Эта же книга в других форматах


НазваниеЭта же книга в других форматах
страница1/8
Дата публикации22.03.2013
Размер1.33 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Астрономия > Книга
  1   2   3   4   5   6   7   8
Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке RoyalLib.ru

Все книги автора

Эта же книга в других форматах
Приятного чтения!
Генрих Гейне

Атта Тролль
Гейне Генрих

Атта Тролль
Генрих Гейне

Атта Тролль

СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ

Раскрыв свой мерцающий белый шатер,

Царь мавров выходит на бранный спор...

Так месяц, мерцая сквозь облачный флер,

Выходит из мглы на широкий простор.

Фердинанд Фрей ли грат.

Мавританский царь

ПРЕДИСЛОВИЕ

"Атта Тролль" появился на свет поздней осенью 1841 года. Отрывки из этой поэмы я тогда же напечатал в "Элеганте Вельт", редактором которого снова стал мой друг Лаубе. Содержание и строй поэмы пришлось подчинить мягкому направлению этого журнала. Я написал сначала только те главы, которые могли быть напечатаны, но и они. претерпели множество изменений. Я рассчитывал закончить свою поэму и вскоре опубликовать ее полностью, но так и остался при этом похвальном намерении. С "Атта Троллем" случилось то же, что со всеми истинными творениями немцев: с Кельнским собором, с богом Шеллинга, с прусской конституцией, -- он не был закончен. В этом незаконченном виде, кое-где подчистив и внешне причесав свою поэму, я отдаю ее на суд публики, подчиняясь отнюдь не внутренним побуждениям.

"Атта Тролль", как я уже сказал, появился на свет поздней осенью 1841 года, когда великий бунт, поднятый против меня разношерстными врагами, еще не совсем отбушевал. То был поистине великий бунт; я никогда не Думал, что Германия производит столько гнилых яблок, сколько их тогда летело в мою голову. Наше отечество -- благословенная страна! Правда, здесь не произстают ни лимоны, ни апельсины, а немощные только с большим трудом пробиваются на немецкой почве, но зато гнилые яблоки она производит в таком удивительном изобилии, что все наши великие поэты слагали об этом песни. Несмотря на бунт, поднятый

в надежде отнять у меня корону и голову, я не потерял ни той, ни другой, и нелепые обвинения, имевшие целью натравить на меня чернь, распались прахом, даже не вынудив меня унизиться до ответа. Время принесло с собой мое оправдание, и уважаемые немецкие правительства -- я с благодарностью должен это признать -- также немало потрудились в мою пользу. Приказы об аресте нетерпеливо поджидают возвращения поэта на каждой станции, начиная от немецкой границы, и ежегодно в святочные дни, когда на елках мерцают уютные свечи эти приказы возобновляются. Такая небезопасность дороги отбивает у меня всякую охоту ехать в Германию, - каждое рождество я праздную на чужбине, и на чужбине, в изгнании, окончу свои дни. А между тем храбрые паладины истины и света, обвиняющие меня в непостоянстве

и раболепстве, уверенно ходят по земле отечества, теперь это откормленные чиновники, или сословные вельможи, или завсегдатаи клуба, они по вечерам патриотически освежаются виноградным соком, этим благородным даром "папаши Рейна", и пахнущими морем шлезвиг-гольштейнскими устрицами.

Я с определенным умыслом рассказал вам, в какой период появился на свет "Атта Тролль". Это было в ту пору, когда процветала так называемая политическая поэзия. Оппозиция, как сказал Руге, продала свою шкуру и стала поэзией. Музам строго приказали прекратить легкомысленное праздношатание и заняться служением отечеству -- в качестве не то маркитанток свободы, не то прачек христианско-германской национальной идеи. В роще немецких бардов заклубился бесплодный и смутный пафос, тот бесполезный туман энтузиазма,

что с полным презрением к смерти низвергается в море банальности и всегда напоминает мне пресловутого американского матроса, который так самозабвенно восхищался генералом Джексоном, что прыгнул однажды с верхушки мачты в море, крикнув при этом: "Я умираю

за генерала Джексона!" Да, мы, немцы, еще не имели флота, но среди нас уже было множество матросов, которые в стихах и в прозе умирали за генерала Джексона. В те времена талант был весьма сомнительным даром, так как он вызывал подозрение в бесхарактерности. Завистливая бездарность после тысячелетних усилий нашла наконец могучее оружие против дерзости гения: она открыла антитезу таланта и характера. Каждый обыватель чувствовал себя польщенным, когда толпе преподносились такие истины: все порядочные люди, как правило, плохие музыканты, зато хорошие музыканты -- это менее всего порядочные люди, а ведь главное в мире не музыка, а порядочность. Пустая голова получила право ссылаться на переполненное сердце, и благонравие стало козырной картой. Я вспоминаю одного писателя тех времен, считавшего своей особой заслугой то, что он не умеет писать. За свой дубовый стиль он получил почетный серебряный кубок.

Клянусь вечными богами! То было время, когда приходилось отстаивать неотъемлемые права духа, и прежде всего в области поэзии. О борьбе за эти права -- об этой главной задаче моей жизни -- я не забыл и в предлагаемой поэме. Как содержание, так и самый тон ее были протестом против плебисцита современных трибунов. И действительно, уже первые напечатанные отрывки из "Атта Тролля" вызвали разлитие желчи у моих героев "постоянства характера", у этих римлян, обвинявших меня не только в литературной, но и в общественной реакции и даже в глумлении над самыми святыми идеями человечества. Что касается эстетической ценности моей поэмы, скажу только одно: тогда, как и теперь, я мало о ней заботился. Я написал эти стихи в причудливом стиле той романтической школы, которой я отдал лучшие годы юности, хотя и кончил тем, что высек моего учителя. Возможно, что в этом отношении моя поэма заслуживает порицания. Но ты лжешь, Брут, ты лжешь, Кассий, и ты, Азиниус, лжешь, утверждая, что моя насмешка направлена против идей, являющихся драгоценным завоеванием человечества, идей, за которые сам я столько боролся и страдал. Нет, именно потому, что эти идеи так величаво, с таким великолепием и ясностью сияют перед взором поэта, на него нападает неудер-Жимый смех, когда он видит, как пошло, неуклюже и грубо воспринимаются эти идеи его ограниченными современниками. И поэт начинает издеваться над медвежьей шкурой, в которую они облеклись. Бывают зеркала настолько кривые, что сам Аполлон отражается в в карикатурном виде и вызывает у нас веселый смех,

мы ведь смеемся над кривым отражением, а не над богом.

Еще одно слово! Нужно ли предупреждать, что пародия на фрейлигратовское стихотворение, которая здесь и там озорно проглядывает в строфах "Атта Tpoлля" и образует комический подтекст поэмы, отнюдь не направлена на осмеяние этого поэта? Я высоко ценю Фрейлиграта, особенно теперь, -- я причисляю его к самым значительным из поэтов, выступавших в Германии после Июльской революции. С первым сборником его стихов я познакомился с запозданием, именно в ту пору, когда писался "Атта Тролль". Быть может, моим тогдашним

настроением объясняется то, что "Мавританский царь" заставил меня развеселиться. Этот продукт фрейлингратовского творчества славится как наиболее удачный. Для читателей, не знающих упомянутого произведения, такие могут найтись и в Китае, и в Японии, и даже

Нигере и в Сенегале, -- замечу, что у мавританского царя, который в начале стихотворения появляется из своего белого шатра, изображая собой лунное затмение, имеется черная возлюбленная, над смуглым лицом которой колышутся белые страусовые перья. Исполненный бранного пыла, царь покидает ее и под грохот барабана, увешанного черепами, кидается в негритянскую битву. Увы! Там находит он свое черное Ватерлоо, и победители продают его белым. Последние тащат благородного африканца в Европу, и здесь мы встречаем его на службе в какой-то бродячей цирковой труппе, где ему поручено бить во время представления в турецкий барабан. И вот он стоит перед нами, серьезный и мрачный, у входа в балаган и барабанит, и в то же время думает о своем былом величии, о том, что когда-то был он абсолютным монархом на далеком-далеком Нигере, где он охотился на львов и тигров.

Его глаза застелил туман.

Ударил! -- и лопнул, гремя, барабан.

Писано в Париже, в декабре 1846 года. Генрих Гейне

ГЛАВА I

Убаюканный в долине

Песней бурных водопадов,

Среди гор лежит веселый,

Элегантный Котэре.

Все дома нарядно-белы,

Все с балконами большими,

А с балконов смотрят дамы

И смеются звонким смехом.

И, смеясь, глядят на площадь,

Запруженную народом,

Где медведица с медведем

Лихо пляшут под волынку.

Те танцоры -- знаменитый

Атта Тролль с его супругой,

Черной Муммой; и ликуют,

Восхищаясь ими, баски.

Величав, степенно-важен,

Пляшет славный Атта Тролль.

У косматой половины

Нет достоинства и меры.

Да, мне чудится, что Мумма

Канканирует порою!

Так бесстыдно крутит задом,-

Право, вспомнишь Grand '-Chaumiere.

И достойный медвежатник,

На цепи водящий Мумму,

Сам, как видно, понимает

Аморальность этой пляски.

И подчас он так усердно

Угощает Мумму плетью,

Что от воя черной дамы

Стон стоит меж гор окружных.

Этот храбрый медвежатник

Носит шесть мадонн на шляпе,

Чтобы голову вернее

Уберечь от пуль и вшей.

На плечо покров алтарный

Он накинул живописно,

Будто плащ. Под ним он прячет

Острый нож и пистолет.

Был он в юности монахом,

А потом он стал бандитом,

Оба дела позже слил он

У дон Карлоса на службе.

А когда бежал дон Карлос

Со своей застольной кликой

И пришлось за честный труд

Взяться прежним паладинам

(Пан Шнапганский стал поэтом),-

Тут наш славный рыцарь веры

В медвежатники пошел.

Взял он Мумму, Атта Тролля

И по всей стране их водит

Напоказ базарной черни,-

В Котэре на рынке пляшет

Злополучный Атта Тролль.

Атта Тролль -- когда-то гордый

Царь лесов и гор свободных! -

Он теперь в долине пляшет

Пред людской вульгарной чернью.

И притом -- какой позор! -

Пляшет ради гнусных денег -

Он, любивший грозным рыком

Наводить на смертных ужас!

Вспомнит он былые годы,

Вспомнит мощь и власть былую -

И глухие стоны рвутся

Из души смятенной Тролля.

Он угрюм и хмур, как черный

Фрейлигратовский царь мавров:

Царь так плохо барабанил,

А медведь так плохо пляшет!

Но лишь смех, не состраданье

Будит он. Сама Джульетта

Насмехается с балкона

Над прыжками лютой скорби.

У француженки Джульетты

Нет сердечности немецкой,

Вся -- во внешности, но внешность

Восхитительна, волшебна.

Взор ее лучистой сетью

Ловит нас, -- и наше сердце,

Точно пойманная рыбка,

Бьется и трепещет нежно.

ГЛАВА II

Черный царь у Фрейлиграта

Так жестоко барабанил,

Так лупил, что барабан

Застонал и с треском лопнул,-

Вот где пафос барабанный,

Вот где барабанный ужас!

Но представьте вид медведя,

Если он с цепи сорвался.

Сразу музыка и пенье

Смолкли. Люди с громким воем

Кинулись, давя друг друга.

Дамы в страхе побледнели.

Да, из рабьих уз на волю

Атта вырвался, прыжками

Полетел вдоль узких улиц

(Каждый был настолько вежлив,

Что поспешно сторонился),

И, вскарабкавшись на скалы,

Вниз презрительно взглянул он,

Рявкнул и пропал в горах.

Так без публики остался

Медвежатник с черной Муммой!

Бешено сорвал он шляпу,

Растоптал ее ногами,

Всех мадонн попрал -- и вдруг,

Сбросив плащ рукой бесстыдной,

В мерзкой наготе явился,-

И как стал честить медвежью

Черную неблагодарность!

  1   2   3   4   5   6   7   8

Похожие:

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Бесконечно благодарен Сабине Улухановой за неоценимую помощь в работе над переводом
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Осторожное поскребывание в дверь; звук чего-то, поставленного прямо на пол; негромкий голос
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Четыре иллюстрации того, как новая идея огорашивает человека, к ней не подготовленного (19… год)
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Посвящается Сэнди, которая вот уже долгие годы мирится с моим существованием рядом
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Над всем этим трубка, абсолютно схожая с нарисованной на картине, но гораздо больших размеров
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Ты в магазин? Купи мне шоколадку, Резвей, – попросила Лида. – Очень хочется есть, а до обеда еще о?го?го сколько!
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница