Откровения время перемен


НазваниеОткровения время перемен
страница1/17
Дата публикации07.04.2013
Размер2.53 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Алекс Блейд

ОТКРОВЕНИЯ

ВРЕМЯ ПЕРЕМЕН

АННОТАЦИЯ
Для некоторых жизнь – эта нескончаемая суета тревог. А для других – развлечение. Одни ценят каждую секунду, другие живут не считаясь ни с кем. Одни пытаются выжить, в то время, как другие играют этим. Жертвуют пешками ради своих достижений. Мир оказывается на грани переломного момента человеческой истории. Конец одной эры и начало другой – что их разделяет?

Римская империя грезит о расширении своих владении, в то время как в Иудее становится всё неспокойнее. Смерть иудейского царя Ирода вводит страну в хаос, в котором не трудно затеряться обычным людям. Но кому-то это только на руку – некие могущественные силы пытаются дестабилизировать Рим, остановив объединение человечества любой ценой.

Слишком много случайных сил оказывается втянуто в этот мировой круговорот человеческих судеб. И когда тебе дают меч, бросая на арену, заставляя выживать любой ценой ради игры или чужих целей, то можно сделать для себя решающий выбор – против кого обратить свой меч? Игра сильных мира сего может обернуться непоправимыми последствиями. Видимо кто-то решил, что настало время для перемен.


ПРОЛОГ

"Ожидание – это безумие,

а что такое безумие,

если не частичка надежды"

Александр Дюма
Остров отчуждения и вечного дня

Неопределенное время
У здешнего утреннего солнца, окруженного маленькими тонкими лучами, человеческое лицо. Это лицо наполнено страданиями – оно плачущее и искаженное нестерпимой болью, с раскрытым в беззвучном крике ртом.

Это солнце озаряет своими лучами небольшой безмятежный островок с полуразрушенными маленькими каменными домиками, и другими различными постройками, с виду заброшенных уже не одну сотню лет, и готовых вот-вот обрушится.

Но это лишь кажущееся впечатление безмятежного предрассветного утреннего момента. Озарившее этот остров солнце выхватывает своим светом не только эти старые развалины домов, проникая в их темные недра, но и человеческие силуэты мирно спящих людей.

И когда этот легкий солнечный свет, пробираясь сквозь щели между плотными рваными занавесками окна одного из таких домов, оказывается на лице дремлющего человека, он резко пробуждается как от толчка, словно бы это кто-то пробудил его, резко встряхнув за плечо.

Скорей всего этот толчок был лишь частичкой мгновенно развеявшегося сна. Никого кроме него самого не было в этой комнате, и трясти его конечно же было некому.

Чего нельзя было сказать про остальные комнаты этого массивного каменного дома. Если эти полуразвалины только можно было назвать домом. Но бояться, что в один прекрасный день они рухнут ему, или другим обитателям, на голову не стоило – на острове ничего не менялось и не разрушалось, оставаясь неизменно прежним.

Кожа на лице этого человека была смугловатой и слегка морщинистой, хотя сам он выглядел не старше тридцати лет. Левую сторону лица покрывал жуткий паутинообразный ветвистый шрам, выжженный глубоко в коже. Эти извилистые отметины пересекались по всей левой скуле, от висков до верхней челюсти. Само же его едва пробужденное спокойное лицо не выдавало абсолютно никаких эмоций, кроме неизбежной обреченности. Начинался очередной день. Вот только он ничем не отличался от дней предыдущих – на этом острове они все были одинаковыми.

Широкая щель в двери набухала и просто таки уже сочилась дымчатым и холодным светом утреннего солнца. Эта щель была неизменной частью его жилища, вроде тех же стен, потолка или убитого пола. Мутные лучи солнца всё больше проникали в различные щели и отверстия этой потрескавшейся комнаты, заполняя ее своим светом.

Отбросив шершавую серую простынь, которой укрывался, он неспешно поднялся с кровати, направившись к разбитому окну. Круглый покосившийся стол, табурет с выгоревшим сиденьем, подсвечник валявшийся на полу, и стены выкрашенные в грязно-серые цвета, под стать постельному белью – вот и всё что наполняло эту комнату, ставшую последним жилищем для него.

Отдернув разодранные занавески на разбитом окне, пред его глазами развернулся поразительный вид на слегка поблескивающее море, побережье, и конечно же сам остров, наполненный мерцанием и трепетом горячего воздуха.

Он видел это уже тысячи, десятки тысяч раз, и этот вид уже не трогал его сердце так, как в первый. Он знал, что солнце простоит в своем великолепие недолго – вскоре оно скроется за легкими серыми тучками, а затем, ближе к вечеру, начнется буря. И к закату морские ветра полностью накроют остров так, что не видно будет того момента, как сядет солнце. Так было вчера, так будет и завтра – один и тот же день повторялся на этом острове снова и снова, опять и опять.

Снаружи то и дело мелькали и другие люди – там за стенами, на улице, остров начинал потихоньку пробуждаться, наполняясь привычными ему людским шумом и гулом.

И он смотрел на это пробуждение из окна своей комнаты каждый день, готовясь к очередному безнадежному ожиданию. Ему совершенно не хотелось покидать свою комнату, зная что будет происходить снаружи, что ждет его там. Даже с этого расстояния он ощущал исходящую от людей злобу и агрессию. Не от всех конечно, но многие здесь перестали быть людьми... нормальными людьми.

Были дни, когда он просто не покидал свою комнату, оставаясь в ней на несколько часов, или даже весь день. И это были одни из самых ужасных и томительных часов здесь, на острове. Не считая конечно смерти – он уже и не помнил сколько раз умирал на этом острове самой различной смертью. Здесь тебя могут разрубить на части, а завтра ты проснешься прежним. И тебя снова разрубят...

Время в этих застеньях тянулось слишком медленно, растягиваясь в мучительных пытках. Но несколько часов в одиночестве просто ерунда по сравнению с пожизненной изоляцией от остального мира, на которую осуждались жители этого острова.

Тогда-то он и осознал насколько зависим от любого человеческого общества – хотя бы видеть и лицезреть, что ты не один в этом мире, уже облегчение, а иначе действительно можно было лишиться рассудка. Как случилось с некоторыми из здешних обитателей.

Дни повторялись за днями, ничем не отличаясь друг от друга. На острове были те, кто предпочитал не томиться в ожидании конца очередного дня – а проснувшись утром, они просто убивали себя, чтобы пропустить этот цикличный однообразный день. И просыпались на следующий, совершенно живыми и здоровыми, по крайней мере физически, и так повторяется изо дня в день. Для них дни проходят быстрее – они победили время, но это не выход.

Если и есть вообще отсюда выход. Остров окружен водой до самого горизонта видимости. Никто не знает как далеко простирается зона этой аномалии, и где у нее конец. Некоторые пытались уплыть, но многие тонули, возвращаясь на следующий день такими же живыми, как и обычно.

Было и несколько человек, отличных пловцов, плывших весь день, но с наступлением ночи и бури, даже они сдавались. И в конце концов они поняли как мало могут сделать – у них не было ни оружия, ни инструментов и никаких плавательных средств.

Тысячи людей запертых на этом острове, вынужденных существовать в одном единственном вечно повторяющемся дне. Здесь никто не вел летопись, не считал дни проведенные на острове. Наверное люди уже сотни лет находились на нем. Никто точно не знал сколько сам провел времени здесь. Для них это была просто вечность. Вечность одного дня.

Взглянув в последний раз на безмятежное море, человек отошел от окна, направившись к двери из комнаты. Он также как и все остальные не знал ни про то, где находится этот остров, ни сколько времени провел на нем сам. Он даже не знал своего имени и как очутился здесь. Как впрочем и другие узники острова...

То прошлое, что было до этой вечности, до острова, постоянно ускользало в памяти, оставляя неясные смутные картинки, не объясняющие ничего. Он знал какие-то основы математики, письменности, истории, географии и прочих сведений об устройстве и положении мира. Но когда заходила речь о чем-то личном из его жизни, его прошлого, к примеру его собственное имя или детство, то всё покрывалось мглой. Как он выяснил позже, абсолютно никто из обитателей этого острова не знал ни своего имени, ни своего прошлого. Был только первый день...

И он тоже помнил довольно ярко только свой первый день на этом острове – все остальные дни были однообразно похожими на него. Он очнулся от падения на деревянной пристани, на восточной части острова, словно бы его выбросило откуда-то. Помнил людей, собравшихся на небольшой площади перед этой пристанью – какое-то время они наблюдали за ним, а потом разошлись, утратив всякий интерес, будто бы это было для них чем-то обыденным.

Он был не первым и не последним появившимся человеком на этом острове. Не раз он и сам становился очевидцем очередного появления людей – и все они возникали на той же самой пристани, что и он сам в свой первый день.

Сначала была яркая вспышка разрезающая небо, как от молнии, а затем на самом конце пристани появлялось небольшое сияние. Оно выглядело как овальная мерцающая завеса, висящая в воздухе невысоко от деревянной пристани. Возникало оно буквально на мгновение, выкидывая из себя нового обитателя острова, ничего не помнящего о себе. И у всех них был один и тот же паутинообразный шрам на левой стороне лица – абсолютно точная копия, словно бы клеймо, отмечающее прокаженных изгоев общества. И никого кроме очередных узников это мерцающее сияние не порождало.

Человеческое, как впрочем и любое другое, имя здесь ничего не значило. Сначала для него это было не привычным, но потом он освоился. Здесь нет нужды обращаться к кому бы то ни было по имени – если ты хочешь заговорить с другим обитателем острова, то просто подходишь и разговариваешь. Сейчас он уже прекрасно знал в лицо тех, с кем можно было говорить, и тех от кого лучше держаться подальше – безумцы, убийцы и прочие психи.

Он называл своим домом ту комнату, в которой жил, но на самом деле она была лишь частью массивного двухэтажного каменного строения, состоящего из нескольких таких комнат. И у каждой был свой владелец.

Когда-то у каждого был свой собственный дом, но новые люди, или точнее сказать узники, всё прибывали и прибывали, и на всех уже не хватало жилья. Поэтому дома стали делить на комнаты. Самым неуравновешенным предоставлялись дома в северной части острова, подальше от нормальных людей, которых впрочем становилось все меньше – у каждого был свой порог безумия, когда однообразность цикличных дней, постоянное бездействие и ожидание, окончательно сводили человека с ума, лишая его рассудка.

Выйдя из своей комнаты этот человек направился вниз по лестнице, спускаясь на первый этаж. С так называемыми соседями ему еще очень и очень повезло – в этом доме не было психов, убивающих себя, или других. Хотя смерть здесь ничего и не значила, всё же умирать каждый раз было довольно таки неприятно.

Остальные обитатели видимо уже покинули дом, и поэтому он был абсолютно пустым и безжизненным. Впрочем наличие людей не делало его живым.

Спустившись вниз, он прямиком нацелился на зияющий выход в который проникали утренние солнечные лучи, освещающие полумрак нижних этажей – двери у этого дома никогда не было.

Покинув жилище, он рефлекторно двинулся вдоль массивной, испещренной рытвинами, каменной стены, ограждавшей дом – такие мелочи выполнялись практически на автоматизме, не обращая внимания на то куда идти. В силу привычки он знал каждый участок острова, исходив его вдоль и поперек.

Он направлялся к небольшому, немногим больше человеческого роста, входному отверстию, в том месте где каменистая стена закруглялась. Преодолев пару метров, и пройдя через этот проход, он очутился в начале длинного проулка, по обе стороны которой находились маленькие полуразрушенные двухэтажные дома, а впереди блестело неподвижное море.

Первые этажи всех зданий были практически настоящими джунглями из ползучих растений, которые можно было увидеть на всех стенах.

С виду эти дома понемногу разрушались – оконные рамы и ставни под невероятными углами свешивались с оборвавшихся петель, подрагивая и скрипя. Но все это было лишь видимостью – здесь ничего и никогда не разрушалось, не старело и не умирало, оставаясь прежним. А точнее возвращаясь каждый день к своему первоначальному состоянию. Бессмертные узники вечного острова...

По-прежнему погруженный в нечто наподобие транса, ощущая себя сомнамбулом, он медленно брел вверх по улице. Так он прошел мимо дома, который когда-то мог бы быть чем-то вроде административного здания.

Этот остров со всеми его зданиями и постройками не всегда ведь был заключен в один цикличный день. Наверняка здесь вполне нормально жили люди, пока не случилось нечто, сделавшее остров таким, каким он представляется сегодня. Всё окружающее казалось чем-то ненастоящим, ирреальным, но всё это к сожалению не было сном. И не придет тот день, когда он проснется от этого кошмара.

Далее, за этой администрацией, высился уродливый трехэтажный дом с крепким балконом, обнесенным надежными перилами. Этот дом дерзко выделялся своим размером по сравнению с остальными. Громадные окна зияли провалами, а сверху нависали какие-то провода. На лицевой его части был выгравирован символ змеи пожирающей свой хвост – замкнутый круг – как символично для этого места. А внизу надпись – всё, имеющее начало, обретет и конец, и всё, что начинается, родится из окончившегося.

Какой-то безумец сейчас бился головой о стену этого дома, уперевшись в нее руками, оставляя кровавые следы на стене, и глубокие вмятины на голове. Хорошо хоть своей, а не чужой, что здесь тоже нередко случалось. Но никому не было дела до этих людей. Впрочем здесь, на острове, вообще не до кого не было дела – делай что хочешь, хоть убейся об стену...

Никакого порядка, никаких правил – в обществе, которое живет всего один день, они не нужны. Никакие действия, которые человек может успеть сделать за один день, ни к чему не приведут. Что бы ты ни сделал сегодня – завтра этого не будет существовать, и всё начнется сначала.

Так и он, проходя мимо этого дома и этого психа, убивающегося об стену, даже не задумался ни на миг, чтобы его остановить или помочь. Однако это зрелище подействовало на него отрезвляюще, и он словно бы пробудившись от каких-то своих раздумий, резко свернул с центральной улицы, направляясь за пределы поселения.

Наконец-то покинув эти центральные жилые массивы, он оказался на заросшей дороге, прекрасно ему знакомой, которая вела в место, лишенное любых признаков цивилизации. Это был обрывистый мыс высотой в несколько десятков метров.

Он не раз всматривался в изогнутый горизонт с этого мыса, приходя сюда почти каждый день. Здесь он чувствовал себя спокойным и умиротворенным, в какой-то мере даже свободным – это был его край света.

Именно здесь он безрезультатно пытался вспомнить свою прошлую жизнь. Он не был лишен памяти, нет. Просто она играла с ним, укрываясь в неких темных недрах сознания, изредка показывая ничего не означающие фрагменты прошлого.

Сквозь сонму воспоминаний пробивались какие-то неясные силуэты – несколько людей в плотной черно-матовой одежде по самую шею, с продольными яркими пурпурными полосами по краям. На левой груди у них выпячивался какой-то значок или символ – что-то похожее на миниатюрную серебристую фигурку животного.

Видимо это было чем-то наподобие их отличительного знака, но у всех изображения фигурок были разные – всевозможные виды каких-то зверей, а у кого-то птиц или рыб. Сами фигурки отдавали легким серебристым свечением – холодным и безразличным. Но особенно запомнился необычный цвет глаз этих людей – они были абсолютно разного цвета, зеленый и голубой.

Эти странные люди словно бы что-то говорили ему, но увы, его память показывала лишь беззвучные неясные картинки. Частенько, напрягая память и пытаясь пробиться в эти образы, он видел прямо перед собой лицо одного из этих людей. Пепельно-серые волосы спадали на покрытый глубокими морщинами лоб. Разноцветные глаза впивались в него своим холодным взглядом. А губы медленно шевелились, произнося какие-то слова. Он их не слышал, но внутреннее сознание почему-то подсказывало всегда одно и тоже слово – осужден.

Проскальзывали в памяти и огромные сияющие города с высокими домами, уходящими на десятки этажей вверх. И вполне обычные люди, с нормальными глазами, и без этих холодящих изображений зверей на левой груди. Возможно среди них были даже его знакомые, близкие или родные люди. Но непроизнесенные слова того человека не давали ему покоя. И он постоянно мысленно возвращался к ним.

Осужден. Эта мысль прочна застряла в его голове. Действительно ли он был когда-то осужден и отправлен в это изгнание? Были ли те люди с разноцветными глазами судьями, или кем-то еще, кто вправе решать... Но решать что? Заслуживает ли человек наказания, виновен ли он...

Трудно о чем-то судить из этих туманных воспоминаний, не помня практически ничего... Конечно, это место, этот остров, представляется ничем иным как местом ссылки и заключения для преступников, адом для грешников, обреченных страдать вечно. Особенно если взглянуть на некоторых из здешних обитателей.

Но был ли он сам виновен... Стоя на краю этого обрывистого мыса, и смотря в даль горизонта, он не раз пытался заглянуть в себя, пытался почувствовать свою вину хоть в чем-то. И ничего... Ни образов, ни ощущений. Так за что же он здесь находился?

Что он мог... Нет, что они все могли совершить такого ужасного или бесчеловечного, чем и заслужили этот адский вечный круг ожиданий и мучений? Никто здесь этого не знал. Никто и никогда не покидал острова – здесь только появлялись новоиспеченные узники (или грешники?). И никого более, кто бы мог ответить на вопросы.

Да, здесь действительно было полно извергов, психов и прочих мерзких личностей, но в основном-то люди здесь были вполне нормальными. По крайней мере они прибывали на остров нормальными, если не считать поврежденной памяти о прошлой жизни. Но этот остров и бесконечный день меняли людей. И, к сожалению, только в худшую сторону.

Солнце по-прежнему еще стояло высоко, а жара становилась всё более ощутимой. Но исходя из опыта предыдущих дней – это ненадолго, еще пара часов и солнце скроется за облаками.

С этого мыса можно было прекрасно наблюдать за людьми находящимися внизу, на побережье. Сейчас у самой воды было несколько таких людей, кучками лежавших на пыльной земле или песке. Один из них неуклюже попытался подняться, чем и привлек внимание, и пошатываясь побрел к краю воды. Затем это повторил еще один человек. И еще один... Для человека стоящего на мысе эта картина была далеко не нова – эти тронутые пытались каждый день утопить себя.

Говорят безумство парализует нервные окончания, и человек может предавать огню или резать себя, ничего при этом не чувствуя. Видимо поэтому безумцы и психи так предрасположены наносить себе непоправимый вред, у которого были просто жуткие и отвратительные последствия. Но только не на этом острове – здесь не было никаких последствий у твоих действий, по крайней мере физических.

Смотря с мыса на то, как один за другим десятки человек бросаются в море, ему вспоминаются и более ужасные вещи, которые происходили на этом острове. Он не раз видел как один из таких ненормальных ежедневно сдирал с себя кожу своими же собственными зубами, вгрызаясь кусок за куском в свою руку, и раздирая затем плоть. Не говоря уже о поедании вполне живого человека несколькими психами.

Здесь не было нужды ни в еде, ни в питье или других потребностях без которых в нормальном мире человеку не прожить. На острове можно испытывать жажду, но не умереть от нее. Так для чего они делают всё это? Не потому ли что здесь этим психам больше нечем заняться, кроме как истязать друг друга. Это что, такие развлечения у них, чтобы скоротать день и не умереть от скуки...

Нас тысячи и мы проходим мимо всего этого, не обращая внимания на других, делая вид, что наши проблемы важнее чужих. Здешние обитатели утратили всяческую человечность, но к счастью не все из них...

Постояв так еще какое-то время, стараясь не обращать внимания на творящееся внизу, он решил спуститься с мыса и вернуться обратно в поселение. И снова всё тот же знакомый путь, всё та же дорога вела его вниз. Вот только у подножия, где начинался этот подъем на мыс, час назад не валялось бездыханное тело – шея была свернута, а голова безжизненно свисала на плечо. А кто-то еще жаловался на однообразность происходящего...

В конце концов спустившись вниз, он решил пройтись немного по центральной площади – там по крайней мере собирались вполне здравые люди, насколько здесь это вообще возможно.

На площадке всё как и всегда – небольшие кучки людей разговаривающих всё на те же темы, что и вчера, и позавчера, за не имением новых. Услышав знакомый дребезжащий голос, что-то неспешно объясняющий кому-то, он устремился к его источнику.

– Наша так называемая судьба... – сделав небольшую паузу, довольно таки пожилой уже человек, продолжил изрекать свои "мудрости" сидящим перед ним. – В основном предопределяется предками, а не... звездами.

Хоть с виду он и приближался к годам этак восьмидесяти, и если бы он сейчас находился вне острова, то можно было сказать, что осталось ему не так уж и много времени, но здесь он был бессмертен. Да, бессмертен, но слаб и беспомощен – все попавшие на остров оставались в том первоначальном физическом состоянии, в котором они были на момент появления на острове. А он, увы, уже появился здесь таким древним стариком.

Этот старец также не помнил кто он, и кем был раньше, но судя по всему, из его речей можно было сделать вывод, что он из ученой братии. В его подсознательной памяти сохранилась куча многообразной информации во всевозможных областях, которыми он старательно делился со всеми, кто желал этого.

А таковых было не так уж много – никому не нужны были знания, от которых здесь нет совершенно никакого проку. Но с другой стороны надо же было себя хоть чем-то занять. Конечно, можно было биться об стенку, но некоторые решили отделаться таким вот более безопасным способом провести время.

– Когда речь идет о древней истории, мы всегда употребляем слово "рок" или "судьба", – он говорил медленно с расстановкой, словно бы с трудом выплевывая из себя слова. – Но на самом деле мы не имеем в виду силы, которыми не способны управлять. Само собой, иногда случаются события, которые изменяют ход нашей жизни...

Старик снова взял небольшую паузу для передышки. И за какие только грехи этот дряхлый старик мог угодить в этот ад...

Иногда слушать его было интересно, но порой это было хуже самой изощренной пытки – он мог терять в середине разговора нить повествования, углубляясь в какие-то дебри, непонятными никому, кроме него самого. Хотя порой казалось, что он и сам не особо-то соображал о чем говорит – выуживал какую-то информацию из глубин своей памяти.

И возможно только один человек на всём этом острове действительно понимал слова старика. Человек, которого многие здесь избегали, и даже самые отчаявшиеся полоумные психи терялись при его бездушном взгляде.

Вот и сейчас этот человек, сидя перед стариком, подтягивает ноги и смотрит на него между собственных колен, внимательно слушая всё, о чём он говорит, буквально проглатывая каждое слово. Кисти его рук свободно свисают с колен. На лице след легкой улыбки хищника, а взгляд очень спокойный и внимательный, но при этом полный сдержанной ярости. На левой стороне была точно такая же паутинообразная отметина, что и у всех остальных, ставя его тем самым в один ряд с другим узниками острова. Но когда этот человек так смотрит на тебя, то хочется просто повернуться и бежать.

Но он не убежал, а наоборот присоединился к слушающим, зайдя за спины всех сидящих, и стараясь не пресекаться взглядами с этим зверем. Старик наконец-то собрался со своими мыслями и продолжил.

– Да, порой действительно случаются такие события, которые кардинально меняют нашу жизнь, – он говорил всё так же медленно и неспешно. – Но в действительности то, что с нами происходит, определяют действия людей, окружающих нас, и тех, кто жил на этой земле до нас.

Сложно было понять, что он хотел этим сказать. И судя по тому, что голос его вновь замолк – сейчас он и сам судорожно пытался понять, что только что вырвалось из его рта, и о чем вообще идет речь.

Если бы он только мог объяснить происходящее с ними со всеми, или хоть что-то про этот остров... Но увы, это тоже оказалось ему не под силу. Единственное что он выдал, когда его пытались расспросить, было следующим – «Выход связан с концом. Да, с концом... и если бы не было этого... конца... То есть, если бы в нашем мире... на нашем острове, была дурная бесконечность жизни, то... не было бы смысла в жизни. А смысл лежит за... пределами этого замкнутого мира и обретение.... этого смысла, предполагает выход из замкнутого круга».

После такого к нему старались больше не обращаться с подобными вопросами, дабы не подвергаться этой изощренной пытке, и поберечь свои мозги. Психов здесь итак хватает.

Продолжить сегодня свою речь про "судьбу" старик не успел – по небу прошлась ветвистая вспышка молнии, которая означало только одно – прибыли свежеиспеченные узники острова. С этой площади не было видно той пристани, где обычно и появлялись новоприбывшие "отъявленные грешники". К сожалению она была скрыта за рядами нескольких обветшалых домов.

Особого всплеска интереса к этому событию среди сегодняшних поклонников старца поначалу замечено не было. Но он всё же вскоре проявился, когда спустя несколько минут после той вспышки, к пристани стал стекаться народ.

Появление очередных обитателей этого острова давно уже никого не интересовало, да и что там нового можно было увидеть? Но сейчас туда почему-то стекались практически все, кто был поблизости от пристани, и видимо они видели нечто, что было скрыто от взора тех, кто был на площади.

Так как это явно было более интересным, чем слушать непонятные медлительные речи местного старца, то и народ с площади тоже стал подтягиваться к пристани. Взглянув мельком на старика, продолжающего сидеть и что-то задумчиво вспоминать, он тоже не преминул возможностью узнать что же так всех привлекло. Сегодняшний день уже явно не походил на другие.

Оставив старика одного со своими мыслями, он направился напрямую к той самой загадочной пристани. Минуя основную толпу он прошел через грязную узкую улочку между двух старых домов и... остановился.

Он увидел то, что привлекло и всех остальных – по деревянной пристани острова, буквально по всей ее ширине, по направлению к ним шли четыре человека, и они не были похожи на очередных узников острова. Совсем не похожи.

Ему хватило одного взгляда, чтобы из памяти вновь всколыхнулись образы – та же черная матовая одежда с пурпурными полосками по краям, плотным слоем покрывавшая всё тело от ног до шеи, уверенная и решительная походка и... взгляд, от которого бросало в дрожь. На него смотрели четыре пары разноцветных глаз, приближающиеся с суровой неизбежностью к толпе, наблюдающей за этими загадочными пришельцами.

Всматриваясь в эти лица, он не находил в них знакомых черт. Он их не помнил... или же просто никогда не встречал. Ни один из этих четверых не был в его воспоминаниях. Да, их одежда и глаза – всё было один в один, как и у тех, но...

Но лица были однозначно иными и незнакомыми ему. Одежда была измятой и обтрепанной. Внешне они больше походили на местного старца, вот только за ним чувствовалась слабость и беспомощность, а от этих пришельцев прямо таки разила мощь и уверенность.

На левой груди, у всех четверых, ткань в одном месте была слегка серебристой и немного выпирала, словно бы там, под одеждой, было что-то еще. Но на самом деле, присмотревшись, можно было заметить, что эта ткань прозрачная и просто плотно облегала по контуру маленькую металлическую фигурку, от которой исходил этот серебристый блеск. Сама же фигурка, изображающая животное, видимо находилась непосредственно на самом теле, а сверху покрывалась этой прозрачной тканью, словно бы скрываясь под одеждой.

У самого старшего из них было изрешеченное морщинами бледное лицо, покрытое редкими выцветшими седыми волосами, и при всё при этом неестественно яркие живые глаза разного цвета. А на левой груди мерцала холодным серебристым сиянием фигурка птицы – голова была слегка втянута, раскрытый тонкий вытянутый клюв с заметно вздутыми восковицами, прямые сложенные крылья и клиновидный хвост. Стервятник.

Рядом с ним по левую сторону шел такой же древний старик. Его откровенно узкое азиатское лицо и внешность не позволяли точно определить, откуда он был родом. У него на груди была изображена серебристая фигурка какого-то насекомого с большой отвесно стоящей головой, прикрытой сверху и сзади отростком, по середине которого тянется небольшой продольный гребень. В глаза бросались длинные нитевидные усики, развитые челюсти и нижние крылья, складывающиеся веерообразно. Саранча.

Двое других выглядели немного моложе, но лица также были усеяны морщинами, отражающими всю их усталость и изнеможение. Но волосы еще не покрылись проседью старости. У одного из них были короткие тусклые светлые волосы, не скрывавшие ничего. Как и у остальных, у него на груди была серебристая фигурка – небольшой зверек со стройным вытянутым телом, короткими лапками и острой приплюснутой мордочкой. Мунго.

Последний из прибывших пришельцев по виду был самым молодым. Крепкое телосложение, яркие сочные темные волосы, густой прядью свисающей до плеч. Фигурка насекомого с тонким телом, длинными ножками, узкими небольшими крыльями и длинным хоботком. Комар.

Но самым интересным во всем этом было то, что находилось за спиной прибывшей четверки. Сосредоточившись сразу на них, он сперва и не заметил явной странности – парящая в воздухе, на конце пристани, мерцающая завеса не исчезала. Когда прибывали новые узники, она появлялась лишь на мгновение, чтобы изрыгнуть их из себя, и тут же пропадала. Но сейчас она спокойно переливалась различными оттенками, не собираясь никуда испаряться. Это был выход...

Толпа здешних обитателей острова собиралась у самой пристани, не продвигаясь вперед. Все ожидали дальнейшего развития событий. И они надвигались, не заставляя себя ждать.

– Я не знаю, помните ли вы кто мы такие, – добравшись наконец до лестницы, ведущей с пристани на набережную, где и собралась вся эта толпа, первым заговорил самый старший из четверых, у которого была фигурка стервятника. – Но сейчас главное только одно – мы хотим...

Ему не дали договорить. Из толпы вырвался один человек, и разом взлетев по лестнице бросился на говорящего. Странно было ожидать такой молниеносной реакции от старика, но он среагировал мгновенно – грубо схватил за горло безумца, когда тому оставалось буквально пара шагов, чтобы накинуться первым и повалить старика на землю.

Это было странным и удивительным зрелищем. Этот человек менялся прямо на глазах – его лицо покрылось мелкими, а затем и глубокими морщинками, волосы на голове теряли как в цвете, так и в своем количестве, седея и выпадая, а кожа дрябла и иссыхала. Всего миг и толпа могла лицезреть дряхлого старичка вместо некогда молодого и здорового парня. Он постарел буквально за секунду, а ведь на острове еще никто не умирал от старости.

– Если желающих больше нет... – человек со стервятником сделал многозначительную паузу. – То мы можем продолжить. Возможно вы не знаете кто мы, из-за вашей памяти, которую некогда подкорректировали. Возможно кто-то помнит нас как протекторов, и соответственно не испытывает сильной симпатии. Но на самом деле у нас намного больше общего с вами. Мы можем помочь вам, а вы нам.

Протекторы... Это было чем-то знакомым, неуловимым, но никаких воспоминаний не нахлынуло на него. Что бы это ни означало, он просто не помнил об этом.

– Это всё что нас связывает с ними, – старик обвел руками свою одежду, а затем похлопал по фигурке стервятника на левой груди. – Всё остальное в прошлом, а сейчас мы предлагаем вам будущее... новое, лучшее. Мир без протекторов и их тирании.

В руках азиата, с фигуркой саранчи на груди, был небольшой металлический футляр, или скорее шкатулка, которую он передал после этих слов старику со стервятником.

Полированная поверхность шкатулки мерцала загадочным блеском, словно жемчужина, и голубоватые тени пробегали по ней. Послышался легкий щелчок, и одна из сторон этой шкатулки выдвинулась, блестя лакированными боками. Она раскрылась, излучая свой холодный голубоватый свет.

– Мы даем вам свободу, силу и власть, но и требуем от вас сотрудничества и партнерства, – шкатулка была наполнена точно такими же серебристыми фигурками животных, что и у них на груди. Их было штук двадцать, не больше, а людей на пристани сотни. – Доверие это главное. Мы можем многое вам дать... и помочь. И перемены начнутся с дня сегодняшнего, который станет для вас последним на этом острове.

С этими словами он, перевернув шкатулку, бросил в толпу все эти фигурки. Это был серебристый дождь, который вскоре покрыл песок набережной кровью. Люди свирепо набрасывались на эти предметы, и конечно же друг на друга.

Стоило кому-то завладеть желанной фигуркой, как тут же возле него оказывалось три-четыре претендента на право ее отнять. Люди зубами вгрызались в пальцы, впивались своими ногтями в глаза, топтали упавших. Отчаянные крики утраты, и возгласы победителей вперемешку с хрустом сломанных костей, наполнили собой эту пристань.

Старик со стервятником отошел немного назад и о чем-то говорил с другим, у которого на груди блестел зверек мунго. В это же время один из новоиспеченных счастливых обладателей фигурки решил вновь попытать счастье, бросившись вверх по лестнице, как это неудачно проделал его предшественник. Но у того безумца ведь не было предмета, не так ли...

Сжимая в руке свою фигурку, он налетел на самого молодого из четверых, который был с изображением комара на груди. И явно пожалел об этом. Если он и ожидал, что будет метать гром и молнии, или получит неуязвимость, то явно ошибся. С ним ничего не произошло. Но только до того момента как к нему прикоснулся "комар".

Рука затряслась, выронив на песок серебристую фигурку, а его кожа зашелушилась и пожелтела, покрываясь язвами и струпьями, из которых тут же начал вытекать гной, заполняя воздух отвратительнейшим запахом гнили.

Это было похоже на ускоренное заболевание какой-то лихорадкой или чумой. В конце концов всё его тело покрыли отвратительные наросты, которые мгновенно лопались, а он сам дергался в каком-то нервном припадке. Пока его тело окончательно не прогнило. Больше никто не пытался напасть на четверых странников.

За всей этой резней, никто особо и не заметил человека, стоящего в стороне от убивающей друг друга толпы. Держась с самого начала подальше от остальных, он наблюдал за всем этим со стороны близлежащих домов, вглядываясь в лица пришельцев, и пытаясь хоть что-то вспомнить о них, или выудить из своей памяти. Когда же началось это безумие, он не пытался включиться в борьбу за таинственные фигурки, продолжая оставаться в стороне.

Но сама судьба неожиданно наградила его одной из них – во время очередной маленькой потасовки между пятью кандидатами за один "приз". Они видимо увлеклись тем, как бы причинить побольше вреда друг другу. И не обращали особого внимания на то, у кого на данный момент находиться сам предмет их спора. А он давно уже вылетел из рук последнего владельца, после очередного сокрушающего удара в челюсть. И фигурка упала практически к ногам человека, одиноко стоящего в стороне.

Серебристая фигурка изображала какое-то животное, похожее чем-то на пуму или кого-то другого представителя кошачьих. Она словно бы подкрадывалась, мягко ступая своим массивным плотным и довольно удлиненным телом. По сравнению с ним ее голова казалось маленькой, а шея длинной и немного вытянутой. Морда короткая с широким лбом. Ее задние лапы были выше передних.

Фигурка притягивала к себе, прямо таки манила и призывала взять. И он поддался, стараясь незаметно поднять ее с земли, чтобы рассмотреть поближе. На ощупь она была невероятно холодной и отчужденной. И в его памяти что-то всколыхнулось – Фосса. Что-то подсказывало ему, что на этой фигурке была изображена именно фосса. И теперь она принадлежит ему.

Подняв глаза с ладони, на которой лежала фигурка, он окинул бегло толпу на пристани, и его взгляд встретился с тем самым устрашающим человеком, которого все старались избегать на острове. Но на этот раз к его хищному лицу прибавились еще и разноцветные глаза, такие же как и у этих... протекторов. В руках он вертел серебристую фигурку птицы с длинным тонким изогнутым клювом – Ибис. И никто даже не пытался отнять ее у него. Казалось, что этот человек далеко не впервые держит в своих руках подобные фигурки зверей.

– Вы говорили о некоей поддержке, – он обратился к возвышающимся над всеми людьми, четырем чужакам, продолжая вертеть в своих руках фигурку ибиса. – Так для чего вы здесь? Что именно вам нужно?

– Мы хотим всё исправить, – посмотрев на него какое-то время, как будто пытаясь вспомнить его или узнать, старик со стервятником на груди продолжил. – В будущее человек смотрит своим прошлым. И мы...

– Вы хотите откорректировать его, не так ли? Переписать историю и создать новую цепочку событий?

– Именно, – старик, удивленный тем как быстро он ухватил самую суть, сделал приглашающий жест рукой. – И нам понадобится ваша помощь.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Откровения время перемен iconАлла Васильевна Киржаева Откровения матери о родах, и не только о них
Это не литературное произведение. И не записки. Автор сама определяет жанр своего произведения: откровения. Вместе с тем для многих...
Откровения время перемен iconКнига перемен» М.: Издательская фирма «Восточная литература» ран,...
Книга перемен“, изданный в 1960 г., стал классикой отечественного востоковедения. Настоящее издание, подготовленное А. И. Кобзевым,...
Откровения время перемен iconSanta fe, new mexico
«Все вы — великолепные божественные существа, нужно только вспомнить об этом. Шесть миллиардов богов, забывших о том, что они — боги....
Откровения время перемен iconИсповедь сверхчеловека
Демократический Союз" "Свободное слово" опубликовала "Исповедь сверхчеловека". Тогда эти "сверхчеловеческие" откровения были восприняты...
Откровения время перемен iconСемья Света. Плеядеанские рассказы и уроки жизни
Все вы великолепные божественные существа, нужно только вспомнить об этом. Шесть миллиардов богов, забывших о том, что они боги....
Откровения время перемен iconНиколы Теслы «Откровения Николы Теслы»
Многие открытия Николы Теслы настолько опередили свое время, что мы в состоянии оценить их лишь теперь, а некоторые еще ждут своего...
Откровения время перемен iconИсследования охватывает важнейшие проблемы освободительной борьбы...
Безумство храбрых. Русские революционеры и карательная политика царизма 1866—1882 гг
Откровения время перемен iconПогоди-погоди… Как же этого мужика звали?
Рима. О, погоди-ка — знаю! Мы ж тут про время по Христу базарим, про эн-э, цитирую: «Как минет тыща лет, избранных вознесут на Небеса,...
Откровения время перемен iconРозамунда Пилчер Начать сначала Scan: niksi; ocr: golma1 «Розамунда...
Его героиня молода, но ее характер привлекателен: нежная, спокойная Эмма обладает удивительным даром притягивать к себе людей. Однако...
Откровения время перемен iconДолго ли ждать перемен к лучшему?
В этом вопросе полностью согласен с мусульманами
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница