Лоуренс Норфолк в обличье вепря


НазваниеЛоуренс Норфолк в обличье вепря
страница9/40
Дата публикации16.04.2013
Размер5.27 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   40
* * *



Кровь, высыхая, делается черной, а потом выцветает в бурый. Его проводником был нисходящий звук — крик мертвого человека, пятно на камне. Одному человеку не удалось подняться там, где ему, Меланиону, пока что подниматься удавалось. Этот человек умер там, внизу, на камнях. Он мог сорваться с точки более низкой или более высокой, с точки, до которой Меланиону еще только предстояло добраться, но которая ждала его, как закрытая ловчая яма ждет ни о чем не подозревающую жертву. Гладкий навес остановит его где-нибудь чуть выше того места, откуда возвращение еще возможно, и он застрянет между небом и землей, пойманный в ловушку собственной несостоятельности и собственных — слабеющих — сил; если сорвешься отсюда, разобьешься точно так же, как если сорвешься оттуда. Подушечки его пальцев оглаживали грубую шкуру горы. Он должен использовать руки как рабочий инструмент. Место, где он мог существовать, сделалось невероятно узким: тонкая щель, стены которой сделаны из камня и воздуха. Перед ним — лицо скалы. За спиной — падение.

О чем еще думать, когда карабкаешься вверх.

Ниже его остались охотники, которых он покинул, выше его — сыновья Фестия. Дул легкий ветерок, который остужал поверхность кожи, при том, что солнце жгло. Руки и ноги — тупые клинья, которые он вгоняет в камень. Тело повисает на них, потом вытягивает, потом загоняет снова. Он двигался в неровном ритме. За сыновьями Фестия — иное существо, которое идет по их следу и ни о чем другом не может думать: ночной охотник, обитающий меж собственным желанием и удовлетворением оного.

Однако желания ночного охотника весьма разнообразны и охота — дело непростое, он странным образом вытягивает и совмещает части тела, так что костяшки левой руки подпирают правую ступню, а встрявшее меж ними тело скользит дугой, напрягая мускул за мускулом, пока не переберет их все до единого, а затем, секундой позже, щека прижимается к камню и удерживает крохотную толику просевшего чуть ниже веса — веса, который тянет его в пустоту, покуда сочлененные между собой куски его тела липнут к камню и цепляются за него, ослабляют хватку и медленно перемещаются по шершавому боку горы. Покой скалы — сплошной обман; это река, и половодье смыло все мосты. Она в момент сорвет его с обломков свай и понесет вниз по течению, стоит только ноге на мгновение потерять опору. И сколь малую толику от него она принимает — пальцы на руках и ногах — в трещины и узкие морщины, расчертившие лицо скалы, драгоценные островки безопасности, уцепившись за которые он зависал в воздухе: на самой стремнине, которая с готовностью подхватит его и унесет далеко вниз, к точке покоя.

Он начал подъем в полдень, и усталость уже давала о себе знать.

Слева показалась удобная трещина. Она вела к еще более широкой щели, которая, судя по всему, поднималась вверх по достаточно крутой диагонали. Он дважды пытался дотянуться до нее, и оба раза гладкая каменная поверхность вокруг щели заставляла его отступить. Она уходила в сторону от него и, когда он забрался немного повыше, чтобы попробовать еще раз, оказалась еще того дальше. Весь его вес держался на одной ноге. Он поднял руку и принялся нащупывать опору где-нибудь над головой. Ничего. Он переместил ногу и попробовал еще раз.

Крохотный выступ. И в пределах досягаемости — горизонтальная трещина, до которой он теперь просто обязан был дотянуться. Выступ должен вести к этой трещине, сказал он себе. Нужно провести пальцы вдоль выступа, а потом перенести на них тяжесть тела. А потом он достанет до щели, а щель приведет его на вершину скалы. Потому что он уже совсем устал.

Он напряг пальцы и угнездил левую руку рядом с правой. Стопа правой ноги выгнулась и напряглась, и мертвый вес его тела застыл между двумя этими точками, повис, словно туша на крюке мясника. Долго он в таком положении не продержится. Едва заметный каменный выступ гладко окатанным козырьком уходил куда-то за пределы видимости. Он представил ту дугу, которую должна описать его рука, и расставленные пальцы, и как они ударятся о камень, а ладонь распластается и зацепится за него. Видеть он ничего не видел, но и терпеть уже не было сил. Воздух обжигал горло и ничем не пах. Когда легкие наберут достаточное количество воздуха, он оттолкнется ногой, выбросит руку вперед и карниз удержит его на весу. Его грудная клетка расширилась и затвердела, ребра вдавились в тонкую мембрану из плоти и кожи. Он прыгнул, перекрутился в воздухе и выбросил руку, пытаясь уцепиться растопыренными пальцами хоть за что-нибудь.

Не за что.

Мгновение спустя он почувствовал, как рука соскальзывает с гладкой поверхности, а невыносимая масса собственного тела обрушивается на ту единственную точку, где он еще цеплялся рукой за камень и которая удержать его не могла. Два отчаянных удара сердца, и вот он висит — но как? И на чем? Он изо всех сил впечатал ногу в камень, почувствовал боль от расколовшегося ногтя на большом пальце и потянулся еще раз, пытаясь закогтить хоть какую-то опору. Он никак не мог взять в толк, почему он все еще здесь и не летит спиной вперед в пропасть. Легче легкого толкнуться от опоры, на которой стоит нога, и одновременно передвинуть руку по верхней части козырька — на ширину ладони, на пару пальцев. Если там ничего нет, значит, он упадет. Если что-то есть, зацепится. Он почувствовал кончиками пальцев каменную крошку, и мгновение спустя облачко пыли осело ему на лицо и запорошило глаза. Что само по себе уже не важно. Еще бы чуть-чуть, еще на один палец дальше, и он бы сорвался, что тоже не важно. Когда он сорвется, он прихватит с собой эту гору, и она разобьется внизу на кусочки. Сухожилия у него в руке были натянуты как тетива. Прежде чем он упадет, они лопнут. Кисти оторвутся от запястий и полезут наверх, на манер крабов, по гладкой скале. И тут он понял, что проиграл.

Но рука ухватилась за камень. Выступ вел к трещине. Пальцы проползли по ней чуть дальше и удержали вес тела. Он висел, как мертвый, понемногу приходя в себя и не веря в то, что и на этот раз его помиловали. Его тело двигалось так, как не могут двигаться человеческие тела — и в это он тоже не верил. Он потянулся к расщелине.

Когда из глаз потекли слезы и смыли каменную пыль, он посмотрел вверх и увидел над собой пронзительно-голубой диск неба, как будто расщелина эта была колодцем, а он упал на самое дно. Он вполне мог расклиниться в ней руками и ногами и понемногу подняться наверх; впрочем, подъем здесь был даже более удобным, чем он смел надеяться, и достаточно неровным, чтобы он фактически мог идти по нему вверх, как по лестнице с едва намеченными ступенями. Он оторвал от мяса остаток отбитого ногтя, поплевал на руки и снова полез вверх. Голубое озерцо света стало шире. Он перевалился через край, встал на ноги, и перед ним открылся совсем другой вид. Он добрался до плоской вершины Аракинфа.

Волнистый луг, поросший высокой, с пурпурными султанами травой, мягко окатанные уступы которого постепенно становились все глубже и глубже, пока, слева от него, не спускались к заросшей густым лесом террасе. Над гребнем ската виднелись верхушки самых высоких деревьев. Впереди, на расстоянии выстрела из лука, земля была прорезана узким ущельем, точные контуры которого трудно было различить из-за растущих по краям сосен. Налетавшие с севера порывы ветра играли с высокой травой, то прижимая к земле, то вновь давая подняться. Густой травяной дух взмывал в холодный здешний воздух и оседал обратно.

Но прямо у него под ногами трава была вытоптана сплошь, а дальше шла четко выраженная борозда из обломанных стеблей. Сыновья Фестия сделали здесь привал, а потом пошли дальше, даже и не пытаясь скрыть свои следы. Он почувствовал, как начинают саднить мышцы, и принялся переминаться с ноги на ногу и потирать руки. На западе солнце висело над горизонтом. Сколько времени у него ушло на этот подъем? Устье залива казалось ровным синим полотнищем. Лагуна у подножия горы уже успела уйти в тень, а дальше к северу горы окрасились розовым — по западным склонам. Поврежденный палец начал пульсировать. Он оторвал от хитона полоску ткани и встал на одно колено, чтобы перевязать его. Теперь на каждом шагу он будет оставлять знак о том, что ранен. Он прижал ладонью помятую траву, прикинув, насколько она упругая. Сыновья Фестия лежали здесь недолго.

Человеческий след вел через луг — гаснущий след их присутствия. Он вспомнил каменистые тропинки аркадских лесов: с какой неохотой они рассказывали о пробежавшей по ним дичи. Ему приходилось читать знаки на земле, привыкшей куда менее охотно расставаться со своими секретами, чем эта. Ободранные деревья говорили о голоде, пересохшие озерца — о жажде. Норы, гнезда и лежки — знаки безопасности и сна. Он видел, как большая стая скворцов внезапно очнулась от вялого предосеннего забытья и сорвалась из-под полога густолистного лаймового дерева. Внизу — опасность. Он стоял вниз по течению от места убийства, ждал, пока многократно отразившиеся от горных склонов ржание и вопли утихнут и сольются с обычным лесным гомоном, чтобы претвориться в нем и всплыть в чистом токе ручья в виде расплывающегося пятна крови, от которого шел сильный слитный запах человека и лошади. Так он увидел ее красный знак: убийца кентавров. Даже Аталанта оставляет следы.

Но ночной охотник ходит по отпечаткам чужих следов. И густо ему там, где лесу пусто. Он растворяется в зарослях и материализуется опять в лиственной тиши опушек. Он движется сквозь тихий воздух, не задев ни молекулы. Ни единого следа не остается там, где он прошел, и прошлое его не оставляет памяти. Он не трогал никого и ничего. Вот и она осталась нетронутой — земля, где даже самая легкая стопа оставит отпечаток, где беззвучное прикосновение кончиком пальца останется пламенеть ярко-красным. Кровь ее взыграет от его прикосновения и прихлынет к поверхности кожи: его знак.

По воздуху прокатился отдаленный грохот.

Гром? Он озадаченно воззрился на бескрайнее голубое небо. Звук пришел снова, на сей раз, быть может, чуть тише, а потом начал накатывать волнами, и каждая разбивалась и замирала через равные промежутки времени, и в паузах они звучали все мягче и тише, пока последняя не раскатилась чем-то вроде шороха травы или дуновения ветра, задевшего ушную раковину. И опять тишина: тайна.

Вот и вепрь наверняка приходит так же, выскочив из полной тишины, гремя и громыхая копытами, все громче и громче, покуда шум не вытеснит все мысли до единой.

Сыновья Фестия наверняка услышали этот шум и поняли, что он означает, в последние мгновения своей жизни. Взгляд его еще раз прошелся по лугу с роскошным, непрерывно движущимся травяным покрывалом, и он подумал: интересно, как далеко успели уйти люди, по чьим следам идет он сам, пока этот звук не разразился у них над головами. А потом, поднявшимся с земли, в крови, изодранным в клочья, что толку было им от воцарившегося следом молчания? Тишина на дальней окраине этого звука сделалась отныне их языком, самым подходящим языком для потерянных людей, их мыслей, их призраков. След сыновей Фестия заканчивался здесь.


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   40

Похожие:

Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconСергей Полотовский, Роман Козак Пелевин и поколение пустоты
«тридцать – мало, сорок – много». На черно-белом фото знаменитого американского фотографа Ричарда Аведона были представлены Марсель...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДэвид Герберт Лоуренс Любовник леди Чаттерли
Запрет действовал более 30 лет, и лишь в 1960 году после громкого судебного процесса, всколыхнувшего всю Англию, роман был реабилитирован...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДональд Уэйстлейк Джойс Кэрол Оутс Энн Перри Стивен Кинг Лоуренс Блок Уолтер Мосли
ДональдУэйстлейкДжойсКэролОутсЭннПерриСтивенКингЛоуренсБлокУолтерМослиШэринМаккрамбЭдМакбейнДжонФаррисДжеффриДиверВне закона
Лоуренс Норфолк в обличье вепря icon-
Китае и Индии. Меньше всего в подобное верят в Бельгии, Швеции и Нидерландах (8%). А в общем результат составил 20% – немало. Сколько...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДуглас Коупленд Эй, Нострадамус!
Даже те из нас, кто пытается вести праведную и благочестивую жизнь, так же далеки от благодати Господней, как Хиллсайдский душитель...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconТерминатор Судный день Рэндел Фрейкс,Вильям Вишер
Но благодаря своему лидеру Джону Коннору у сопротивления появляется шанс победить. Не имея возможности убить Джона в реальном времени,...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconДевятый вал мерзости
«свободная» пресса даже «А» не сказала, не то что «Б». И даже эти «кое-кто» вовсю стараются впредь такие события не допускать. Но...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconЛоуренс Дж. Питер, Реймонд Халл Принцип Питера, или Почему дела всегда идут вкривь и вкось
Оригинал: Peter, Laurence J; Hull, Raymond (1969). The Peter Principle: Why Things Always Go Wrong. New York: William Morrow and...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconЕго доклада — «Влияет ли культура на экономическое развитие?». Этот...
Одни культурные особенности благоприятствуют модернизации, другие же, наоборот, тормозят экономическое развитие страны, уверен директор...
Лоуренс Норфолк в обличье вепря iconСлучай это обличье, которое принимает Бог, чтобы остаться инкогнито
Лукас посмотрел на отчаянно мигающий диод своего пейджера. Он закрыл книгу и положил ее рядом. Книга его порадовала. В третий раз...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница