Между Богом и мной все кончено


НазваниеМежду Богом и мной все кончено
страница2/9
Дата публикации21.05.2013
Размер0.83 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Биология > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Я рассказала Пие, что для меня вера в Бога обусловлена временем года. Бог приходит ко мне вместе с кроншнепами.

— А я думаю о Боге, когда одна гуляю у моря, — сказала Пия. — По-моему, оказавшись в одиночестве возле моря, невозможно не вспомнить о Боге. Один раз я даже задумалась на полном серьезе о том, что, может быть, само море и есть Бог, ведь из него произошла жизнь на Земле. Но сколько я ни пыталась рассмотреть в море Бога, я видела лишь понурое морское божество с увядшими водорослями, свисавшими с головы, которое окружали старые пакеты из-под молока.

— Неужели человек и вправду должен сам искать Бога? — спросила я. — Люди ведь каждый день повторяют, что Он спас их души, ты словно щелкаешь кнопкой и становишься прекрасным и счастливым. У нас в классе есть такая девочка. Когда она об этом рассказывает, мне кажется, она под экстази… Наверное, я никогда не встречала такого миссионера, который смог бы меня убедить. А к тем мальчишкам-проповедникам, причесанными на косой пробор, что в одной руке держат Библию, а в другой ящик для подаяний, я не могу относиться серьезно.

— Наши соседи по даче миссионеры, — сказала Пия. — Зимой они всегда в Африке — спасают души и работают с утра до вечера. Один раз я спросила отца семейства, может ли язычник, который вообще никогда не встречал миссионера, попасть на небеса. «Не думаю, — ответил он. — Но Бог будет очень милосерден к тому, кто ни разу в своей жизни не узнал Единственного и Истинного Бога». Это прозвучало так, словно они будут сидеть на почтительном расстоянии от чистилища и жарить на гриле сосиски или что-то вроде того. А те погрязшие в грехах язычники, что не приняли христианство, когда им предлагали, отправятся прямиком в печку.

— Была б я язычником, я бы держалась подальше от этих миссионеров, — сказала я. — Лучше к ним не приближаться! Сидишь ты себе, довольный и ни о чем не ведающий в джунглях, а тут на тебе, миссионер со своими проповедями, хочешь не хочешь, а приходится выбирать, иначе не поздоровится.

Пия задумчиво посмотрела на меня.

— Интересно, а с какого момента считается, что ты уже все узнал? — поинтересовалась она. — Должен ли язычник прочитать весь Новый Завет, чтобы его могли обвинить в том, что он не принял предложение? Или достаточно увидеть миссионера издалека, ну, скажем, на расстоянии пяти километров, и, считай, дело решенное? Надо бы им установить сигнализацию: объявляем миссионерское предупреждение на всей территории южных джунглей в течение трех дней! Не выходите из дома, иначе наткнетесь на скалу!

— Как можно выбрать, во что будешь верить, если и выбора никакого нет? — спросила я. — Нельзя же стать на полгода мусульманином только из чувства противоречия, чтобы потом забросить это дело, быть проклятым на века и мучиться в их мусульманском чистилище. Мне, пожалуйста, религию с недельным сроком аннуляции заказа, вдруг разонравится! Да о чем мы вообще говорим?

— Кажется, мы пытаемся не говорить о Боге, — сказала Пия.

И тут мы прекратили этот разговор.
<br />ОКТЯБРЬ<br /><br />Пять сердечек!<br />
В детском саду у нас была такая доска с отверстиями, в которую надо было забивать деревянные бруски разной формы. Я могла часами забивать четырехугольный брусок в круглое или треугольное отверстие. И какое же необыкновенное чувство посещало меня, когда я попадала в отверстие нужной формы!

Примерно то же я ощутила, встретив Пию. Она была моим четырехугольным отверстием. Сейчас, когда я об этом думаю, мне хочется схватить молоток и вдребезги разбить что-нибудь хрупкое и драгоценное. С недавнего времени все отверстия, которые попадаются на моем пути, имеют неподходящую форму, хотя они в этом, безусловно, не виноваты. Сколько ни стучи, все без толку.

Дело не в том, что в те времена мне не хватало подружек. Нет, они были, но все они оказались круглыми отверстиями для моего четырехугольного бруска.

Например, Йенни, которая живет в нашем подъезде двумя этажами ниже. Она была моей лучшей подругой с тех пор, как мы сюда переехали — когда родители развелись, мне тогда было три года. Мы играли с утра до вечера и дрались не на жизнь, а на смерть. Мы были похожи, как одного поля ягоды — ну, скажем, как брусника и клубника. Она маленькая, шустрая, жесткая, благоразумная, а я большая, слабохарактерная и незрелая (так бы сказали близкие, пока я не слышу). В остальном мы очень похожи — и в плохом, и в хорошем.

Раньше мы с Йенни учились в одном классе. Один день мы ходили в школу в обнимочку, щебеча, как помолвленные. А на другой держались друг от друга на расстоянии пушечного выстрела и делали вид, что не знакомы. Мы соревновались во всем, начиная с того, у кого больше двоюродных братьев и сестер, и заканчивая тем, кто хуже подготовился к урокам.

Недавно Йенни поступила в медучилище, и я вижу ее довольно редко, по утрам мы встречаемся на автобусной остановке.

Один раз я ей рассказала какую-то смешную историю, услышанную от Пии, и Йенни бросила на меня недобрый взгляд. У нее теперь другие подружки, но чувство собственности по отношению ко мне до сих пор ее не покидает.

«Пия — это такая лохматая, у которой физиономия, будто поперек рта огурец застрял?» — неприятно пошутила она, и я громко расхохоталась. Отчасти потому, что это действительно было смешно. У Пии были прямые светлые волосы и высокие скулы, и, когда она улыбалась, скулы оттопыривались, словно концы огурца, застрявшего поперек во рту. А отчасти потому, чтобы показать Йенни, что мы по-прежнему друзья.

Так она сказала однажды в октябре, и позже я это вспомнила. Это Йенни сообщила мне, что Пия умерла. В тот день, когда ее привезли, у Йенни была практика в больнице. (Нет, только не сейчас! Не могу об этом говорить!)

Но разумеется, трусиха Линнея чувствовала себя предательницей — ведь я засмеялась, — и поэтому на следующий день угостила Пию шоколадным пирожным в школьной столовой.

Мы сидели, положив ноги друг другу на стулья. Раскрыв на столе блокноты, выставляли отметки парням — прямо как шестиклассницы. Только теперь мы надеялись, что разбираемся в этом вопросе получше, чем в прежние беспечные времена. Мы надевали темные очки и, сидя на корточках в столовке за горшками с искусственными растениями, шпионили так, что никто не догадался бы, за кем мы наблюдаем. У нас даже были такие маленькие наклейки, чтобы выставлять отметки, — божьи коровки, сердечки, лягушки и мухи.

— Маркус, четыре божьих коровки из пяти возможных! — сказала я. — За волосы, золотистый загар, бейсболку и еще за то, что он так мило шепелявит и стесняется этого.

— Три. Минус одна за то, что он ударяет за Сарой.

— А что такого, Сара ведь нормальная девчонка?

— Нормальная. Но она симпатичнее, чем я. Этого я простить не могу, — строго сказала Пия, и Маркусу пришлось присудить трех божьих коровок.

— Юхан! Со стороны кажется, что он нормальный парень, а на самом деле из тех, кто думает, будто удачно пошутил, когда смачно рыгает тебе в лицо. Три лягушки!

— Я бы еще добавила Юхану одного червяка! — сказала Пия. — Он спросил у меня, где я пропадала всю его жизнь, — видать, я в ней была самым ярким пятном.

— И что ты ему ответила?

— Рыгнула ему в лицо, что тут еще ответить! А кто тот высокий светлый парень? Такое впечатление, что он тащит девчонок в темные уголки, чтобы как следует зажать их там.

— Так и есть, — сказала я. — Во всяком случае, он затащил в подвал Линду и прижал ее к полкам, когда они должны были принести книги. Она об этом рассказывала четырнадцать раз.

— Пять сердечек! — воскликнула Пия. Через мгновение она уже стояла возле его столика и просила одолжить сахарницу. Они встретились взглядами, и, мне показалось, в воздухе что-то щелкнуло, раздавшись эхом по всей столовой.

Пия есть Пия. Она просто брала себе то, что хотела, парней она отбирала строго. И бросала их моментально, так что они, по-моему, даже не успевали понять, что произошло. Это продолжалось до тех пор, пока она не встретила того последнего парня. Кто он, я так и не узнала.
<br />ОКТЯБРЬ<br /><br />Палач<br />
Каким-то непостижимым образом я всегда остаюсь в дураках, поэтому терпеть не могу карты.

Вот, к примеру, такая история.

У нас в классе все так боятся учителя биологии, что просто описаться готовы, когда он открывает дверь в кабинет. Его взгляд обводит сидящих за партами, словно лазерный прицел. Такое ощущение, что пластиковое покрытие на партах сейчас расплавится и стечет на пол. Затем он медленным движением опытного садиста открывает свой черный портфель с медными пряжками. В нем лежат контрольные, написанные на прошлой неделе, и все знают, что того, кто не справился с заданием, учитель разложит на столе в биологической лаборатории и позволит всем его выпороть. Но пока он притворяется, будто застежки на портфеле заклинило, а в классе стоит гробовая тишина, все держат кулачки и пытаются не слишком трястись от страха.

Наконец он достает небольшую стопку бумаг, совершенно серую от потных рук перепуганных насмерть учеников. И начинает резню, взявшись за дело усердно, словно палач со свежезаточенным топором. Он зачитывает вслух все ошибки, не забывая упомянуть того, кто их сделал, и никогда не упускает случая пустить ядовитую стрелу с персональными шипами:

— Вполне возможно, что кровеносная система Нильсона действительно выглядит так, как он ее описал. Это объясняет его нездоровый цвет лица.

Или так:

— Если бы наша малышка, сидящая у окна, как там ее зовут, использовала свои пальцы, чтобы делать записи, вместо того чтобы давить угри на уроках, она, наверное, запомнила бы, что я говорил о многослойном эпителии.

(«Наша малышка» при этом ни жива ни мертва от ужаса.)

На самом деле Палач принадлежит к исчезающему виду учителей. Во всяком случае, в нашей школе таких больше нет.

После урока мы, пошатываясь, бредем в туалет, а потом в столовку, пытаясь обсудить происшедшее. Те, кто попал под раздачу, молчат и притворяются ветошью, а остальные рассуждают о том, что же делать:

— Какой же он придурок! Как он меня достал. Чего теперь, валиум пить перед биологией?

— Черт, Нильсон, мы его в следующий раз опустим по полной. Прижмем к стене и забьем камнями из его уродской коллекции минералов.

Я молчу. Отличники ненавидят Палача так же сильно, как двоечники, поэтому я на биологии держусь середины и притворяюсь невидимкой.

Но в тот раз народ почувствовал запах крови. Все сговорились, что на следующем уроке никто и рта не раскроет, все будут молча пялиться на точку над головой Палача. Возможно, настоящим планом военной кампании это не назовешь, но хоть что-то, сделаем это, чтобы не перестать себя уважать. И что же дальше?

На следующем уроке Палач почти что в хорошем настроении. (Небось сожрал какого-нибудь сироту на завтрак.) Он снисходительно отпускает нечто походящее на остроты и сообщает, что на дворе весна и в воздухе витает аллергия на цветочную пыльцу.

— На какую пыльцу аллергия бывает чаще всего? — спрашивает он. — А, Линнея?

Я молчу, словно идиотка, глядя на точку над его головой.

Он обнажает клыки таким манером, какой у других мог бы сойти за улыбку.

— Ты не знаешь? Ну-ка, посмотри на меня!

Я молчу, продолжая упрямо таращиться на люстру.

Он нависает надо мной. Его хорошее настроение как ветром сдуло. Штормовое предупреждение: «Смотри на меня!»

Во рту и в глазах у меня пересохло. Вся влага в моем организме переместилась в мочевой пузырь. Но я чувствую молчаливую поддержку одноклассников и пялюсь на потолок.

Какая же я идиотка!

Палач начинает метаться по классу, тыкая пальцем в лицо всем подряд и извергая вопросы, как дракон извергает пламя. И все отвечают, кто правильно, кто нет. Они смотрят на него по-собачьи, едва сдерживая позывы сорваться и побежать в туалет. («I'll make the bastards talk!»[1] — шипит Крестный отец, играя стилетом.)

Пару минут спустя он швыряет мне в лицо новый вопрос, и я отвечаю, глядя на него по-собачьи и чувствуя, что сейчас подо мной будет мокро. Выходя из класса, чувствую на себе его взгляд, подобный лазерному прицелу, и знаю, что он никогда ничего не забывает.

В столовке я сижу совершенно одна, народ обходит мой стол за версту. Но я все же тащусь к другим.

— Черт, почему вы меня подставили? Зачем стали отвечать? — говорю я, приклеив к губам тупую улыбку.

Молчание.

— Слушай, ну он же был в хорошем настроении. У него ведь тоже есть свои чувства. Ты сама его довела.

Я просто оглохла и онемела. Не могу поверить своим ушам.

Когда слух вновь вернулся ко мне, я услышала, как они рассуждают о том, что же делать.

— Я наконец-то сделала, а вы, придурки несчастные, меня не поддержали! — крикнула я. — Хоть мы и договорились.

— А мне показалось, что ты отвечала на вопросы вместе со всеми, — сказал Нильсон, и все вышли из-за стола.

Так я снова осталась в дураках.

Палач меня возненавидел. Придурки одноклассники — тоже. Я и сама прониклась к себе ненавистью.
* * *
После этого на физре мы с Пией взяли временное освобождение и пошли прогуляться.

— Да им просто стыдно, — сказала Пия. — Чем больше они стыдятся, тем сильней на тебя наезжают.

— И что же мне делать?

Ох, Пия…

Черт, черт, черт! Как ты могла оставить меня с этими идиотами? Не могу тебе этого простить. Была б ты здесь, я бы тебя огрела сумкой с учебниками.

Теперь мой единственный собеседник — стена. Бывают дни, когда я, обхватив голову руками, утыкаюсь в колени, лишь бы не разбить башку о стенку изо всех сил.
<br />НОЯБРЬ<br /><br />Велосипедная стоянка для моего любимого<br />
Маркус…

Я люблю тебя вот уже три года!

Мама говорит, нужно приучить себя говорить «влюблена», а не «люблю», ведь именно это я имею в виду. Любовь — это нечто большее, неведомое соплячкам вроде меня, считает она. По большому счету нет разницы между любовью к мужчине, ребенку и матери, но я пока этого не понимаю. Влюбленность тоже может быть сильной, но продолжаться вечно она не может, иначе просто сойдешь с ума.

Именно так она и говорит, хотя не знаю, с какой стати я должна прислушиваться к ее мнению в этом вопросе. У нее у самой в жизни одни проблемы как с влюбленностью, так и с настоящей любовью, сплошной бардак. Как я уже говорила, они с папой в разводе, и осенью у нее начался разлад с Инго, моим отчимом.

Слово «влюбиться» мне не нравится. Оно как будто бы означает, что ты совершил какую-то ошибку: «вляпался» или «врезался», не говоря уже о «влип». То есть ты как бы любишь кого-то, но потом все идет наперекосяк и ты уже не любишь, а «влюблена».

Маркус — совершенно обычный парень. Впервые я увидела его на районном соревновании, когда мы учились в седьмом классе. Он метал дротики и был красив, как бог, мускулы на животе ну прямо как кубики. Одна из девчонок, тусовавшихся возле спортивной арены, взяла его футболку и, зажмурившись, зарылась в нее лицом. На этих соревнованиях я должна была прыгать в длину, потому что все обычно думают, будто люди высокого роста хорошо прыгают в длину. Ага, так и есть. Я прыгаю и в длину, и в высоту, только не могу делать это по отдельности. Я одновременно рвусь в высоту и в длину, из меня вышла бы замечательная кенгуру.

В тот день наша школа лидировала, и я превзошла себя, завоевав второе место. В финале я должна была соревноваться с девчонкой из другой школы. Надо было сделать лишь одну удачную попытку, такую же, как до этого, чтобы выиграть. Весь наш класс прилип к ограждениям и скандировал: «Лин-не-я! Лин-не-я! ЛИН-НЕ-Я!»

Ринувшись вперед, я сделала три неудачные попытки, три неудачных прыжка подряд, и уселась, глядя на свои кроссовки, под веселые крики парней из класса: «Линнея, попрыгунья ты наша!»

— Вы только посмотрите на эту попрыгунью стрекозу! — голосил маленький косоглазый придурок по имени Тобба, который едва доставал мне до пупка. Впрочем, такого роста была половина парней из нашего класса, когда мы учились в седьмом. Кажется, им это действовало на нервы. Девчонки лишь тихо хихикали.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Между Богом и мной все кончено iconКатарина Масетти Между Богом и мной все кончено
Сегодня ночью мне приснилась стена. Та самая, с которой я разговаривала все прошлое лето
Между Богом и мной все кончено iconСборник очерков и рассказов, основная тема которых нравственный выбор....
Между любовью и ненавистью, между памятью и забвением, между добром и злом, между жизнью с Богом и без Него Герои рассказов Н. Е....
Между Богом и мной все кончено iconУченика святого и богоносного отца нашего василия нового цареградского
Василия, когда я после продолжительной и усердной молитвы почивал на одре своем, вижу, входит святый Василий, берет меня за руку...
Между Богом и мной все кончено iconЛюбезный Читатель, прочитав мой рассказ, ты можешь, не согласится...
Кая Сила, которая создавала это пространство, этот пустой мир без эха, зла, добра и звуков. Казалось, он был пустее самого пустого...
Между Богом и мной все кончено iconСавенко Ереси очерки натуральной философии © Эдуард Лимонов
Я спешу, земного времени у меня все меньше, а моя задача — оставить человеческому виду мощное мировоззрение. Для этой цели я вооружился...
Между Богом и мной все кончено icon-
«Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Иисус Христос». (1Тим. 3: 16)
Между Богом и мной все кончено iconСодержани е введение 3
В этой книге я рассказываю о некоторых событиях, которые произошли лично со мной в моих отношениях с Богом. Я называю их “близкими...
Между Богом и мной все кончено iconПоложение о конкурсе «Мисс «Беги за мной»
Настоящее Положение определяет порядок организации и проведения в 2012 году на фестивале Федерального проекта «Беги за мной»Краснодарский...
Между Богом и мной все кончено iconИдет война, война какой еще не знал Мир, между Богом и сатаной за...
Земным царством и Царством Божьим Небесным. Реально это выглядит как «война за дом» тело человека, на чьей стороне душа, тому достанется...
Между Богом и мной все кончено iconБелорус, гражданин Республики Беларусь
Загса первомайского райсполкома г. Витебска между мной и ответчицей был зарегистрирован брак
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница