Книга дежурного тяжелые сердца


Скачать 103.28 Kb.
НазваниеКнига дежурного тяжелые сердца
Дата публикации01.08.2013
Размер103.28 Kb.
ТипКнига
userdocs.ru > Астрономия > Книга
Роман Закиров

КНИГА ДЕЖУРНОГО

ТЯЖЕЛЫЕ СЕРДЦА
Идет зима. Холодные останки

Былой любви ловлю я на живца.

Идет зима, и снова по асфальту

Разбросаны тяжелые сердца.
Пройду я мимо них, в ледышки вросших,

Еще живых, лоснящихся, тугих,

И сердце тоже вырву и отброшу –

Чтоб не найти потом среди других.
Пускай лежит, как дохлый той-терьерчик,

Пока и впрямь остынет и умрет, –

Чтоб не был я наивен и доверчив,

А был жесток и холоден, как лед.

КОЛЬЦО СОЛОМОНА

[цветные осколки жизни]
I.

Тогда за окном шумели желтоватые кроны в оспинах красных ягод,

Вечер приходил точно в девять и всегда приносил что-нибудь к чаю.

Я выходил погулять вокруг дома с собакой и покурить,

Ведь ты не выносишь запаха сигарет. Я ловил твою улыбку в окне,

Я поднимался по лестнице на второй этаж, и ты открывала мне дверь

И брызгала в меня поцелуями, будто не виделись целый день.

Ночь не приносила темноты, и мы садились на диван,

Мы смотрели «Твин Пикс» и читали вслух сорокинский «Лед».

Мир становился черно-белым; из кассетного магнитофона

Шелковыми лентами выползала A Thousand Kisses Deep.

А потом ты засыпала у меняна плече, мой маленький пушистый зверек,

И я смотрел на тебя, записывая в память каждый дюйм тебя,

Стараясь не упустить ни жилку на шее, ни седой волосок на виске,

Ни крохотную трещинку на нижней губе, ни прозрачный узор твоего дыхания.

Мне было так невыносимо горько впитывать эти любимые черты,

Потому что я чувствовал, знал: все проходит; и это пройдет.
II.

Я мял изрезанными пальцами окровавленную салфетку,

Похожую на японский флаг. Я стоял у двери, за которой цвело тепло.

Фонарь за окном подъезда выдирал из черноты нервный круг ветра и снега.

Я стоял у двери, но я не был гостем, не говоря – любимым.

Я был канатоходцем, я балансировал на краю.

Я не знал, что будет, если упасть, но я знал, что это мое призвание –

Балансировать на краю, перепрыгивать с края на край, жить от грани до грани.

И мне нравилась эта жизнь – и ветер, и снег, и холодные руки безумия за шиворотом.

Коснуться кнопки звонка теперь значило перейти за грань,

Разбить на лету хрустальную каплю, летящую вниз,

А я ведь сам был такой же каплей, разбитой вдребезги.
III.

Ноги были не ватные, ноги были вафельные, хрустящие, ломкие, крошащиеся на снегу.

На площади были рассыпаны люди и пони,

Темнота лопалась светящимся попкорном фонарей, истериками гирлянд, ветрянкой витрин.

Подростки плевались семечками, каток плевался подростками.

Я смотрел в глаза ледяным скульптурам, как в хрустальный череп Майтрейи,

И я знал, что каждый человек, скользящий мимо по животу площади, –

Равно пустой, равно любимый, равно грядущий Будда.

Моя смешливая боль перемалывалась в крупу,

Горькую, но полезную для здоровья. Холодно, ветрено, снежно

В город приходил праздник, и я смеялся вместе со всеми.
IV.

На вокзале убили тишину, растоптали тысячами грязных ног, задушили запахом чебуреков.

Пакеты, ранцы, ночные рейсы, вагоны, рельсы, поезда – томные дамы за сорок, испускающие

сладострастные вздохи.

Пока не поздно, рвите когти отсюда, успейте доехать по мерзлым рельсам

До своих домов, нажать на звонки, обнять близких до жути и до боли родных.

Я ведь могу переступить рубеж, просунуть рубли в окно, уехать. Только куда?

Да и рано еще, уподобляясь Гаутаме, бросать это все и уходить в леса.

Здесь так чертовски весело и боль моя так прекрасна, что выдавливается из черепа в виде седых

волос.

Я купил стаканчик горячего кофе и традиционный пирожок со смыслом,

Кинул салфетку в урну и вышел в ночь, повторяя про себя,

Что все проходит, и это пройдет.
V.

Вода – не замерзшая, но застывшая – дымчато-черного цвета.

А там, где конец причала – кончается целый мир, обрывается, поглощенный плотной стеной

полуснега-полутумана.

Светло-серая дымка гладит щупальцами поверхность воды,

Этот край навсегда останется краем света, и я не пересеку эту грань,

Я просто пришел и кинул снежки смешков в лицо туманной завесе.

Я сдираю лицо, обнажая кости, и иду, и на месте рта, как у черепа, радостная улыбка.

Я сажусь в подошедший автобус, в пустую янтарную комнату на колесах,

И мое дыхание туманит стекло, и фотографии воспоминаний туманят радужку глаз,

И еще одна грань, пересеченная так неожиданно, осталась в одном из прошедших миров,

И мое дыхание туманит стекло, но совсем не хочется рисовать пальцем на запотевшей поверхности.
VI.

Найдите меняна карте мира. Я в островном государстве, я пью чай и смотрю на Ла-Манш.

Здесь теплей, чему нас, но холодный ветер так же маниакально лиричен.

Здесь густые леса на склонах холмов, изрезанные волнами скалистые берега

И тот самый древний мол из темного камня, который я так долго видел во сне.

Теперь я хожу по нему каждый день, касаюсь его ладонями и стою там, где стояла Сара Вудраф.

Здесь кукольные дома, игрушечные трамваи, но зверские цены,

Дж.Р.Ф. едва ли догадывался, что этот городок станет таким спустя всего лишь десяток лет.

Спасибо британцам хотя бы за то, что сохранили его дом в неприкосновенности.

На эту неделю я забыл обо всем. Я тело в состоянии покоя.

Это – мечта. Но мечту нельзя пользовать изо дня в день месяцами,

И поэтому скоро мечта пройдет. Я вернусь домой, полный безмятежного опустошения,

Чтобы снова жить, страдать, любить, меняться, менять, создавать,

И, быть может, мечтать о повторном визите в Лайм-Риджис,

Которого – я это прекрасно знаю – не будет.
VII.

Полночь, XXI век. Токио. Один из отдаленных уголков моего Вавилона.

Здесь никто не знает моего языка и при всем желании не сумеет меня понять.

Здесь я для всех лишь европейский парень, сидящий за светящимся столиком

И пишущий что-то на своем языке с выражением на лице, непонятным для азиатов.

Косой ливень идет по улице, оставляя ломаных неоновых червяков извиваться на стеклах витрин.

Полосы ярких иероглифов посреди шумной синей мглы, миллионы машин, ползущих по языкам

дорог,

Чужие лица, чужая речь, чужой мир. Я иду будто бы по колено в зыбучих песках,

Я иду в незнакомый дом, где на высоте нескольких десятков этажей меня ждет моя новая пустая

квартира.

Я иду сквозь дождь этого непостижимого мегаполиса,

Я иду сквозь время, потраченное впустую, через свою жизнь, выпущенную из рук

И летящую полоской бумаги куда-то вниз, в гладко-черную бездну под паутиной бетонных мостов.

Я иду вперед. Все, чего я достиг в этой жизни – прошло,

И настало время все начинать заново. Яне знаю, надолго ли это, и куда в конечном итоге приду,

Но я верен себе. Я остаюсь собой, я в гармонии с собой.

Этот холодный город не может сломать белый каменный стержень, выросший внутри меня.

Мне нечего предложить этому городу, но есть, что у него почерпнуть. И теперь я знаю –

Ничто не проходит. Мир неизменен. Меняюсь лишь я, но и я не пройду, а буду светиться вечно

яркой точкой в созвездии просветленных.
01.02.12 – 08.02.12

^ ПАМЯТИ БАБУШКИ
Она ждала, она знала, она решила.

Я уехал –и через сутки ее не стало.

Маленькую бабушку едва затащили в машину

Четыре крепких молодых санитара.
Колеса шуршали, сирены выли.

Пульсировал сосуд на закрытом веке.

Бабушка не отвечала, когда с ней говорили,

И к полуночи замолчала уже навеки.
Хрупкий мир изувечен рукой вандала,

Сердце раздавлено черной глыбой.

Мама звонила мне в армию и рыдала,

А я – был суше, чем когда-либо.
Я давно уже видел – она устала,

Все намеченное потихоньку сбылось.

Все, что хотела – досмотрела и дочитала,

С внуком – увиделась и простилась.
Прошло три дня, и сегодня ее хоронят.

Я не там, но я с нею, я рядом с нею.

Я прошу всех людей, каждый лист на зеленой кроне –

Равно любить весь мир, но ушедших любить сильнее.


^ ТАНЦУЮЩИЙ ЦХАЙ
Пересекают степи по прямой

Табун коней, волков седая стая,

Цыганский табор, стих усталый мой

И две ноги танцующего Цхая.
Вот аист пролетел – он двойню нес,

Прошел монах – пронес молитву богу.

А Цхай танцует, сам себе под нос

Слагая песню. Песню про свободу.
Окрасит степи в красные тона

Монета-солнце в щелке горизонта.

Всё спит, и только Цхаю – не до сна,

Танцует он и в небо смотрит зорко.
Что ищет в небе босоногий Цхай –

Известно одному лишь только Цхаю.

Пускай глядит, пускай не спит. Пускай

Танцует и поет, не умолкая.
Танцуй и пой, кричи, не умолкай!

Сквозь вечность песен и стихотворений

Когда дойдет до цели нищий Цхай –

Закончатся Вселенная и Время.

ВУДУ
Вязкий сок течет по жилам.

Окна вымазаны жиром.

Птичья кровь во всех углах.

Пол скрипит. Собака лает,

И по комнате гуляет

Хоровод куриных лап.
Руки, пальцы в заусенцах.

Куклу шелковую в сердце

Поразит колдун иглой…

Ключ в замок, и куклу – в ящик.

А из раны – настоящий,

Теплый, желтый льется гной.
Стонет хилая хибарка.

Черепа, личинки в банках,

Переплеты старых книг…

Факела в гуаши рыжей –

И соломенную крышу

Лижут рыжие огни.
Пламя – жрет, а время – лечит.

Молкнут речи, гаснут свечи,

Стынет тело колдуна.

Ночь настала. Звуки – тише,

И могила тихо дышит,

Сном его напоена.

^ АФРИКАНСКИЕ ПЕЙЗАЖИ
I. ЛУНА В АФРИКЕ
Такой громадной луны, луны на полнеба,

Еще не видели твои европейские глаза.

От такой луны светлее, чем днем,

И саванна залита серебром,

И не скрипят ступени крыльца низкорослого дома,

Который ты не привыкла еще называть своим.

Сине-белое небо застыло, как на картине,

И твой маленький сын, разбуженный безмолвием,

Сбегает в траву по ступеням и смотрит в Луну.

И небо ведь тоже смотрит огромным глазом

На женщину и мальчишку, пришедших из-под иного неба,

Чтобы жить в этом свете,

Чтобы пить африканскую воду и строить дороги,

И, быть может, прийти по ним

«Туда, откуда мы вышли,

И увидеть свой край впервые».
^ II. ШТОРМ В АФРИКЕ
Под тобой – тоненькая полоска темно-желтой земли

С миниатюрными деревьями, спичечными жирафами

И картонными силуэтами далеких гор.

Всё остальное пространство занято коричневым небом,

Клубящимся тучами, трескающимся молниями,

Разлинованным ливнем.

В шуме дождя, рокоте грома, смехе травы

Слышишь – женские голоса,

Поющие песню без слов,

Песню, полную радости,

Песню песен, квинтэссенцию музыки?

Слушай песню; это Африка говорит с тобой.

О чем она говорит? Об историях жизней,

О пронзительном свисте времени,

О днях, когда люди еще не придумали речь,

Но уже научились петь песни.

Лопнувшее небо Африки

Льется на горячую землю Африки.

И вместе с дождем земля впитывает меня,

Медленно взращивая семена жизни.

^ PERFECT BLUE
«Омм» – говорят моря, обращаясь к рекам.

Что наверху – то же самое и внизу.

И синей акварелью ко всем портретам

Я пририсовываю слезу.

У.Х.ОДЕНУ
Ночь выплеснулась на

заледеневший плац

И по земле сиропом растеклась.

Ты слышишь – в тишине

стоит беззвучный крик?

То ночь себя сжирает изнутри.

Всё происходит будто бы во сне,

И в темноте висит над миром снег.

Минуты тянутся, часы – тугая нить,

И даже время начинает гнить.

WASTELAND
В седой песок уткнулось днище корабля.

Я записал в журнал: «Бесплодная земля».

Фарфоровые черепки разбитых лиц

В борта осколками зубов своих скреблись.

Мы шли вперед; нам попадались на глаза

Не масло солнца, не морская бирюза –

Деревьев черные сожженные тела,

Поганки белые, песок, седая мгла.

Во тьме мерцал костер – белесая свеча,

И я спросил у корабельного врача:

«Зачем он есть, подобный трупу голый мир?» –

«Всё, что ни есть – всё есть для нас, чтоб быть людьми».

ВРЕМЯ
Время покрыто песком грязновато-желтым.

Время стирает амбиции, мысли, навыки.

Золото больше не кажется мне тяжелым.

Мир похудел. Я его поднимаю на руки.
Смотрят старухи в разъеденные корыта,

Белые флаги потрепаны и замызганы.

Люди сгорают. И печи всегда открыты

Тем, кто надеялся, верил, любил бессмысленно.

ВАРИАЦИЯ
Глупцы и гении. Да я – болтаюсь между.

Рублю мосты да рву тугие нити.

Подайте мне на веру и надежду,

Любовью – сыт по горло, извините.

^ СОРОКАЛЕТНИЙ ЦИНИК
Мне причиняют боль. Такую же, как вам.

Вам всем – студентки, критики, поэты.

Я знаю цену тишине и ласковым словам,

Когда мне говорят «люблю» – не верю в это.

Покажет время и беда. Так понял это я.

При этом сам не лгу. Люблю, куда деваться?

Но где сейчас любовь, назавтра – ни хуя.

Я это знал, когда мне было только двадцать,

Я знаю и теперь. На чувстве и мечте

Вперед не ускакать и дома не построить.

В меню десерт – «любовь», но сзади на листе

На первое – «печаль» и «горечь» – на второе.

Цивильно всё, всё по ноблесс оближу.

И вроде бы порядок не сломать.

Но снова говорю «люблю», и снова слышу

В ответ желанные, но лживые слова.

СНЫ
Третий месяц не вижу я даже во сне

Мягкий шелк этих тонких, любимых запястий.

Снятся мне лишь собачьи слюнявые пасти

Да покрытый багровыми пятнами снег.
Мне не снится тепло наших долгих бесед,

Наших робких утех, нашей маленькой кухни.

Догорай, фитилек, захлебнись – и потухни.

Застрелись, расшумевшийся пьяный сосед.
Я хочу видеть сон, где я снова могу

Целовать эту грудь. И ни слёз, ни мигрени.

Я хочу возвратиться в то теплое время…

Но мне снятся собаки на грязном снегу.

^ АРСЕНИЮ ТАРКОВСКОМУ
Жажда чуда выплыла из мутного состояния снега,

Из нетрезвого состояния командира,

Из прямолинейности сгоревших крыш,

Из мякоти персика и мякоти золота,

Из податливых губ любимой,

Из камешков, теплеющих под дождем,

Из книжек стихов в матерчатых обложках

И мягко вплыла шаровой молнией в мое окно.

^ ПРОГНОЗ #1
Пройдет время, и ты снова захочешь писать стихи

И сидеть ночью на подоконнике с кружкой чая.

Но подоконник окажется завален кипами серой бумаги,

А вместо стихов пальцы будут писать цитаты из учебников.

И расплавленный пластилин всепроникающего одиночества

Не выльется на бумагу строчками или линиями карандаша,

Он будет сочиться из уголков твоих глаз, из уголков твоей комнаты,

Воскрешая в камере памяти фотографии радости и любви.

Но никому из людей, разумеется, этого не увидеть и не узнать,

Как страдает иссушенная солнечным ветром ломкая кукла,

Вы увидите лишь резкие складки у рта и услышите только

Хриплый смех, резкое слово и стихающий стук каблуков.

* * *
Погаснет свет, и фальшфейр утонет,

И все хорошее канет в бездну.

И красногрудая птичка в твоих ладонях

Согреет лучше светил небесных.

^ ПАРТИЯ В ПОКЕР
К чему блефовать, если ставка – вечность?

Брось этот мир, как бюстгальтер – в стирку.

Не жди, что я полностью очеловечусь,

Забуду желания, сны, инстинкты.
Входи, раздевайся. Под шорох молний

Я карты раздам. Остывает пицца.

Твой ласковый смех, от любви лимонный –

Вот чего я боюсь лишиться.
Две дамы, туз. Дребезжит звоночек.

Движения губ. Я читаю: «К бою!»

Прямые углы неудобной ночи

Ты плавно стачиваешь собою.
Игра становится экспонатом.

Сплелись и дрожим, будто струйки дыма.

Хлопья карт посметают на пол

Два тела, начавшие поединок.
Когда это кончится, я не знаю.

И кто победит – я не знаю тоже.

Пускай победитель поднимет знамя

И жизнь проигравшего уничтожит.
К чему блефовать, если мир – бесценен?

Причина игры улетает с дымом.

Мы оба других не имеем целей –

Лишь только любить или быть любимым.
* * *
Создание, полное тихой полночи, тихой горечи.

В свете экрана твоя тень распускается пятном Роршаха на стене.

Под большим синим свитером ты согреваешься мыслями обо мне,

Создание, полное тихой полночи, тихой горечи.

Создание, полное тихой полночи, тихой горечи…

ROAD MOVIE
Закрой глаза, расстегни ремень, газ по полной выжми.

Возможно, я ошибаюсь, но это – рай.

Дорога из Верхнего Луостари в Нижний

Подозрительно напоминает Малхолланд Драйв.

В гарнизоне полночь, и флаги сняли.

Распахни свою душу, и я в нее загляну.

Лента асфальта, ползущая над огнями,

Врезается в ярко-оранжевую луну.

А ветер похож на объятья мамы,

И если я выживу – надо ей написать.

И кажется, не зима – лишь иллюзии, сны, обманы

Провожают нас в густо-синие небеса.

Похожие:

Книга дежурного тяжелые сердца iconФедор Сологуб. Тяжелые сны
Роман "Тяжёлые сны" начат в 1883 году, окончен в 1894 году. Напечатан в журнале "Северный вестник" в 1895 году, с изменениями и искажениями,...
Книга дежурного тяжелые сердца iconПроведение непрямого массажа сердца
Главным симптомом остановки сердца является отсутствие пульса на сонной (бедренной) артерий. К определению пульса приступают после...
Книга дежурного тяжелые сердца iconКлассификация хирургических заболеваний сердца. Специальные методы...

Книга дежурного тяжелые сердца iconЛекция № 12. Физиология сердца
Система кровообращения состоит из четырех компонентов: сердца, кровеносных сосудов, органов – депо крови, механизмов регуляции
Книга дежурного тяжелые сердца iconЭта же книга в других форматах
Нолришлось ему пережить и весьма тяжелые времена. В действительности, когда я оглядываюсь на свои тридцать восемь лет пребывания...
Книга дежурного тяжелые сердца icon26. Механические и звуковые проявления сердца
Св-ва: 1 Возбудимость 2 Автоматия. 3 Проводимость 4 Сократимость. 5 Способность к рефрактерности. В сердце есть атипичные кардиомиоциты...
Книга дежурного тяжелые сердца icon5. Угол положения основной оси сердца к поперечнику грудной полости
Положение правой и левой части тени сердца на рентгенограмме находится в норме соотношением
Книга дежурного тяжелые сердца iconСтроение сердца Эндокард
Сердце это мышечный орган, который приводит в движение кровь, благодаря своим ритмическим сокращениям. Мышечная ткань сердца представлена...
Книга дежурного тяжелые сердца iconДиагностика и дифференцированные подходы к лечению аритмий аритмии...
Аритмии сердца – это нарушение частоты, ритмичности и последовательности сердечных сокращений. При нарушении проведения возбуждения...
Книга дежурного тяжелые сердца iconПороки сердца: изменение морф структуры сердца, либо крупных сосудов,...
Мс-это порок с обструкцией выходного тракта из левого предсердия в лж на уровне мк (описан в 18 веке)
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница