Лоуренс Норфолк в обличье вепря


НазваниеЛоуренс Норфолк в обличье вепря
страница18/40
Дата публикации16.04.2013
Размер5.27 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   40
* * *



Через ритуал извержения Сол прошел в состоянии плавающем — при полной ясности видения: рукопожатия, снятие макияжа, коридоры, лифт. Двери лифта раскатились в стороны, открыв вид на далекие стеклянные стены, в которых бесплотные образы мужчин и женщин, раскинувшихся на низеньких кушетках и креслах, смотрели на свисающие с потолка экраны.

— Мадам Лакнер была вынуждена уехать чуть раньше, — раздался над ухом голос Славы, — Вся ее группа уже собралась в ресторане. Она просила передать вам свои извинения.

Сол кивнул и подумал, что ей бы ничего подобного даже и в голову не пришло. Хотя — то была Рут тридцатилетней давности, напомнил он себе. Он окинул взглядом масштабно вылепленное пространство фойе. Людям, которые знали цену умению выглядеть постоянно чем-то занятыми, здесь приходилось откровенно бездельничать, и за этим состоянием дискомфорта тщательным образом надзирали одетые в униформу охранники и служащие. В качестве награды людям этим дозволялось некое непродолжительное время поплавать в водянистом глобусе циклопьего глаза. Как и ему только что.

— Машина ждет, — сказал Слава. — Водитель знает адрес.

Начальная и конечная точки пути были расположены на улицах больших, знакомых. Соединяла их между собой путаная головоломка маленьких парижских улочек. Водитель пробормотал что-то невнятное в качестве приветствия и потом за всю дорогу не предпринял ни одной попытки вступить в разговор, так что Сол был полностью предоставлен собственным мыслям. Отсутствие Рут обострило ощущение того, что эту короткую автомобильную поездку он хотел совершить с ней вместе. Он откинулся назад и принялся смотреть на стробоскопическую пульсацию уличных фонарей в окне машины. Когда они обнялись, она так и вцепилась ему в спину; он почувствовал ее ногти даже сквозь пиджак и рубашку. Но потом, когда она отступила на шаг, чтобы посмотреть ему в глаза, вид у нее был вполне собранный и отстраненный. Из года в год до него доходили сведения о ее триумфах и — время от времени — о неудачах: номинации на престижные премии, разрыв контракта со студией, развод, скандальный даже по калифорнийским меркам, период молчания, новый выход на сцену — уже в качестве режиссера. Первые ее три фильма во Франции не показывали, но потом она сняла «Ничтожность» с Полем Сандором, и эту картину крутили уже повсюду. Игра звезды показалась Солу чересчур самовлюбленной, а сам фильм вызвал в нем смутное чувство беспокойства, поскольку от той Рут, которую он помнил, там не было ровным счетом ничего. Следом вышла «Голубая заря», критиками принятая в штыки, но еще более успешная. И вот теперь — «Die Keilerjagd», или как там она собирается назвать этот фильм.

Разрозненные факты. О жизни, которая связывала их воедино, — американской жизни Рут — он знал не больше, чем она могла знать о его собственной. За двадцать пять лет они поговорили дважды, и оба раза по телефону. Второй разговор состоялся три недели тому назад, когда переговоры между Модерссоном и продюсером фильма окончательно зашли в тупик, выход из которого, судя по всему, могли найти только режиссер и поэт. Поговорили как-то несвязно. Он не слишком удачно попытался пошутить насчет ее акцента, и Руг тут же спросила, что он имеет в виду. Она поинтересовалась, какая погода стоит «в Европе» в это время года.

Первый разговор выпал у него из памяти практически совершенно. Даже пятнадцать лет спустя те несколько совершенно непрозрачных минут, когда он, пьяный в дым, лепил что-то невообразимое женщине, находившейся в тысячах миль от него, казались пропастью, черным провалом, отделявшим человека, который ждет у себя в квартире, у телефона, пока оператор соединит его с нужным номером, от другого, совсем другого человека, который несколькими часами позже просыпается на полу в той же самой квартире, рядом с раздраженно гудящей телефонной трубкой. Эта пропасть снилась ему по ночам. Иногда он через нее перепрыгивал, но чаще спотыкался на подходе, на самом краю, и тогда все его тело сковывала тягостная, муторная вялость. Он чувствовал, что не в состоянии сделать ни единого движения, чтобы спастись, — вообще ничего не в состоянии сделать, кроме как продолжить неизбежную траекторию, которая ведет через край, вниз. Он падал, но никогда не достигал дна. Он просыпался за секунду до удара, весь в поту — и его била дрожь. Он так и не знал, что сказал ей тогда.

Подвеска автомобиля покачивалась в своем тихом ритме, мягко толкая его в бок, когда водитель вводил тяжелую машину в очередной поворот. Вскоре впереди показалось название ресторана — голубые неоновые буквы на высоком белом фасаде гостиницы.

Лицо Сандора было знакомо Солу по афишам, которые с завидной регулярностью, примерно раз в полгода, появлялись по всему Парижу. Гигантское лицо — и костюмы, которые раз от разу, с ростом популярности кинозвезды, становились все более нелепыми: ковбои, солдаты, боксер. Он оставался Полем Сандором, и все эти роли обтекали его, как вода, не проникая под кожу. Со своей стороны он сообщал им некую зыбкую странность, и, по мере того как он становился птицей все более высокого полета, сами фильмы начали вбирать в себя всепобеждающую витальность Сандора — за счет всего остального. Чем лучше играл Сандор, тем более убогим выходил фильм с его участием. И тогда, буквально за один год, его зритель перестал на него ходить.

Легенда о съемках «Ничтожности» гласила, что для того, чтобы сделать финальную сцену, Рут увезла Поля и небольшую съемочную группу в Аризону, в пустыню. Персонаж, которого играл Поль, потерял все: дом, работу, жену, детей, друзей. Он бежит в пустыню, где, согласно сценарию — как объяснила Рут в синдицированных интервью, появившихся во французской прессе, — он должен «раствориться окончательно», не больше и не меньше.

Начала она с серии очень длинных кадров, на которых Поль съежился до размеров маленькой черной точки в беспредельной пустоте пейзажа. Следующие кадры были сняты с большим приближением и фокусировались на его лице. Поль все идет и идет, но к камере не приближается. Он не потеет. И складывается такое впечатление, что совершенно не устает. «Его лицо лишено всякого выражения потому, что он не знает, кто он такой и что ему делать дальше, — прокомментировала немного позже этот эпизод Рут, и интервьюер счел, что она имела в виду персонажа, которого играл Поль, а не самого Сандора. — В этой точке ориентиров у него не осталось уже никаких, в полном соответствии с тем, что прописано в сценарии».

Из-за жары начались чисто технические неполадки с камерой. Лицо у Поля было сухим потому, что пот испарялся. Всякий раз, как он приближался к камере, Рут приказывала погрузить оборудование на машину и отъехать еще на полмили. И так шесть раз кряду. На седьмой Поль сорвался и побежал. Они снимали, как он бежит, из кузова грузовика. А потом все началось снова.

Критики заговорили о том, что в игре Поля в «Ничтожности» появилась некая не свойственная ему ранее пронзительность. Когда дистанции между камерой и персонажем не стало, сквозь гладкий фасад безупречной актерской техники начала вдруг пробиваться неуловимо притягательная нотка. Появились и особо прозорливые: я всегда знал, что в нем это есть, но где-то глубоко и никак не может толком пробиться наружу. Нужен был по-настоящему смелый режиссер, чтобы обнаружить и сделать явным это скрытое качество: Поль Сандор одновременно и жить не мог без своей профессии, и откровенно ее презирал.

Итак, Рут заставила его бежать бегом под палящим солнцем. Заключительная сцена «Ничтожности» была смонтирована из многочасового материала, отснятого в тот день: персонаж Поля пытается встать на ноги; спотыкается, катится вниз по невысокому склону; поднимает руку, словно пытаясь отбить невидимый удар; ползет на четвереньках; пытается рывком подняться с земли. Когда Сандор окончательно перестал двигаться, съемочная группа взбунтовалась; почти бесчувственного актера занесли в грузовик и отвезли во Флагстафф, в больницу. Позже и Рут, и сам Сандор напрочь это отрицали.

Машина остановилась.

Ресторанчик, расположенный прямо напротив темной громады Северного вокзала, Солу был хорошо знаком. Там так и не заменили белые льняные скатерти бумажными, а зеленые кожаные банкетки — стульями, которые куда удобнее было бы передвигать по залу. Помещение было Г-образным, и одна его половина длинным рукавом уходила в глубь здания. Лампы, скопированные с фонарей на мосту Александра III, горели желтым светом, который отражался со стены на стену при помощи поставленных под углом зеркал. Точно такие же зеркала обрамляли и расставленные по этому гулкому пространству квадратные колонны. Заходя в ресторан, Сол увидел самого себя, идущего навстречу. Внезапно краем глаза он ухватил лицо Рут. Хитрая особенность ресторанного декора заставила ее лицо отразиться и исчезнуть настолько мимолетно, что Сол какое-то время не мог решить, действительно ли он ее увидел или только подумал о ней. Он остановился и обернулся кругом, оглядывая колонны и стены в поисках того случайного сочетания линий, которое сделало этот эффект возможным. Но отражение исчезло, и поймать его еще раз у него не получилось. Ни Рут, ни Сандора, ни прочих людей, которые могли ужинать с ними, в пределах прямой видимости не было.

Вдоль стены первого зала шла барная стойка. Посетители, ожидающие свободного столика, и большая группа молодежи в прикиде, обычном для американских тинейджеров, сосуществовали возле нее, старательно друг друга игнорируя и разговаривая настолько громко, насколько вообще это было возможно. Сол, бормоча извинения, протиснулся дальше.

— Мсье Мемель, какая честь для нашего заведения! — Перед ним материализовался метрдотель, — Мадам Лакнер и ее гости уже здесь.

Он скользнул вбок, чтобы сопроводить Сола к нужному столику, попутно окинув взглядом бар и ближние к нему столики и неодобрительно покосившись на подростков.

Самая дальняя часть ресторана была немного приподнята над общим уровнем пола и частично изолирована от взглядов других посетителей цветными панелями из непрозрачного стекла. В этом безвкусном святилище за круглым столом, уже заставленным полупустыми бутылками вина, сидела вся компания. Заметив его, Рут встала, протиснулась за спинками соседних с ней стульев и поцеловала его в щеку — как клюнула. Из десяти-двенадцати мужчин, сидевших за столом, двое подняли головы, без всякого любопытства посмотрели на него и вернулись к прерванному разговору. Третий, с противоположного края стола, смотрел не отрываясь. Сандор.

— Рольф, Витторио, Джулиан, Франсуа, Эрно, Этан… — Рут принялась перечислять одного за другим, и каждый, до кого доходила очередь, поднимал голову и делал короткий приветственный жест, — В основном моя съемочная группа. А это, — она заговорила громче, чтобы привлечь общее внимание, — Соломон Мемель, которого вы все прекрасно знаете.

Сол неловко помялся, когда все взгляды вдруг разом обернулись к нему. Те, что поближе, начали говорить какие-то любезности, и он даже попытался разобрать, что именно. Шум у барной стойки, у него за спиной, поднялся еще нотой выше. Внезапно из общего гама у входа в ресторан выделился один, явно чем-то недовольный голос.

— Твою мать, — пробормотала Рут.

Она протиснулась мимо Сола и пошла через весь зал — к источнику звука. Сол проследил за ее взглядом, а когда обернулся назад, Сандор уже успел встать с места и тянулся через весь стол, чтобы пожать ему руку.

— Меня зовут Поль, — сказал он. — Я видел, как вы вошли. Смотрите.

Он указал на одну из стоящих посреди зала колонн, в которой в миниатюре отражалось все, что происходило возле стойки: жестикулирующий метрдотель, какая-то девушка, тычущая пальцем ему в грудь. Потом рядом с ней появилась Рут и положила руку ей на плечо.

— Проходите, садитесь. Выпейте-ка вот этого вина.

Один из членов съемочной группы, кажется, Рольф, сидевший слева от Сандора, с явным нетерпением ждал продолжения разговора. Сандор просто забыл о нем — легко и изящно.

— Что и говорить, истинная женщина. Я о Руг. Вы, кажется, знакомы еще с довоенных времен.

Сол кивнул и принял предложенную сигарету. Сандор поднес ему огоньку, но сам курить не стал. Тяжелые руки, подумал Сол. А движения легкие: как он держал зажигалку.

— Мы росли вместе, — сказал он, — А выросли в разные стороны.

Они начали говорить между собой, пока весь остальной стол собирался в кучки, перепутывался, рассыпался и собирался опять. Приходили и уходили люди. Когда народу стало слишком много — после того, как добавились еще четыре американца (какое отношение они имели к фильму, Сол так и не понял), — в оборот взяли еще один стол, установив его прямо на выходе из их стеклянной выгородки. Люди скакали от одного стола к другому, наклонялись вперед, опираясь руками о белое льняное полотно, садились на корточки между двумя стульями, вертели головами туда-сюда, как зрители на теннисном матче. Отсутствие Рут, по какой бы необходимости ей не пришлось выйти, явно затягивалось. Она так до сих пор и не вернулась.

Сандор смахнул со стола несколько хлебных крошек, угнездил руки перед собой и говорил, обращаясь к очерченному ими кусочку скатерти. Он говорил, потом искоса смотрел на Сола, который подавал свою реплику или медленно кивал в знак согласия. Возникший вокруг них мягкий кокон доверительности был творением Сандора, частью его актерской природы. И все же внимание Сола то и дело рассеивалось и уплывало куда-то в сторону от Поля, который, вероятнее всего, и сам это почувствовал, потому что прервал их аккуратно выстроенный разговор.

— Куда же все-таки запропастилась Рут? — внезапно спросил Поль, и с этими словами оба они поднялись на ноги, чтобы посмотреть поверх стеклянной перегородки.

Рут по-прежнему говорила с метрдотелем. Руку она положила ему на предплечье. Тот улыбался, и улыбка явно была несколько натянутой. За спиной у него стояла девушка из бара, со сложенными перед собой руками и капризным выражением на лице.

— Как она вам? — спросил у Сола Сандор.

Как только лицо актера появилось над перегородкой, по всему ресторанному залу начали поворачиваться головы — факт, которого он, казалось, попросту не заметил. Вопрос был прямой, и Сола он застал врасплох.

— Я вас не понял, — сказал он.

— Я о девушке. Вы же знаете, кто она такая, правда?

— Нет, я…

— Она — ваша Аталанта, или Фиелла. Лиза Англюдэ.

На девушке были потертые синие джинсы, замшевые сапожки и свободная белая блуза. Через одну руку у нее было перекинуто тяжелое кожаное пальто: она стояла и ждала, когда же наконец Рут отлепится от окончательно умиротворенного метрдотеля — и откровенно скучала.

— Не моя, — сказал Сол.

Девушка на секунду посмотрела в его сторону: густые черные волосы по плечи, пухлые губы, большие темные глаза. А лифчика на ней нет, подумал он. И — слишком молодая. О чем думала Рут, когда остановила на ней свой выбор? В памяти само собой, непрошеным, всплыло то, настоящее лицо: более сильное, без этой откровенной красивости. Маска женщины, которую он знал под именем Фиеллы — и Аталанты. На двадцати семи языках. В памяти у него что-то мелькнуло и кануло, слишком быстро, чтобы он успел понять, что именно. Откуда-то он ее знал, где-то он ее видел. Лиза Англюдэ была абсолютно не на своем месте.

— Мсье?

Она стояла прямо перед ним, вытянув перед собой вялую руку. В журнальной статье, вспомнил он совершенно отчетливо. Нижняя губа у нее едва заметно торчала вперед; может статься, капризное выражение на лице — врожденное.

— Лиза, — сказала Рут, — это мсье Мемель.

— Я знаю. — Она улыбнулась ему, потом повернулась к Рут и сказала: — Мне уже пора. Меня друзья ждут.

Рут кивнула и чмокнула ее в щеку. Они втроем стояли и смотрели, как она развернулась вокруг своей оси и зигзагом пошла между столиками, волоча за собою по полу кожаное пальто.

— Нет, это просто шедевр, — сказал Сандор, глядя ей вслед.

— Она замечательная, — тут же поддакнула Рут. — Садитесь. Нам нужно поговорить.

Фильм будут снимать семь недель, в квартире, нанятой в райончике под названием Шайо, на берегу Сены. Рут разложила на столе фотографии. За окнами, на той стороне реки, слева, видна была Эйфелева башня, а прямо напротив и дальше вправо уходил длинный искусственный остров алле де Синь. У острова зачалена баржа. Значит, мост — это пон де Бир-Хакем. Квартира была всего в нескольких сотнях метров вверх по течению от его собственной, которая смотрела на реку с другой стороны. Сцены будут построены так, чтобы квартира казалась бесконечной и комнаты всегда вели в другие комнаты. Один из тех мужчин, которых ему представили раньше, теперь пододвинулся поближе и начал объяснять, каким образом освещение заставит потолки стать ниже, а саму квартиру — растянуться по горизонтали; будет казаться, что Поль и Лиза выше, а расстояние между ними — больше, чем на самом деле.

— Выйдет своего рода пещера. Как у вас в поэме, — сказал он. — Вот только настоящую темноту в кино снять не получится.

Он с извиняющимся видом пожал плечами.

Группа понемногу начала собираться вокруг Рут, по одному, по два человека. Сол почувствовал, как разговор постепенно уходит от него в сторону. Интересно, что такое «настоящая темнота», подумал он.

— Начать с того, что Лиза обязательно будет нервничать. Ну а что потом, я не знаю. Я хочу, чтобы ты это поймал, Вито. Она мне нужна потерянная, неуверенная в себе.

— Трудно будет ей лицо подсветить как следует, — сказал тот человек, который недавно говорил с Солом, — Глаза у нее просто никакие. У Поля лицо смотрится лучше всего, когда свет идет со стороны и снизу, — а у нее тогда пропадут скулы.

— В начальных сценах мы по большей части либо сидим, либо лежим, — подхватил Сандор. Он рассматривал фотографии квартиры, — И такое впечатление, что свет в основном падать будет сверху, так или иначе.

— Я, конечно, смогу его сбалансировать, но превратить его в нижнюю подсветку не смогу никак, — сказал главный специалист по свету. — И я по-прежнему считаю, что без юпитеров нам никак не обойтись.

— Нет, — сказала Рут. — Забудь об этом. При пасмурной погоде или при густой дымке освещение здесь, в Париже, очень похоже на тамошнее, в греческих горах. Много очень высоких и легких облаков, так что свет получается как сквозь мел и очень ровный и матовый. Как раз такой, какой нам и нужен.

— Греция? — невольно вырвалось у Сола, прежде чем он успел подумать. — А когда ты… В смысле, ты раньше не рассказывала мне, что…

Как продолжить эту фразу, он не знал.

— Не рассказывала — тебе?

Рут повернулась и посмотрела на него, спокойно и внимательно. В голосе у нее появилась какая-то новая нотка, и в ту же секунду Сол почувствовал, как она от него далека и смотрит сверху вниз, пока он падает в пропасть. Потом выражение ее лица переменилось и тон стал мягким.

— Но тут, собственно, и рассказывать не о чем, Сол. Продюсерский отдел отправил туда пару ребят с камерами, чтобы отснять на местах пейзажный материал. А в чем, собственно, дело?

Он пожал плечами. Их короткий обмен репликами привлек внимание всех, кто сидел за столом.

— Пейзажи там просто невероятные, — сказал Витторио, — Особенно в горах. Как вам вообще, черт возьми, удалось там выжить?

— Везение, — сказал Сол, — Плюс башмаки.

Витторио улыбнулся.

— Мы собираемся использовать их как перемежающие вставки, — продолжила вместо него Рут, — Чтобы отразить их память, их прошлую жизнь. Так что во тьме будут внезапно возникать прорехи, небо во всю ширь, или озеро, или горы. Как если бы замкнутый мир квартиры-пещеры вдруг раскрылся и перед ними предстал тот мир, из которого они сбежали, в котором жили, и жизней этих теперь уже больше не будет никогда.

— Пейзажи в высшей степени выразительные, — добавил Витторио.

Рут рассмеялась:

— Хорошо-хорошо. В общем, там материала часа на два. Пожалуй, тебе стоило бы его посмотреть, Сол, — Она подняла голову. — У нас уже есть просмотровая?

Они принялись обсуждать сравнительные достоинства разных просмотровых комнат и то, почему ни одна из них не подходит или почему ее не получилось нанять, но Сол не мог думать ни о чем другом, кроме того, что свет в Греции — ровный и матовый. В том, что сказала Рут, что-то было не так. Он попытался отмотать про себя пленку на двадцать пять лет назад, в то время, когда этот свет в последний раз падал на его собственную кожу. Что-то беспокоило его в том, что она сказала. Что-то неуловимое. Он быстро поднял глаза и увидел, что Сандор смотрит на него с нескрываемым любопытством. Потом по лицу актера медленно расползлась улыбка.

— Башмаки, — сказал он. — Везение. Такой вещи, как хороший свет, попросту не существует. Как вам вообще, черт возьми, удалось там выжить?

— Поль, ты пьян, — резким тоном сказала Рут, прежде чем Сол нашелся, что на это ответить.

Сол пару секунд смотрел актеру прямо в глаза, потом отвел взгляд.

— Мне пора, — сказал он.

Рут догнала его уже снаружи.

— Не обращай на него внимания, — сказала она.

— Пьян он не был. Он за весь вечер вообще практически ничего не выпил.

— Я знаю. Просто выкинь это из головы, и все. Вздор все это. Прости за сегодняшний вечер. Надо нам было встретиться с тобой где-нибудь отдельно от прочих. Слишком много нужно друг другу сказать.

Свет из ресторанных окон резко очерчивал ее силуэт и отражался в мокром асфальте, на котором она стояла. Должно быть, недавно прошел дождь. Выражения на ее лице он разобрать не мог.

— Самое время Сказать, — нараспев проговорил Сол.

— Ну так скажи.

Лицо ее оставалось непроницаемым. Он чувствовал себя неуверенно в ее присутствии.

— Столько всякого… Почти тридцать лет, Рут.

— Я тебе писала. На разные адреса.

— Я не получил ни единого письма.

Рут передернула плечами.

— Лучше скажи, как тебе Лиза.

— Совсем молоденькая, — быстро ответил он, — И слишком красивая.

— Ты еще голой ее не видел, — в тон ему подхватила Рут. — Это много хуже, чем ты можешь себе представить. Но с Полем она очень хороша. И когда мы засунем эту парочку в пещеру, вместе они работать будут просто замечательно.

Сол кивнул. Она старается его успокоить. Они стояли вдвоем, и каждый думал о третьем, которою рядом не было. Рут права. Сегодня сказать ничего не получится.

Ему казалось, что она пройдется с ним вместе, и он поймал себя на том, что удивился, когда они расстались, хотя это именно он поднес ее руку к губам, а потом повернулся и пошел прочь. С чего это ему вдруг показалось, что эта их встреча способна все в его душе расставить по своим местам, когда между ними ровными рядами лежали события прожитых ими жизней, обернутые в почтовую бумагу, перетянутые шпагатом, проштампованные, и в каждой такой посылке — неудобные, никому не нужные сюрпризы. Рут так ни разу и не перезвонила ему после той пьяной ночи. И ни словом не упомянула о ней, когда они поговорили в следующий раз, пятнадцать лет спустя. Три недели тому назад. Почему этот разговор кажется ему таким далеким?

Он повернул налево, на бульвар де Денэн, который вывел его на площадь де Валансьен — обычный перекресток с чересчур пышным названием. Чуть поодаль стоял светофор; машины то скапливались возле него, то срывались с места и с ревом проносились мимо Сола, чтобы исчезнуть на рю Лафайетт.

Общая тональность уличного движения изменилась. Приближалась колонна одинаковых грузовиков, допотопных, с высоко посаженным кузовом и огромными колесными нишами. Сол подождал, пока они проедут мимо. Их фары запачкали асфальт желтым. Ему как будто снова было двадцать лет от роду, он стоял у обочины дороги, а будущее катилось мимо него. Вот только встретившись тогда с собственным будущим, он его не узнал. И никто из них не смог этого сделать, даже после того, как события нескольких следующих дней совершенно отчетливо дали понять, что будет дальше. Даже и тогда никто ничего не понял. Им следовало рвать оттуда когти что есть духу, всем, мужчинам, женщинам и детям, тысячам, десяткам и сотням тысяч, миллионам — рассыпаться по полям и бежать.

Колонна грузовиков проследовала мимо него и двинулась дальше, и мокрая дорога отразила и размножила их габаритные огни. Грузовики отступали все дальше, и красные фонарики перемигивались во тьме. Сол стоял и смотрел, пока не исчез последний.


1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   40

Похожие:

Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconСергей Полотовский, Роман Козак Пелевин и поколение пустоты
«тридцать – мало, сорок – много». На черно-белом фото знаменитого американского фотографа Ричарда Аведона были представлены Марсель...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДэвид Герберт Лоуренс Любовник леди Чаттерли
Запрет действовал более 30 лет, и лишь в 1960 году после громкого судебного процесса, всколыхнувшего всю Англию, роман был реабилитирован...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДональд Уэйстлейк Джойс Кэрол Оутс Энн Перри Стивен Кинг Лоуренс Блок Уолтер Мосли
ДональдУэйстлейкДжойсКэролОутсЭннПерриСтивенКингЛоуренсБлокУолтерМослиШэринМаккрамбЭдМакбейнДжонФаррисДжеффриДиверВне закона
Лоуренс Норфолк в обличье вепря icon-
Китае и Индии. Меньше всего в подобное верят в Бельгии, Швеции и Нидерландах (8%). А в общем результат составил 20% – немало. Сколько...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДуглас Коупленд Эй, Нострадамус!
Даже те из нас, кто пытается вести праведную и благочестивую жизнь, так же далеки от благодати Господней, как Хиллсайдский душитель...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconТерминатор Судный день Рэндел Фрейкс,Вильям Вишер
Но благодаря своему лидеру Джону Коннору у сопротивления появляется шанс победить. Не имея возможности убить Джона в реальном времени,...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДевятый вал мерзости
«свободная» пресса даже «А» не сказала, не то что «Б». И даже эти «кое-кто» вовсю стараются впредь такие события не допускать. Но...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconЛоуренс Дж. Питер, Реймонд Халл Принцип Питера, или Почему дела всегда идут вкривь и вкось
Оригинал: Peter, Laurence J; Hull, Raymond (1969). The Peter Principle: Why Things Always Go Wrong. New York: William Morrow and...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconЕго доклада — «Влияет ли культура на экономическое развитие?». Этот...
Одни культурные особенности благоприятствуют модернизации, другие же, наоборот, тормозят экономическое развитие страны, уверен директор...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconСлучай это обличье, которое принимает Бог, чтобы остаться инкогнито
Лукас посмотрел на отчаянно мигающий диод своего пейджера. Он закрыл книгу и положил ее рядом. Книга его порадовала. В третий раз...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница