Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда


НазваниеЭлис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда
страница11/13
Дата публикации10.03.2013
Размер2.13 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
^ ЛЕТНЯЯ КУХНЯ

Люди покупают дома по самым разным причинам: кто–то в поисках убежища, кто–то для утешения, для любви или для того, чтобы вложить деньги. Кэтрин и Сэм купили себе летний домик, потому что они шли ко дну, и это был первый клочок твердой почвы, за который, как им показалось, они смогут уцепиться.

Это была ферма с зелеными ставенками на самой окраине Кейп–Кода, обшитая белыми досками. Лет двести тому назад в поле за домом стояли деревянные корыта, в которых хранили устриц. Здесь росли кормовая репа со спаржей, а еще душистый горошек. Риелтор рассказал им, что повсюду в городе почва была песчаной и на ней мало что росло, а вот эта земля была плодородная. Горы навоза с фермы, слой удобрений из измельченных раковин устриц – все это дало акры яблонь и персиковых деревьев, цветущих по весне розовым цветом. И сирень – такую высокую, что человек мог полностью укрыться под ее ветвями и ничего не слышать, кроме жужжания пчел.

Это было как раз то самое, чего так хотели и Кэтрин, и Сэм – заползти под покров зеленых листьев и веток и спрятаться от того года, который им пришлось пережить, года, в котором они все еще застряли, когда решили потратить сбережения на покупку фермы. Они пришли в восторг, когда риелтор сказал им, что там есть склон холма, весь поросший низкорослыми кустиками черники, из которой получается великолепное варенье. Был там и отдельный огород с июньской клубникой и летней малиной, такой кислой, что от одной–единственной ягодки весь рот сводило. А еще там было полно места и для своих овощей – правда, их деток, мальчика и девочку, Уокера и Эмму, десяти и шести лет, вряд ли можно было уговорить есть латук и огурцы, пусть даже и выращенные своими руками.

Конечно же, все это великолепие они должны были увидеть в своем воображении, поскольку стояли они там в январе месяце. И все же, поддавшись порыву и не откладывая решение в долгий ящик, они сделали предложение на месте, глупо согласившись на завышенную цену за дом, который никто больше не хотел покупать. За дом, который был выставлен на продажу уже больше года.

Но Кэтрин и Сэм были двое отчаявшихся, тонущих людей, стоявших на холоде с риелтором и глядевших на то, как садится солнце, и на то, что скоро станет их землей. Летний домик никогда не входил в число необходимых покупок, но это решение было особенно опрометчивым, безрассудным капризом во время хаоса, принятым как раз в тот момент, когда большинство людей стараются избегать любых серьезных перемен. И все же они шли напролом, они решились на резкую перемену веры, направленную на то, чтобы убедить их самих в том, что, хотя земля под панцирем льда, а вокруг расстилается пейзаж с голыми и незащищенными от ветра деревьями, еще свершится лето. И, восстанавливая повседневную жизнь, на медленном огне плиты будет булькать варенье.

Их освободили на один день от дежурства в больнице, на тот самый заледенелый день на Кейп–Коде, пахнувший солью и соломой. Из города их отпустили близкие друзья, которые только посмотрели на них разочек и тут же настояли, чтобы они уехали куда–нибудь и постарались хорошенько развлечься.

Их друзья понятия не имели о том, что Кэтрин и Сэм больше не развлекались, да и разговаривать друг с другом перестали много месяцев назад. Например, пока ехали на Кейп, они даже не пытались заговорить, хотя этот день и был у них выходным. Казалось, нет смысла говорить о чем–либо, кроме состояния здоровья их дочери. И пока ехали, они смотрели в окно молча, две вялые фигуры, продолжавшие существовать, несмотря на то что капля за каплей жизнь медленно вытекала из них, опустошенных паникой и страхом.

И все же когда они шли по грязной дороге к ферме, оба были точно одурманенные. В припадке безумно хорошего настроения, такого необычного, что они пьянели от него, как от наркотика, они совершили покупку. И открыли себя надежде, поверили в то, что Эмме в июне исполнится семь лет, что поздним летом она будет собирать чернику, варить варенье и бегать вместе с братом Уокером в саду под персиковыми деревьями. Поверили, что она выживет.

Эмме стало лучше, и они забыли о летнем доме. Когда она вышла из больницы, это было такое счастье, они почти вернулись к нормальной жизни, начали говорить друг с другом об обычных вещах.

Предыдущей осенью Эмма облысела от химиотерапии. Кэтрин купила дочке дюжину очаровательных шапочек, а потом заперлась в ванной оплакать потерю длинных белокурых Эмминых локонов. Теперь волосы у девочки стали отрастать, вначале ежиком, а потом, ко всеобщему удивлению, черными кудряшками. Прогноз у Эммы был превосходным, но Кэтрин никак не могла побороть панику. Из–за вновь отросших черных волос казалось, что девочка заколдована. Такие вещи случаются, заверил Кэтрин онколог. Прямые волосы становятся вьющимися, вместо тонких вырастают жесткие и толстые. И все равно происходящее казалось Кэтрин колдовством. Алхимия превращения одного в другое была загадкой, которую никогда не удастся разрешить: светлое превращается в темное, радость в горе, а потом – для очень немногих счастливчиков – снова в радость.

Эмма ничего не имела против нового цвета волос. И если уж на то пошло, ей даже нравилось, что теперь волосы у нее черные и лежат волнами, не то что раньше. Возможно, она ценила эти изменения как знак того, что успешно прошла испытание и все еще была здесь. Как возвещение того, что теперь она была новой Эммой, девочкой здоровой и такой сильной, что могла одной рукой побороть братика и почти даже победить его, конечно понарошку.

Я могу быть ведьмой на Хеллоуин, – задумчиво сказала Эмма, рассматривая себя в зеркале в ванной. – Я могла бы быть цыганской королевой.

Конечно же, Кэтрин никому, даже Сэму, никогда не говорила, что, когда она увидела Эмму в затемненном холле, ей показалось, что этот ребенок больше не ее дочь, не та добродушная девочка с белокурыми волосами, которой ничто не могло причинить вреда. Теперь она была кем–то другим, маленькой девочкой, которая знала больше, чем следовало, – тенью, феей, ведьмой, королевой.

Они переехали в свой дом на выходные, в День независимости. С трудом продравшись через пробки, они взмокли от пота, пока разгружали взятый в прокат грузовик. Из своей квартиры они привезли кое–какую старую мебель. Да еще несколько вещей, которые Сэм унаследовал от матери: обеденный стол, комод, полуразвалившееся кресло, такое удобное, что дети ссорились из–за того, кто сядет в него первым.

Думаю, мы сошли с ума, – сказал Сэм, остановившись, чтобы осмотреть дом.

Он был большим, серьезным человеком, редко поддававшимся порывам.

Можем продать его на следующий год. Не переживай, – ответила ему Кэтрин, хотя на самом деле она имела в виду: «Ну не бросай меня сейчас».

Весь этот год она боялась, что он, ошеломленный возможностью трагедии, может сделать это, может уйти еще до того, как если бы трагедия случилась на самом деле.

Пусть побудет хотя бы это лето, – попросила она. – А там посмотрим.

В те же самые первые дни обнаружилось, что в их владениях наличествовали некие странности. И с некоторыми из них они познакомились достаточно быстро. Уокер отправился в поле на прогулку по высокой траве и вернулся с криком, что в волосы ему попал клещ. К штанишкам у него пристали репьи, и он едва успел обогнуть достаточно большую прогалину, заросшую ядовитым плющом. Внутри дома их также поджидали сюрпризы, и ни один из них не оказался приятным. В трубах гремело, вода отдавала ржавчиной, две горелки на плите вовсе не работали. В доме никто не жил больше года, и поэтому то, что в прихожей оказались мыши, не стало неожиданностью. Но они были совсем еще мышатами, такими милашками, что Эмма закатила истерику, когда Сэм сказал, что он разбросает отраву.

Неужели жизнь для тебя не имеет никакой ценности?! – прокричала Эмма отцу.

Говорят, такое бывает, когда ребенок слишком долго лежит в больнице, – он вдруг очень быстро начинает взрослеть, видя и понимая то, чего другие никогда не увидят. И уж конечно, так оно и произошло с цыганской королевой, которая аккуратно посадила каждую крошечную мышку в ячейку коробки от яиц и отнесла их на поле, кишащее клещами, где их наверняка в мгновение ока похватают ястребы. Эта маленькая ведьмочка размышляла о вопросах жизни и смерти и когда танцевала вокруг кустиков черники, желая, чтобы они принесли урожай, и когда спасала пауков, и когда поливала грядки с рядами старой клубники, пожухлой и истощенной. Чудо–ребенок, черноволосая любимая и родная девочка Кэтрин, стоявшая одной ногой в могиле, но вернувшаяся оттуда, теперь каждый вечер смотрела на светлячков так, точно они были самым чудесным зрелищем во всей Вселенной, точно просто жить для нее уже было более чем достаточно.

Кэтрин не уделяла Уокеру много внимания. В сущности, этого не делал никто, пока он не начал говорить о черном дрозде. Когда Эмме поставили диагноз, Кэтрин бросила работу в библиотеке. Сэм был юристом, и после отпуска ему пришлось вернуться в город. А у Кэтрин незамедлительно образовалось рутинное расписание – проводить все свое время с Эммой. Они придумали, что вся их жизнь на ферме – это опера. И хотя всем было известно, что Кэтрин медведь на ухо наступил, да и Эмма была немногим лучше, они каждую просьбу пели: «Передай мне горошек! Посмотри на пересмешника! Ты хочешь пену для ванны в воду?!»

Вы тут, ребята, совсем рехнулись, – бормотал Уокер, добавляя язвительно специально для Кэтрин: – Все знают, что ты ни одной ноты спеть правильно не можешь.

Уокер застолбил для себя сарай в поле, который он превратил в свою крепость. На мать с сестрой у него не хватало ни времени, ни терпения. Очень скоро он научился вытаскивать клещей сам, без посторонней помощи, и потом сжигать их, а они только потрескивали. Он стал весьма профессионально избегать репьев и ядовитого плюща. Он загорел, смотрелся поджарым и мускулистым.

И все время хотел есть. Похоже было, что тело его готовилось к рывку с внезапным ускорением, который вот–вот должен был наступить. Будто Уокер тоже готовился к тому, чтобы стать кем–то новым.

Так все и шло до самой середины июля, когда Кэтрин заметила, что сын что–то скрывает от нее. Казалось, что он буквально за одну ночь утратил нежные детские свойства. Когда Эмма, как всегда выступая в роли спасителя, нашла в огороде жабу и сделала для нее домик в ямке у крыльца, Уокер спросил, чего она с ней возится, дескать, эта жаба всего лишь хорошая добыча для совы, что жила в их лесу.

Жаба, тушенная с овощами! – засмеялся он, и Эмма, постоянно занятая спасением всех, кто попадался ей под руку, зарыдала при мысли о том, что ее жаба всего–навсего закуска.

Ну зачем ты так вредничаешь? – спросила Кэтрин.

А тебе–то что?

И Уокер гордо прошествовал обратно в поле, где росла такая высокая трава, что действительно можно было пропасть из виду.

Разговоры о черном дрозде начались на той же неделе. Когда на полу в кухне обнаружились разбросанные мелкие кусочки пирога с персиками, Уокер настаивал, что через окно влетела огромная птица. Когда оказалось, что свежестираное белье валяется на земле, вместо того чтобы висеть на веревке, Уокер объявил, мол, та же самая птица стащила с веревки все прищепки одну за другой.

Так скажи этой птице, что я ей перья повыщипываю, когда поймаю! И скажи ей, чтобы прекратила безобразничать!

В тот день Уокер ушел с самого утра. Когда Кэтрин не смогла отыскать его, а солнце клонилось к вечеру, она в ужасе позвонила в местное полицейское управление. К ней приехал полицейский, взял описание внешности Уокера: возраст десять с половиной, волосы светлые, загорелый, худой; более сердитый, чем большинство мальчиков его лет; возможно, одет в плавки и кроссовки.

Уокер вернулся вскоре после того, как уехала патрульная машина. К тому времени Кэтрин впала в такое отчаяние, что два раза звонила Сэму и обкусала ногти до крови. Дважды она обыскала весь лес, по ошибке пробежав и по зарослям крапивы. Она была в панике, когда показался Уокер. Неторопливой походкой он приближался по дороге к дому в закатном свете.

Где ты был? – закричала Кэтрин.

Она схватила его за плечи слишком яростно и грубо.

Я пошел на пляж. Я оставил тебе записку на двери.

Уокер отстранился. В последнее время он не выносил, когда к нему прикасались. Она подошла к двери – действительно, на земле валялась серебристая кнопка. Но записки не было.

Наверное, дрозд унес. Он большой шутник.

Хорошо, – отрывисто ответила Кэтрин.

Пока она искала сына в лесу, она успела навоображать себе всякие разные ужасы. Она понимала, что должна испытывать чувство облегчения, но вместо этого начала сердиться.

Это он, – настаивал Уокер.

Однажды Кэтрин и Эмма выдирали колючки вокруг кустиков черники, и Кэтрин спросила, видела ли Эмма когда–нибудь птицу, на которую Уокер сваливал вину за все неприятности.

Я знаю, дрозду кажется забавным воровать вещи.

Откуда ты знаешь?

Эмма серьезно посмотрела на Кэтрин.

Уокер так сказал.

Недавно они познакомились с Джозефиной Брукс, она всю жизнь прожила в соседнем с ними доме. Они пообещали поделиться с мисс Брукс урожаем фруктов. Похоже, у них будет хороший урожай черники, ягоды уже меняли цвет с зеленого на серовато–голубой. Наступало время, когда нужно накрывать кусты сеткой, чтобы защитить ягоды от птиц.

И наш дрозд не похож на других дроздов, – продолжила Эмма, не переставая работать. – Он белый.

Понятно.

Мисс Брукс рассказала, что в былые времена крепость Уокера использовали как летнюю кухню. Соседи помнили сладкий запах, плывущий в воздухе, когда там медленно кипело варенье. Раньше варили великолепные варенья и джемы из морской сливы, абрикосов и персиков, да из той же дикой черники.

И точно, Кэтрин нашла в сарае очаг с двумя металлическими стойками, которые могли выдержать большую кастрюлю. Она заметила, что Уокер взял из дома метлу и начисто подмел пол в летней кухне. Но кроме этого, она увидела еще один секрет – старый лук и стрелы. Вещи такого рода Кэтрин всегда запрещала, они казались ей слишком опасными. Она решила, что поступит правильно, если выкинет лук со стрелами на помойку.

Но утром, когда она собралась выбрасывать мусор, лука и стрел там не было. И это еще не все. Огород, где они с Эммой так старательно сажали огурцы, помидоры и горошек, был весь беспорядочно перерыт, плети помидорных кустов заляпаны грязью, а молодые помидорчики валялись раздавленными на земле.

Кэтрин вошла в спальню Уокера гораздо более сердитая, нежели ей бы хотелось. Спящий мальчик выглядел младше, лицо в полосках грязи, а из–под неровно остриженных волос просвечивала кожа. В прошлом году, когда она сказала ему, что у Эммы лейкемия, на его лице ровно ничего не отразилось.

Нет, – сказал он Кэтрин. – Ты врешь.

А теперь она разбудила его и спросила, что случилось с огородом. Уокер, сонный, пожал плечами.

Наверное, это дрозд.

Понятно. Ты к этому отношения не имеешь. А лук и стрелы тебе тоже дрозд принес?

Я их нашел. Под полом у себя в крепости.

Возможно, это правда. Мисс Брукс рассказывала Кэтрин, что до них там жил мальчик–подросток, и он действительно мог баловаться с луком и стрелами.

Почему ты не сказал мне? Теперь я не смогу тебе доверять.

Прекрасно.

Уокер выбрался из постели. Одеяло упало на пол. Он казался выше, чем накануне.

Значит, мы квиты.

Когда Уокер и Эмма пошли в лес, Кэтрин проследовала за ними на расстоянии. Далеко за полем, там, где жили койоты – тявканье их щенков слышалось по ночам. – Уокер сделал себе мишень. Это была охапка сена, скорее всего утащенная у соседа ниже по дороге – у него был загон для скота и два пони.

Давай, будто я цыганская королева.

Эмма быстренько устроилась поудобнее на поваленном стволе, поросшем мхом. В темном лесу ее волосы выглядели не такими уж черными.

Ты будешь делать все, что я прикажу, а я тебя награжу. Ты мне вручишь приз, и я тебя им награжу.

А я буду рыцарь, – согласился Уокер. – Никому и никогда еще не удавалось победить меня моим же собственным оружием. Никому во всей стране.

Слова его были такими детскими, что Кэтрин захотелось плакать. Она казалась себе злой королевой, которая послала героя навстречу ужасной судьбе – велела ему достать золотые яблоки, хотя, выполняя такую недостижимую задачу, он может безвременно погибнуть или пропасть на веки вечные.

А что вы с Уокером делали сегодня в лесу? – спросила Кэтрин вечером, после того как выкупала Эмму и они пожелали друг другу спокойной ночи.

Ничего.

А когда поняла, что этого недостаточно, добавила:

Играли в королев и рыцарей.

Ни малейшего упоминания о луке, стрелах и мишени из сена.

А дрозда вы видели?

Эмма покачала головой.

Уокер сказал, что он наверняка попытается утащить мои заколки для волос, так я спрятала их в карман. Он белый, представляешь, белый, как снег.

Эмма, ты же знаешь, такого не бывает.

Дни стояли длинные, пора было ложиться спать, а солнце еще светило. Вспышки дремотного света скользили по оконной шторе. Днем подстригли газон у Джозефины Брукс, и в воздухе пахло скошенной травой. Кэтрин завела привычку поздно вечером разговаривать с Сэмом. Она брала телефон в постель и шептала в трубку о своих заботах.

Они оба настаивают, что птица реальна, – сказала Кэтрин Сэму. – По крайней мере, в этом у них одинаковое мнение.

Следующий день был днем варенья. Всю чернику собрали, веточки и листики из нее вычистили. Кэтрин и Эмма отправились в город за банками. Кэтрин остановилась у мэрии.

Утром мисс Брукс подстригала старые кусты сирени, и Кэтрин рассказала ей о невидимом безобразнике, который причинял им столько вреда. Джозефину эта новость не удивила. Собственно говоря, именно она и предложила им заглянуть в мэрию.

Ваш мальчик не первый, кто видел эту птицу. Говорят, это птица мальчика–моряка, жившего в вашем доме. Бедняжка ушел в море с отцом и не вернулся. Но дрозд прилетел обратно. Ну, по крайней мере, люди так говорят.

Но ведь это же чепуха, – рассмеялась Кэтрин.

Случился шторм, если я не ошибаюсь.

Как вскоре выяснила Кэтрин, она не ошибалась.

Моряк, построивший их дом, и его десятилетний сын пропали в эпицентре страшного неожиданного шторма, налетевшего с норд–оста. Мальчика звали Айзек, и Кэтрин тут же пожалела, что узнала об этом. Эта деталь сделала более реальным мальчика, сбегавшего каждое утро по кривоватым ступенькам со второго этажа, подметавшего в жаркие дни пол на летней кухне. Мальчика, который мог запросто за секунду поймать луфаря.

Здесь пыльно, – сказала Эмма.

Она посмотрела на регистрационный журнал, который Кэтрин сняла с полки.

А ты про кого читаешь?

Про маленького мальчика–моряка, исчезнувшего в шторме. Айзек Хадли. Ему было всего десять лет.

Он умер молодым.

Совсем маленьким.

Через пыльное окно лился солнечный свет, и, когда Кэтрин захлопнула книгу, поднялось облачко пыли.

Так это вы живете в доме моряка, – сказал служащий, когда Кэтрин возвращала журнал. – Знаете, говорят, что если вы хотите прогнать этого старого дрозда, посыпьте на землю соль. Или соль сыплют, когда хотят, чтобы моряк вернулся домой с моря?

Мы не хотим его прогонять, – возразила Эмма.

Они вышли на улицу и пошли к машине, раскаленной как преисподняя.

Даю голову на отсечение, что Айзек испугался в этой буре, – задумчиво проговорила Эмма. – Все, что он видел вокруг, было темным. Черный океан. Черное небо. Только дрозд был белый.

Вообще–то дрозды белыми не бывают, а этот был. Знаешь, от чего Айзеку было бы там легче? – добавила Эмма. – Если бы кто–то был там с ним, так, как вы все время были со мной в больнице.

Но ты же понимаешь, что мы сейчас просто играем?

Эмма выглядела такой здоровенькой. В ее темных волосах проглядывали солнечные пряди. Она уже давно отметила свой седьмой день рождения – лакмусовая бумажка, шаг в будущее.

Призраков не бывает, если ты думаешь сейчас об этом. Ни у мальчиков, ни у птиц. Есть только здесь и сейчас, Эмма.

А еще когда–то было и скоро будет, – настаивала Эмма.

Кэтрин рассмеялась и вступила в игру.

И должно быть, и могло бы быть, и наверняка будет!

Всю дорогу домой они распевали песни. Потом они прокипятили банки под варенье и отнесли все на кухню. Тот день был самым жарким за весь год, почти тридцать шесть градусов в тени, и стало еще жарче, когда они разожгли огонь в очаге. На растопку они пустили старые персиковые полешки и дубовые ветки и щепки, которые Эмма собрала в плетеную корзинку.

Завидев, как из трубы пошел дымок, Уокер мигом примчался. Когда он осознал, что они устроили из его крепости кухню, он пришел в ярость.

Вы все у меня хотите отобрать! Это место мое!

Он повернулся к ним спиной и, топая ногами, исчез в лесу.

Когда варенье было сварено, у них оказалось двадцать четыре банки. По одной на каждый час суток, сказала Кэтрин. Они составили банки в тенечке, потом потащили через лес кастрюлю, в которой варили варенье, и остатки сахара. Им было жарко, и они вспотели, а рты у них были синие от съеденных ягод. Они поискали Уокера, но, насколько хватал глаз, никого и ничего не было видно, за исключением тучи москитов. Над ними взошла вечерняя звезда. Кэтрин спросила Эмму, чего она больше всего хочет.

Чего я больше–больше всего хочу? – переспросила Эмма. – Чтобы ты любила Уокера.

Но я люблю его!

Кэтрин искренне изумилась.

Конечно, я люблю его.

Я хочу сказать, любила так, чтобы это было видно.

Держа кастрюлю за ручки, они дошли до лужайки перед домом. В уходящем солнечном свете волосы Эммы сверкнули золотом.

Так, чтобы он это знал.

Позже Кэтрин снова вернулась через лес на летнюю кухню и поставила банки с вареньем в картонную коробку. Она поняла, почему Уокеру так нравится там.

Жара спадала, день превращался в воспоминание. В сгущающейся тьме медленно плавали светлячки, а в небе над головой парили несколько светящихся облачков. Уокер не спустился к ужину, остался наверху, уставший и в дурном расположении духа. И пока Кэтрин шла домой через сумеречный лес, волоча за собой тяжеленные банки, она подумала: «Ему десять лет. Столько же, сколько было тому мальчику, что пропал в море».

Кэтрин сразу же поднялась наверх. В комнатах было жарко и душно. Она чувствовала, что любовь – это якорь, который может спасти, когда тонешь, и все, что нужно, – это крепко держаться.

Уокер раскинулся на кровати, глядя на светлячков, проплывающих за окном. Моргнул – и их не видно. Один сияющий всплеск – и снова ничего, кроме тьмы.

Кэтрин прилегла рядом с сыном. От него пахло грязью и летом. От него пахло точно так же, как в лесу за домом. Резким и свежим запахом зелени.

Чего тебе?

Он даже не взглянул на нее. Ни разочка.

Я вот подумала, а не спеть ли тебе колыбельную перед сном? – сказала Кэтрин.

Уокер рассмеялся, но его смех был сухим, как будто что–то ломалось.

Да ты и петь не умеешь. Это всем известно.

Ты прав.

Кэтрин подумала о маленьком моряке на тонущем суденышке в холодном океане. Она надеялась, что в небе были звезды, хотя бы что–то, указывающее путь.

Знаю, что не могу, – согласилась она. – Но я подумала – может, все–таки попробую?

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Похожие:

Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconЭлис Э. Бэйли посвящение человеческое и солнечное
Опубликование настоящей книги патронировано Тибетским Книжным Фондом, основанным с целью непрерывно распространять учение Тибетца...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconРоберт Джеймс Хоффман III (англ. Robert James Hoffman III, род. 21...
Чейза Коллинза в фильме «Шаг вперёд 2: Улицы» вместе с Брайаной Эвиган. Хоффман демонстрирует свой талант на сайте Punchrobert com,...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconМирзакарим Санакулович Норбеков Опыт дурака, или Ключ к прозрению
Института самовосстановления человека, обладатель черного пояса по Сам-Чон-До и черного пояса по Кёкуcинкай (3 дан), автор нескольких...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconОлег Юрьевич Рой Улыбка черного кота Олег Рой Улыбка черного кота
«Я пытаюсь писать так, чтобы читатель не мог закрыть мои книги…» Подобное можно сказать о писательском кредо Олега Роя. Увлекательнейшие...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconГрейгь О. И. Маги на службе Красной империи и Черного рейха / Оль-га Грейгъ
Маги на службе Красной империи и Черного рейха / Оль-га Грейгъ. — М.: Эксмо: Алгоритм-Издат, 2010. — 400 с. —
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconНичто не нарушало спокойствия Киры в тот летний день, кроме огромного...
Через огромные солнцезащитные очки видно тех, кто стал переходить дорогу, не дождавшись зеленого света, поймав момент, пока не было...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда icon-
Канун Рождества. Деревенский дом. В сенях первый морозец покрыл инеем дверь. Бык, овца и петух жмутся ближе к входу в дом, пытаясь...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconСкрипящие лестницей качели
Старая женщина сдаст небольшой черный дом в городе К. тому, кто пожелает разобраться в себе. Прекрасная обстановка, милый загородный...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconЭлис Сиболд Милые кости
И мы смотрели, как пингвина укутывают снежинки. А мне не давало покоя: пингвин там один-одинешенек, жалко его. Поделившись этой мыслью...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconМаурин Ли Лэйси из Ливерпуля
Элис Лэйси, мужеством и жизнелюбием которой читатель не устает восхищаться. Пройдя через многие испытания, узнав любовь и предательство,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница