Лоуренс Норфолк в обличье вепря


НазваниеЛоуренс Норфолк в обличье вепря
страница31/40
Дата публикации16.04.2013
Размер5.27 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   40
* * *



Дорогая Рут.

Я отправляю это письмо твоей «тете» в Венецию, Эрлиху и Августу Вайшу, в «Шварце Адлер». Надеюсь, ты в одном из этих мест. И точно такое же письмо — Якобу.

Я в лагере для перемещенных лиц, немного к северу от Мессолонги. Судя по всему, здесь никто даже не знает, кончилась война или нет; я решил, что кончилась, и буду придерживаться этой точки зрения. Надеюсь, что ты в безопасности. Здесь рассказывают страшные вещи.

Я был очень болен, но теперь в достаточной степени окреп, чтобы заняться той деятельностью, которой посвятил большую часть военного времени: копать землю. Я не знаю, сколько еще я здесь пробуду. Выбирать приходится между репатриацией (в советские «Черновцы») и Палестиной. Пожалуйста, напиши мне и скажи, что ты жива и Яков жив. Адреса два: Соломону Мемелю, Межд. 0551, лагерь Агринион (ПМ-Транзит), через Британскую военную миссию (Греция), Мессолонги, Греция; и — туда же, через Международный Красный Крест, Континентальная греческая миссия, Мессолонги, Греция. Почта приходит сюда из Афин примерно два раза в месяц.

Думаю о тебе каждый день.

Соломон.

Когда сил у него накопилось достаточно для того, чтобы встать на ноги, Сол завернулся в несколько одеял, чтобы не промерзнуть на январском морозе, встал с раскладушки и шатко подошел к окну. Растопив дыханием наледь, он окинул взглядом заросшую тростником береговую линию озера и город на той стороне. Он прижался лицом к ледяному стеклу. На флагштоке висел другой флаг, штабное здание превратилось в груду обгорелых бревен, но в прочем лагерь практически не изменился. На оштукатуренных стенах тюремного блока, в котором он когда-то сидел, были видны темные полосы копоти.

Теперь там располагалось административное управление лагеря Агринион (ПМ-Транзит), а на людях, которые входили и выходили из этого здания, были повязки Красного Креста или греческая армейская форма. Солдаты поставляли пищу или, по крайней мере, доставляли ее, раз в неделю, на помятых немецких военных грузовиках, и выгружали из кузова мешки с канадской ржаной мукой. Время от времени из Агриниона наезжали греческие жандармы — судя по всему, с единственной целью: послушать, как на них орет директор лагеря, коренастая, коротко стриженная блондинка, швейцарка по происхождению. К тому времени, как Сол пришел в себя настолько, чтобы воспринимать окружающий мир, в лагере Агринион было не больше пятисот человек; к тому времени, как он смог ходить без посторонней помощи, прибавилась еще сотня. Когда он окреп настолько (или настолько одурел от безделья), что уже мог взяться за работу, эта цифра увеличилась примерно до тысячи. После этого численность содержавшихся в лагере людей пошла на убыль.

У него был ревматизм и двустороннее воспаление легких, сказала ему медсестра в больничном блоке. Говорила она медленно, и греческий у нее был достаточно ходульный и напыщенный, чтобы Сол смог вполне ее понять. Сама она была из Триеста. Он не сказал ей ничего. Ему повезло, что он сюда попал, добавила она. Они уж и не чаяли, что он вообще выкарабкается. Сестра улыбнулась и отправилась по своим делам.

Численность лагерного контингента уменьшалась потому, что люди то и дело уезжали, группами человек по десять и более, на тех же самых грузовиках, что привозили в лагерь продовольствие, пробираясь по изрытой воронками дороге, которая вилась вдоль южного берега озера. Выгрузив мешки и ящики, они возвращались тем же путем, но уже с другим грузом. Кто-то из отъезжающих высовывался из крытого брезентом кузова чуть не по пояс, размахивая кепкой и что-то крича остающимся в лагере товарищам; другие забирались в кузов молча и не оглядываясь. Но не возвращался никто, а тех, кто прибывал в лагерь на разбитых машинах скорой помощи, под конвоем, пешим ходом, на мулах — ранеными, больными и молчаливыми, — становилось все меньше и меньше. Сол не знал ни того, как он здесь оказался, ни куда ему деваться после лагеря.

За лагерем были поля. Он работал там с другими ходячими лагерными постояльцами, и им даже платили, хотя плата эта выражалась в тонких пачках драхм, которые все равно ничего не стоили. Сол выкорчевывал поросшие травой дерновые кочки, сбивал красно-коричневую почву с корней и вполголоса беседовал с лопатой.

К концу весны отъезжающих стало больше. Прошел слух, что американцы устраивают нечто вроде лотереи, и можно выиграть бесплатный проезд в Штаты, а уже оттуда вызвать к себе всю свою семью. Люди целыми днями просиживали на холоде у дверей административного здания. Насколько понял Сол, нужно было прийти туда лично, заявить о себе, а потом ждать, довольно долго, может, до самого вечера. Потом, в течение куда более долгого отрезка времени (нескольких недель, а то и месяцев), ничего не происходило. Но рано или поздно приходили какие-то бумаги, и тогда человек входил в свой барак, стиснув их в руках или размахивая ими над головой, паковал свои пожитки — или просто рассовывал их по карманам — и забирался в кузов грузовика, чтобы уехать безвозвратно.

— У вас есть источник финансовой поддержки? — спросил у него сидящий за столом, заваленным кипами бумаги, чиновник из Красного Креста.

Он постоянно делал какие-то пометки карандашом. Прямо перед ним стояли две коробки, одна с карандашами, другая с блокнотами. По обе стороны от стола громоздились ящики, набитые документацией.

— Обращаться за визой сейчас почти бессмысленно, даже чтобы вернуться в свою же собственную страну, не говоря уже о покрытии транспортных расходов. К тому же к северу от Арте поезда сейчас вообще не ходят. Давайте-ка посмотрим, что там лежит в вашем деле.

В папке с именем Сола лежали всего два листа бумаги.

— Вас уже опрашивали, но здесь нет отметки о статусе, — Чиновник озадаченно поднял взгляд, — «Отвечать не в состоянии» — так здесь значится.

— Я был болен, — Он попытался разобраться в калейдоскопе лиц, смутно мелькавших у него перед глазами на протяжении тех нескольких недель, которые провел в жару и бреду, — А что такое «статус»?

Чиновник кивнул.

— Болен. Ага, понятно. Статус мигранта, решение принимают греческие власти. И ждать его можно не один месяц. Я бы на вашем месте попробовал что-нибудь сделать через британцев, — Он снова заглянул в бумаги и нахмурился, — Они все равно хотели о чем-то с вами поговорить.

— Я написал несколько писем, — сказал Сол; чиновник с непонимающим видом посмотрел на него. — Я хочу отправить все эти письма.

Он протянул письма через стол. Чиновник просмотрел адреса, потом принялся тереть глаза.

— Не пойдет, — сказал он и протянул Солу обратно все, кроме одного. — К востоку от Вены даже и пробовать не стоит. Иначе ближайшие десять лет они все равно проведут в Афинах.

Но Сол даже не пошевелился, не сделал ни малейшей попытки принять конверты; чиновник вздохнул и сунул письма в стоявший у него за спиной мешок. И снова посмотрел на Сола.

— В этой комнате проводили допросы, — сказал Сол, — На стене позади меня были пятна, разноцветные, там, где отшелушилась краска. Цветов я не помню. Зеленый был точно. А на полу были другие пятна, — Он остановился; чиновник как-то странно на него смотрел, — Меня допрашивали в этой комнате.

Он развернулся, чтобы указать на пятна, которые на стене.

Но стена была белой. Никаких пятин, ни единого следа.

— Ее перекрасили, — немного помолчав, сказал чиновник, — Мы знаем, что здесь творилось.

Повисла недолгая пауза.

— Мы сделаем все, что будет в наших силах.

— Вы можете дать мне блокнот? — Сол указал на стоявшую на столе коробку.

Чиновник поколебался, а потом протянул ему через стол один блокнот.

Через два месяца Сола вновь вызвали в административное здание, где чиновник, уже другой, провел его все по тому же коридору, но на сей раз остановился, немного не доходя до комнаты, в которую коридор упирался. Одну из стен бывшей камеры застроили книжными полками, а полки были сплошь заставлены папками. Два стула, стола нет. Чиновник закрыл за собой дверь.

— Завтра сядете в грузовик, — сказал он по-английски, с легким акцентом, — Все свои вещи возьмите с собой, вне зависимости от того, скажут вам об этом или нет. Полковник Ворд хочет поговорить с вами в Мессолонги.

— Статус, — сказал Сол.

— Нет, этот вопрос мы уладили здесь, на месте, — Чиновник поколебался, так, словно не знал, как именно продолжить разговор, — Все это не лезет ни в какие рамки. Запись о том, как и при каких обстоятельствах вы попали в этот лагерь, в ваших документах отсутствует. В этом, конечно, нет ничего необычного, но вам следует иметь в виду, что полковник Ворд имеет об этих обстоятельствах некоторое представление. Вы меня понимаете?

— Кто такой полковник Ворд?

— Не важно. Просто отвечайте на все вопросы настолько подробно, насколько это возможно.

— А вы кто такой? — спросил Сол.

Чиновник удивленно поднял брови.

— Дальберг. Служба связи, — И, не дождавшись от Сола какой бы то ни было реакции, добавил: — Из Швеции.

Прежде чем британский капитан, тучный очкарик с красным лицом и щетинистыми светло-русыми усами, умудрился наконец поставить галочку перед каждой фамилией в списке, суеты и путаницы было немерено.

— Мемель? — Он ткнул пальцем в Сола, и тот кивнул.

Капитан попытался объяснить что-то на очень плохом греческом. Сол кивнул еще раз и забрался вместе со всеми прочими в кузов грузовика. Люди садились где придется, вцепившись в свои узлы; как только грузовик, рыская по сторонам и покачиваясь, выбрался из лагеря и поехал вдоль берега, все заулыбались. Примерно через час они свернули к югу и поехали через плоскую болотистую местность. Дорога шла по невысокой дамбе. Сквозь открытую заднюю сторону тента Сол смотрел на постепенно уменьшающийся в размерах Аргион и на стоящие позади него горы, которые никаких видимых изменений в масштабе не претерпевали. До лагуны они добрались ближе к вечеру. Грузовик поехал в обход, вдоль береговой линии, въехал в Мессолонги с севера и вскоре остановился у большого кирпичного здания. Пассажиры вылезли из кузова и принялись разминать ноги. Большинству из них предстояло ехать дальше, в Навпакт, откуда, собственно, для каждого из них и начиналась дорога домой. Сол спрыгнул на землю и огляделся вокруг. Позади высилась сложносочиненная громада Зигоса.

— Следуйте за мной, — сказал ему британский капитан на своем почти греческом.

Они вошли в здание.

Обширная комната с расставленными вдоль стен скамейками была почти пустой, если не считать двух одетых в черное гречанок — одна молодая, одна старая, — между которыми сидела троица тихих детишек. Когда Сол и капитан прошли мимо них и начали подниматься по лестнице, все пятеро проводили их взглядами.

Комнаты по обе стороны от коридора были оборудованы под кабинеты. Сквозь приоткрытые двери Сол видел людей в форме, склонившихся, голова к голове, над разложенными на столах документами и картами. Один, судя по всему, разбирал телефон на части.

— Ворда нет? Кто-нибудь видел полковника Ворда?

Тучный капитан заглядывал во все двери подряд; люди качали головами и смотрели на него странно.

— Ну тогда Пандазиса? Пандазиса кто-нибудь видел?

— Он наверху, — сказал чей-то голос.

Капитан раздраженно махнул Солу рукой, и они начали подниматься на самый верхний этаж.

— Пандазис! Где, черт побери… Ладно, слушай, объясни вот этому парню, что полковник Ворд хочет задать ему пару вопросов. Давай, что ли, прямо здесь и обоснуемся, как ты считаешь?

Пандазис оказался маленьким, опрятно одетым человеком. Он поставил три стула вокруг стола, в дальнем конце просторной комнаты. Сол сразу зацепился глазом за висящую над камином крупномасштабную карту Коринфского залива.

— Да, Панди, и скажи ему, чтобы не пялился на карту. Она секретная.

Ему перевели последнюю фразу на греческий, после чего переводчик сказал что-то еще, что, насколько понял Сол, имело отношение к отсутствию полковника Ворда.

— Я говорю по-английски, — сказал Сол.

— Ну так! — воскликнул капитан. — Это сильно упрощает дело, если, конечно, полковник Ворд вообще когда-нибудь досюда доберется. У него к вам пара вопросов, — Слова он выговаривал как можно более четко, — Пандазис, он здесь у нас переводчик. А я — капитан Монтгомери. Не родственник, к сожалению 218. Ладно, узнаю-ка я насчет чая и заодно поищу полковника Ворда.

Прошло два часа. Время от времени капитан Монтгомери заглядывал в дверь, чтобы сообщить очередную новость: что связь до сих пор не наладили или что машина, которая только что подъехала и должна была привезти недостающего полковника, с возложенной на нее задачей не справилась и теперь вообще не ясно, где в данный момент обретается полковник Ворд. В конце концов Монтгомери вернулся с информацией о том, что, судя по всему, неуловимый полковник сейчас на Патросе и до завтрашнего дня явно оттуда не выберется.

— Ну что ж, значит, постараемся сами сделать все, что сможем, — объявил капитан Солу и молчаливому греку, — Итак: Мемель, если я не ошибаюсь. Может, хотя бы вы сами знаете, по какому поводу вся эта суета? Я, честно говоря, понятия не имею. Но если Пандазис возьмется вести протокол, может, мы в конце концов и разберемся, что к чему. Давайте начнем с лагеря Куртага, если вы не возражаете, — вы ведь в Куртаге сидели?

Сол кивнул.

— Замечательно, уже что-то. Запиши, будь другом, Панди. Так, что у нас дальше…

— Вас интересует Эберхардт, — перебил его Сол, — Ну, или вашего полковника Ворда.

Капитану это вроде как не понравилось.

— Послушайте, Мемель, я не собираюсь делать вид, что знаю больше, чем то положено среднестатистическому британскому капитану, которого поставили разгребать чужую кашу.

Если вы уверены, что полковнику Ворду нужно знать что-то этакое насчет этого вашего — как его там, Эберхардта? — тогда просто выкладывайте все, что знаете, и все дела.

Тут заговорил Пандазис.

— Полковник Эберхардт был начальником абвера здесь, в Мессолонги. У него была своя агентурная сеть, и за часть карательных акций к северу от Карпениси тоже отвечал он.

— Понятно. Ну, в общем, складывается такое впечатление, что это и впрямь по ведомству полковника Ворда. Так что вы имеете нам сообщить, Мемель?

Сол рассказал им то, что знал о полковнике Эберхардте.

— Все так, Панди? — спросил Монтгомери, когда Сол замолчал.

Грек как-то уклончиво пожал плечами.

— Должен вам сказать, Мемель, мне кажется довольно странным, что этот ваш Эберхардт торчал здесь до самого конца. Взять и засыпаться ни с того ни с сего, когда есть возможность этого не делать. Эдакая непредусмотрительность. Вы говорите, партизаны накрыли весь его отряд — где вы сказали, у лагуны?

— Там был бой. Ему удалось уйти, с небольшой группой, — Сол попытался вернуть капитана к основной теме.

— Давайте расставим все точки над «i», Мемель, в отношении того, что вы нам сейчас рассказали. Вас там не было, но вам известно, что ему удалось уйти; вы знаете, кто его убил, но как именно он умер — не знаете. Мне безразлично, которое именно из ваших утверждений соответствует действительности, и полковник Ворд, как мне кажется, тоже не станет слишком сильно переживать на сей счет, но даже капитан британской армии не может не отдавать себе отчета в том, что все они одновременно действительности соответствовать не могут. Элементарная логика.

— Убила его партизанка, которая воевала под именем Фиелла…

— Та самая барышня, которая, по вашим словам, пыталась помочь вам бежать из лагеря?

— Да.

— И откуда вам это известно?

— Он был изувечен, весьма специфическим образом.

— Давайте конкретнее, — сказал капитан Монтгомери, наклоняясь вперед.

— Эберхардта кастрировали.

Выражение лица у Монтгомери ничуть не изменилось.

— Не то чтобы мне хотелось встретиться с ней в глухую ночь на узкой дорожке. А что потом стало с этой Фиеллой?

— Она мертва. Погибла вскоре после Эберхардта: я уже говорил вам об этом.

Пока Сол договаривал эту фразу, он успел уловить краем глаза какое-то движение. Грек едва заметно покачал головой, явно адресуя сей жест капитану.

— А ее тело вы тоже видели? — не унимался Монтгомери.

Сол не ответил.

— Ну же, Мемель. Вопрос-то элементарный. Да или нет?

Сол обернулся к греку:

— Вы не переводчик.

— Спокойно, Мемель, спокойно. Давайте по очереди, и всем так будет лучше…

Но грек уже поднял руку. Монтгомери вздохнул и откинулся на спинку стула. Капитан и переводчик переглянулись между собой.

— Вам заранее все было известно и про Эберхардта, и про Геракса, и про Фиеллу, так ведь? — продолжил Сол.

— Об Анастасии Коста, если называть ее настоящим именем, — сказал капитан, — Да. И ваше имя нам тоже доводилось слышать, мистер Мемель, хотя вы с каждой минутой становитесь фигурой все более загадочной, — Он улыбнулся, а потом заговорил совершенно в другой манере, четкой и деловой: — Полковник Эберхардт был офицером Милитерфервальтунгс-штаб-Мессолонги 219 и подчинялся непосредственно здешней оберфельдкомандантуре. Иными словами, отвечал за внутреннюю безопасность. Каким образом он мог командовать еще и греческим батальоном безопасности, что, по вашим словам, имело место в действительности, остается загадкой. Среди эсэсовцев это навряд ли прибавило бы ему популярности. Видимо, тот еще был отморозок. Но вот что я хотел бы у вас выяснить, вот что мы оба очень хотели бы у вас выяснить, — он кивнул в сторону грека, — так это почему Эберхардт отправил еврея, да еще тесно связанного с командиром местных andartes, в слабо охраняемый трудовой лагерь, вместо того чтобы просто его расстрелять?

Сол посмотрел на одного, потом на другого. Нормальные человеческие лица. И смотрят с любопытством.

— Эберхардт допрашивал вас лично, — продолжал между тем Монтгомери. — Это нам известно. А еще он лично подписал документ, в котором вы значитесь как «временно перемещенное лицо, румын по национальности». Звучит несколько приятнее, чем «еврей, коммунист и партизан», не правда ли?

Капитан смотрел на него спокойно и ровно. Клоунская манера, свойственная ему буквально минуту назад, исчезла бесследно.

— Чего-то он от вас хотел, господин Мемель. Так чего же?

Сол продолжал молчать, и его молчание постепенно заполнило собой комнату и начало давить на каждого из них троих. Нарушил его в конце концов грек. Он положил локти на колени и начал говорить, медленно и тихо.

— Перед вами был стол, а на столе — некий предмет, завернутый в мешковину, я правильно понимаю? — Он поднял глаза и дождался от Сола утвердительного кивка, прежде чем пойти дальше. — Такой, знаете ли, инструмент. А прежде чем вам его показать, он объяснил вам, для чего этот инструмент нужен. Именно в такой последовательности, правда?

Сол снова кивнул. Грек нагнулся и начал развязывать шнурки. Монтгомери отодвинул стул, встал и отошел к окну. Грек стянул носок и выставил вперед ногу.

— Вот, взгляните, — сказал он. — Вот для чего бывает нужен этот инструмент.

Сол опустил глаза, потом отвернулся.

— Есть такие вещи, которые вынести невозможно, — сказал грек, — Есть такие места, в которых мы перестаем быть самими собой. Теперь уже почти не важно, что вы такого сделали — или сказали. И никаких последствий лично для вас это не возымеет. Или не для вас — лично.

Грек натянул носок обратно на ногу и сунул ступню в ботинок.

— Эберхардт погиб возле лагуны, — сказал от окна капитан Монтгомери. — Это мы вроде как выяснили. И эта девушка, Коста, тоже — вероятнее всего.

— Вы же знаете, что это неправда, — сказал Сол.

— Да что вы говорите? Интересно, почему?

Сол покачал головой. С улицы внизу неслись мужские голоса. Цоканье конских копыт: лошадь втаскивает подводу на невысокий подъем. Все эти звуки только усилили висящую в комнате тишину. Грек и англичанин давали ей длиться.

— Ну что ж, мы не можем силой заставить вас говорить с нами, — сказал наконец капитан Монтгомери, — Мясницких крючьев не держим. Не сомневаюсь, что рано или поздно все выяснится, так или иначе. Или не выяснится.

Сол поднял голову.

— Как я уже сказал, я всего лишь капитан британской армии, которого поставили разгребать чужую кашу. В конечном счете всему этому и цена-то будет — грош. Но эхо от каждой войны какое-то время еще грохочет, Мемель. Войны в одночасье не заканчиваются.

Капитан кивнул, согласившись с собственной мыслью, потом подошел к столу и выдвинул ящик.

— А теперь — загадка последняя. Майор армии Соединенных Штатов, который проходит по ведомству — как там его? — Он заглянул в ящик и прочел вслух: — В «Международном подразделении документально-кинематографической службы». Майор Джон Джулиус Обри Франклин Второй, вот как! И с чего это ему вдруг очень захотелось с вами встретиться? — Монтгомери протянул через стол пачку каких-то бумаг, — Проездной документ. Разрешение на въезд. Даже американские армейские талоны на питание тоже где-то там засунуты. Все дела.

Капитан с видимым удовольствием возвращался в прежнюю роль. Сол просматривал документы, один за другим. Энергичные горные пики майорской подписи стояли на каждом, унасекомливая все прочие царапки и закорючки, по большей части неразборчивые. Он удивленно поднял глаза.

— И не смотрите на меня так, как будто я должен знать ответ, — сказал капитан Монтгомери, — Моя специальность — вопросы задавать. На вашем месте я бы сел на корабль до Таранто. А там — на армейский поезд, и к северу.

Путь, который он в конечном счете проделал, после того как и в самом деле сперва отправился в Таранто, а затем на север, вдоль восточного побережья Италии, оказался куда труднее и дольше, чем то следовало из дружеского совета, который дал ему капитан британской армии в Мессолонги, в комнате под самой крышей. Была уже осень, когда пыхтящий из последних сил локомотив вытянул на Ломбардскую равнину разношерстный состав из помятых пассажирских и товарных вагонов, то и дело уходя на боковые пути, чтобы пропустить идущие на запад поезда, а то и вовсе останавливаясь, чтобы не нарушать работу путеукладочных бригад, которые, судя по всему, решили переложить заново едва ли не всю итальянскую железнодорожную сеть. Значительную часть пути поезд шел по одноколейке.

На севере виднелись горы, на юге — ровная водяная гладь, и эти две стихии то стискивали, то вновь отпускали узкую горловину ровной земли, по которой шел поезд, до тех пор, пока размашистая кривая не перенаправила его на юг, и через некоторое время полотно пошло прямо по-над открытой водой. Усталые, развалившиеся на скамьях пассажиры начали поздравлять друг друга с этим событием: ну наконец-то. По дамбе поезд шел разве что чуть-чуть быстрее пешехода. Потом вокруг них выросла вдруг желтая оштукатуренная стена и пропала — так же внезапно. Колеса застучали по стрелкам при въезде на станцию.

Сол раз за разом предъявлял бумаги череде недоуменно пожимающих плечами итальянских жандармов, пока после длительного ожидания не узрел наконец двоих специально вызванных по этому случаю представителей американской военной полиции в белых шляпах.

— Майор Франклин, так, что ли? — сказал один из них, проглядев растрепанную пачку бумажек. Потом ткнул пальцем в фамилию Сола, — А это — типа, ты?

Сол кивнул.

— Надо, чтобы фотография была и печать.

Он немного поговорил с коллегой по поводу того, должны ли на гражданских проездных документах быть только фотографии или же фотографии, заверенные печатью. Сошлись на втором варианте.

— Сделай фото, — сказал второй. — И поставь на него печать.

С вокзала они вывели Сола на запруженную велосипедами площадь; потом были улицы, которые становились то уже, то шире, в силу причин неочевидных. Они то вжимались в стену, чтобы пропустить очередную машину, то пересекали крошечные площади, где единственным звуком было дробное эхо от тяжелых башмаков его эскорта и чуть более мягкое от его собственных. Через секунду они снова оказывались в гуще толпы: мужчины толкают тележки, молодые женщины несут детей или вязанки хвороста, и повсюду — группы американских военных. Они сворачивали то вправо, то влево. Они переходили через каналы. Между верхними этажами зданий были натянуты веревки, на которых сушилось убогое постельное белье.

— Куда мы идем? — спросил он.

— Майор Франклин, я правильно понял? Этот, который киношник?

— Да, — сказал Сол.

— Вот к нему и идем.

Они переглянулись, и у Сола возникло подозрение, что с ним пытаются сыграть какую-то изощренную шутку. Или, может быть, с майором Франклином, «который киношник».

Наконец полицейские остановились возле двойной цельнодеревянной двери, вделанной в большую каменную арку. На косяке был звонок, но один из полицейских тут же начал молотить в дверь кулаком. Потом они подождали. Примерно через минуту изнутри отозвался женский голос, по-итальянски.

— Americano, — ответил молотобоец. — Привел тут кое-кого к майору Франклину.

Открылась маленькая дверца, встроенная в две большие; наружу выглянула древняя старушонка, оглядела всех троих и кивнула.

— Давай иди, — сказал один из полицейских, подтолкнув его к двери. — И фото вклеить не забудь.

Сол заверил его, что сделает это непременно, и нырнул в дверной проем.

Короткий сводчатый коридор вывел его во внутренний дворик, окруженный с трех сторон стенами и заставленными окнами. С четвертой были балконы, один над другим, связанные между собой системой изящных резных колонн. Старуха затворила и заложила щеколдой дверь у него за спиной и что-то сказала по-итальянски.

— Франклин, — ответил он и попытался показать ей фамилию в одном из документов, — Майор Джон Франклин.

Старуха начала что-то говорить, очень быстро, и Сол ничего не понял. Может, в этом и состояла большая полицейская шутка? Посреди атриума стоял фонтанчик с водой. Он подошел, сел на бортик и стал думать. Старуха шла за ним следом и все время тараторила, не то жалуясь на что-то, не то угрожая. Речь была настолько быстрой, что даже интонацию уловить было трудно. И вдруг терпение у него лопнуло. Он выпрямился во весь рост и крикнул:

— Рут!

Старуха прикрыла рот рукой и начала пятиться от него. Он набрал полную грудь воздуха, чтобы крикнуть еще раз, громче прежнего. Так громко, как только сможет.

— Рут! — завопил он что было мочи.

Крик его эхом заметался по каменному колодцу. Старуха смотрела на него как на сумасшедшего.

— Я здесь, Сол.

Она стояла, облокотившись о перила балкона, на третьем этаже. Этот темно-синий махровый халат, это светлое полотенце и ярко-красный цвет ногтей он запомнит на всю жизнь. Волосы у нее были стриженые.

— Ты подстриглась, — сказал он, — Тебе идет.

Рут на секунду отвернулась; на балкон вышел и встал с ней рядом средних лет мужчина с темными, зализанными назад волосами.

— Сол, это Джон. Я бы даже сказала, майор Франклин, — Она толкнула мужчину локтем в бок.

Майор поднял в приветственном жесте руку.

— Вы двоюродный брат Рут? — спросил он, — Мы рады, что наконец-то вы до нас добрались. Честное слово.

— Ты с ним спишь.

— Нет, не сплю!

— Ты влюблена в него.

— Не говори глупостей. Это он в меня влюблен. — Она высунула голову в дверь, — Я выйду за него замуж и буду жить в Голливуде. В доме с бассейном.

Сол рассмеялся.

— Я серьезно!

Сол и майор сидели на балконе, пока Рут переодевалась, — и атмосфера была неловкая. Майор, как мог, развлекал гостя, рассказывая ему о задачах, которые были поставлены перед его подразделением: снимать короткометражки о жизни простых людей в послевоенной Италии, о том, как они справляются с трудностями. Говорил майор довольно сдержанно и был при этом остроумен. Сол кивал и с каждой минутой все острее ощущал въевшуюся в кожу грязь. Наверняка от меня воняет, подумал он. Интеллигентный, с мягкими манерами американец казался существом из другого мира.

— Главная трудность состоит в том, чтобы найти людей с тем отношением к жизни, которое американцы смогли бы спроецировать на себя, если бы сами оказались, скажем, в очереди за продуктами здесь, в Венеции, — ну, вы меня понимаете. А потом еще и уговорить их сняться в кино. И людей таких найти совсем непросто, — Он улыбнулся Солу. — Вот здесь-то на сцену и выходит Рут, — сказал он в тот самый момент, когда Рут опять появилась на балконе, — Просто не знаю, что бы мы без нее делали.

Рут встретилась с ним взглядом — и ответила улыбкой на улыбку. Таких вещей, как те, что были на ней надеты, Солу раньше даже и видеть не доводилось.

— Сола мы поселим в тетушкиной комнате, хорошо?

Кивнул тогда майор или просто голова у него чуть дернулась книзу, Сол потом никак не мог вспомнить. Затем он лежал, угнездив голову на краю ванной. Серая мыльная вода закружилась водоворотами, когда он поднял и лениво почесал колено, слушая, как Рут переставляет в соседней комнате какую-то мебель. Побродив по каким-то запутанным коридорам, они вдвоем поднялись по узкой изогнутой лестнице. Рут открыла ключом дверь на самом ее верху и пропустила Сола вперед. Он вошел и зажмурился от внезапного переизбытка света. Окна были сразу в двух стенах, и по обе стороны расстилался вид на городские крыши. Комната была залита светом, мягким золотистым светом, который согревал все, чего касался.

— Только мы, и больше никого, — сказала Рут, — А тетушка была ненастоящая, помнишь?

Сол на ощупь нашел затычку. Когда он вышел из ванной, Руг как раз открывала окна. Он стоял перед ней, чистый, вымытый, одетый в мягкую хлопковую рубашку и темно-серые брюки.

— Вещи Джона?

— А чьи еще? Ты же не можешь ходить в тех тряпках, в которых приехал.

— Я их выстираю.

— Я их уже выкинула. Там были вши. А всяческую твою мелочь предварительно вынула из карманов. — Рут сорвалась с места, сделала несколько шагов поперек комнаты, а потом вдруг остановилась и внимательно на него посмотрела, — Сол, что случилось с твоими ногами?

В той стопке вещей, которую она сунула ему в дверь ванной, была пара мягких кожаных туфель, которые оказались малы. Сол посмотрел вниз, на свои голые ступни. В чистом виде вид у них был еще более устрашающий, чем раньше.

— Гулял много, — сказал он; они посмотрели друг на друга через всю комнату, — Как ты здесь оказалась, Рут?

Она покачала головой и принялась стелить ему на кушетке постель.

— Живи здесь столько, сколько будет нужно. Джон все устроит.

Она расправила одеяло.

— Рут…

Она выпрямилась, не оборачиваясь.

— Никто из них так и не вернулся, Сол. Твои родители, мои, Фингерхуты, Густль, его отец. А Эрлиха взяли всего за месяц до того, как все кончилось.

— А Якоб?

— Его арестовали ночью, как раз перед тем, как ты ушел.


1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   40

Похожие:

Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconСергей Полотовский, Роман Козак Пелевин и поколение пустоты
«тридцать – мало, сорок – много». На черно-белом фото знаменитого американского фотографа Ричарда Аведона были представлены Марсель...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДэвид Герберт Лоуренс Любовник леди Чаттерли
Запрет действовал более 30 лет, и лишь в 1960 году после громкого судебного процесса, всколыхнувшего всю Англию, роман был реабилитирован...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДональд Уэйстлейк Джойс Кэрол Оутс Энн Перри Стивен Кинг Лоуренс Блок Уолтер Мосли
ДональдУэйстлейкДжойсКэролОутсЭннПерриСтивенКингЛоуренсБлокУолтерМослиШэринМаккрамбЭдМакбейнДжонФаррисДжеффриДиверВне закона
Лоуренс Норфолк в обличье вепря icon-
Китае и Индии. Меньше всего в подобное верят в Бельгии, Швеции и Нидерландах (8%). А в общем результат составил 20% – немало. Сколько...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДуглас Коупленд Эй, Нострадамус!
Даже те из нас, кто пытается вести праведную и благочестивую жизнь, так же далеки от благодати Господней, как Хиллсайдский душитель...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconТерминатор Судный день Рэндел Фрейкс,Вильям Вишер
Но благодаря своему лидеру Джону Коннору у сопротивления появляется шанс победить. Не имея возможности убить Джона в реальном времени,...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДевятый вал мерзости
«свободная» пресса даже «А» не сказала, не то что «Б». И даже эти «кое-кто» вовсю стараются впредь такие события не допускать. Но...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconЛоуренс Дж. Питер, Реймонд Халл Принцип Питера, или Почему дела всегда идут вкривь и вкось
Оригинал: Peter, Laurence J; Hull, Raymond (1969). The Peter Principle: Why Things Always Go Wrong. New York: William Morrow and...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconЕго доклада — «Влияет ли культура на экономическое развитие?». Этот...
Одни культурные особенности благоприятствуют модернизации, другие же, наоборот, тормозят экономическое развитие страны, уверен директор...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconСлучай это обличье, которое принимает Бог, чтобы остаться инкогнито
Лукас посмотрел на отчаянно мигающий диод своего пейджера. Он закрыл книгу и положил ее рядом. Книга его порадовала. В третий раз...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница