Лоуренс Норфолк в обличье вепря


НазваниеЛоуренс Норфолк в обличье вепря
страница12/40
Дата публикации16.04.2013
Размер5.27 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   40
* * *



Итак: Анкей, Кеней, Теламон и Пелей, Евритион, Подарг, Лаэрт, Адмет и Мелеагр. Спутников у нее теперь девять.

Стены ущелья превратились в невысокие валы, а само ущелье расширилось и стало неглубокой балкой, горловина которой раскрылась и выплюнула их на дальней стороне Аракинфа. Солнце уже давно успело уйти за огромное тело горы. Темнота была настолько всеобъемлющей, что идти дальше не было смысла, и они, избитые и грязные, легли отдыхать на каменистом склоне. Над ними сомкнулась ночь.

Камешки впивались Аталанте в спину. Ее мир был — грубо окатанный овал нагретого на солнце камня, ограниченный размахом ее рук и дробной периферией пальцев. Луны не было, и дальше этих пределов она не видела совсем ничего. Время от времени доносился скрежет когтей о камень, когда просыпалась Аура, а потом шорох слипшейся шерсти, когда она снова устраивалась на ночлег. Аталанта слышала дыхание мужчин, которое маленькими башенками звука поднималось вверх, в паузах башни беззвучно разваливались; струйки дыма от гаснущих костров, поднимаются и рассеиваются в тихом ночном воздухе. Ночь приглушила их имена до едва различимого шепота, который всплескивал и затихал, невидимый и неразборчивый. Ломаный ритм ближайшего дыхания мог с равным успехом принадлежать и Теламону, и Пелею, оба спешили выдохнуть смерть единокровного брата: плотный столб затхлого влажного воздуха поднимается из колодца, в котором гниют его останки. Или хриплые, прерывистые эти полувздохи и полувыдохи передразнивали последние судороги несчастного Акаста, которому перерезали горло, а голову удерживали под поверхностью бурно прибывающего потока, пока обмякшее тело не испустило последней цепочки пузырьков, которые поднялись на поверхность кроваво-красной воды прямо между рук убийцы? Она была уверена, что убил его Пелей где-то здесь, у выхода из ущелья, и теперь дыханием своим выдал себя с головой. Более мягкий двойной шелест должен представлять собой выдохи Кенея и вдохи Кены 115 — испускает мужчина, впускает женщина — или же Евритиона, наполнение и опорожнение легких которого отсчитывало долгую цепь мгновений, ведущую к последнему предсмертному хрипу 116. Сколько их еще осталось до того момента, как наступит последнее молчание? Миллион? Тысяча? Тихий храп на басовой ноте ввинтился ей в уши и тут же стих, едва она опознала источник: Анкей. Подарг и Лаэрт вдыхали и выдыхали наперебой, отправляя в небо две сухие, с хриплой шкурой змейки, которые переплетались на ходу, пока не поднимутся до точки, в которой им предстоит разойтись и отправиться каждой за своим собственным будущим, одной — следуя за солнцем, другой — убегая от него. Адмет пыхтел, как пьяница 117.

И был еще один, чей вдох не отличался от выдоха, у которого, казалось, воздух вливался в глотку и слетал с губ единым продолжительным вздохом. Горестным плачем — кто знает: по отеческому граду, или по утраченным товарищам и утонувшим собакам, или даже, подумалось вдруг Аталанте, по ней самой.

Откуда ей знать. В темноте они бессильны и несмысленны; ночь превратила их в беспомощных детей, чьи крики низвела до вдохов и выдохов. Она, будучи нескольких дней от роду, прижималась ртом к сосцам медведицы и тянула из нее молоко, не замечая больше ничего вокруг. Когда она чуть подросла и начала ходить, границы мира раздвинулись, в нем появились вершины гор и утесов, потом верхушки высоких елей, сосен, дубов и широколистных каштанов, потом — леса, в которых все это росло. Но равнины к северу и к западу от детских ее владений оставались далекими и расплывчатыми облаками пыли, логовом всего того, о чем она догадывалась, но знать не знала. Даже и в более поздние годы охотница могла окинуть взглядом линию, где горизонт сливался с небом, и не понять, что представляет собой уходящая в никуда серая цепочка сутулых существ: полуприкрытый облаками горный хребет, тучи над морем или соринку, плавающую на поверхности ее же собственного глаза. Крики и блеянье ее будущих жертв разматывались в воздухе нитями все более тонкими, пока не превращались в подобие осенних паутинок; а она все никак не могла себе представить логова, в котором подобные твари могут найти себе убежище. Она вгоняла пальцы в пропитанную дождем лесную почву, которая сочилась между ними, и, неподвижно припав к древесному стволу, ждала до тех пор, пока не переставала ощущать разницу между собственной кожей и градкой древесной корой. Трепет одного-единственного листа, поколебленного мимолетным движением воздуха, высоко-высоко, так что даже и не разглядеть его с земли, барабанной дробью гудел в массивном стволе и пробегал у нее по спине едва заметной дрожью. Но ее мир был сплошь изрыт пещерами и полостями, в которые ей хода не было. И когда, подчиняясь ритму вздымающихся и опадающих грудных клеток мужчин, которые спали сейчас рядом с ней, она думала об этих таинственных местах, ей слышались два имени, на том чужом и странном языке сна, что царил сейчас вокруг нее, — и одно вздымалось кверху, другое опадало.

Имена были «Меланион» и «Мелеагр». А ее зовут «Аталанта». А Эней — царь Калидона, забывший принести Артемиде жертву на празднестве Первин, за что она и послала вепря необычайной свирепости и силы, дабы он опустошал землю. И потому герои собрались вместе, чтобы выследить и убить зверя.

Ее дыхание вознесло свой собственный тихий ночной крик — вместе с прочими. Чьи имена слышались им в звуках, с которыми наполнялись и опорожнялись их легкие? Имя охотницы? Девственницы с окровавленными руками? Она была всем тем, чего они не увидели в городе Энея, и всем, что потонуло в грохоте половодья. Она была единосущна лакунам в их рядах. Вздымается. Опадает. Жесткие пальцы камешков проминали ей спину. Нынче вечером они не осмелились идти дальше, так же как никто из них не осмелился подойти к ней поближе — или попробовать ее на прочность. Они видели в ней свою собственную тьму, которая обволокла и поглотила их.

Ночь.

Чуть дрогнули веки — и душу вновь загнали в клетку тела. Ломит руки и ноги, ворчание, стоны, звяканье и шорох металла о камень. Когда взошло солнце, она поднялась вместе со всеми, и в теле у нее болела каждая косточка. Каменная площадка, на которой они заночевали, тянулась от устья ущелья и уходила под все еще пропитанный водой дерн. Поток изуродовал рощицу диких миндальных деревьев и развесил у них на ветвях водяную траву. Рассвет открыл им глаза: «камушки», которые всю ночь мешали им спать, оказались незрелыми орехами. Прямо перед ними лежала довольно обширная, с неровными краями впадина, и кроны растущих в ней широколистных деревьев казались чудовищными фруктами, уложенными в гигантской тарелке. Поток остановился здесь на время, подумала она, собираясь с силами, прежде чем ринуться вниз по ущелью. Она втянула ноздрями влажный воздух. Лес уходил довольно далеко и заканчивался только на берегу большого, по форме похожего на полумесяц озера, поверхность которого, еще не тронутая солнечными лучами, казалась тусклой и серой. На другом его берегу к северу и востоку поднимались горы.

Охотники сели, чтобы размять и вернуть к жизни затекшие члены — или же принялись нагибаться и потягиваться, расправляя сухожилия, потерявшие после сна упругость. Они собирали и приводили в порядок снаряжение. Основной слой грязи уже давно успел засохнуть на поверхности кожи и отвалился сам собой, но глубоко въевшиеся остатки никак не желали отходить. Глаза у всех были красными ог усталости. И дух от них всех тоже шел не самый приятный. Она принялась вычесывать из волос присохшие корчки грязи и вспомнила про вшей, которых иногда вычесывала из шерсти у Ауры. Анкей и Евритион подняли головы и посмотрели ей вслед, когда она встала и пошла вниз по склону, в сторону леса, чтобы поискать воды.

Нашла она заплесневелые листья, крапиву, неглубокую затхлую лужицу и еще Мелеагра, который сидел на поваленном стволе дерева, спиной к ней, и в руке держал палочку. Если он слышал, как она подошла к нему сзади, то виду не подал. Палочка двигалась из стороны в сторону по ровному участку земли, прямо у его ног: он не то пытался управлять войной между двумя враждующими муравейниками, не то расписывал по отдельным фигурам какой-то сложный танец. Она стояла и смотрела, молча. Время от времени он останавливался, и палочка размеренным движением взмывала вверх и снова падала, и он продолжал что-то царапать на земле. Потеряв к нему всякий интерес, Аура легла на живот и тут же уснула.

Когда он нагнулся, чтобы разровнять землю ладонью, она заметила на его лице гримасу, похожую на гримасу боли. Он был грязен, как и все они. Его волосы — совсем как золотые, подумала она, когда он в самый первый раз снял шлем и предстал перед ней в ярком солнечном свете, — облепили череп сплошной слипшейся массой. Она ждала. Рука Мелеагра сделала последнее разравнивающее движение, и тут он поднял голову. Она проследила за направлением его взгляда, в самую лесную глушь. В прогале между деревьями — густая терновая поросль. То, что за ней, разглядеть невозможно в плотной серой тени густолистых древесных крон. Он уронил палочку и встал. Она стояла и слушала, пока звук его шагов по палой листве и сквозь подлесок не сменился тихим шорохом деревьев.

Потом подняла Ауру и подошла к рисунку, который он оставил на земле.

Сперва она подумала, что это кабан. Мелеагр расчертил влажную землю мелкими бороздками, то прямыми, то загнутыми, и они то и дело пересекались и упирались друг в друга. Выделенные таким образом сегменты были украшены грубо прорисованными крестами и неглубокими ямками: случайно соскочила палочка, подумала она. Ее взгляд обежал контуры кабаньего брюха, отыскал клыки, спину, а потом — глаз. Но где здесь ноги? И щетина на загривке? Она поджала губы. Аура — на пробу — начала перебирать лапами. Она тут же приструнила собаку. Может быть, весь секрет в том, что нет тут никакого рисунка, что все эти линии ничего не значат. Но он явно о чем-то думал, пока их чертил и ему казалось, что никто за ним не наблюдает. Отслеживать зверя в переплетении этих линий было бессмысленно. И даже искать его следы. Возможно, Мелеагр просто пытался нащупать будущее и получил по рукам. Эта местность еще будет подсовывать им знаки, но дорожка, которая приведет к смерти вепря, уводит далеко от этих мест. Этот Калидон больше не принадлежит Энею — ни даже сыну его. Она провела обутой в сандалию ногой взад-вперед по земле, стерев рисунок, потом повернулась на пятках и пошла прочь.

Те, кто остался жив, готовились отправляться в путь. Она прошла краем мимо мужчин, за которыми уже привыкла наблюдать, и нагнулась, чтобы подобрать свои вещи.

Идти им предстояло по заросшей лесом неровной местности, которая простиралась отсюда к северу и к востоку, вплоть до озера. Она обмотала тетиву вокруг лука и присоединилась к мужчинам, которые стояли, оперевшись на копья, и в скептическом молчании внимали своему предводителю, глядя поверх него на местность, по которой им предстояло идти. Утреннее солнце коснулось крон деревьев. Аталанта прошлась взглядом вдоль далекой береговой линии, и глаза у нее сузились.

Мелеагр говорил как человек, чей путь предопределен и стадии его размечены общеобязательными этапами охоты: сбором на берегу, пешим маршем в город, путешествием, которое привело их в это конкретное место. Охотники переминались с ноги на ногу. Они выроют яму и поднимут вепря. Он кинется на них, и им ничего не останется, как либо погнать его к яме, либо убить на месте. Они заставят его выйти из логова и сесть на их копья.

Но она понимала, что никто в это больше не верит. Они кивали, но глазами с Мелеагром старались не встречаться. И только Пелей проворчал что-то одобрительное и ухмыльнулся, представив, как умрет вепрь. Остальные смотрели в землю, потом опять поднимали глаза, как будто ждали, что вепрь вот-вот появится на фоне мирного утреннего леса, ударит копытом оземь и всколыхнет эту зеленую тишину.

Ибо лесистая местность к северу от Аракинфа закрыла равнину защитным покровом листвы, которая смягчала неровности и впадины, так что охотникам пространство это казалось огромной пустой луговиной. Когда они спустились вниз и начали прокладывать себе дорогу к озеру, казалось немыслимым, чтобы хоть что-то нарушило здешний покой, кроме солнечного света, который косыми столбами падал сквозь ветви. Земля поднималась как тесто, и ноги их с хрустом уходили в полуистлевшую массу сухих листьев, под которой звенела сухая поверхность почвы. Они сочились понемногу сквозь лес, разъединяясь, чтобы обойти стволы деревьев, и снова собираясь на опушках. И без того растянутые связи между ними растягивались пуще прежнего.

Во рту у Аталанты был вкус пыли, поднятой мужчинами, которые шли впереди. Она чуяла запах пота. Их след был — воздушная река скисшего мускуса. Ее не слишком отчетливые берега насторожат, приведут в замешательство оленей или медведей, а потом, понемногу рассеиваясь и оседая, запах этот впитается в сухую землю, вкатится в кроличьи норы и заползет в логова тех, кто охотится на кроликов, в равной степени перепугав и тех и других. Голуби, отчаянно работая крыльями, выскакивали из древесных крон и уносились в лесную полумглу.

Нарастающий гул осиных гнезд — сигнал, что где-то неподалеку собирается в неглубоких озерцах дождевая вода: по берегам каемка из деревьев, сплошь заросших всякой вьющейся всячиной. Чуть коснешься воды — и в полной тишине под поверхностью начинают набухать черные облака грязевых взрывов.

Вепря здесь нет и быть не может, думала она, вплетая свой собственный неровный след в неровные следы мужчин. Аура шныряла по сторонам и плела вокруг нее хитрые петли. Она почувствовала, как плотное кольцо ее уверенности в себе размыкается и собирается снова — вокруг замысловатой собачьей траектории. На опушках буйствовала густая можжевеловая поросль и мелколистный лайм; такие места им придется обходить, чтобы опять войти в лес. Мужчины впереди шаркали ногами, обнажая из-под прелой листвы черный лесной перегной. Плетение ветвей у них над головами, непрерывный трепет листьев, сережек и уже успевших завязаться желтых цветов вступили в заговор с целью рассеять и развоплотить белый солнечный свет, от яростной мощи которого они же охотников и укрывали.

Они попали в зону неопределенности, в аномальный провал между медленной текучестью земли и бесплотной обнаженностью воздуха, в лишенный событийности анклав. Мужчины здесь теряют собранность. Непрямые цепочки оставленных ими следов пересекались, сливались, расходились снова; они встречались, о чем-то бормотали на ходу — и разбредались по сторонам, обменявшись кивком или недоуменным пожатием плеч. Она их видела, но места среди них ей не было. Мелеагр тоже был сам по себе. Мелеагр и она.

Они шли целый день, потом заночевали и снова двинулись в путь. Деревья стали разбредаться дальше друг от друга, и в сплошном пологе листьев, который укрывал их от солнца, появились просветы. Начали попадаться поляны, заросшие высокой травой и ежевикой. Поляны делались все шире и случались все чаще, земля понемногу пошла под откос, пока они не минули последнюю шеренгу дубов и грабов и вышли с другой стороны, прямо к морю.

Корабли не плавали по этой пучине, да и не смогли бы. Ее продергивали порывы западного ветра, поднимавшие на ходу из зеленых глубин густые пенные гребни, чтобы тут же уронить обратно, снова и снова. Солнечный свет скользил по этой бегущей волнами поверхности, отскакивал и рассыпался прихотливой игрой светотени. Охотники постояли, понаблюдали за игрой ветра и света и увидели в ней хитрость, уловку для отвода глаз. Они думали о звере, которого гонят, о том, как он набухает где-то рядом и обретает форму. Потом подобрали с земли свое оружие и пошли вперед, все вместе, покуда мягкая пена побегов и поросли не сомкнулась у них над головами, пока не скрылись в пучине.


1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   40

Похожие:

Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconСергей Полотовский, Роман Козак Пелевин и поколение пустоты
«тридцать – мало, сорок – много». На черно-белом фото знаменитого американского фотографа Ричарда Аведона были представлены Марсель...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДэвид Герберт Лоуренс Любовник леди Чаттерли
Запрет действовал более 30 лет, и лишь в 1960 году после громкого судебного процесса, всколыхнувшего всю Англию, роман был реабилитирован...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДональд Уэйстлейк Джойс Кэрол Оутс Энн Перри Стивен Кинг Лоуренс Блок Уолтер Мосли
ДональдУэйстлейкДжойсКэролОутсЭннПерриСтивенКингЛоуренсБлокУолтерМослиШэринМаккрамбЭдМакбейнДжонФаррисДжеффриДиверВне закона
Лоуренс Норфолк в обличье вепря icon-
Китае и Индии. Меньше всего в подобное верят в Бельгии, Швеции и Нидерландах (8%). А в общем результат составил 20% – немало. Сколько...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДуглас Коупленд Эй, Нострадамус!
Даже те из нас, кто пытается вести праведную и благочестивую жизнь, так же далеки от благодати Господней, как Хиллсайдский душитель...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconТерминатор Судный день Рэндел Фрейкс,Вильям Вишер
Но благодаря своему лидеру Джону Коннору у сопротивления появляется шанс победить. Не имея возможности убить Джона в реальном времени,...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДевятый вал мерзости
«свободная» пресса даже «А» не сказала, не то что «Б». И даже эти «кое-кто» вовсю стараются впредь такие события не допускать. Но...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconЛоуренс Дж. Питер, Реймонд Халл Принцип Питера, или Почему дела всегда идут вкривь и вкось
Оригинал: Peter, Laurence J; Hull, Raymond (1969). The Peter Principle: Why Things Always Go Wrong. New York: William Morrow and...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconЕго доклада — «Влияет ли культура на экономическое развитие?». Этот...
Одни культурные особенности благоприятствуют модернизации, другие же, наоборот, тормозят экономическое развитие страны, уверен директор...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconСлучай это обличье, которое принимает Бог, чтобы остаться инкогнито
Лукас посмотрел на отчаянно мигающий диод своего пейджера. Он закрыл книгу и положил ее рядом. Книга его порадовала. В третий раз...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница