Глен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна


НазваниеГлен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна
страница1/29
Дата публикации20.03.2013
Размер4.19 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Банк > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29
Глен Дункан

Последний вервольф
Последний вервольф – 1

Глен Дункан

ПОСЛЕДНИЙ ВЕРВОЛЬФ
ПЕРВАЯ ЛУНА

ПУСТЬ ЗАХОДИТ ЛУНА
1
– Информация проверена, – сказал Харли. – Они убили Берлинца две ночи назад. Ты последний. – И помолчав, добавил: – Мне жаль.

Это было накануне вечером. Мы расположились в библиотеке на верхнем этаже его дома в Эрл Корт: он – между камином и темно красным кожаным диваном, я – в кресле с бокалом «Макаллана» сорокапятилетней выдержки и сигаретой «Кэмел». Сумеречный Лондон за окном быстро засыпало снегом. В комнате пахло мандаринами, кожей и сосновыми поленьями. Последние сорок восемь часов я все еще чувствовал себя разбитым – после Проклятия. Волчья судорога отпускает плечи и запястья в последнюю очередь. Впрочем, только что услышанное не отвлекло меня от мыслей о Мадлин и ждущем меня массаже. В памяти всплыли подогретое жасминовое масло и руки с длинными ногтями, пахнущие магнолией, – руки, которые я не любил и которые уже никогда не полюблю.

– Что думаешь делать? – спросил Харли.

Я отхлебнул виски и почувствовал, как в груди медленно разгорается огонь. Перед мысленным взором пронеслась картина торфяного болота, в котором увязают белые ноги разодетых в килты Макалланов. Информация проверена. Ты последний. Мне жаль.

Я знал, что он собирается сказать. Всего лишь то, что должен. В определенный момент наступает головокружение от нахлынувшего бытия. Чувствуешь себя астронавтом с оборванным тросом из фильма Кубрика, ускользающим по спирали в бесконечность… А потом воображение просто отказывает. Вот что, парень: об этом можно подумать и потом. В самом деле.

– Марлоу!

– А ведь эта комната ничего для тебя не значит, – сказал я. – Хотя библиофилы со всего мира истекли бы здесь слюнями.

Я не преувеличивал. Коллекция Харли стоила миллионов шесть, не меньше. Книги, книги, книги – к которым он больше не притрагивался, потому что вступил в тот период жизни, когда чтение вызывает скуку. Если проживет еще десяток лет, снова к ним вернется. Сперва отказ от чтения выглядит вершиной зрелости – как водится, ложной вершиной. Такова человеческая натура. Я наблюдал это сотни раз. Когда доживаешь второй век, почти все видишь сотни раз.

– Даже не могу представить, что тебя ждет, – произнес он.

– Я тоже.

– Нам нужен план.

Я не ответил. Харли раскурил «Голуаз» и снова наполнил бокалы. Рука, покрытая сиреневыми жгутами вен и темными крапинками, дрожала. В семьдесят лет он сохранил длинную, хоть и поредевшую седую шевелюру и пышные усы, от никотина выглядевшие так, словно их пропитали воском. Было время, когда подручные звали его Буффало Билл. Теперь его парни думали, что Буффало Билл – это не истребитель бизонов и основатель «Дикого Запада», а серийный убийца из «Молчания ягнят». А сам Харли опирался на трость с костяной рукоятью, хотя врач твердил, что однажды это добьет его позвоночник.

– Берлинец, – напомнил я. – Его убил Грейнер?

– Нет. Его калифорнийский протеже. Эллис.

– Ну конечно. Грейнер бережет себя для заварушки покруче. Он придет за мной.

Харли опустился на диван и уставился в пол. Я знал, чего он боится: если я умру первым, между ним и совестью больше не останется спасительного барьера. Джейк Марлоу – чудовище, это факт. Он убивает и пожирает людей, что автоматически делает Харли соучастником преступления – факт, вытекающий из предыдущего факта. Пока я живу, хожу, болтаю и каждое полнолуние меняю обличье, он может жить в своем декадентском сне. Я говорил, что мой лучший друг – оборотень? Черт возьми, утро предстоит веселое. Это я помог Марлоу замести следы. Возможно, без меня он бы покончил с собой или окончательно свихнулся. У него один из верхних зубов слева – из чистого золота, а такой анахронизм уже свидетельствует, что у человека не все в порядке с головой.

– Остальной Охоте велено держаться подальше, – сказал Харли. – Это дело Грейнера. Ты его знаешь.

Да уж, Эрик Грейнер – Большая Шишка в Охоте. Вся элита ВОКСа (Всемирного объединения по контролю за сверхъестественным) зависит от их деятельности – или спонсируется теми, кто опять таки от них зависит. Дело Грейнера – отслеживать и убивать представителей моего вида. Моего вида . Убийцы ВОКСа поработали так, что в нашей стае уже лет сто не было слышно детского плача. Теперь я последний.

Я подумал о Берлинце, которого на самом деле звали Вольфганг (Бог, может, и умер, а вот ирония жива), и попытался представить его последние минуты: ледяной наст уходит из под лап, лунный свет заливает морду и взмокший мех, в глазах на долю секунды отражается неверие, страх, ужас, потом печаль и облегчение – и наконец последняя ослепительная вспышка серебра.

– Что думаешь делать? – повторил вопрос Харли.

Вервольф – не гангстер. Наш черный юмор. Я посмотрел в окно. Снег наступал с неизбежностью ветхозаветного мора. Прохожие скользили в блестящей колючей пелене, которая создавала иллюзию, будто они все еще дети, а потом – при резком вздохе – ошеломляла воспоминанием, что детство уже прошло, и прошло безвозвратно. Две ночи назад я сожрал специалиста по страховым фондам. Я был в фазе, когда покушаешься на самых неприглядных типов. Возможно, в последней моей фазе.

– Ничего, – ответил я.

– Тебе лучше уехать из Лондона.

– Зачем?

– Не время рассуждать.

– А по моему, самое время.

– Глупости.

– Харли…

– Сейчас твой долг – выжить. И наш тоже.

– Что то я сомневаюсь в вашем долге.

– Тем не менее. Ты должен жить. И избавь меня от своей поэтической чепухи об усталости. Это ложь. И дурной тон.

– Это не дурной тон. Я устал.

– От жизни, от предсказуемости, от глупости, от фальши… – Харли нетерпеливо взмахнул рукой. – Да да, я все это слышал. Но я тебе не верю. Ты не имеешь права сдаваться. Ты любишь жизнь без всяких причин. Бога нет, но это его единственная заповедь. Пообещай мне.

– Пообещать что?

– Что не будешь сидеть сложа руки, пока Грейнер пытается выследить тебя и убить.

Раньше, воображая этот миг, я наделял его ощущением абсолютного облегчения. Миг настал и действительно принес облегчение, но оно не было абсолютным. В груди, выражая протест, метался жалкий огонек эгоизма. Не сказал бы, что он загорался так уж часто. Сейчас он вызывал лишь невеселую усмешку – как случайная эрекция у старика.

– Они его застрелили? – спросил я. – Герра Вольфганга?

Харли сделал глубокую затяжку, и, выпустив дым из ноздрей, расплющил «Голуаз» о днище обсидиановой пепельницы.

– Нет. Эллис отрезал ему голову.
2
Вся система демонстрирует аморальную жажду новизны – и победа Обамы на выборах тому подтверждение. Это все равно что Освенцим в свое время. Рассуждения о добре и зле здесь неуместны. Докажите, что мир не такой, к какому мы привыкли, и вы осчастливите некоторых из нас. Свобода закончилась. Смертные приговоры вызывают только психопатический восторг – а мой приговор явно запоздал. Я волочил себя по жизни десять, двадцать, тридцать последних лет.

Сколько живут оборотни? Мадлин меня недавно спрашивала. Если верить ВОКСу, около четырех столетий. Понятия не имею, как . Каждый погружается во что горазд – санскрит, Кант, высшая математика, тайцзи, но все это относится лишь к проблеме Времени. Проблема Бытия остается туманной как никогда прежде. (У вампиров временами начинается помешательство на кататонии – что, в общем, неудивительно.) Я последовательно перепробовал гедонизм, аскетизм, спонтанность, рефлексию, – все, от убогого сократизма до состояния счастливой свиньи. Мой механизм износился. У меня нет сил. Я все еще могу испытывать эмоции, но они оставляют лишь опустошенность – которая, в свой черед, опустошает. Я просто… Просто не хочу больше жить.

Беспокойство Харли переросло в отчаяние, а после – в меланхолию, однако я оставался в совершенно спокойном, даже мечтательном настроении. Отчасти дело было в отупении, которому я сознательно поддался, отчасти – в дзеноподобном принятии всего, отчасти – в банальной неспособности сосредоточиться.

Ты не можешь оставить все вот так, сказал он. Нельзя, черт возьми, плыть по течению. Сначала я отделывался фразами вроде «А почему нет?» и «Еще как можно». Но он так разнервничался, что пришлось достать трость, я испугался за его сердце и сменил курс. Дай мне все переварить, сказал я. Дай обдумать. Дай в конце концов отлежаться, как я и собирался – пока мы тут разговариваем, деньги капают впустую. Это была правда (Мадлин ждала меня в престижном отеле на другом конце города, и я уже уплатил за ночь 360 фунтов), но Харли она не слишком впечатлила: три месяца назад операция на предстательной железе оставила от его либидо одни воспоминания и лишила лондонских мальчиков по вызову чрезвычайно щедрого покровителя. К счастью, мне удалось бежать. Пьяный вдребезги, он обнял меня, заставил напялить теплую шапку и взял обещание, что я позвоню через день, когда, повторял он снова и снова, перестану строить из себя Гамлета и выброшу из головы эту сопливую патетическую дурь.

Я вышел под снегопад. Автомобили стояли в мучительном оцепенении, подземка Эрл Корта была закрыта. Несколько секунд я просто привыкал к морозной едкости воздуха. Я не знал Берлинца, но разве он не был мне родней? Он почти попался в Шварцвальде два года назад, бежал в Штаты и пропал с радаров в районе Аляски. Если бы он оставался в лесах, то, возможно, сейчас был бы жив. (Мысль о лесе вызвала в воображении призрачный волчий силуэт и заставила холодные пальцы пробежаться по шкуре, которой здесь не было и быть не могло; горы, будто отлитые из черного стекла, глыбы льда и вой, от которого начинает горячо шуметь кровь в ушах, вой в небо, наполненное ароматом снега…). Но дом всегда зовет. Он тянет к себе, чтобы напомнить: ты принадлежишь этой земле. Они настигли Вольфганга в двадцати милях от Берлина. Эллис отрезал ему голову. Смерть существа, которое ты любил, наполняет жестокой красотой все вокруг: облака, перекрестки, лица, рекламу по ТВ. Горе переносимо, когда его с тобой разделяют. Если ты последний в роду, разделить горе не с кем. Ты абсолютно одинок даже среди толпы новых, невесть откуда взявшихся друзей.

Поймав на кончик языка пару льдистых хлопьев, я впервые ощутил, какую тяжесть мир обрушил мне на плечи, все обилие его мелочей и безжалостное, бессмысленное упорство. И снова усилием воли заставил себя не думать. Видимо, это будет моей пыткой: пытаясь выбросить из головы мысли о произошедшем, я вернее к ним возвращался.

Я раскурил «Кэмел» и кое как сосредоточился. План: добраться до «Глочестер роуд» пешком. Потом по кольцу до Фаррингдона. И десять минут взбивать сугробы до «Зеттера», где меня ждет Мадлин – да благословит Господь ее продажное обаяние. Я избавил уши от шерстяной шапки и зашагал прочь.

Харли был прав: Грейнеру нужно чудовище, а не человек. У меня есть время. До следующего полнолуния двадцать семь дней, а благодаря стараниям Харли в ВОКСе думают, будто я все еще в Париже. Эта мысль утешала, несмотря на все возрастающую уверенность – это паранойя, ты сам себя накручиваешь!  – что меня преследует.

После поворота на Кромвелл роуд последние сомнения развеялись. Меня преследовали.

Это паранойя, повторял я, но мантра утратила свою силу. Теплое покалывание в затылке сменилось холодом при одной мысли о слежке. Уличные здания и снег, превративший их в причудливые молекулярные структуры, только что не вопили: Тебя выследили. Вот и началось.

В буднях нет адреналина. Сейчас он пронизывал не только мое человеческое тело, но и волчьи атавизмы – остатки звериной сущности, которые не спешили уходить после превращения. Эфемерные звериные токи сплетались с реальными человеческими и наполняли почти вулканической энергией мозг, плечи, запястья и колени. Под ложечкой сосало, будто я ухнул на землю с самой вершины лондонского колеса обозрения. Абсурд ситуации был в том, что теперь, по колено в снегу, я даже не мог ускорить шаг.

Прощаясь, Харли попытался всучить мне автоматический «Смит энд Вессон», но я поднял его на смех. Хватит изображать мою бабушку. Я представил, будто он смотрит на меня сейчас через систему видеонаблюдения и говорит: «Да, Харли – заботливая бабушка. Надеюсь, теперь то ты доволен, Марлоу, идиот проклятый».

Я выбросил сигарету и засунул руки в карманы пальто. Нужно предупредить Харли. Если у меня на хвосте Охота, они знают, где я только что был. Дом в Эрл Корте не был оформлен на его имя (в документах он значился как магазин, специализирующийся на раритетных книгах, – и на первый взгляд в этом сложно было усомниться) и до сего момента казался идеальным убежищем. Если ВОКС докопался до истины, то Харли, последние пятьдесят лет бывший моим двойным агентом, доверенным лицом, родственником и другом, уже мертв.

Если, то… Если, то… Если на время забыть про ежемесячные превращения, способность к бесконечной игре с логическими категориями – главное сомнительное достоинство оборотней, от которого мне самому тошно. Вот почему люди выдыхаются к восьмидесяти: причина в банальной усталости. Со стороны это выглядит как сбой в работе организма, рак или инфаркт, но на самом деле это неспособность и дальше штурмовать мирские крепости причин и следствий. Если мы пригласим Шейлу, Рону придется отказать. Если на завтрак копченая селедка, на обед будет сырный пирог. Чтобы отследить все «если» и «то», которые находятся в твоем распоряжении, требуется как раз около восьмидесяти лет. Слабоумие – всего лишь разумное признание факта, что ты больше не можешь .

Мое лицо пылало. Снегопад – что то вроде небесной студии звукозаписи, в нем даже самые мелкие шумы становятся отчетливыми: вот кто то открыл банку пива; рыгнул; с щелчком закрылась дамская сумочка. Три пьяных парня через дорогу самозабвенно били друг другу морды. Таксист, завернувшись в шерстяное одеяло, приплясывал возле открытой дверцы автомобиля и жаловался кому то по мобильному. У дверей «Фламинго» двое вышибал с хот догами и в папахах распоряжались дрожащей цепочкой тех, кто жаждал скорее нырнуть в тепло клуба. Это тебе не молодое мясо с кровью… После Проклятия такие мысли случаются очень не вовремя – как юношеская эрекция на публике. Я перешел дорогу, пристроился в хвост очереди, с буддийской отстраненностью оценил прелести трех не совсем одетых леди, которые стояли передо мной, и набрал Харли по защищенной линии. Он ответил после третьего гудка.

– Меня преследуют, – сказал я. – Тебе лучше куда нибудь уехать. Там небезопасно.

Минута ожидания. Вот он, пьяный, с трубкой в дрожащей руке. Я словно наяву видел, как он, морщась, встает с дивана – волосы всклокочены, пальцы сминают «Голуаз».

– Харли! Ты слушаешь? Дома небезопасно. Убирайся оттуда.

– Ты уверен?

– Уверен. Не трать время.

– Нет, я хочу сказать… Они не знают, что ты здесь . Не могут знать. Я видел сегодняшние обновления Интела. Черт возьми, я их сам писал . Джейк!

Под таким снегопадом найти меня по следам невозможно. Если он высматривает меня через дорогу, то сейчас стоит в дверном проеме. Там был лишь один худощавый лохматый брюнет модельного вида, одетый в пальто тренч и как будто всецело поглощенный своим телефоном. Если это он, то он или идиот, или очень старается, чтобы я его заметил. Других подозрительных объектов поблизости не наблюдалось.

– Джейк!

– Да. Слушай, кончай маяться дурью. Тебе есть куда пойти?

Я услышал судорожный вздох и почти увидел, как он понуро горбится в своем льняном костюме – усталый, старый. Вдруг осознать, что прикрытие в ВОКСе пошло к чертям… Это было выше его сил. В семьдесят лет поздно начинать с нуля. Судя по тому, что я слышал из телефонной трубки, он представил именно это – съемные комнатушки, взятки, псевдонимы, рухнувшее доверие. Для старика это конец.

– Я могу поехать к Основателям, при условии, что не схвачу пулю по дороге на Чайлдз стрит.

Основателями Харли называл «Основы» – элитный закрытый клуб с дворецкими а ля Дживс, самой современной охраной, бесценным антиквариатом, лучшей развлекательной программой, массажным салоном, штатной гадалкой и шеф поваром, которого эксперты «Мишлена» оценили в три звезды. Членство в клубе подразумевало богатство, но исключало славу; популярность привлекала внимание, а здесь отдыхали состоятельные люди, которые не переносили шумихи. По словам Харли, о существовании клуба знали всего человек сто.

– Давай я сначала проверю, – предложил он. – Свяжусь с ВОКСом и…

– Пообещай, что возьмешь пистолет и уберешься оттуда.

Он знал, что я прав, просто не хотел в это верить. Только не сейчас, когда он настолько не готов. Я представил, как он осматривает комнату. Свои книги. Столько всего закончилось в один момент без предупреждения.

– Ладно, – сказал он. – Дерьмо .

– Свяжись со мной, когда доберешься до клуба.

Пока я топтал снег у «Фламинго», мне в голову пришла благая мысль. Ни один Охотник не будет так рисковать на публике. Снаружи ночной клуб был представлен темным, ничем не выделяющимся кирпичным фасадом и металлической дверью, которая с таким же успехом могла вести в банковское хранилище. Над ней розовым неоном светился маленький силуэт фламинго, заметный только завсегдатаям. Если бы я был героем кино, то вошел бы, а потом ускользнул от погони через окно в сортире, а может, встретил бы девушку и позволил увлечь себя трагической страсти, которая рано или поздно спасла бы мне жизнь (увы, девушкой при этом пришлось бы пожертвовать). В реальности я бы вошел, проторчал четыре часа у барной стойки, все время ощущая затылком взгляд моего наемника и мучаясь бесплодными догадками, кто же это, а потом снова очутился бы на улице.

Я вышел из очереди. Мне сопутствовала странная теплая уверенность, что я поступаю верно. Я бросил беглый взгляд на модельного юношу в тренче. Он наконец спрятал мобильный и направился прямиком ко мне, хотя я все еще не был уверен, что он и есть моя гончая. Признаться, свет еще не видел такой изящной походки. Я посмотрел на часы: 12:16. Последний поезд с Глачестер роуд отходит в 12:30. Даже таким шагом я успеваю. А если нет, всегда можно остановиться в «Кавендише» и на эту ночь избавить Мадлин от моего общества. Хотя это как раз небезопасно: я предоставил ей неограниченную свободу действий в плане заказов в «Зеттере», так что к утру рискую остаться банкротом.

Можно возразить, что это мало похоже на соображения человека, уставшего от предсказуемости, глупости и фальши. Допустим. Но одно дело – знать, что до смерти двадцать семь дней, и совсем другое – понимать, что она может явиться за тобой в следующую секунду. Дать убить себя здесь, в человеческом обличье, будет пошло, неосмотрительно и – хотя справедливости и так не существует – несправедливо. К тому же мой преследователь – явно не Грейнер. Харли сказал, его светлость интересует чудовище, а не человек. Мысль о том, что меня прикончит кто то иной, а не лучший из Охотников, была невыносима.

Я остановился под уличным фонарем, чтобы раскурить очередную «Кэмел». Внутренний циник не преминул заметить, что этих притянутых за уши доводов вполне достаточно, чтобы оправдать безнадежное, внезапно охватившее меня желание не умирать .

В этот момент пуля, не издав ни единого звука, прошила фонарь в десяти сантиметрах у меня над головой.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Похожие:

Глен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна iconГлен Дункан "Последний Вервольф" Астрель Москва 2012 978-5-271-44525-5
Если вас увлекает мистика, если вы любите интеллектуальные тексты, черный юмор и оборотней, — эта книга для вас
Глен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна icon2 05. 2012 Последний звонок
Последний звонок — традиционный праздник российских школьников, заканчивающих учёбу. Последние звонки в школах проходят в конце мая,...
Глен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна iconКазем Мазинани Последний падишах Мухаммад Казем Мазинани. Последний падишах. Роман Глава первая
Она сбрасывала в отходы ненужные вещества и отмершую плазму и каждые сто двадцать дней полностью меняла состав твоей крови, а сейчас...
Глен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна iconГеннадий янаев гкчп против горбачева последний бой за СССР
Геннадий Иванович Янаев, первый и последний вице-президент ссср, руководитель Государственного
Глен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна iconЭлизабет Гилберт Последний романтик «Гилберт «Последний романтик»,...
Он называл свой дом Черепашьим островом – в честь индейской легенды о Сотворении мира, согласно которой большая черепаха носит на...
Глен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна icon-
В конце 1944 года рейсхминистр Геббельс выступил по радио. В своей речи он определил задачи организации, которая называлась "Вервольф"...
Глен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна iconДжон Томпсон Последний киногерой Джон Томпсон последний киногерой
Командовал операцией руководитель отряда по борьбе с терроризмом лейтенант Смит — сорокапятилетний полный негр. Он метался среди...
Глен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна iconАлександр Белов Последний Выстрел Бригада 4 «Последний Выстрел»: Олма Пресс; Москва; 2003
Все понты «красивой жизни», власть и деньги не сделали его счастливым. Он потерял все, что было ему дорого лишился матери, пережил...
Глен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна iconПервая последний призыв к америке! Когда я пишу эти слова (1998 г.),...

Глен Дункан Последний вервольф Последний вервольф 1 Глен Дункан последний вервольф первая луна iconЮлия Иванова Последний эксперимент Юлия Иванова последний эксперимент пролог
На вопрос о причинах столь долгого молчания капитан Кеннан заявил, что им, собственно говоря, больше нет до Земли никакого дела....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница