал по кругу блюдце, доктор Патель всегда брал дольку и прятал в карман; при Угву он ни разу не съел орех.

Захаживал долговязый профессор Эзека; голос у него был очень сиплый, почти шепот. Свой бокал он всегда подносил к свету, проверяя, хорошо ли Угву его вымыл. Он то приходил с бутылкой джина, то просил чаю и разглядывал сахарницу и банку сгущенки, бормоча: «Свойства бактерий поистине удивительны».

Был еще Океома, заходил чаще всех и засиживался дольше остальных. На вид самый молодой из гостей, он всегда носил шорты, а его густые волосы с косым пробором были еще длиннее, чем у Хозяина, только спутанные, будто их редко касалась расческа. Океома пил фанту. Иногда он читал вслух свои стихи, держа в руках кипу листов, и Угву сквозь щелку в кухонной двери видел, как все слушают с неподвижными лицами, боясь дохнуть. Потом Хозяин, хлопая, восклицал: «Голос поколения!» – и аплодисменты продолжались, пока Океома не обрывал их резко: «Хватит!»

Наконец, была мисс Адебайо; она пила бренди, как Хозяин, и вовсе не походила на сотрудницу университета, какими представлял их Угву. О сотрудницах университета ему рассказывала тетушка. Уж она то знала, ведь днем работала уборщицей на факультете естественных наук, а по вечерам – официанткой в университетском клубе, и еще преподаватели иногда приглашали ее убирать в своих домах. Тетушка говорила, что женщины из университета держат на полках снимки студенческих лет из Ибадана, Англии и Америки, на завтрак едят недоваренные яйца, носят парики с прямыми волосами и длинные платья по щиколотку. Она рассказывала, как однажды на вечеринку в университетский клуб приехала пара на красивом «пежо 404» – мужчина в модном кремовом костюме и женщина в зеленом платье. Все залюбовались, когда они вылезли из машины и пошли рука об руку, но тут с головы женщины ветром сдуло парик. И все увидели, что она лысая. «А все потому, – говорила тетушка, – что расправляют волосы раскаленными расческами. Вот и остаются без волос».

Угву представлял лысую женщину красавицей со вздернутым носиком, а не с приплюснутым, как у всех. Воображал хрупкость неземную, мысленно видел женщину, у которой смех, голос, дыхание – все нежнее цыплячьего пуха. Но совсем иные женщины встречались ему в гостях у Хозяина, на улице и в магазинах. Почти все носили парики (только некоторые заплетали волосы в косички) и вовсе не походили на хрупкие тростинки. Все шумные, горластые, а самая шумная – мисс Адебайо. По фамилии можно было и так догадаться, что она не игбо, а однажды Угву встретил ее со служанкой на рынке, и обе тараторили на йоруба. Мисс Адебайо предложила подвезти Угву до университетского городка, но Угву поблагодарил и сказал, что возьмет такси, ему надо еще много чего купить. На самом то деле все нужное он уже купил, просто не хотел ехать с ней в машине, ему не нравилось, что в гостиной она всегда пытается перекричать Хозяина, вызвать на спор. Угву всякий раз сдерживался, чтобы не крикнуть ей из кухни: «Заткнись!» – особенно когда она называла Хозяина софистом. Угву не знал, что значит софист, но все равно огорчался. Не нравились Угву и ее взгляды в сторону Хозяина. Даже если говорил кто то другой, она все равно смотрела на Хозяина. Как то раз Океома разбил бокал, и Угву зашел убрать осколки. Уходить он не спешил – слушать разговоры лучше в гостиной, чем на кухне, тем более что профессора Эзеку из кухни и вовсе не слышно.

– Необходим всеафриканский отклик на события в Южной Африке… – говорил профессор Эзека.

Хозяин перебил его:

– Знаете ли, панафриканизм – на самом деле выдумка европейцев.

– Вы уходите от темы. – Профессор Эзека с обычным самодовольством покачал головой.

– Может быть, и выдумка европейцев, – вмешалась мисс Адебайо, – но по большому счету все мы – одна раса.

– По какому такому счету? – переспросил Хозяин. – По большому счету белого человека! Неужели не видно, что все мы разные и только для белых мы на одно лицо?

Угву замечал, что Хозяин легко срывался на крик, а после третьей рюмки бренди начинал размахивать руками и мало помалу съезжал на самый краешек кресла. По ночам, когда Хозяин уже спал, Угву садился в его кресло и, подражая ему, беседовал с воображаемыми гостями, тщательно выговаривал слова «деколонизация» и «всеафриканский» и тоже ерзал в кресле, пока не оказывался на самом краю.

– Разумеется, все мы похожи в одном – нас притесняют белые, – сухо сказала мисс Адебайо. – И панафриканизм – самый разумный ответ.

– Да да, конечно, но я о том, что африканец по – настоящему отождествляет себя лишь со своим племенем, – ответил Хозяин. – Я нигериец, потому что белые создали Нигерию и назвали меня нигерийцем. Я черный, поскольку белые делят людей на расы, чтобы подчеркнуть свое отличие от нас. Но прежде всего я – игбо, ведь наш народ существовал и до прихода белых.

Профессор Эзека, сидевший нога на ногу, хмыкнул, покачал головой.

– Но лишь благодаря белым вы осознали себя как игбо. Национальная идея игбо появилась, чтобы противостоять господству белых. Поймите, племя сегодня – точно такой же продукт колониализма, как государство и раса. – Сняв левую ногу с правой, профессор Эзека забросил правую на левую.

– Национальная идея игбо существовала задолго до белых! – закричал Хозяин. – Расспросите старейшин в родной деревне о вашей истории!

– Вся беда в том, что Оденигбо – националист до мозга костей, надо его утихомирить, – сказала мисс Адебайо. И изумила Угву до крайности: вскочила со смехом, подошла к Хозяину и зажала ему рот рукой. И простояла, как показалось Угву, целую вечность, прилепив ладонь к губам Хозяина. Угву представил, как на ее пальцах остается слюна Хозяина вперемешку с бренди. Ошеломленный, он собрал осколки бокала. А Хозяин сидел как ни в чем не бывало, покачивая головой, будто находил эту сцену очень забавной.

С той поры мисс Адебайо стала совсем невыносимой и все больше походила на летучую мышь: острая мордочка и цветные платья, хлопающие вокруг нее крыльями. Угву подносил ей бокал в последнюю очередь, а когда она звонила в дверь, не спешил открывать, долго и тщательно вытирая руки кухонным полотенцем. Он боялся, что мисс Адебайо выйдет за Хозяина замуж, приведет в дом горничную йоруба, Уничтожит его грядку с зеленью и станет указывать, Что готовить. Боялся, пока не услышал разговор Хозяина с Океомой.

– Домой она сегодня явно не торопилась, – говорил Океома. – Nwoke m ,14 так ты точно не хочешь с ней переспать?

– Не болтай чепухи.

– Не бойся, в Лондоне никто не узнает.

– Послушай…

– Знаю, она не в твоем вкусе. И вообще ума не приложу, что женщины в тебе находят.

Океома засмеялся, и у Угву отлегло от сердца. Он не хотел, чтобы мисс Адебайо – или другая женщина – водворилась в доме и нарушила привычный ход их жизни. Иногда по вечерам, когда гости расходились раньше обычного, Угву устраивался на полу в гостиной и слушал рассказы Хозяина. Говорил Хозяин обычно о чем то мудреном, словно из за бренди забывал, что Угву – не один из его гостей. Но Угву было все равно, лишь бы слушать его густой голос, плавную речь, пересыпанную английскими словами, смотреть, как поблескивают толстые стекла очков.

Угву служил уже четыре месяца, когда однажды Хозяин объявил:

– На выходные ко мне приезжает особенная гостья. Особенная. В доме должна быть чистота. Все блюда я закажу в университетском клубе.

– Но, сэр, я и сам могу приготовить, – вскинулся Угву, почуяв неладное.

– Она вернулась из Лондона, друг мой, и любит рис, приготовленный по особому. Кажется, жареный. Вряд ли у тебя получится как надо. – Хозяин направился к двери.

– Получится, сэр, – горячо заверил Угву, хотя впервые услышал про жареный рис. – Можно я приготовлю рис, а вы принесете курицу из университетского клуба?

– Вот оно, искусство переговоров! – произнес по – английски Хозяин. – Ладно уж, готовь рис.

– Да, сэр.

В тот день Угву вымыл полы и вычистил туалет, как всегда, старательно, но Хозяин сказал, что в доме грязно, сбегал еще за одной банкой порошка для ванны и спросил сердито, почему грязь между плитками. Угву вновь принялся драить. С него градом катил пот, рука заныла от усердия. В субботу, стоя у плиты, он злился: никогда еще Хозяин не жаловался на его работу. А всему виной гостья – такая, видите ли, особенная, что он, Угву, недостоин для нее стряпать. Подумаешь, только что из Лондона!

Когда в дверь позвонили, Угву выругался про себя: чтоб ты дерьма объелась! Раздался громкий голос Хозяина, по детски радостный, потом – тишина, и Угву представил Хозяина в обнимку с той уродиной. Но, услышав ее голос, застыл как вкопанный. Он то думал, что Хозяин говорит по английски лучше всех, что с ним никто не сравнится – ни профессор Эзека, которого почти не слышно, ни Океома, говоривший на английском с интонациями и паузами игбо, ни Патель, бубнивший под нос. Даже белому профессору Леману далеко было до Хозяина. Английский в устах Хозяина звучал как музыка, но то, что исходило из уст гостьи, было чудом. Язык высшей пробы, блестящий, благородный; так говорят дикторы по радио – плавно и отчетливо. Она будто нарезала острым ножом ямс: каждое слово, как каждый ломтик, – само совершенство.

– Угву! – позвал Хозяин. – Принеси кока колу!

Угву вошел в гостиную. От гостьи пахло кокосом.

Угву поздоровался еле слышно, не поднимая глаз.

– Kedu?15 спросила она.

– Хорошо, мэм.

Угву так и не взглянул на нее. Пока он откупоривал бутылку, Хозяин что то сказал, и гостья засмеялась. Угву приготовился налить ей в бокал холодной кока – колы, но она прикоснулась к его руке:

– Rapuba, не беспокойся, я сама.

Ладонь ее была чуть влажная.

– Да, мэм.

– Твой хозяин рассказывал, как чудесно ты за ним ухаживаешь, Угву – Ее игбо звучал мягче, чем английский, и Угву был разочарован, услыхав, как непринужденно лилась ее речь. Уж лучше бы она изъяснялась на игбо с трудом; Угву не ожидал, что безукоризненный игбо может соседствовать со столь же безупречным английским.

– Да, мэм, – промямлил он, по прежнему глядя в пол.

– Чем ты нас угостишь, друг мой? – спросил Хозяин, хотя и так знал. Голос у него был такой сладкий, что аж противно.

– Сейчас несу, сэр, – ответил Угву по английски и сразу пожалел, что не сказал по другому: «Сию минуту подам». Красивее прозвучало бы, и она обратила бы внимание. Накрывая в столовой, Угву старался не оборачиваться в сторону гостиной, хотя оттуда долетал ее смех и голос Хозяина с новыми, неприятными нотками.

Только когда Хозяин и гостья садились за стол, Угву решился на нее взглянуть. Овальное лицо, гладкая кожа удивительного цвета – как земля после дождя, глаза большие, но не круглые, а сужающиеся к уголкам. Неужели она ходит и разговаривает, как все другие прочие? Ее место – в стеклянном ящике вроде того, что у Хозяина в кабинете, тогда люди могли бы любоваться плавными изгибами ее пышного тела, ее длинными, до плеч, волосами, заплетенными в косички с пушистой кисточкой на кончике. Она часто улыбалась, показывая зубы, такие же ярко белые, как белки ее глаз. Угву, наверное, целую вечность стоял и таращился на нее, пока Хозяин не сказал:

– Это не самое удачное блюдо Угву. Он делает отличное рагу.

– Рис пресный, но лучше уж пресный, чем невкусный. – Она улыбнулась Хозяину и обратилась к Угву: – Я научу тебя правильно готовить рис, почти без масла.

– Да, мэм, – кивнул Угву.

Не зная, как готовить жареный рис, он просто поджарил его на арахисовом масле, втайне надеясь, что от такого угощения оба сразу побегут в туалет. Зато теперь он мечтал приготовить первоклассный обед – вкусный рис джоллоф16 или свое фирменное рагу с аригбе, – чтобы показать ей свое искусство. Угву нарочно медлил с мытьем посуды, чтобы плеск воды не заглушал ее голос. Подавая им чай, он несколько раз перекладывал печенье на блюдце, чтобы подольше задержаться и послушать ее, пока Хозяин не поторопил его: «И так хорошо, друг мой». Звали ее Оланна. Но Хозяин произнес ее имя всего однажды; он все время называл ее нкем, «моя женщина». Они обсуждали ссору между премьерами Севера и Запада, и вдруг Хозяин проронил: подождем, пока ты переедешь в Нсукку, ведь осталось всего несколько недель. Угву затаил дыхание. Уж не ослышался ли он? Хозяин, смеясь, продолжал: «Но мы будем жить здесь вместе, нкем, а квартиру на Элиас – авеню ты тоже можешь оставить».

Она переедет в Нсукку. Она будет жить в этом доме. Угву отошел от двери и уставился на кастрюлю на плите. Отныне жизнь его изменится. Он научится готовить жареный рис, будет экономить масло и подчиняться ее приказам. Угву стало грустно, но в его грусти чего – то не хватало; он был и надежды полон, и какой то непонятной радости.

В тот же вечер, когда Угву стирал белье Хозяина на заднем дворе под лимонным деревом, он поднял глаза от тазика с мыльной водой и увидел ее – она стояла в дверях, глядя на него. Угву решил, что ему померещилось, ведь те, о ком он много думал, часто приходили к нему в мечтах. Он без конца вел воображаемые беседы с Ануликой, а перед сном, когда он ласкал себя, на миг являлась Ннесиначи с загадочной улыбкой. Но Оланну он видел наяву. Она шла к нему через двор. Она была в одном только покрывале, завязанном на груди, и Угву представил ее желтым плодом кешью, спелым и красивым.

– Вам что нибудь нужно, мэм? – спросил Угву. Казалось, если дотронуться до ее лица, то кожа ее на ощупь будет гладкой, как масло, которое Хозяин достает из бумажной обертки и намазывает на хлеб.

– Давай помогу. – Она указала на простыню, что полоскал Угву, и тот медленно вынул ее из таза. Оланна взялась за один конец и отступила. – Выкручивай.

Они вместе выжимали простыню, держась за концы и глядя, как с нее струйками течет вода. Простыня норовила выскользнуть из рук.

– Спасибо, мэм, – поблагодарил Угву и от ее ответной улыбки будто стал выше ростом.

– Смотри, вон те папайи почти созрели. Lotekwa, не забудь собрать.

И голос ее, и сама она казались гладкими, полированными, как камешек на дне ручья, отшлифованный за долгие годы искристой водой, и смотреть на нее было все равно что любоваться таким камешком. Она направилась к дому; и Угву глядел ей вслед.

Он не хотел ни с кем делить заботу о Хозяине, боялся, что привычный порядок их с Хозяином жизни пошатнется, и все же мысль, что он может никогда ее не увидеть, была невыносима. Поздно вечером, после ужина, Угву подкрался на цыпочках к хозяйской спальне и прижался ухом к двери. Из спальни неслись стоны, громкие, хриплые – даже не верилось, что это она так стонет. Угву простоял долго, пока стоны не стихли, и ушел к себе.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Похожие:

Чимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца iconТема 2 Політичні особливості І наслідки передування українських земель...
Захоплення українських земель литовськими І польськими феодалами (друга половина ХІV ст.)
Чимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца iconТема 3 Українська козацька держава (друга половина ХVІІ ст.)
Козацько-селянські повстання в Речі Посполитій (кінець ХVІ – перша половина ХVІІ ст.)
Чимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца iconЖелтый чай из Египта похож не на привычный для нас чай а на гречку....
Желтый чай из Египта нужно сначала промыть а потом сушить на бумаге в течении двух дней. После этого его можно варить (внимание не...
Чимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца iconЧеловек соприкасается с движением Солнца и с Силой Времени каждую...
Вселенной, каждую секунду наш организм осуществляет вполне определенные процессы, зависящие от фазы движения Солнца. Вся эта система...
Чимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца iconА. Л. Чижевский. До Чижевского на связь между колебаниями активности...
Гелиобиоло́гия — раздел биофизики, изучающий влияние изменений активности Солнца на земные организмы
Чимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца iconЮди каменного века ещё не знали огня, жили в пещерах, одевались в...
От солнца зависела их охота и те коренья, которыми они питались. От солнца зависели времена года, тепло и холод, пища или голод и,...
Чимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца iconКлиффорд Дональд Саймак Кольцо вокруг Солнца Клиффорд Саймак Кольцо вокруг Солнца Каpсону 1
...
Чимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца iconБилет 6 Геморрагический инфаркт легкого
Фр-т печени, р-ми 15*19 5см, дрябл конс. Капс печени тонк, гладк, полупрзр. На резрезе ткань органа однородного серо-жёлтого цв,...
Чимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца icon15. (50) западноукраинские земли в составе австрийской империи (конец...
Тема 15. (50) западноукраинские земли в составе австрийской империи (конец XVIII – первая половина XIX в. В.)
Чимаманда Нгози Адичи Половина желтого солнца iconShenyang
России, стран СНГ и кнр. Наряду с конкурсной программой, организуются развлекательные мероприятия, экскурсии по городу Далянь. Участники...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница