Бернард Шоу Человек и сверхчеловек


НазваниеБернард Шоу Человек и сверхчеловек
страница5/10
Дата публикации26.03.2013
Размер1.07 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Таковы недостатки моего характера; поверьте мне: порой я проникаюсь глубочайшим отвращением к себе, и если в такой момент на меня набрасывается какой-нибудь раздраженный рецензент, я ему невыразимо благодарен. Но мне и в голову не приходит попытаться исправиться; я знаю, что должен принимать себя таким, каков я есть, и употребить себя с максимальной пользой для дела. Все это Вы поймете, ибо мы с Вами выпечены из одного теста; оба мы критики жизни и искусства, и когда я прохожу под Вашим окном, Вы, наверное, говорите себе: "Бог меня миловал - а ведь этим человеком мог бы оказаться я сам". Этой пугающей, отрезвляющей мыслью, этой заключительной каденцией я и завершу сие непомерно затянувшееся письмо. Преданный Вам

Бернард Шоу.

Уокинг, 1903

P. S. После беспрецедентного шума, который подняли критики по поводу нашей книги - увы! Ваш голос в ней не слышен, - от меня потребовали подготовить новое издание. Пользуюсь случаем исправить свою оплошность: Вы, может быть, заметили (все остальные, между прочим, проглядели), что я подкинул Вам цитату из "Отелло", а потом, сам того не сознавая, связал ее с "Зимней сказкой". Исправляю ошибку с сожалением, ибо цитата эта прекрасно подходит к Флоризелю и Утрате; и все же с Шекспиром шутки плохи, так что верну-ка я Дездемоне ее собственность.

В целом книга прошла весьма неплохо. Критики посильнее довольны, послабее - запуганы; знатоков позабавил мой литературный балаган (устроенный для Вашего удовольствия), и только юмористы, как ни странно, читают мне нотации - со страху они позабыли о своей профессии и самыми странными голосами заговорили вдруг о велениях совести. Не все рецензенты меня поняли; как англичане во Франции с уверенностью произносят свои островные дифтонги, думая, что это и есть добрые французские гласные, так и многие из рецензентов предлагают в качестве образцов философии Шоу что-нибудь подходящее из своих собственных запасов. Другие стали жертвой подобия идей: они называют меня пессимистом, потому что мои замечания задевают их самодовольство, и ренегатом, потому что в компании у меня все Цезари, а не простые и славные ребята. Хуже того - меня обвинили в проповеди "этического" Сверхчеловека, то есть нашего старого друга Справедливого, превращенного в Совершенного! Это последнее недоразумение так неприятно, что лучше я воздержусь от комментариев и отложу перо, пока мой постскриптум не стал длиннее самого письма.

^ ДЕСТВИЕ ПЕРВОЕ

Роубэк Рэмсден в своем кабинете просматривает утреннюю

почту. Обстановка кабинета, красивая и солидная, говорит

о том, что хозяин - человек со средствами. Нигде ни

пылинки; очевидно, в доме по меньшей мере две

служанки, не считая чистой горничной, и есть экономка,

которая не дает им прохлаждаться. Даже макушка Роубэка

блестит; в солнечный день он кивками головы мог бы

гелиографировать приказы расположенным в отдалении

войсковым частям. Впрочем, больше ничто в нем не наводит

на военные ассоциации. Только в гражданской деятельности

приобретается это прочное ощущение покоя, превосходства,

силы, эта величавая и внушительная осанка, эта

решительная складка губ, которую, впрочем, теперь, в

пору успеха, смягчает и облагораживает сознание, что

препятствия устранены. Он не просто почтеннейший

человек; он выделяется среди почтеннейших людей, как их

естественный глава, как председатель среди членов

правления, олдермен среди советников, мэр среди

олдерменов. Четыре пучка серо-стальных волос, - скоро

они станут белыми, как рыбий клей, который напоминают и

в других отношениях, - растут двумя симметричными парами

над его ушами и в углах широкой челюсти. На нем черный

сюртук, белый жилет (дело происходит в прекрасный

весенний день) и брюки не черные, но и не то чтобы

синие, а скорей одного из тех неопределенных

промежуточных оттенков, которые изобретены современными

фабрикантами для полной гармонии с религиозными

убеждениями почтенных людей. Он еще не выходил сегодня

из дому, поэтому на ногах у него домашние туфли, а

ботинки стоят наготове у камина. Догадываясь, что у него

нет камердинера, и видя, что у него нет секретарши с

пишущей машинкой и блокнотом для стенограмм, думаешь о

том, как мало, в сущности, повлияли на домашний уклад

наших парламентариев всякие современные новшества, равно

как и предприимчивость владельцев железных дорог и

гостиниц, готовых отпустить вам полтора дня (с субботы

да понедельника) истинно джентльменской жизни в

Фолкстоне за две гинеи, включая проезд первым классом в

оба конца.

Сколько лет Роубэку? Это вопрос весьма существенный для

интеллектуальной пьесы, ибо здесь все зависит от того,

когда протекала его юность - в шестидесятых годах или в

восьмидесятых. Так вот, Роубэк родился в 1839 году, был

унитарием и фритредером с мальчишеских лет и

эволюционистом со дня выхода в свет "Происхождения

видов"; вследствие этого всегда причислял себя к

передовым мыслителям и к неустрашимым реформаторам.

Когда он сидит за своим письменным столом, справа от

него окна, выходящие на Поргплэнд-Плэйс. Оттуда, если бы

не спущенные шторы, любопытный зритель мог бы, словно с

просцениума, созерцать его профиль. Налево, у внутренней

стены, величественный книжный шкаф и ближе к углу дверь.

У третьей стены два бюста на цоколях: слева Джон Брайт,

справа Герберт Спенсер. В простенке между ними

гравированный портрет Ричарда Кобдена, увеличенные

фотографии Мартино, Хаксли и Джордж Элиот, автотипии

аллегорий Дж. Ф. Уоттса (Роубэк предан искусству со всем

пылом человека, который его не понимает) и гравюра

Дюпона с Деларошева "Полукружия" в Школе изящных

искусств, где изображены великие художники всех веков.

За спиной Роубэка, над камином, фамильный портрет в

таких темных тонах, что на нем почти ничего нельзя

разглядеть. Рядом с письменным столом кресло для деловых

посетителей. Еще два кресла в простенке между бюстами.

Входит горничная и подает карточку. Роубэк, взглянув,

кивает с довольным видом. По-видимому, гость желанный.

Рэмсден. Просите.

Горничная выходит и возвращается с посетителем.

Горничная. Мистер Робинсон.

Мистер Робинсон - молодой человек на редкость приятней

внешности. Невольно возникает мысль, что это и есть

первый любовник, так как трудно предположить, что в

одной пьесе могут оказаться два столь привлекательных

персонажа мужского пола. Стройная, элегантная фигура в

трауре, как видно, недавно надетом; маленькая голова и

правильные черты лица, приятные небольшие усики,

открытый ясный взгляд, здоровый румянец на юношески

свежем лице; тщательно причесанные волосы красивого

темно-каштанового оттенка, не кудрявые, но шелковистые и

блестящие, нежный изгиб бровей, высокий лоб и слегка

заостренный подбородок - все в нем обличает человека,

которому предназначено любить и страдать. А что при этом

он не будет испытывать недостатка в сочувствии, тому

порукой его подкупающая искренность и стремительная, но

не назойливая услужливость - знак природной доброты. При

его появлении лицо Рэмсдена расцветает приветливой,

отечески-ласковой улыбкой, которую, однако, тут же

сменяет приличествующая случаю скорбная мина, так как на

лице у молодого человека написана печаль, вполне

гармонирующая с черным цветом его костюма. Рэмсдену,

по-видимому, известна причина этой печали. Когда гость

молча подходит к столу, старик встает и через стол

пожимает ему руку, не произнося ни слова: долгое

сердечное рукопожатие, которое повествует о недавней

утрате, одинаково тяжко для обоих.

Рэмсден (покончив с рукопожатием и приободрившись). Ну, ну, Октавиус, такова

общая участь. Всех нас рано или поздно ожидает то же. Садитесь. Октавиус садится в кресло для посетителей. Рэмсден снова опускается в свое. Октавиус. Да, всех нас это ожидает, мистер Рэмсден. Но я стольким был ему

обязан. Родной отец, будь он жив, не сделал бы для меня больше. Рэмсден. У него ведь никогда не было сына. Октавиус. Но у него были дочери; и тем не менее он относился к моей сестре

не хуже, чем ко мне. И такая неожиданная смерть! Мне все хотелось

выразить ему свою признательность, чтобы он не думал, что я все его

заботы принимаю как должное, как сын принимает заботы отца. Но я ждал

подходящего случая; а теперь вот он умер - в один миг его не стало, и

он никогда не узнает о моих чувствах. (Достает платок и непритворно

плачет.) Рэмсден. Как знать, Октавиус. Быть может, он все отлично знает; нам об этом

ничего не известно. Ну полно! Успокойтесь.

Октавиус, овладев собой, прячет платок в карман.

Вот так. А теперь я хочу рассказать вам кое-что в утешение. При

последнем нашем свидании - здесь, в этой самой комнате, - он сказал

мне: "Тави славный мальчик, у него благородная душа. Когда я вижу, как

мало уважения оказывают иные сыновья своим отцам, я чувствую, что он

для меня лучше родного сына". Вот видите! Теперь вам легче? Октавиус. Мистер Рэмсден! Я часто слыхал от него, что за всю свою жизнь он

знал только одного человека с истинно благородной душой - Роубэка

Рэмсдена. Рэмсден. Ну, тут он был пристрастен: ведь наша с ним дружба длилась много

лет. Но он мне еще кое-что о вас говорил. Не знаю, рассказывать ли вам. Октавиус. Судите сами. Рэмсден. Это касается его дочери. Октавиус (порывисто). Энн! О, расскажите, мистер Рэмсден, расскажите! Рэмсден. Он говорил, что в сущности даже лучше, что вы не его сын; потому

что, быть может, когда-нибудь вы с Энни...

Октавиус густо краснеет.

Пожалуй, напрасно я вам рассказал. Но он всерьез задумывался об этом. Октавиус. Ах, если б я только смел надеяться! Вы знаете, мистер Рэмсден, я

не стремлюсь ни к богатству, ни к так называемому положению, и борьба

за это меня нисколько не увлекает. Но Энн, видите ли, при всей

утонченности своей натуры так свыклась с подобными стремлениями, что

мужчина, лишенный честолюбия, ей кажется неполноценным. Если она станет

моей женой, ей придется убеждать себя не стыдиться того, что я ни в чем

особенно не преуспел; и она это знает. Рэмсден (встав, подходит к камину и поворачивается спиной к огню). Глупости,

мой мальчик, глупости! Вы слишком скромны. Что в ее годы можно знать об

истинных достоинствах мужчины? (Более серьезным тоном.) И потом она на

редкость почтительная дочь. Воля отца будет И для нее священна. С тех

пор как она вышла из детского возраста, не было, кажется, случая, чтобы

она, собираясь или же отказываясь что-нибудь сделать, сослалась на

собственное желание. Только и слышишь, что "папа так хочет" или "мама

будет недовольна". Это уж даже не достоинство, а скорей недостаток. Я

не раз говорил ей, что пора научиться самой отвечать за свои поступки. Октавиус (качая головой). Мистер Рэмсден, я не могу просить ее стать моей

женой только потому, что этого хотел ее отец. Рэмсден. Гм! Пожалуй, вы правы. Да, в самом деле вы правы. Согласен, так не

годится. Но если вам удастся расположить ее к себе, для нее будет

счастьем, следуя собственному желанию, в то же время исполнить желание

отца. Нет, правда, сделайте вы ей предложение, а? Октавиус (невесело улыбаясь). Во всяком случае я вам обещаю, что никогда не

сделаю предложения другой женщине. Рэмсден. А вам и не придется. Она согласится, мой мальчик! Хотя (со всей

подобающей случаю важностью) у вас есть один существенный недостаток. Октавиус (тревожно). Какой недостаток, мистер Рэмсден? Вернее - который из

моих многочисленных недостатков? Рэмсден. Я вам это скажу, Октавиус. (Берет со стола книгу в красном

переплете.) То, что я сейчас держу в руках, - самая гнусная, самая

позорная, самая злонамеренная, самая непристойная книга, какой

когда-либо удавалось избежать публичного сожжения на костре. Я не читал

ее, - не желаю засорять себе мозги подобной дрянью; но я читал, что

пишут о ней газеты. Достаточно одного заглавия (читает): "Спутник

революционера. Карманный справочник и краткое руководство. Джон Тэннер,

Ч.П.К.Б. - Член Праздного Класса Богатых". Октавиус (улыбаясь). Но Джек... Рэмсден (запальчиво). Прошу вас у меня в доме не называть его Джеком! (С

яростью швыряет книгу на стол; потом, несколько поостыв, обходит вокруг

стола, останавливается перед Октавиусом и говорит торжественно и

внушительно.) Вот что, Октавиус: я знаю, что мой покойный друг был

прав, называя вас благородной душой. Я знаю, что этот человек - ваш

школьный товарищ и что в силу дружбы, связывавшей вас в детстве, вы

считаете своим долгом заступаться за него. Но обстоятельства

изменились, и я прошу вас учесть это. В доме моего друга на вас всегда

смотрели, как на сына. Вы в этом доме жили, и никто не мог закрыть его

двери для ваших друзей. Благодаря вам этот человек, Тэннер, постоянно

бывает там, чуть ли не с детских лет. Он без всякого стеснения зовет

Энни просто по имени, так же как и вы. Покуда был жив ее отец, меня это

не касалось. В его глазах этот человек, Тэннер, был только мальчишкой;

он попросту смеялся над его взглядами, как смеются над карапузом,

напялившим отцовскую шляпу. Однако теперь Тэннер стал взрослым

мужчиной, а Энни - взрослой девушкой. И кроме того, отец ее умер. Его

завещание еще не оглашено; но мы неоднократно обсуждали его вместе, и у

меня нет ни малейших сомнений, что я назначен опекуном и попечителем

Энни. (Подчеркивая слова.) Так вот, заявляю вам раз и навсегда: я не

хочу и не могу допустить, чтобы Экий ради вас постоянно терпела

присутствие этой личности, Тэннера. Это несправедливо, это недостойно,

это невозможно. Как вы намерены поступить? Октавиус. Но Энн сама сказала Джеку, что, независимо от своих взглядов, он

всегда будет у нее желанным гостем, потому что он знал ее дорогого

отца. Рэмсден (выйдя из себя). Эта девушка просто помешалась на дочернем долге.

(Бросается, точно разъяренный бык, к Джону Брайту, но, не усмотрев на

его лице сочувствия, поворачивает к Герберту Спенсеру, который его

встречает еще более холодно.) Простите меня, Октавиус, но есть предел

терпимости общества. Вы знаете, что я чужд ханжества, предрассудков. Вы

знаете, что я был и остался просто Роубэком Рзмсденом, в то время как

люди со значительно меньшими заслугами прибавили титул к своему имени;

и это лишь потому, что я отстаивал равенство и свободу совести, вместо

того чтобы заискивать перед церковью и аристократией. Мы с Уайтфилдом

очень многое упустили в жизни благодаря своим передовым взглядам. Но

анархизм, свободная любовь и тому подобное - это уже слишком даже для

меня. Если я буду опекуном Энни, ей придется считаться с моим мнением.

Я этого не позволю; я этого не потерплю. Джон Тэннер не должен бывать у

нас, и у вас тоже.

Входит горничная.

Октавиус. Но... Рэмсден (останавливая его взглядом). Тс! (Горничной.) Ну, что там? Горничная. Сэр, вас желает видеть мистер Тэннер. Рэмсден. Мистер Тэннер?! Октавиус. Джек! Рэмсден. Как смеет мистер Тэннер являться сюда? Скажите, что я не могу его
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Бернард Шоу Человек и сверхчеловек iconБернард Шоу Ученик дьявола Бернард Шоу Ученик дьявола действие первое
В дверь стучат, но не настолько громко, чтобы разбудить спящих. Потом еще раз, погромче, и миссис Даджен слегка шевелится во сне....
Бернард Шоу Человек и сверхчеловек iconБернард Шоу Пигмалион (пер. Н. Рахмановой)
Как мы увидим дальше, «Пигмалион» нуждается не в предисловии, а в продолжении, которым я и снабдил пьесу в должном месте
Бернард Шоу Человек и сверхчеловек iconВопрос №24 Роль продюсера в производстве шоу-программ Продюсер
Продюсер – человек, который что-то производит. Если есть производство, значит, есть и конечный продукт. Конечным продуктом кинопродюсера...
Бернард Шоу Человек и сверхчеловек iconБернард Шоу Цезарь и Клеопатра
Слушайте меня вы, женщины, облекающиеся в соблазнительные одежды, вы, скрывающие мысли свои от мужчин, дабы они верили, что вы считаете...
Бернард Шоу Человек и сверхчеловек iconБернард Шоу Цезарь и Клеопатра
Слушайте меня вы, женщины, облекающиеся в соблазнительные одежды, вы, скрывающие мысли свои от мужчин, дабы они верили, что вы считаете...
Бернард Шоу Человек и сверхчеловек iconБернард Шоу Первая пьеса Фанни
В котором часу начинается спектакль? В половине девятого? Лакей. В девять, сэр. Сэвоярд. Прекрасно. Будьте добры, позвоните в гостиницу...
Бернард Шоу Человек и сверхчеловек iconБернард Шоу Андрокл и лев
Мегера (внезапно кидая палку на землю). Я не сделаю больше ни шагу. Андрокл (с усталой мольбой). О, не начинай все снова, моя ненаглядная....
Бернард Шоу Человек и сверхчеловек iconДжон Сеймор Введение в нейролингвистическое программирование. Новейшая...
Разумные люди приспосабливаются к окружающему миру. Неразумные люди приспосабливают мир к себе. Вот почему прогресс определяется...
Бернард Шоу Человек и сверхчеловек iconДжон Сеймор Введение в нейролингвистическое программирование. Новейшая...
Разумные люди приспосабливаются к окружающему миру. Неразумные люди приспосабливают мир к себе. Вот почему прогресс определяется...
Бернард Шоу Человек и сверхчеловек iconБольшой прайс на экскурсии и туристический сервис для путешествий из Паттайи
Тиффани-шоу – это оригинальное шоу-кабаре трансвеститов в Паттайе. Оно зародилось в канун Нового 1974 года как театр одного актера...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница