Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда


НазваниеЭлис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда
страница12/13
Дата публикации10.03.2013
Размер2.13 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
^ КАК ЖАЛЬ, ЧТО ТЕБЯ ЗДЕСЬ НЕТ

Подарок ко дню рождения был чудовищным, самым распоследним, что бы Эмма хотела получить. Тот факт, что ей стукнуло тридцать, был ужасен сам по себе. Встречать тридцатилетие после развода, без детей и хоть какой–нибудь карьеры, помимо преподавания, причем в той самой школе, куда она ходила в юности, – это откровенный кошмар.

Но конечно, вслух она сказать это не могла – она должна быть благодарна уже за то, что живет на этом свете. Когда ей было шесть лет, она почти умерла, или, по крайней мере, так ей частенько говаривал братец Уокер. Он забрасывал ее таким количеством подробностей, большим, чем она хотела бы знать: как ей повезло, как другие дети с таким же диагнозом умирали через шесть месяцев. Уокер стал педиатром, у него было трое своих детей и огромный запас знаний по лейкемии.

Собственно говоря, он выбрал эту специализацию и трепетно гордился прогрессом, достигнутым медициной. Что касается болезни Эммы, то лечение ей помогло, но, похоже, лишило возможности иметь детей.

Сейчас такого не произошло бы, – говорил ей Уокер. – Когда лечили тебя, то назначали мегадозы химиотерапии.

Что ж, может, это судьба. Может, так ей на роду написано – остаться одной. Она любила бег. А разве человек, который любит бегать, не предпочитает быть самостоятельным и независимым? Она никогда не была командным игроком, даже теннис ей не нравился. Ей нравилось бежать вдоль реки, когда небо еще темное. Она мчалась вдоль Сторроу–драйв к Коммонвелс–авеню, соразмеряя шаги с течением реки Чарльз, и представляла, что летит, словно падающая звезда.

В этот ранний час Бостон напоминал Александрию или Париж, такой же таинственный и как бы прорисованный тушью город, полный туманной дымки и скрытых возможностей. Весной на множестве магнолий распускались цветы, точно дикие птицы, пойманные и посаженные в клетку. От аромата сирени кружилась голова.

Дорога, которую выбрала Эмма, когда–то была покрыта водой. Лет сто назад все здесь лежало под слоем ила и грязи, да и теперь почва оставалась влажной. Собирались лужицы. Даже у воздуха был зеленоватый оттенок. В камышах гнездились утки.

Эмма городская девушка, для нее утки – часть дикой природы, а камыши – вполне достаточный элемент флоры. Ей нравились угольная пыль, копоть и жара, и она начинала понимать, что даже если одиночество ее не совсем устраивало, оно, но крайней мере, дарило успокоение.

Она должна быть благодарна, она знала, она знала это. Она должна испытывать благоговейный трепет уже оттого, что живет. Так почему же она предпочитала ничего не ожидать? Почему же она считала, что сама все безвозвратно испортила? Как будто ее жизнь закончилась? Бывали моменты, когда она ощущала себя настолько иллюзорной, что, казалось, люди могли проходить сквозь нее. Со временем она перестала навещать Уокера и его семью – ее от них тошнило.

У тебя на нас аллергия, сестренка, – поставил диагноз Уокер, но дело было вовсе не в этом.

Уж если на то пошло, аллергия у Эммы была на себя саму. Иногда она покрывалась сыпью и не знала, в чем причина. Это было наказанием за то, что она не чувствовала того, что должна. В глубине души она не испытывала благодарности. В этом–то и суть. В глубине души ей хотелось, чтобы ей было шесть лет, за день до того, как ей поставили диагноз – вернуться в тот час, когда в душе у нее еще жила вера.

И потому она ожидала ужасного дня рождения, но никак не представляла, что мама пришлет ей пакет из Флориды, куда родители Эммы переехали год тому назад.

Она получила конверт из оберточной бумаги, слишком большой для простой поздравительной открытки и слишком маленький для свитера или шарфика. Когда ей пошел двадцать восьмой год – тогда она развелась, – она спала с кем попало. Это был постыдный год, один из худших. Ее муж Дейв сказал, что у него было ощущение, будто он женился на призраке. Ее ничто не интересовало, и муж обвинил ее, что из–за этого ему пришлось обратиться к другим женщинам.

После того как они расстались, Эмме захотелось доказать, что на самом деле она жива. Словно назло, она приводила домой мужчин, которые были ей совершенно безразличны. Она творила такие вещи, что ей было бы стыдно сказать о них вслух, даже своей лучшей подруге Коли. Самый омерзительный пример? Она занималась сексом с чужим мужем в чужой семейной постели. Она видела в спальне фотографию другой женщины и ее детей. Женщина смеялась, она думала, что счастлива… и после всего этого Эмме хотелось написать ей записку. «Беги прочь, – вот что она хотела написать жене того мужчины. – Что может быть хуже, чем то, что он переспал со мной?»

Возможно, чтобы взвалить на себя еще больший груз вины, она перешла к следующему унижению и связалась с Алексом Моттом, преподававшим историю. Она презирала его за стереотипность мышления и пренебрежение к ученикам. И тем не менее во время занятий отправилась с ним в подсобку, где хранились швабры и тряпки, и там встала на колени только для того, чтобы услышать, какие звуки он издает во время оргазма. Как оказалось, ничего особенного. Похоже на то, будто кого–то душат. Хотя она так и не была уверена кого – ее или Алекса.

За весь двадцать девятый год у Эммы было два свидания и никакого секса. Если честно, то никто к ней за сексом и не обращался, за исключением жуткого Алекса, смотревшего на нее так, что ей хотелось бежать куда глаза глядят. За это время у Эммы появилась неимоверная симпатия к тем школьницам, которые совершили ошибку, зайдя слишком далеко с нехорошими мальчиками, к девочкам, чьи телефоны были написаны на стенах в туалете. Ей казалось, что во время педагогических советов люди на нее странно смотрят.

Возможно, все знали, что в кладовке со швабрами она занималась унизительным, не приносящим удовлетворения сексом с неким человеком, которого сама же и презирала. Или, возможно, они просто не одобряли того, что она слишком легко ставила хорошие оценки некоторым девочкам из своего класса, оценивала на отлично тех, кто явно этого не заслуживал, просто потому, что с ними несправедливо обошлись в делах сердечных.

Эмма взяла за правило отправляться на пробежку во время перерыва на ланч, просто чтобы избежать необходимости разговаривать в школьном кафетерии с Алексом Моттом или с кем–нибудь еще. Сама себе она казалась женщиной–тенью, туманным облачком в школьных коридорах, летучим солнечным зайчиком, бегущим вдоль реки.

Тридцатник, думала она, будет означать конец всем человеческим контактам. Особенно когда заканчиваются занятия в школе. Обычно летом она уезжала куда–нибудь в путешествие, часто во Францию, где в августе снимала недорогую квартирку, и каждый день часами бегала. Но в это лето она не строила планов. У нее не хватало храбрости позвонить в бюро путешествий или в агентство по сдаче квартир.

Она перестала поднимать трубку, когда звонил телефон. Да кто вообще может ей звонить? И что она может сказать этому кому–то? Вот так она и оказалась совсем одна в разгар жаркого лета, в день своего рождения, выпавший на прекрасный голубой день. Она сидела у себя в квартире на полу, женщина тридцати лет, которая должна быть счастлива только потому, что осталась жива, с плотным конвертом в руках. Подарок от родителей.

В конверте лежали бумаги – куча документов, подписанных отцом и матерью. Эмма не могла понять, что это такое, пока не прочитала записку от матери: «С днем рождения, моя девочка. Это всегда предназначалось тебе».

Речь шла о ферме, которую они купили на самой оконечности Кейп–Кода, когда закончилось лечение Эммы. Самый край света, как говаривал обычно отец, когда они ехали туда на лето из Бостона. И действительно, именно так это и выглядело. Что всегда казалось Эмме иным, нежели в городе, так это свет.

Свет там был неяркий и золотистый, по мере того, как день приближался к полудню, появлялись чистые золотые искорки. Персиковый свет, как любила называть его мама. Свет лета, заставлявший забыть серые небеса и городскую жизнь. Воздух там был слаще, оперение птиц ярче, чем у их городских родственников, а когда сверчки заводили свою песню, казалось, вибрацию воздуха можно было пощупать. Каждый раз, когда они открывали дверцы машины и ступали на траву, возникало ощущение, будто они уходили прочь с земного шара, будто мир переставал вращаться, будто они могут хотя бы ненадолго чувствовать себя в безопасности.

Каждое лето Эмма вместе с мамой варили варенье, и так длилось до тех пор, пока Эмме не исполнилось пятнадцать, а Уокеру восемнадцать. Выступив единым фронтом, они потребовали, чтобы им разрешили остаться в городе и найти себе работу. На самом деле они были эгоистичными подростками и хотели тусоваться с друзьями.

Они были в самой яркой, наивысшей точке своих жизней, когда прошлое кажется бессмысленным, а имеет значение только настоящее. Раньше заготовки были традицией, тем единственным, чем Эмма и ее мать занимались вместе, даже когда не очень ладили. Каждый год это было что–то новое: черника, клубника, мята, маринованная кукуруза, а осенью, когда приезжали туда на выходные, делали граппу из винограда Конкорд, росшего на одичавших лозах за прудом. Но это было давным–давно.

Эмма и Уокер предлагали родителям продать дом. Уокер ездил туда со всем семейством на недельку–другую в августе. Эмма не была там много лет. А от дачников, снимавших дом, были одни неприятности.

Как–то летом случился пожар, какие–то придурки решили, что сарай во дворе – самое подходящее место для барбекю. Бедный старый сарай, им давно не пользовались, но ценили за геройство, с которым он, будучи обречен на полное уничтожение, поддерживал деревянистую лиану кампсис. Полы яблоневого дерева в кухне циклевали столько раз, что от них почти ничего не осталось. Однажды некие детки, чья семья сняла дом аж на целый месяц, возомнили себя хозяевами и вырезали свои инициалы на оконных рамах в комнатах второго этажа, где под самой крышей прятались спальни Уокера и Эммы.

Я всегда говорил, что тебя в семье больше любили, – отозвался Уокер, когда Эмма позвонила ему, чтобы рассказать о нежданном и нежеланном наследстве.

Уж скорее жалели, – сказала Эмма.

Вот уж нет, – возразил Уокер. – Только не тебя, малыш.

Ты просто обязан так говорить. Ты врач и не можешь причинять вред.

Я твой брат. И мог бы тебя беспощадно задразнить, если бы захотел, и даже не подумал бы, вредно это или нет. Радуйся дому.

Эмма планировала побывать на ферме, привести ее в порядок и продать как можно быстрее. В таких делах она была практична, и если родители сказали, что теперь дом принадлежит ей, значит, и продать его она может, если захочет. К совместной поездке на край света была привлечена Коли Хехт – лучшая подруга Эммы еще по колледжу, в котором они делили комнату.

Прекрасно! – сразу же выпалила Коли позвонившей Эмме. – Это как раз будет канун Иванова дня. Мы сможем вызывать духов.

Еще Коли представлялась прекрасная возможность оставить сына, дочь и мужа Дэвида. Они звали его хорошим Дэвидом в противоположность плохому Дэвиду, бывшему мужу Эммы, Дэвиду бессердечному, тому самому, который был убежден, что живет с призраком.

Еще Коли оставляла позади любимца всего семейства – непослушного черного лабрадора, трех кошек и дом в Найаке. Она была более чем благодарна за предоставленную передышку, при этом клялась и божилась, что совершенно не возражает сделать крюк – заехать в Бостон и забрать там Эмму. «Еще больше времени побуду одна», – восторгалась она.

Хочешь побыть одна? – рассмеялась Эмма. – Тогда прошу пожаловать в мою жизнь.

Коли припарковалась вторым рядом на Коммонвелс, и они загрузили ее «универсал» спальными мешками и подушками, огромным количеством продуктов и бутылками вина, фонариками, свечками, порошковым молоком, молотым кофе, обжаренным по–французски.

Но мы же едем только на выходные, – напомнила Коли подруге.

Поверь мне, – ответила Эмма. – Сама увидишь. Там ничегошеньки нет.

Первое, что бросилось в глаза Эмме, когда их машина вползла на длинную грязную подъездную аллею, – все вокруг выглядело каким–то заброшенным. Она сама удивилась, когда поняла, что образ дома, сохранившийся у нее в памяти, даже сейчас был таким, каким дом был тогда, в самый первый год.

Она была рада, что мать не видит того, во что он превратился. Так много краски облупилось с дощатых стен, что дом даже и не выглядел белым. Часть крыши снесло во время весеннего норд–оста, в тот же самый шторм окончательно рухнула старая летняя кухня, от нее осталась жалкая кучка деревяшек. Неукротимый душистый горошек заполонил все поле, и если бы теперь кому–нибудь взбрело в голову пробраться на другую сторону, ему пришлось бы как следует поработать топором, чтобы расчистить себе дорогу.

Понимаю, что ты имела в виду, – сказала Коли. – Унылое зрелище.

Потом они с Эммой вышли из машины.

Клубника! – завопила Коли и ринулась в направлении поля.

Осторожно, там ядовитый плющ! – заорала ей вслед Эмма, но было слишком поздно.

Коли успела углубиться в заросли ядовитого плюща, который всегда рос по границе клубничных грядок. И когда настало время заняться разгрузкой машины, она уже начала чесаться.

Ну что ж, по крайней мере, я раздобыла для нас десерт, – заметила Коли. – В обмен на мои страдания.

В доме было холодно, как всегда бывает в заброшенных домах. Воздух в помещении был прохладнее, чем на улице. Выдохни – и пар пойдет изо рта. Вдохни – и дрожь проберет до костей.

Они пооткрывали окна, впустили тепло и солнце, потом постелили себе в мансарде. Там были заметны следы пребывания мышей, и в комнатах пришлось подмести. И все время, пока они работали, Коли чесалась как сумасшедшая.

Днем Эмма съездила в местный магазин купить средство от солнечных ожогов. На кассе, как и раньше, сидела Сигги Магуайр. Когда Сигги сообразила, кто такая Эмма, она справилась о ее матери, а потом рассказала Эмме, что в прошлом году дачники, которым они сдали дом, жаловались всем соседям, что в доме завелись привидения. Они рассказывали, что белая птица напугала их сына, а когда девчонки–подростки затеяли баловство со спиритическим сеансом, то сами себя напугали до полусмерти. И после этого семейство собрало вещички и уехало.

Скатертью дорожка, – язвительно отреагировала Эмма.

Полностью согласна.

Сигги была чрезвычайно практичная особа, впрочем, и всегда такой была.

И скажи своей мамочке, что я до сих пор собираю чернику на вашем холме, она мне разрешила еще тогда. Не пропадать же ягоде. Если бы у меня было время, я бы повырывала ядовитый плющ около клубничных грядок. Видела я, что вы потеряли много деревьев, да и сарай ваш совсем развалился. Твоя мама всегда звала на помощь одного из мальчиков Кросби, чтобы заниматься такими делами. Если хочешь, я могу с ними поговорить.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Похожие:

Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconЭлис Э. Бэйли посвящение человеческое и солнечное
Опубликование настоящей книги патронировано Тибетским Книжным Фондом, основанным с целью непрерывно распространять учение Тибетца...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconРоберт Джеймс Хоффман III (англ. Robert James Hoffman III, род. 21...
Чейза Коллинза в фильме «Шаг вперёд 2: Улицы» вместе с Брайаной Эвиган. Хоффман демонстрирует свой талант на сайте Punchrobert com,...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconМирзакарим Санакулович Норбеков Опыт дурака, или Ключ к прозрению
Института самовосстановления человека, обладатель черного пояса по Сам-Чон-До и черного пояса по Кёкуcинкай (3 дан), автор нескольких...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconОлег Юрьевич Рой Улыбка черного кота Олег Рой Улыбка черного кота
«Я пытаюсь писать так, чтобы читатель не мог закрыть мои книги…» Подобное можно сказать о писательском кредо Олега Роя. Увлекательнейшие...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconГрейгь О. И. Маги на службе Красной империи и Черного рейха / Оль-га Грейгъ
Маги на службе Красной империи и Черного рейха / Оль-га Грейгъ. — М.: Эксмо: Алгоритм-Издат, 2010. — 400 с. —
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconНичто не нарушало спокойствия Киры в тот летний день, кроме огромного...
Через огромные солнцезащитные очки видно тех, кто стал переходить дорогу, не дождавшись зеленого света, поймав момент, пока не было...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда icon-
Канун Рождества. Деревенский дом. В сенях первый морозец покрыл инеем дверь. Бык, овца и петух жмутся ближе к входу в дом, пытаясь...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconСкрипящие лестницей качели
Старая женщина сдаст небольшой черный дом в городе К. тому, кто пожелает разобраться в себе. Прекрасная обстановка, милый загородный...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconЭлис Сиболд Милые кости
И мы смотрели, как пингвина укутывают снежинки. А мне не давало покоя: пингвин там один-одинешенек, жалко его. Поделившись этой мыслью...
Элис Хоффман Дом черного дрозда Элис Хоффман Дом черного дрозда iconМаурин Ли Лэйси из Ливерпуля
Элис Лэйси, мужеством и жизнелюбием которой читатель не устает восхищаться. Пройдя через многие испытания, узнав любовь и предательство,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница