Лоуренс Норфолк в обличье вепря


НазваниеЛоуренс Норфолк в обличье вепря
страница14/40
Дата публикации16.04.2013
Размер5.27 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   40
* * *



Она держала его голову в изгибе локтя. Мелеагр лежал на спине, переложив на нее весь свой вес. Вода держала его тело, и ноги плавали на поверхности. Она смотрела, как всплывают по бокам его руки, пока тыльные стороны ладоней не пробили поверхность воды. Вода плескалась у его горла. Грудная клетка колыхалась и передергивалась рябью под набегающей мелкой волной, а член был — продолговатое белое пятно в темной путанице лобковых волос. Она расставила пальцы, провела по его голове, распутав волосы, распустив узлы и залипшие пряди.

Она сделала шаг назад, и его туловище и ноги тут же всплыли, а потом снова опустились под воду. Смыкаясь над его членами, вода издавала тихие лепечущие звуки. Она макнула его голову, и он захлебнулся, но, когда он проморгался наконец и она заглянула ему в лицо, никаких перемен там заметно не было. Она могла бы утопить его, если бы захотела.

Она успела выпустить одну стрелу. С тем же успехом она могла бы кинуть в него соломинкой.

В тростниках возникло какое-то движение: три птицы с пепельно-голубым оперением, отчаянно работая крыльями, взмыли в воздух. Она оглянулась через плечо.

Ее последнее воспоминание об Анкее: он прижимает колени к груди и перекатывается на бок, с глазами такими же мертвыми, как у Мелеагра. Он встал рядом с мужчиной, которого она сейчас удерживала на поверхности, когда Пелей и его свора обратились против них. Он встретил вепря лицом к лицу. Но вепрь сломал его, и Мелеагра тоже. Прочие были убиты или обратились в бегство, ей, собственно, все равно. Они — ничто.

Она посмотрела вниз на лицо Мелеагра, обрамленное ее ладонями. До нее долетел звук. Кто-то — или что-то — было в тростниках. Верхушки ходуном ходили из стороны в сторону. Голубые птицы кружили высоко над озером, падая и взмывая вверх, гоняясь друг за другом. Мелеагр повернул голову так, словно им удалось привлечь его внимание. На берегу дремала Аура. Земля за спящей собакой была взрыта сплошь, широкой полосой вывернутого торфа и комьев грязи.

Когда кабан наконец отвлекся от своих жертв и прянул в тростники, неизрасходованный излишек гнева он выплеснул именно здесь. Он рвал и метал, выбрасывая высоко в воздух комья размером в человеческую голову. Они градом сыпались вокруг нее, пока она, притаившись, сидела в воде.

Теперь она пыталась понять, кому был предназначен этот гнев и почему он обошел их стороной. Вепрь так и не бросился на нее, даже не пошел в ее сторону. Она слышала, как плакал Анкей, как ребенок, прижав копье к груди, чтобы приглушить звук, скорчившись, как и она, в воде. Ей довелось увидеть унижение и почище — Мелеагра. Но если ей была предназначена роль свидетеля, она с этой ролью не справилась. Свою единственную стрелу она пустила в тень. А вепря ей увидеть так и не довелось.

Движения в тростниках стали ближе. Она поставила мужчину, которого держала, на ноги и принялась соскабливать въевшуюся в кожу грязь. Мелеагр встал в стороне, потом отошел еще на несколько шагов, потом остановился. Она окинула взглядом линию тростника, выросшую чуть поодаль от всех остальных, и поразилась собственной беззаботности. Если рвануть с места прямо сейчас, можно еще успеть добежать до берега, и времени останется ровно столько, сколько нужно, чтобы натянуть на лук тетиву. Оттуда она никак не промахнется. Она больше никогда не промахнется. Но она осталась стоять на месте, сперва поняв, что никакой опасности нет, а только потом — почему ее нет. Меланион может еще раз насладиться зрелищем ее омовения. Она набрала воды в горсть, плеснула себе на затылок и стала ждать, когда незваный гость покажется.


* * *



Самшит, мастиковое дерево, мирт и ракитник гладили их по ногам и умащивали смолой и соком. Аура колебалась: ползти ей дальше на животе или сорваться в галоп. Вкрапления горного шиповника подкрашивали розовым серовато-зеленый кустарник на склоне; собака втягивала ноздрями незнакомые запахи и тявкала.

Чем выше по склону, тем реже становилась растительность — перекрученные стволы олив, выжженный солнцем утесник, — но след был слишком отчетливо виден, чтобы сбиться с дороги. Путь вепря был отмечен сплошной линией примятых кустов и обломанных веток, с вкраплениями более серьезных разрушений. Почва здесь стала более каменистой, красноватого оттенка. Кабан поддевал ее клыками, оставлял на стволах ссадины, расшвыривал все на своем пути и шел все выше и выше.

Справа и слева от двух утесов отходили каменные гряды — и сходились впереди, образовав седловину. Ближе к перевалу склон стал еще круче. Пришлось замедлить шаг. Аталанта остановилась и оглянулась назад и вниз. Меланион проделал уже примерно половину пути — до него было достаточно близко, чтобы увидеть, как он поднял голову, но слишком далеко, чтобы различить черты лица. Он тоже остановился: она знала, что именно так он и сделает.

На озере было то же самое. Смотреть он смотрел, но близко не подходил. Она вышла на берег и прикрыла наготу. Мелеагр тоже надел хитон; одевался он молча, стоя с ней рядом. У них на глазах юноша появился из тростников, сделал несколько шагов по воде в их сторону, потом остановился. Аура гавкнула один-единственный раз, будучи озадачена ничуть не меньше, чем хозяйка. Аталанта перевела взгляд на Мелеагра, который стоял и смотрел на молодого человека и лицо его не выражало ровным счетом ничего. Меланион стоял по пояс в воде: ни жеста, ни звука. Потом она вспомнила, как неожиданно он исчез, и удивилась его появлению — здесь и сейчас. Значит, все это время он шел по их следу, поняла она, но вот теперь он нашел их и почему-то остановился: это сбивало ее с толку. Они с Мелеагром тронулись в путь. Дойдя до подножия холма, они оглянулись и увидели, что он вышел на берег. Он ждал, когда они уйдут.

Она отвела взгляд от крохотной фигурки на склоне и опять пошла в гору. Мелеагр шел в нескольких шагах перед ней, легко, как будто ничуть не устал: с руки свисает шлем, в шлеме кожаный доспех. Все его битвы уже позади, подумала она. Если мальчику кажется, что он и сейчас встретит в этом мужчине соперника, значит, он вообще ничего не понимает. Она прибавила шагу и поравнялась с Мелеагром. Его глаза шарили по земле, потом перескочили на нее: по лицу пробежало выражение не то легкого интереса, не то удивления — и не более того.

Вечерело; солнце начало неспешный спуск за зубчатую кромку далекого — на западе — хребта. Скоро воздух станет прохладнее, и земля начнет возвращать ему накопленный за день жар. Последняя часть подъема оказалась еще круче прежнего: по едва ли не отвесной стенке из сухой глины и непрочно вправленных в нее камней Аталанта карабкалась на четвереньках, Мелеагр же попросту вгонял поглубже комель своего копья и силой выходил вверх. Задохнувшись от усилия, натрудив руки и ноги, они взобрались наконец на гребень, почувствовали, как дохнул сверху и с севера сухой прохладный ветерок, и повернулись, чтобы окинуть взглядом расстилавшийся перед ними пейзаж.

Повсюду вокруг — сколько хватало глаз — горы тянули вершины к небу. Шеренга за шеренгой они набегали одна на другую, с севера — одна другой выше, с востока — выплывая из мутнеющей дали. Там, где они встречались, царил жестокий хаос, как будто ударились друг в друга две реки расплавленного камня и взвились в холодный воздух так высоко, что застыли, отлившись в пики, утесы и нависающие над пропастями скалы 119. Казалось, что в красных отсветах заката горы вибрируют. Ручьи и реки пробивали между ними путь — огненная проволока, прожегшая в камне глубокие щели. Гладкие каменные плоскости взмывали вверх, образуя острые, как лезвия, хребты, и вертикально обрывались в темные ущелья. Шрамы белого, не битого погодой камня светились там, где скалы откололись от горы и рухнули на нижнюю часть склона, усеяв ее ломаными редутами из битого камня.

Это и был мир вепря. Аталанта оглядела его и втянула ноздрями его холодный воздух. Она подумала о мягких скатах Аракинфа и о лесах, которыми порос его северный бок. Вепрь привел их из того мира в этот, отбраковывая героев, пока не остались только Мелеагр и она. И Меланион. Где его место в раскинувшемся перед ней отчаянно диком пейзаже?

Она оглянулась назад и вниз. Юноша шел по склону наискосок, вымерив повышающуюся диагональ так, чтобы она привела его к более высокой точке на боковом хребте. Она поняла, что у него на уме. Олени, которых она выслеживала на склонах Киллены и Скиафа, увидев ее, срывались с места, и она бежала следом, и вероятность потерять их из виду приблизительно была равна вероятности удержать их в поле зрения, пока они не остановятся, чтобы опять сорваться с места, как только между деревьями покажется ее бегущая по следу фигура. Она гоняла их вверх и вниз по лесистым склонам, покуда наконец они не останавливались и не начинали оглядываться вокруг, с жутким загнанным выражением в глазах. И тогда она поступала также, как сейчас Меланион: делала широкий фланговый маневр, чтобы обойти свою добычу, а та, измотанная и привыкшая к присутствию охотника, стояла и смотрела, как захлопывается западня — даже если идти не скрываясь, в прямом поле видения.

Значит, Меланион выкруживает ее, терпеливый, внимательный, — точно так же, как внизу, на озере. Но зверь, на которого уже охотились таким образом и не взяли, больше никогда не попадется на эту уловку, и охотиться на него — значит пуститься в бесконечную погоню. Тропа добычи становится тропой охотника, ее ложе — его ложем. Жертва, скованная с хищником невидимой цепью гона, влечет его вперед и вперед, словно бычка к алтарю. Но конца у этой погони нет и быть не может, потому что — где здесь алтарь? Где жрец с сияющим лезвием?

Она смотрела, как юноша медленно идет по склону, пока он не скрылся за бугром.

Потом Мелеагр, Аура и она сама начали спускаться в первое из ущелий. Когда, уже на самом дне, она подняла голову, то увидела, что неотвязный их преследователь спускается следом. Сбившись с Мелеагром и Аурой в единый озябший комок, чтобы продрожать до утра в первую здешнюю ночь, она знала, что и он сейчас дрожит от того же самого холода, слышит грохот того же пенного потока, который слышит она, и проснется все в тех же ледяных предутренних сумерках. Где бы ни случалось им пройти, первым живым существом, которое ступало по их следам, был Меланион.

Ей приходила мысль залечь и устроить на него засаду; она знала, что легко с ним справится, и подозревала, что он и вовсе не станет оказывать ей сопротивления. Впрочем, чувство уважения в ней он тоже вызывал, ибо последующие несколько дней оказались куда более трудными, чем она могла себе представить, когда в первый раз окинула взглядом эту каменную пустыню.

Они двигались по дну расщелин настолько узких, что солнце, казалось, никогда еще не касалось здешних глубин; а в воздухе висела отчаянно холодная водяная пыль, которая пропитывала их до костей. Аура прыгала с камня на камень, выискивая отзвуки кабаньего духа. Иногда она замечала, как Мелеагр смотрит вверх, на обрамленную отвесными стенами провала полоску ярко-синего неба, и ей начинало казаться, что она улавливает в выражении его лица тихое сожаление о той недостижимой, растопленной солнцем вселенной, право на которую они потеряли. Если бы вепрь вообще не оставил за собой ни запаха, ни следа, это все равно ничего бы уже не изменило. Все возможные для них дороги съежились до одной-единственной. Их била дрожь в этом мире, состоящем из тени, камня и холода. Они спали, пробуждались и шли дальше.

Меланион всегда был рядом. Там, где ручей слишком глубоко вгрызался в дно ущелья, оставив над собой гигантский каменный наплыв, след исчезал. Они цеплялись за нависающую над руслом скалу, на ощупь отыскивая выемки, за которые можно уцепиться пальцами рук или ног, а Аура висела у Мелеагра за спиной. Аталанта прижималась щекой к ледяному камню, и крохотная жилка слюды отблескивала прямо ей в глаз. Они добрались до невысокого скального выступа, она обернулась и с этой наблюдательной точки увидела, как юноша прилепился к скале в той же самой позе, что и она недавно, и чувствует щекой тот же самый холод, и та же самая блестящая тонкая нить прямо сейчас царапнула ему глаз и заставила развернуть зрачок к голой поверхности камня. След был той цепью, что сковала их вместе. Когда она вскарабкалась наверх и оглянулась, он был там, внизу, впечатанный все в ту же стенку, царапал живот о тот же острый выступ. Она осмотрела синяки и ссадины, которыми тело ее было покрыто сплошь, и ей вдруг подумалось, что и его тело может выглядеть точно так же, с этим двойным отчетом о проделанном пути и понесенном ущербе: по его живой плоти и по ее собственной.

Холод въелся ей в кости. Уже не раз и не два ей хотелось отобрать у Мелеагра кожаный доспех, который тот по-прежнему нес в шлеме — без всякой видимой цели. Если бы ей всерьез этого захотелось, он бы наверняка уступил. Они ложились спать, когда переставали различать, куда идти или карабкаться дальше, и вставали, чтобы продолжить этот марш-бросок, который уводил их все дальше в горы. Высоко у них над головами отблескивало солнце — там, где горные ручейки срывались с отвесных каменных стен и роняли серебряные пряди воды, соскальзывая с навесов и выступов, с грохотом падая в быстро бегущий по дну поток. Утесы переливались талыми водами, которые замерзали по ночам и разворачивали хрусткие морозные ковры в тех местах, где ручей — не слишком часто — делал поворот. Они, все трое, скользили по тонкому черному льду. Потом, через интервал, который точно соответствовал расстоянию между ней самой и ее тенью, каждым ее движением и повторным исполнением движения, Меланион ступал на ту же неверную гладкую поверхность и снова оказывался сзади.

Он — плоть от плоти этих мест, думала она, холодный и упрямый. Камушек срывался у нее из-под ноги, и холодный воздух обжигал ей ноздри, совсем как у него. Она сбила ноги, совсем как он. Все, что она ощущала, видела, трогала, он тоже ощущал, чувствовал, трогал. Расщелина становилась все уже.

Мелеагр больше не смотрел на небо. Аура больше не ворчала, отследив запах зверя. Ее хозяйка ловила себя на мысли о юноше, который шел за ней по пятам, прежде чем он успевал поймать себя на этой мысли. Их будущие судьбы сплелись воедино. И наконец, вепрь. Она и представить себе не могла, что еще способна удивляться.

И все-таки, когда расщелина стеснилась до того, что ширина ее свелась к расстоянию между расставленными в стороны руками, когда пенистая вода на дне, которая прежде умудрялась промочить их с головы до пят, съежилась до неприметного ручейка, бегущего по руслу шириной едва ли в пядь ее руки, а само русло окончательно утратило уверенную целеустремленность и принялось изворачиваться, петлять и плутать, так что и отследить-то его теперь можно было разве что шагов на десять вперед, да и те давались теперь куда труднее, чем прежде, ибо тяготило ожидание тупика и неизбежности окончательного поражения, вот тогда-то они и свернули за последний выступ, и один-единственный шаг вывел их из узких стен расщелины в место, которое — и они сразу это поняли — и было местом их назначения.

Они стояли на дне обширного каменного кратера.

Огромная чаша была со всех сторон окружена высокими скалами, которые выглядели так, словно когда-то окрестные горы выстроились цепью и начали сжимать кольцо вокруг этого места, а потом столкнулись и застыли. У самого дна стены поднимались покато, а потом выравнивались и по прямой взмывали в небо.

Аура зарычала: короткий гортанный звук, который рассадил здешнюю тишину. Но предупреждение было излишним. Дальше идти было некуда и незачем. Ни в каком другом месте вепря и быть не могло.

Аталанта и Мелеагр двинулись к центру кратера, и их шаги по неровным камням и серым окатанным голышам звучали — разом — и слишком громко, и слишком легковесно. Они могли быть гигантами, могли — букашками. Масштабов здесь не было. Воздух был сухой и очень холодный. Аталанта прищурилась против света. В головах — ничего, кроме мысли о звере, которого они отследили до этой точки.

И тут Мелеагр остановился. И достал из шлема кожаный доспех. Аталанта стояла и смотрела, как он подвязывает наколенники и кнемиды, обхватывает талию широким боевым поясом, нащупывает завязки кожаной кирасы и затягивает их узлами. В последнюю очередь он подобрал волосы и втиснул голову в гребенчатый шлем. Его глаза впились в нее сквозь бронзовые прорези и принялись шарить по ее телу, совсем как в первый раз. Но теперь она спокойно встретилась с ним взглядом. Он подхватил копье, попробовал вес, повертев в руках древко. Он снова был — незнакомец. Он отвернулся от нее и вперился в какую-то точку в дальней части кратера; и тут она поняла, куда он целится.

Та щель в скале, которая давным-давно позволила крохотной водяной струйке прорезать ущелье, не заканчивалась там, где они сейчас стояли. Гора, на которую они смотрели, вероятнее всего, когда-то была частью массива, оставшегося у них за спиной, потому что и в ней наблюдалась та же самая выемка. В нижней части скалы было отверстие, и к нему вел пологий подъем. Вход в пещеру: поначалу она, видимо, приняла его за пятно тени. Отсюда он казался узким, не шире лезвия ножа.

Звуки шагов преследовали их, отражаясь от каменных стен за спиной, а когда они прошли середину кратера, стали накатывать в лицо, от той стены, что спереди. Кратер оказался даже шире, чем она подумала поначалу; а может, они просто шли теперь не так быстро. Ее чувство времени пустилось в свободное плавание: ровный свет неба, тишина, пустота вокруг и покой внутри. Она вспомнила о мгновенных вспышках возбуждения, о скоротечных приливах радостного боевого бешенства или страха, когда время замедляется и каждый миг тянется вечно, когда ноги подбрасывали ее вверх и она как будто застывала между небом и землей, не в силах приземлиться на тот сгусток движения, который и был ее добычей. А здесь нет ничего — кроме них.

Вход в пещеру делался все ближе. Пальцы Мелеагра плотнее обхватили древко. А что, если вепрь выскочит сейчас из логова и нападет на них прямо здесь, на открытом пространстве, едва ли не с надеждой подумала она. Пещерная тьма — тоже часть его защиты, он знает ее наизусть, и оружие это ничуть не менее грозное, чем клыки и копыта. Он нападет на них внезапно и расплющит о стены, которые знакомы ему до последней трещинки, раздавит в кашу. Ее стрелы отыщут в темноте светловолосого мужчину и белую собаку — вместо единственной нужной мишени. Он сделает с ней то же, что сделал с Мелеагром. Склон, ведущий ко входу, был усыпан камнями. Они пошли вверх.

Перед тем как войти, она оглянулась. Щель, через которую они проникли в кратер, казалась трещиной, не толще волоса. Возле нее стоял Меланион, крохотная фигурка, которую она понимала теперь, как никогда. Безбородый мальчик. Каким спокойным и пустым должно показаться ему то место, в котором он надеялся найти так много, и каким нестерпимо ярким — свет неба. Это были ее мысли, но и он ни о чем другом думать сейчас просто не мог. Она сделала свой выбор и пошла вперед. А он? Сейчас он видит их. Что, сбежит?

Ответа на ее вопросы нет. Уже слишком поздно, уже слишком ясно, что только он, ночной охотник, один останется в живых.

Прикинь, где мы кончимся, подумала она, прикинь, где кончится наш путь, где добыча допустит ошибку, а охотник — нет, вспомни, насколько крики зверя in extremis похожи на человеческие крики, а крик человека вполне можно спутать со звериным. У вепря тоже есть своя песня. Его обличья изменчивы, но только не он сам. Он долго ждал, даже слишком долго. Ждет и сейчас, во тьме пещеры.


1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   40

Похожие:

Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconСергей Полотовский, Роман Козак Пелевин и поколение пустоты
«тридцать – мало, сорок – много». На черно-белом фото знаменитого американского фотографа Ричарда Аведона были представлены Марсель...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДэвид Герберт Лоуренс Любовник леди Чаттерли
Запрет действовал более 30 лет, и лишь в 1960 году после громкого судебного процесса, всколыхнувшего всю Англию, роман был реабилитирован...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДональд Уэйстлейк Джойс Кэрол Оутс Энн Перри Стивен Кинг Лоуренс Блок Уолтер Мосли
ДональдУэйстлейкДжойсКэролОутсЭннПерриСтивенКингЛоуренсБлокУолтерМослиШэринМаккрамбЭдМакбейнДжонФаррисДжеффриДиверВне закона
Лоуренс Норфолк в обличье вепря icon-
Китае и Индии. Меньше всего в подобное верят в Бельгии, Швеции и Нидерландах (8%). А в общем результат составил 20% – немало. Сколько...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДуглас Коупленд Эй, Нострадамус!
Даже те из нас, кто пытается вести праведную и благочестивую жизнь, так же далеки от благодати Господней, как Хиллсайдский душитель...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconТерминатор Судный день Рэндел Фрейкс,Вильям Вишер
Но благодаря своему лидеру Джону Коннору у сопротивления появляется шанс победить. Не имея возможности убить Джона в реальном времени,...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДевятый вал мерзости
«свободная» пресса даже «А» не сказала, не то что «Б». И даже эти «кое-кто» вовсю стараются впредь такие события не допускать. Но...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconЛоуренс Дж. Питер, Реймонд Халл Принцип Питера, или Почему дела всегда идут вкривь и вкось
Оригинал: Peter, Laurence J; Hull, Raymond (1969). The Peter Principle: Why Things Always Go Wrong. New York: William Morrow and...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconЕго доклада — «Влияет ли культура на экономическое развитие?». Этот...
Одни культурные особенности благоприятствуют модернизации, другие же, наоборот, тормозят экономическое развитие страны, уверен директор...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconСлучай это обличье, которое принимает Бог, чтобы остаться инкогнито
Лукас посмотрел на отчаянно мигающий диод своего пейджера. Он закрыл книгу и положил ее рядом. Книга его порадовала. В третий раз...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница