Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические


НазваниеКурс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические
страница14/26
Дата публикации27.03.2013
Размер4.69 Mb.
ТипУчебное пособие
userdocs.ru > Философия > Учебное пособие
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   26
Фридрих фон Хайек. Дорога к рабству.

Принципиальный либертаризм отличается от прагматического, главным образом, тем, что он рассматривает права, защищаемые «ми­нимальным» государством, как естественные или фундаментальные. Права — есть благо в себе, а не в силу каких-то случайных причин, причем благо высшей значимости, которым нельзя пожертвовать ради какой-то другой цели.

Наиболее видным представителем этого течения либератаризма яв­ляется Роберт Нозик. Большая часть его основной работы «Анархия, государство и утопия» была представлена в качестве альтернативы «Теории справедливости» Роулса5.

Во многих отношениях Роберт Нозик — полная противоположность Джону Роулсу, начиная от происхождения (Роулс — «один из последних героев Скотта Фиццжеральда», элита из Новой Англии; Нозик — выхо­дец из бедной еврейской семьи в Бруклине), личных качеств (скромно­сти и даже замкнутости Роулса, и заметного стремления к славе и из­вестности у Нозика) и вплоть до отношения к политике (Роулс — политический философ кантовского склада, либерал; Нозик — либерта-рист, активный участник студенческих движений в молодости, склон­ный к анархизму и позднее признанный идеолог неоконсерватизма). Эта разница, однако, отнюдь не мешала им сотрудничать на протяжении десятилетий как коллегам по Гарвардскому университету.

Интерес к проблемам политической философии пробудился у Робер­та Нозика после внимательного ознакомления с трудами консерватив­ных философов и экономистов Фридриха Хайека и Мильтона Фридмэ-на. Знакомство с «Теорией справедливости» Джона Роулса вдохновило его на «ответ». В результате появилась книга «Анархия, государство и утопия», содержащая комментарий проблем, затронутых Роулсом, с позиций либертаризма. Этот труд не только вызвал большой интерес в академических кругах, но так же, как роулсовская работа, оказал пря­мое и непосредственное влияние на разработку политических программ и политические дискуссии в США и ряде других западных государств. В 1975 году он был удостоен Национальной премии за лучшую книгу года.

5 Nozick R. Anarchy, State and Utopia. New York: Basic Books, 1974.

158

Работа Нозика — фундаментальное политико-философское осмыс­ление основных идей либертаристского кредо. Будучи крайней формой либерализма, либертаризм проводит различие между ценностями инди­видуальной свободы и ценностями благосостояния и равенства. Опира­ясь на эту единственную ценность свободы, он пытается сформулиро­вать правила того, что индивиды могут делать по отношению друг к другу, какова их роль в организации государства и какой властью это государство вообще должно обладать.

Характерно, что сфера влияния индивида совпадает с властью, воз­лагаемой на него капиталистической экономикой, или экономикой сво­бодного предпринимательства. Индивид обладает формальной властью обретения собственности, покупки и продажи ее, найма рабочей силы и продажи своей собственной рабочей силы. Он может разбогатеть или разориться — все зависит только от него самого, от его способностей, усилий, везения, наконец. Государство со своей стороны может лишь обслуживать эту систему. Оно может предпринимать какие-то действия, вплоть до наказания, ради предотвращения применения силы (убийств, ограблений и т.д.) и мошенничества, но оно не имеет права облагать собственность налогами или конфисковывать ее во имя того, чтобы ока­зать помощь нуждающимся, или же организовывать общественные ра­боты для сокращения безработицы. Бедные сами должны о себе позабо­титься, или же рассчитывать только на милосердие. Пенсии или страхо­вание здоровья допустимы и могут существенно снизить риск наступ­ления трудных времен, однако любые коллективные попытки решения этих вопросов вне пределов защиты личности и ее правомерной дея­тельности должны быть переданы в сферу добровольных клубов и ассо­циаций.

Взгляды такого типа отстаивала целая плеяда политических мысли­телей разных времен, начиная от Адама Смита и кончая Мильтоном Фридмэном, придавшего этим идеям утилитаристскую легитимацию: данная система является законной в силу ее эффективности, поскольку в результате положение каждого гражданина улучшится. Но коль скоро данное утверждение труднодоказуемо, эгалитаристские системы пред­ставляются с позиций утилитаризма в качестве более предпочтитель­ных, поэтому либертаристы обратились к другому политико-философскому основанию своих воззрений. Нозик предлагает взять в качестве такого основания определенную концепцию индивидуальных (моральных или естественных) прав.

159

«У индивидов есть права и существуют вещи, которые никакая другая личность или группа не могут сделать по отношению к нему, не нару­шая этих прав»6, —

это утверждение в самом начале книги «Анархия, государство и уто­пия» уже достаточно ясно обозначает точку отсчета принципиального либертаризма.

Причем Нозик полагает, что речь идет не только об уважении этих прав, а о том, что они должны обладать статусом фундаментальных или более или менее абсолютных ограничений. Понятие «права как ограни­чения», или, как он иногда поясняет, «ограничение моральной стороны» означает, что речь идет о гарантиях защиты каждой личности. Абсо­лютный характер данного ограничения предполагает, что индивидуаль­ные права не могут быть нарушены ради решения каких-либо социаль­ных целей, например, целей благосостояния или безопасности всего общества. Наконец, он рассматривает эти права как фундаментальные, т.е. они есть благо в себе и не зависят от внешних целей, будучи осно­ванием морального мышления. Но если индивидуальные права прини­маются в качестве отправного пункта, то вполне логична идея «мини­мального» государства как лучшего из возможных способов гарантиро­вания этих прав. Более сильное государство непременно станет нару­шать эти права, если только оно не опирается на анонимное согласие всех граждан, ибо, помимо всего прочего, у людей есть также право на отказ от своих прав.

«Минимальное» государство более предпочтительно, чем анархия, поскольку последняя не может дать гарантий защиты индивидуальных прав. Кроме того, у него больше возможностей для того, чтобы стать узаконенным, нежели у государства перераспределительного типа, ко­торое не в состоянии опираться на полное согласие своих граждан и поэтому обязательно предполагает принуждение вплоть до открытого насилия по отношению к какой-то их части.

Первый принцип, введенный в теорию Нозика, таким образом, за­ключается в том, что каждый индивид обладает тремя фундаменталь­ными правами: во-первых, правом на физическую безопасность, во-вторых, правом на неограниченные ничем свободы и, в-третьих на не­отчуждаемую собственность без его на то согласия. Нозик практически повторяет сказанное Локком о правах индивида в условиях «естествен­ного состояния».

Нозик пишет, что его взглядам на «хорошо организованное общест­во» противостоят две теоретические «угрозы»: идея безгосударственно-

6 Nozick R. Op. cit. P. IX.

160

го общества (анархия) и теория государства, выходящего за пределы «минимального», т.е. такого, которое берет на себя функцию перерас­пределения, или ставит перед собой цели развития, модернизации и т.д.

АНАРХИЗМ — политико-идеологическая концепция, требующая упраздне­ния государства и ликвидации всякой власти, имеющей возможность приме­нять принуждение. Она провозглашает своей целью общество с максималь­ной личной свободой, справедливым распределением материальных благ, в котором общие задачи выполняются по добровольному согласию. Термин «анархизм» введен в 1840 году П.-Ж.Прудоном.

Анархистский социальный порядок, не допускающий никаких при­нудительных действий со стороны государства, назван в качестве ис­ходной посылки в нозиковской аргументации. Данная позиция, а также сопутствующие ей обстоятельства — нерушимая свобода личности и абсолютное право собственности на свое тело и свои владения — во многом воспринимаются как данность. Права есть выражение «естест­венной свободы» и анархия — возможность их реализации. Нозик по­пытался показать, что место анархии может быть занято «минималь­ным» государством без нарушения анархической легитимности. Однако необходимым условием этого перехода становится добровольное согла­сие людей.

Сами же анархисты рассматривают любое движение в направлении принудительных институтов как аморальное, иррациональное и ненуж­ное — в их концепции «естественного состояния» никаких серьезных проблем вообще не возникает. Но это крайность. Многие мыслители анархистского толка все же предполагали наличие некоторых основа­ний, которые делали движение в направлении государственности ра­циональным и необходимым, например, ради выживания. Тем самым они признают аргументацию Т.Гоббса, изложенную им в «Левиафане». В любом случае моральность этой тенденции может придать только согласие, а далеко не все люди столь уж рациональны, чтобы принять это. При этом модель «общественного договора», некоего гипотетиче­ского контракта, т.е. согласия в малой группе, переносимое затем на всех граждан, считается неадекватной, ибо в соответствии с анархист­скими установками предполагается согласие именно всех, так как необ­ходимо уважать естественные права каждого человека.

Л.С.Мамут пишет:

«....Индивидуализм анархистского толка, сохраняя в себе идею противо­поставленности абсолютно самодовлеющей личности обществу как та­ковому, связывает ее (личности) свободу, полноценное бытие с тоталь-

161

ным упразднением всех политических форм. Этим он резко отличается от того буржуазного индивидуализма, которого придерживались, ска­жем, Т.Гоббс и другие идеологи, мыслившие по стандартам этатистско-

Любое государство воспринимается анархистским сознанием как аб­солютное зло, оно — источник всех социальных пороков.

Новизна подхода Нозика, попытавшегося преодолеть трудности, связанные с необходимостью согласия на введение любых государст­венных форм, заключается в его стремлении объяснить, каким образом государство может вырасти из естественного состояния без нарушения чьих-либо прав, однако не прибегая к идее «общественного договора».

Нозик пишет, что если бы даже существовало локковское «естест­венное состояние», т.е. если бы сбылась мечта анархистов, «минималь­ное государство» все равно появилось бы при двух условиях: во-первых, если люди будут действовать, руководствуясь собственным интересом; во-вторых, если они будут уважать права других людей, не нарушать их, или, по крайней мере, находить форму компенсации в случае нарушения. В сущности, этот аргумент представляет собой ква-зи-договорное узаконивание «минимального государства».

Образование государства, по Нозику, проходит четыре стадии.

^ Первая стадия. В силу неудобства «естественного состояния» инди­виды формируют «агентства защиты»8. Сначала, по-видимому, это бу­дут ассоциации взаимопомощи, объединяющие членов одной семьи или друзей, но скоро обнаружатся неудобства: все должны владеть оружи­ем, к тому же в группах такого типа легко возникают трения. В конце концов ассоциации обязательно уступят место «агентствам защиты», которые за соответствующую плату возьмут на себя роль арбитра, а также наказания виновных.

^ Вторая стадия. Одно из агентств или их объединение начнут доми­нировать на некоей территории9. При этом возникают три возможности:

1) если одно агентство выиграет все сражения, то оно, естественно, станет доминировать на данной территории, и люди окажутся перед выбором — либо присоединиться к нему, либо вообще остаться вне сферы действия какого-либо агентства;

2) если одно агентство выиграет на одной части территории, а вто­рое — на другой, то территория окажется расколотой так же, как и на­селение; будет установлена граница;

7 Мамут Л.С. Этатизм и анархизм как типы политического осознания. М.: Наука, 1989. С. 191.

8 Nozick R. Op. cit. P. 12—15.

9 Nozick R. Op. cit. P. 15—17.

162

3) если два агентства продолжают борьбу и ни одно из них не смо­жет добиться окончательного верховенства, то вероятнее всего они предпочтут третейский суд, тем самым сформировав объединение агентств.

На первых двух стадиях рациональный собственный интерес на­правляет людей в сторону «минимального государства». Однако пока еще называть государством возникшее образование рано. Новый режим

«очевидно, не обеспечивает защиту для всех на данной территории, как это делает государство, и он явно не обладает и не претендует на тот тип монополии на применение силы, которая обязательна для государства»10.

^ Третья стадия. «Агентства защиты» начинают защищать права сво­их клиентов от независимых индивидов11. Основанием для этого являет­ся делегирование клиентом своего права на самозащиту тому агентству, которое уже доказало свое превосходство по сравнению с другими по­добными агентствами.

^ Четвертая стадия. Доминирующее агентство может как-то ком­пенсировать независимым лицам неудобство того положения, в котором они оказались, распространив и на них свою защиту или предоставив им средства для самозащиты12.

Результатом этих четырех стадий развития и становится «минималь­ное государство». Оно предлагает защиту для каждого и провозглашает монополию на применение силы в том смысле, что лишает независимых лиц права на навязывание силой своих прав по отношению к другим индивидам.

И все же здесь есть и отличия от «минимального государства». Во-первых, независимые люди все еще могут навязывать свои права друг другу. Во-вторых, независимые платят налоги ниже уровня полноправ­ных членов общества. Может показаться, что в этом случае многим сно­ва захочется стать независимыми, однако мотив получения защиты от независимых окажется сильнее13.

Вывод Нозика означает: если кому-то нравится «естественное со­стояние» Локка, то есть все основания считать, что он признает и «ми­нимальное государство».

Под естественной свободой Нозик понимает обладание некоторыми «негативными» правами, т.е. правами по отношению к другим, прину­дительно вмешивающимся в наши дела, а также право на собствен­ность. Эти права противоположны по смыслу «социальным правам»,

10 Ibid. Р. 51.

11 Ibid. Р. 101—108.

12 Nozick R. Op. cit. P. 10—11.

13 Ibid. P. 113.

163

носящим позитивный характер, они также обращены к другим, но дают право на обладание чем-то (право на образование, право на пенсию и т.д.). Нозик же «позитивные права» отрицает в принципе, хотя и не рас­крывает в своей книге, на каких именно основаниях. Он как бы откла­дывает рассмотрение этой проблемы до выяснения моральных основа­ний его теории в целом. Вместо этого он рассматривает несколько слу­чаев, содержащих вопросы морали, с тем, чтобы обеспечить интуитив­ную поддержку своей теории и показать относительность других под­ходов. При этом приоритет отдается положению об уважении к людям в кантовской интерпретации (категорический императив и положении о моральной автономии индивида).

КАТЕГОРИЧЕСКИЙ ИМПЕРАТИВ — термин, введенный Иммануилом Кантом для обозначения того требования, которое предписывает нам делать что-либо безусловно, то есть независимо от того, что мы хотим, или от того, каковы наши цели. Согласно Канту мы осознаем принципы морали как Кате­горический императив. Он называет его высшим принципом морали. Смысл его заключается в следующем: «Поступай так, чтобы максима твоей воли всегда могла быть вместе с тем и принципом всеобщего законодательства». В работе «Основы метафизики нравственности» Кант писал: «Теперь я ут­верждаю: человек и вообще всякое разумное существо существует как цель сама по себе, а не только как средство для любого применения со стороны той или другой воли...»

Иными словами, речь идет о действиях, принимающих во внимание, что все человечество воплощается в каждом индивиде, и человек нико­гда не должен рассматриваться как средство, а не цель. Эта идея служит у Нозика нескольким задачам.

Нозик полагает, что она опровергает утилитаризм, ибо немногие люди могут быть использованы просто в качестве средства для увели­чения благосостояния других; отрицает патернализм, так как человек может оказаться средством для себя самого и своего собственного бла­гополучия; а также теорию справедливости Роулса, в особенности его принцип дифференциации, коль скоро таланты и собственность граж­дан могут быть направлены во благо наименее имущих групп. Очевид­но, однако, что ссылка на Канта отнюдь не служит подлинной основой для моральной философии Нозика. Нозик не ставит вопрос о признании кантовской моральной эпистемологии, создается впечатление, что его увлекает лишь интуитивная сторона выводов из Канта.

Отрицание любой формы государства, выходящей за пределы «ноч­ного сторожа» — «классической» либеральной метафоры — имплицит­но присуще правам, которые Нозик приписывает индивидам. Признание прав такого типа, фундаментальное для политической морали, автома-

164

тически предполагает отрицание любой теории справедливости, преду­сматривающей перераспределение богатства или предписывающей оп­ределенный тип деятельности. Государство, для того чтобы осуществ­лять эти функции, вынуждено будет постоянно нарушать права челове­ка.

В основе этого подхода лежит положение о высшей ценности есте­ственной свободы в политической сфере. В этом смысле Нозик не привносит ничего нового. Его вклад в развитие теории справедливости сводится в основном к общей классификации концепций социальной справедливости, которую он предлагает, а также в попытке выявить главные слабости всех других концепций (разумеется, за исключением своей собственной). Нозик полагает, что принципы справедливости мо­гут быть охарактеризованы в трех основных ипостасях: с точки зрения истории, целей и способа достижения критерия.

Исторический принцип справедливости ставит распределительную справедливость в зависимость от того, как она сложилась. Иными сло­вами, действия человека в прошлом, или же какая-то ситуация могут привести к созданию дифференцированных прав или вознаграждения за какие-то поступки.

Целевой принцип справедливости ставит распределительную спра­ведливость в зависимость от соответствия состоянию дел и какой-то структуры или цели.

Наконец, принцип справедливости как критерий увязывает распре­делительную справедливость с каким-то специфическим историческим фактом, характеристиками индивидов, такими, как моральная ценность, талант, производительность и т.п.

При такой классификации принцип дифференциации Роулса может быть отнесен к целевым принципам, поскольку он относится только к всеобъемлющим структурным результатам, а именно: благосостояние наименее имущих должно быть максимизировано. То же можно сказать и о разнообразных утилитаристских концепциях. Но такая концепция или теория справедливости, полагает Нозик, неприемлема, поскольку предполагает справедливость, индифферентную по отношению к лич­ной судьбе каждого человека. Судьба человека оказывается связанной с ней только в том смысле, соответствует ли она или нет наиболее пред­почтительной структуре, хотя интуиция подсказывает любому непред­взятому наблюдателю, что справедливость имеет смысл только по от­ношению к вполне конкретному человеку. Косвенный интерес, диктуе­мый прежде всего заботой о наиболее эффективной социальной струк­туре, явно недостаточен.

Принцип критерия может исправить этот недостаток в случае, если он предписывает рассматривать определенные позиции (например, то­вары или владения) в зависимости от вклада каждого человека. Именно

165

таким образом производится распределение наград. Однако принцип критерия, по мнению Нозика, может вызывать возражения, ибо он пред­полагает некую идеальную историю, одновременно корректируя откло­нения и ошибки реального исторического процесса. Но для того, чтобы быть эффективным, он должен будет либо игнорировать, либо нарушать законность владения, поскольку могут быть и другие, вполне легальные пути приобретения собственности, помимо вводимых принципом критерия способов. Человек может получить некое владение в дар, ему может повезти и он получит крупный выигрыш — к этим случаям никакие критерии неприменимы. А поскольку собственник обладает правом поступать со своим владением как ему заблагорассудится, любой критерий может оказаться ограничением свободы. Из этого Но-зик делает вывод о нелегитимности такого подхода.

Тем самым, получает одобрение, по существу, только историческая справедливость, но не обремененная критериями. В сущности, это не что иное, как переформулирование Нозиком доктрины естественных прав. Наличие таких прав предотвращает легитимацию любого крите­рия при реализации целевой справедливости. Такой исторический, не обремененный критериями подход, Нозик называет теорией прав. Он выделяет в ней три основных компонента:

1. Принцип исходного приобретения владения: наша власть распро-

страняется на наше тело, его способности, благодаря этому мы овладеваем различными внешними объектами.

2. Принцип передачи владения: мы можем продать или иным спосо-

бом избавиться от того, что мы имеем.

3. Принцип коррекции: необходимо исправлять последствия неспра-

ведливых действий, например, в случае воровства или нелегитим­ного приобретения собственности.

Суть этой теории заключается в следующем: любое распределение владений, появляющееся в результате законных трансакций в отноше­нии легально приобретенных владений, само по себе является закон­ным, поэтому никакое вмешательство на основе справедливости недо­пустимо. Такое вмешательство, например, налогообложение богатых ради помощи бедным, несправедливо. Иными словами, речь идет о воз­вращении к чистой капиталистической экономике. Однако не к реаль­ной, а к идеальной модели. Дело в том, что такая система, очевидно, законна только в случае, если все владения приобретены легальным путем с самого начала. Именно здесь и начинаются неясности, ибо Но­зик нигде не определяет, что означает законный путь приобретения.

Разумеется, само время работает на легитимность. Люди с течением времени склонны забывать, что в основе множества больших состояний

166

лежит преступление, — идея, получившая фундаментальное обоснова­ние в «Капитале» Маркса.

Нозик также отнюдь не идеализирует историю капитализма. Более того, он считает, что любой шаг к созданию хорошо организованного общества неизбежно наталкивается на сопротивление существующей капиталистической системы, поскольку нынешние владения во многих случаях были обретены их владельцами несправедливым путем. Поэто­му, вполне естественно, что Нозик отказывается и от прагматической защиты «статус-кво», так как любая несправедливость, по его мнению, должна быть исправлена. Поэтому, когда Нозик говорит о капитализме, он имеет в виду прежде всего его идеальную модель.

КАПИТАЛИЗМ — экономическая система, которая основывается на концен­трации частной собственности на средства производства у относительно не­большого числа лиц, в которой существует большой класс лишенных собст­венности рабочих, работающих за заработную плату, и в которой производ­ство ведется, скорее, ради продажи и получения денег, нежели ради потреб­ления. Деньги, которые вкладываются собственниками производства с целью получения дохода, называются капиталом, а потому и сама система называ­ется капитализмом.

«Хорошо организованное общество» Нозика во многом гипотетич­но. Возможно, оно было бы реальным, если бы все люди начали участ­вовать в конкуренции одновременно в одном и том же месте и при рав­ных стартовых условиях. В действительности так не бывает, ибо люди изначально неодинаковы — одни более талантливы, другие менее. К тому же вмешиваются разного рода исторические случайности. Кроме того, весьма сомнителен все же и тезис о том, что бедные и некомпе­тентные должны рассчитывать только на милосердие более преуспе­вающих. Опыт стран «третьего мира» со всей очевидностью показыва­ет, что проблемы бедности и необразованности разрешимы только в ситуации, когда ими занимается государство, явно выходящее за преде­лы «минимального», причем если оно действует из прагматических, а отнюдь не только моральных соображений.

Кроме того, целый ряд моральных соображений также противоречит нозиковскому идеалу. Главное возражение связано с тем, что остается неясным, почему следует начинать именно с моральных прав индивида и при этом оставлять в стороне все другие моральные соображения?

Наиболее серьезные разногласия между либертаристами и Роулсом связаны с принципом дифференциации. В целом он рассматривается либертаристами как направленный на максимизацию преимуществ для тех, кто в силу собственной лени, бездарности или несчастливых жиз-

167

ненных обстоятельств оказался на «дне общества» за счет ущемления наиболее предприимчивой и талантливой его части. В частности, острая критика связана с непризнанным Роулсом понятием заслуг. Его дейст­вительно нет в роулсовском изложении теории справедливости, однако, по мнению некоторых исследователей, оно обязательно присутствует в интуитивистском рассмотрении проблемы распределения14. Действи­тельно, одной из наиболее серьезных проблем для Роулса является уза-конивание принципа дифференциации по отношению к наиболее та­лантливым и социально продуктивным членам общества. Дело не в том, что благополучные эгоисты не согласятся поделиться чем-то с бедны­ми. Проблема связана с необходимостью соответствия принципа интуи­тивным представлениям о том, как следует обращаться с более одарен­ными. Очевидно, что они также заслуживают справедливости, ибо их также нельзя рассматривать в утилитаристском ключе в качестве средств для обеспечения наименее преуспевающих. Но именно это, с либертаристской точки зрения, происходит у Роулса, ибо его принцип дифференциации требует, чтобы талантливые и трудолюбивые жертво­вали своими максимальными преимуществами ради других. Либерта-ризм предпочитает свободное соглашение сотрудничающих между со­бой людей, придающее более важное значение продуктивности, нежели абсолютному равенству в качестве основы для справедливого распреде­ления. Его сторонники предпочитают представить себе одну схему со­трудничества для более преуспевающих и талантливых, а другую — для менее одаренных, но очевидно, что наибольшие выгоды из сотрудничества извлечет последняя группа15.

С позиции «правых», Роулс идет даже дальше по пути эгалитаризма, нежели это сделал Маркс, который выдвинул лозунг будущего комму­нистического общества: «от каждого по способностям, каждому по по­требностям». Если Маркс все же признает различия, проистекающие из потребности, и выдвигает требование вклада в производство в соответ­ствии с максимумом способностей, Роулс вообще отказывается при­знать разнообразие потребностей и настаивает на максимизации пре­имуществ для наименее благополучной и, по-видимому, наименее про­дуктивной части общества, вовсе не предполагая, что эти люди попы­таются внести свой максимально доступный по их способностям вклад16.

Наконец, либертаристы ставят под сомнение справедливость рас­пределения только на основе абсолютизации положения наименее пре-

14 Sterba J. Justice as Desert // Social Theory and Practice 1974. Vol. 3. № 1. P. 101—116; Slote M. Desert, Consent and Justice // Philosophy and Public Affairs. 1974. Vol. 2. № 4. P. 323—347; Schaar J. Reflections inRawls' Theory of Justice.

15 Nozick R. Op. cit. P. 193—194.

16 Schaar J. Op. cit. P. 89.

168

успевающих. Роулс в целом признает, что требование жертв со стороны имущих ради некоторого улучшения положения людей, находящихся внизу социальной лестницы, противоречит интуиции. Но он полагает, что в реальности ситуация, в которой от них могут потребовать дейст­вительных жертв в соответствии с принципом дифференциации, не воз­никает17. Однако, по мнению «правых», именно такие ситуации и явля­ются наиболее типичными для американского общества — «средние классы» многих городов вынуждены нести слишком большое налоговое бремя во имя общего благосостояния и поддержания бедных. Причем именно «средние классы» как наиболее устойчивый элемент общества несут самое высокое бремя и ради богатых, и ради бедных, обеспечивая для одних благоприятную обстановку для извлечения прибылей и ли­шая других стимулов для поиска собственных источников существова­ния. Проблемы социального обеспечения обостряются в США и в связи с тем, что ни одна нация не стареет так быстро, как американцы в теку­щем столетии. Средний возраст граждан США составляет в настоящее время немногим более 32 лет и постоянно растет: согласно прогнозам демографов, к 2000 году он достигнет 35, а к 2003 г. — 40 лет18. В ре­зультате на одного работающего американца будет приходиться все больше людей старшего возраста, не занятых в общественном произ­водстве, со всеми вытекающими социально-экономическими последст­виями.

«Правые», таким образом, в целом уловили реальную опасность для страны со стороны «перегрузки» «средних слоев» и «средних возрас­тов», что, впрочем, не означает, что сделанные выводы из этой ситуации могут быть сочтены правильными.

Оппоненты Нозика критикуют его за слишком явную привержен­ность теории естественного состояния, находя ее слишком ограничи­вающей исследователя, ибо она закрывает доступ к информации, инте­ресам и целям, имеющим жизненно важное значение в ситуации поли­тического выбора. Поскольку «минимальное» государство возникает ненамеренно, стихийно, в результате сравнительно небольших обменов между гражданами, то невозможно сделать шаг назад и начать все сна­чала, предварительно проведя дискуссию, какой именно тип государст­ва будет наиболее предпочтительным. В каком-то смысле можно ска­зать, что Нозик, так же как и Роулс, помещает своих людей под «вуаль неведения», однако еще более ограничивая их представления, делая их политически невежественными.

Но дело в том, что намерение Нозика, как представляется, было про­тивоположным — он использовал теорию естественного состояния от-

17 Rawls J. A Theory of Justice. P. 157.

18 Aeron H.J., Bosworth B.P., Burtless G. Can America Afford to Grow Old? Washington: The Brookings Institution, 1989. P. 127.

169

нюдь не ради введения каких-то ограничений. Она была ему необходи­ма, прежде всего, в полемике с анархистами, утверждавшими, что даже «минимальное» государство нелегитимно, ибо обязательно предполага­ет нарушение чьих-то индивидуальных прав. Теория же «естественного состояния» помогает Нозику показать, что это отнюдь не обязательно именно так.

Таким образом, «естественное состояние» играет в теории Нозика весьма специфическую роль. Она отнюдь не сводится только к генезису «минимального» государства. Как мы уже показали выше, ограничения на пути концентрации большей власти у государства связаны с индиви­дуальными правами, а не с теорией естественного состояния. Наличие этих прав предполагает, что каждый человек должен в действительно­сти выразить согласие с созданием государства, выходящего за рамки «минимального». Однако это не означает, что «естественное состояние» вообще не создает проблем для теории Нозика как целого. Его ограни­чивающая роль связана, прежде всего, с проблемой применимости к данному конкретному случаю.

Историки политических идей, рассматривая естественное состояние в учении Локка, как правило, выдвигают два аргумента в противовес его взглядам: во-первых, люди никогда не находились в реальной исто­рии в состоянии такого типа, которое Локк описывал как естественное; во-вторых, даже если бы они оказались в таком состоянии, то это от­нюдь не означает, что из него смогло бы родиться государство именно в процессе заключения общественного договора. Нозик вообще уходит от этого вопроса, подчеркивая, что его гипотетическая история перехода от естественного состояния к гражданскому обществу не должна вос­приниматься как реальное описание происхождения существующих институтов или процессов, приводящих к их возникновению. Идея по­добной гипотетической реконструкции происхождения социального порядка заключается в том, чтобы показать, каким образом политиче­ская ассоциация может иметь легитимные основания своего появления, т.е. в соответствии с нозиковской теорией — обойтись без нарушения прав человека.

Это было необходимо Нозику, по-видимому, для того, чтобы пока­зать, почему легитимно появившиеся институты более предпочтитель­ны и имеют более высокую ценность по сравнению с теми, происхож­дение которых нелегитимно. Показать, что институт родился на закон­ных основаниях, значит, узаконить его дальнейшее существование.

Однако этот подход все же представляется несколько сомнитель­ным. Какими бы реалистическими ни выглядели на первый взгляд гипо­тетические рассуждения на эту тему, они все же, строго говоря, не яв­ляются достаточно основательным доказательством истинности нози-

170

ковского подхода. В сущности, Нозик проводит весьма простую мысль: если легитимное государство вообще существует, то это «минималь­ное» государство. Если в теории и существует возможность появления легитимного государства из естественного состояния, то все равно вста­ет вопрос — существовало ли естественное состояние когда-либо в дей­ствительности? Вся цепь доказательств рассыпается. Нозиковский под­ход представляется еще одним мифом, которых и так весьма много в поли­тической философии.

Однако, судя по всему, эти логические неувязки не столь уж сущест­венны для Нозика — его целью было представить группу идей и мето­дов, а отнюдь не всеобъемлющий политико-философский трактат, ана­логично Локку. Но тогда, коль скоро естественное состояние никогда не существовало и никогда не появится, а представляет собой искусствен­ную конструкцию, теория Нозика вообще не соответствует традициям политической философии. Проблема, в сущности, заключается в том, что, по-видимому, Нозик периодически забывает, что поставил перед собой весьма ограниченные задачи, полагая, что если каким-то образом удастся добиться распределения владений, которое в реальности могло бы оказаться справедливым (именно в этом случае он обращается к принципам Роулса, правда, в несколько откорректированном виде), то­гда правомерность «минимального» государства оправдывается19. Одна­ко даже гипотетически невозможно представить себе, каким образом может быть обеспечено справедливое распределение владений, обре­тенных и передаваемых другим владельцам, если только не допустить возможность, что все можно начать сначала.

Именно в этом заключается утопизм теории Нозика, ибо она практи­чески неприменима. Перераспределение всего и вся, как показала ре­альная жизнь, отнюдь не решает проблемы справедливости по отноше­нию ко всем.

Ради определения своей теории Нозик вынужден обращаться вновь и вновь к коррекции. «Если группа владений появилась правильным путем, то нет никаких аргументов для более экстенсивного государства, основанного на распределительной справедливости... — пишет Нозик. — Если же эти принципы нарушены, то в игру вступает принцип кор­рекции. По-видимому, лучше всего рассмотреть некоторые образцы принципов распределительной справедливости как грубые правила вла­сти, задуманные для приблизительного осуществления результатов применения принципа коррекции несправедливости... грубое правило власти для исправления несправедливости может быть следующим: ор­ганизовывать общество таким образом, чтобы максимизировать благосостояние наименее обеспеченной группы в обществе... Это очень

19NozickR. Op. cit. P. 251.

171

состояние наименее обеспеченной группы в обществе... Это очень сложные вопросы и должны быть всесторонне рассмотрены в связи с полной реализацией принципа коррекции... Хотя ввести социализм как наказание за грехи наши означало бы зайти слишком далеко, допущен­ные в прошлом несправедливости могли быть столь велики, что необ­ходимость в экстенсивном государстве на короткое время может пред­ставиться оправданной ради их исправления»20.

Критикуя Нозика, Алан Браун высказывает в ответ на это утвержде­ние следующие соображения: если даже удастся создать корректирую­щие институты и они просуществуют достаточно долго, то постепенно вырабатывается привычка на них опираться, и с течением времени те­ряется всякое представление о том, кто чем изначально легитимно вла­дел. Установление постоянного перераспределения приводит к тому, что память об этом вообще утрачивается, а новая система основывается уже на согласии с теми институтами, которые этим распределением занимаются. Государство, превосходящее минимальный уровень, таким образом, само себя узаконивает на перманентной основе, ибо становит­ся необходимой частью института собственности21.

Поэтому раз возникшее перераспределительное государство уже не ставит вопрос о своем происхождении, он представляется несуществен­ным, неважным. Нозик отрицает государство, обладающее более широ­кими властными функциями, не в силу его происхождения, а в силу его постоянной потребности вмешиваться и нарушать права человека.

В результате акцентирование Нозиком принципа коррекции ставит под вопрос всю его теорию. Акт коррекции предполагает утилитарист­скую легитимацию прежде всего в силу условности самого исправи­тельного процесса. Если же собственность строится на условности, то естественное состояние у Нозика сразу же приобретает идеологизиро­ванное звучание.

Нозик полагает, что в силу несправедливого приобретения собст­венности нынешний владелец не будет иметь права на нее, или же этих прав крайне мало. Но совершенно очевидно, что некоторые люди, перед которыми будет поставлена проблема перераспределения, предпочтут сохранить «статус кво». Их логика проста: поскольку законность при­обретения собственности теряется во времени, то невозможно узнать достаточно достоверно, какую именно коррекцию и каким способом следует осуществить. В любом случае страдать будут невинные. Но Нозик полагает, что по отношению к наследникам будут совершены несправедливые акты, направленные по существу против их предков.

20 Ibid. Р. 231.

21 Brown A. Modern Political Philosophy. Theories of Just Society. Harmondsworth: Penguin, 1988. P. 100.

172

Только утилитарист может остаться к этому равнодушным. Объектом коррекции, по Нозику, является передача людям того, что было бы их собственностью, если бы исходно, изначально господствовала справед­ливость.

Но из сказанного можно сделать вывод, что властный принцип кор­рекции, аналогичный принципу дифференциации у Роулса, обязательно затронет интересы и легитимных, и нелегитимных собственников. То­гда вполне разумно было бы сделать вывод о том, что коррекция пред­полагает процесс, нацеленный на максимизацию соблюдения индивиду­альных прав по отношению к собственности, однако допускающий на­меренное нарушение прав других людей. Но это весьма напоминает утилитаристскую концепцию прав, которую Нозик, обосновав свое ви­дение проблемы, отвергает как ограничительную22. Но тогда коррекция, даже в самой общей форме, принципа перераспределительной справед­ливости не может быть обеспечена в соответствии с нозиковской теори­ей.

Таким образом, исторический подход в теории естественного со­стояния не дает оснований для узаконивания правовой теории справед­ливости Нозика. С точки зрения Нозика, моральная философия, пони­маемая в достаточно узких рамках, ограничивает политическую фило­софию. Он полагает, что ответы на все важные вопросы должны исхо­дить из сферы морали, т.е. область прав рассматривается вне политики, а мораль — как нечто предшествующее любым политическим интерак­циям. Однако моральная теория создает свои собственные проблемы с точки зрения ее политических последствий. Эта внутренняя противоре­чивость еще более ясно проявляется при рассмотрении природы основ­ных прав человека.

Не меньше возражений либертаристы высказывают и в связи с пер­вым принципом справедливости Роулса, утверждающим, что свобода может быть ограничена только другой или большей свободой. Однако здесь возникает проблема в случае, если свободы приходят в противо­речие. Либертаристы, как правило, опираются на принцип вреда Дж.С.Милля, заключающегося в том, что свобода должна быть ограни­чена только, если необходимо предотвратить вред для других. Но этот случай Роулс не принимает во внимание. Впрочем, он упоминает есте­ственный долг не наносить вреда другим23. Но естественный долг при­меним к индивидам, а отнюдь не к институтам, где собственно и дейст­вуют принципы справедливости. Следовательно, утверждает К.Харт, принцип справедливости и естественный долг не связаны друг с другом;

22NozickR. Op. cit.P.28.

23 Rawls J. A Theory of Justice. P. 114.

173

отсюда — трудность применения принципа свободы в конфликтных ситуациях24.

В целом взгляды Роулса на свободу близки к взглядам Дж.С.Милля, и с этой точки зрения, как представляется, могли бы удовлетворить ли-бертаристов. Тем не менее, с либертаристской точки зрения первый принцип справедливости не вполне адекватен, поскольку, по их мне­нию, Роулс сам не принимает его всерьез в должной степени. В особен­ности их не устраивает положение, подтверждающее право контроля над личной собственностью после того, как достигнут определенный уровень материального благосостояния, что противоречит принципу свободы25. В соответствии с либертаристскими воззрениями, право соб­ственности нарушается любой принудительной передачей легитимно приобретенных владений другим. Свобода собственности пуста без свободы ее передачи по желанию владельца, а именно это и уничтожа­ется с помощью принципа дифференциации. Тем самым ликвидируется и лексический приоритет первого принципа в целом. Либертаристы же верят, прежде всего, в приоритет свободы обеспечения богатства и дру­гих благ перед всеми другими свободами.

В современной политической теории Запада господствуют две кон­цепции прав — производная и фундаментальная. Примером первого подхода является утилитаризм, рассматривающий права в качестве вто­ричных по значению, соблюдаемых и гарантируемых лишь в том слу­чае, если они способствуют обеспечению пользы, т.е. общество, где права соблюдаются, обладает более высоким уровнем пользы. Истоки фундаменталистской концепции лежат в теории естественных прав. В теориях естественного права они занимают такое же место, как легаль­ные права в системе права (Закона). Они предопределяют законы и, в свою очередь, выводят права личности из них. Об этом, в частности, писал Локк. Под влиянием этой теории в либерально-демократических обществах выявилась тенденция рассматривать права как имманентную черту любого человека. Иными словами, основанием для наличия прав является сам факт принадлежности к роду человеческому, или наличие каких-то черт этого, например, свободной воли или рациональности. Эти права, в свою очередь, становятся основанием морали. Именно в этом смысл подхода Нозика. У него права выступают в качестве осно­вания одного аспекта морали — политического, т.е. принадлежат к об­ласти легитимно принудительного поведения.

В многолетних спорах между сторонниками деонтологического и телеологического подходов положение о правах, в сущности, играет ключевую роль. Суть их разногласий достаточно проста: теоретики те-

24 Hart H.L.A. Rawls on Liberty and Its Priority // Reading Rawls. P. 240—242.

25 Bowie N. Some Comments on Rawls's Theory of Justice // Social Theory and Practice. 1974. Vol. 3. № 1. P. 71.

174

леологического толка в целом предполагают, что действие, последствия которого будут наилучшими, считаются работающими во благо; деон-тологисты — утверждают, что люди могут предопределить правиль­ность действий, не принимая во внимание ценности последствий (нечто является правильным или неправильным вне зависимости от происхо­дящего). Тогда очевидно, что приписывание людям определенных прав есть версия деонтологического подхода. Ибо уважение прав не всегда ведет к благоприятным последствиям. Аналогично Роулсу, Нозик пола­гает, что любая телеологическая теория содержит в себе потенциал жертвования индивидуальными правами ради достижения цели. Поэто­му те теоретики, которые признают право индивида на свободу выбора, на индивидуальность, вообще отдельность, обнаруживают стремление к выдвижению на первый план именно проблемы прав.

Главная задача прав в деонтологической теории сводится к тому, чтобы гарантировать, что человеку не придется жертвовать чем-то ради некоего блага. Если же в этом благе заинтересован он сам, то они ис­ключают патернализм. Если же речь идет о всеобщем благе, тогда права исключают консенквентализм в целом. Таким образом, права входят в качестве важного ингредиента в размышления о возможных последст­виях консенквенталистских рассуждений.

Но для этого нужно знать, какое именно значение имеют права и по­чему они как бы перевешивают другие соображения. Наиболее очевид­но это в случае, когда речь идет о том, что индивидуальные права огра­ничивают действия. Действительно, в ситуации, когда достижение ка­кой-то цели или обеспечение блага предполагает жертвование чьими-то правами, то они очевидно должны приниматься во внимание, если цель или благо должны быть обеспечены легитимным путем. Менее убеди­тельным представляется утверждение, что права носят независимый характер, они неотчуждаемы от личности и обладают фундаментальным значением по отношению ко всему прочему и поэтому обладают осо­бым весом. Единственное исключение, которое допускает Нозик, за­ключается в том, что правами можно пожертвовать, если это позволит избежать вселенской катастрофы. Однако это утверждение весьма опасно, и в условиях постоянных упоминаний о возможной ядерной войне может нести в себе определенный тоталитарный потенциал. Та­ким образом, первый подход предполагает рассмотрение прав как неко­го абсолюта; второй — представляет собой некий компромисс между правами и консенквенталистскими соображениями.

Разъясняя свою позицию, Нозик приводит следующий пример: по­смотрим на наше тело. Оно полностью принадлежит человеку. Но с утилитаристской точки зрения, это можно рассматривать как косвенное утверждение, т.е. производное в моральном плане. Но тогда, скажем,

175

если какая-то часть тела может в какой-то иной сущности принести большую пользу, например, почка может быть трансплантирована дру­гому человеку от умирающего, то необходимо осуществить эту опера­цию. Это, очевидно, будет позитивный акт. Сходные основания Нозик пытается представить в своей теории прав: в таких ситуациях человек имеет право быть эгоистичным, даже аморальным. Позитивный вклад, предполагаемый утилитаризмом, остается на усмотрении человека, предлагается ситуация выбора или совести — ни государство, ни дру­гой человек не могут определять мораль индивида.

Таким образом, права ставят под вопрос саму легитимность государ­ства, делают нелегитимным любое перераспределение богатства ради большего блага, гарантируют свободу индивида при условии, что он также уважает права других.

Однако, оставляя свободу выбора за индивидом, и даже допуская, что в каких-то условиях это может привести к моральной катастрофе, Нозик тем самым делает шаг в сторону компромисса между деонтоло-гическим подходом к правам и телеологическим с точки зрения послед­ствий какого-либо действия. Такой компромисс, очевидно, не может быть стабильным.

Обратимся теперь к утверждению, что права следует рассматривать как независимые и неотчуждаемые от личности. Это один из аспектов тезиса, доказывающего, что права носят фундаментальный характер. Если права могут уменьшиться под давлением других, в том числе мо­ральных, соображений, то их деонтологическая роль подрывается. Но именно это и происходит сплошь и рядом в реальной практике полити­ческой жизни.

Право — отнюдь не особый тип морального утверждения, это лишь более сильная, чем другие, форма представления его. Называя нечто правом, человек тем самым утверждает прочные моральные основания для уважения и поддержки своей свободы в данном случае. Таким обра­зом, замыкается круг моральных рассуждений. Но это исключает фун­даментальный характер права.

Остается только сделать вывод, что нозиковский либертаризм все же достаточно уязвим при внимательном теоретическом анализе. Индиви­дуальные права, в сущности, не получают полноценного узаконивания. Иными словами, Нозик в конечном счете создал столь же искусствен­ную конструкцию, как и Роулс, впрочем, также содержащую известный позитивный потенциал.

Нарушение прав человека чаще всего становится наиболее типич­ным примером несправедливости. Неудивительно поэтому, что столь широко распространены попытки анализа справедливости чисто в пра­вовом плане. Справедливость в этом случае понимается в контексте уважения прав и предотвращения их нарушения. В соответствии с логи-

176

кой концепции справедливости, интерпретируемой как «каждому по делам его», в этом случае принцип звучит как «каждому по праву», причем разнообразные взгляды на справедливость предполагают и раз­личное содержание прав.

Права человека так же, как и справедливость, — вопросы права. В правовом государстве они не зависят от желания или дарования со сто­роны власть придержащих. Права генерируют обязанности со стороны других, которые соответственно в какой-то степени существуют благо­даря носителям прав.

Рассматривая справедливость как проблему прав, нельзя не акценти­ровать и интересы индивидов, которые являются важной стороной дис­курса справедливости. Хотя коллективы могут обладать определенными правами, теоретики справедливости имеют в виду прежде всего защиту индивидов против по отдельности менее значимых, но кумулятивно больших интересов каких-то групп. Или, говоря словами Рональда Дворкина, права — это «козыри», которые нельзя отбросить ради инте­ресов большинства или политики, направленной на всеобъемлющее благо общества. Он имеет в виду такие права, как свобода слова и ра­венство перед законом, получающие особую конституционную защиту в большей части правовых демократических систем. Но такой же под­ход может быть с некоторой долей допущения применен и ко всем пра­вам в целом. А, стало быть, «справедливость как права человека» в це­лом вполне адекватна антиутилитаристскому духу, который исповедует неоконсерватизм.

Идея о том, что индивид обладает правами, содержит также убежде­ние, что они увеличивают чувство собственного достоинства носителя прав26. А это, в свою очередь, иллюстрирует утверждение, что в основе справедливого отношения к людям лежит уважение к ним. Но эта мысль, в сущности, носит ограничительный характер, поскольку сводит все права к одному типу прав — к такому, которое позволяет как-то контролировать поведение других. Тем не менее, более широкий анализ прав как защищаемых правилами интересов делает такое ограничение случайным и позволяет видеть в языке прав приверженность равноцен­ности всех индивидов и, как следствие, приоритет определенных инди­видуальных интересов над соображениями общего блага.

Идея справедливости как прав человека также соответствует легаль­ному воплощению права, представляя готовое объяснение, почему суд воспринимается как реализация справедливости на практике. Права свя­заны с выполнением социетальных правил, равно как и других властных

26 Feinberg J. The Nature and Value of Rights // Journal of Value Inquiry. 1970. Vol. 4. P. 243—257.

177

принципов, воплощенных в законах. Аналогичным образом теория прав объясняет связь между справедливостью, средствами принуждения и наказания. Отсюда вытекает один существенный нюанс: справедли­вость связывается прежде всего с системой права, с судебной властью, а отнюдь не с бюрократическими структурами.

В то же время права, очевидно, охватывают более узкую сферу, не­жели справедливость. В частности, связь между ними и социальной справедливостью далеко не всегда является прямой и непосредствен­ной. Неузаконенное экономическое неравенство, отсутствие возможно­стей для получения образования для каждого желающего, дискримина­ция при приеме на работу и в других ситуациях — все это важнейшие проявления социальной несправедливости, но они отнюдь не всегда с должной эффективностью обеспечиваются с помощью реализуемых прав, особенно прав «негативных». Именно потребность в обосновании социальной справедливости заставляет многих исследователей обра­щаться к истокам моральных прав, природа и содержание которых весьма противоречива, а часто и вообще недостаточно ясна.

Моральные права рассматриваются в целом в качестве ценностей, которые детерминируют правильное содержание имеющихся правил, оказывающих влияние на благосостояние и интересы индивидов. При этом очевидно, что ценности выходят за пределы справедливости, они значительно шире, ибо весь спектр социальных и политических ценно­стей имеет отношение к определению «позитивных прав» (то есть прав, которые воплощены в действительных законах и социальных отноше­ниях). Причем практически почти все американские сторонники идеи справедливости как прав утверждают, что существуют некие «дозакон-ные» и «досоциальные» права, т.е. естественные права, которыми обла­дают все люди, независимо от властных правил в данном обществе. Об­ладание этими правами помогает им идентифицировать, что является справедливым, а что нет. Однако природа и реальность таких таинст­венных понятий, как моральные права, трудно определяется, отсюда такой широкий спектр подходов к анализу этой группы проблем, свя­занных с политическим процессом в США.

Более того, именно акцент, который эта традиция политической фи­лософии делает на свободу индивида, фактически оказывается важней­шим препятствием к движению в сторону эгалитаристского общества, сориентированного на более равномерное благосостояние общества, что многими теоретиками рассматривается в качестве основной цели спра­ведливости. Кроме того, абсолютизация прав, в сущности, предоставля­ет индивидам необоснованную возможность вето по отношению к важ­ным социальным идеям, узаконивание которых могло бы внести свой вклад в решение проблем социальной справедливости. Таким образом, подчеркивая значение индивидуального выбора и свободы индивида,

178

теория справедливости как прав во всех ее модификациях неизбежно сама превращает себя в идеологически акцентированную теорию, в ко­торой свобода получает преимущества, непропорциональные по отно­шению к справедливости.

Либертаристы подвергли критике практически все основные аспек­ты теории справедливости Роулса, в частности, его методологию (гипо­тетический общественный договор, «вуаль неведения»), положение о равенстве возможностей, передаваемую из поколения в поколение ус-редненность, посредственность эгалитаристских обществ. «Твердые» либертаристы вообще отказываются признать какое-либо право на ра­венство возможностей, поскольку оно потенциально нарушает действи­тельное право индивидов и корпораций на контроль и распоряжение собственностью, в частности, право на найм любого лица по желанию. Кроме того, острая либертаристская критика связана также и с тем, что люди, обладающие талантом, трудолюбием или производительностью, превосходящей средний уровень, оказываются в роулсовской системе в заведомо несправедливой ситуации, хотя именно они являются носите­лями наиболее динамичного начала в общественном развитии. Причем речь идет не о недостаточном учете интересов более преуспевающей группы, а об игнорировании их прав. Характерно при этом, что и Роулс, и его либертаристские оппоненты провозглашают свою приверженность более глубокой моральной теории Канта, отвергающей коллективизм утилитаризма и акцентирующей важнейшее значение права.

Роулс интерпретирует фундаментальное положение Канта о том, что моральные права должны быть универсализированы до того, как стано­вятся известными конкретные позиции и интересы, показывая, что его «исходная позиция» есть не что иное, как процедурная интерпретация этого требования. Она соответствует второй формулировке кантовского категорического императива, запрещающей рассмотрение одних инди­видов в качестве средства для достижения благосостояния других. С либертаристской точки зрения, эта вторая формулировка может быть нарушена с помощью любого принципа перераспределения, рассматри­вающего превосходящих средний уровень индивидов в качестве кол­лективной собственности, используемой во благо наименее преуспе­вающих. А коль скоро принцип дифференциации ограничивает индиви­дов с помощью общественного устройства, на которое они явно не со­гласились бы как граждане свободного общества, либертаристы проти­вопоставляют «исходной позиции» вполне реальные контракты и со­глашения действительно существующих индивидов. В результате воз­никает прямая апологетика свободной рыночной экономики с государ­ством, функции которого низведены до предотвращения ущерба со сто­роны людей друг другу и мошенничества, без каких-либо перераспре-

179

делительных задач. Такой тип общественной организации не только призван максимизировать реальную свободу, но и защитить приоритет заслуг, поскольку индивиды должны получать вознаграждение в соот­ветствии со своим вкладом в социально необходимый продукт. Тогда справедливым распределением может быть сочтено такое, которое по­лучается в результате такого типа обретения и передачи. Иными слова­ми, индивид может получить то, что заработает, но с ограничением, адекватным его таланту и трудолюбию.

Безусловно, этот подход не может не вызвать возражений хотя бы потому, что в реальности не бывает совершенно идентичных стартовых позиций в жизни для всех. Даже вырвавшись из нищеты в детстве, люди с большим трудом могут обрести автономию кантовского типа. Они вынуждены вступать в соглашение друг с другом, но их решения неред­ко предопределяют невежество, бессилие и беспомощность. Трудно предположить, что распределение в этом случае будет действительно честным. Способность индивида построить свою жизнь на рациональ­ных основаниях, не выходя за рамки морали (идеал либеральной кан-товской традиции, присущий и Роулсу, и его либертаристским крити­кам) нереализуема без материальных средств, делающих ее практически осуществимой. Общество, часть которого не может вырваться из нище­ты, — пишет А.Гольдман, — однако вносит свой вклад в качестве клана в общественный продукт, с полным основанием может быть охаракте­ризовано как использующее индивидов в качестве средства27. Таким образом, требование Канта нарушается и при строго эгалитаристской, и при строго либертаристской системе распределения, однако по отноше­нию к разным группам индивидов, используемым в качестве средства ради благосостояния остальных.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   26

Похожие:

Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconФакультет международной журналистики
Московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconИнститут истории и международных отношений Кафедра международных...

Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconФгбоу впо «московский государственный гуманитарный университет им....
Фгбоу впо «московский государственный гуманитарный университет им. М. А. Шолохова»
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconОренбургский институт (филиал) фгбоу впо московский государственный юридический университет
О всероссийской  студенческой научно-теоретической конференции «Актуальные вопросы развития государственности и правовой системы...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconГосударственное образовательное учреждение высшего профессионального...
Афедры химии. Контрольные вопросы для защиты лабораторных работ по химии: Методическое пособие / Государственное образовательное...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconТомский государственный университет кафедра новой, новейшей истории...
...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconПермский государственный национальный исследовательский университет
Всероссийская конференция «Современные политические реалии: взгляд молодых исследователей»
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconМинистерство образования республики беларусь белорусский государственный...

Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconКурс лекций мариуполь 2009 Министерство образования и науки Украины...
...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconМосковский городской психолого-педагогический университет
Москвы на базе подведомственного государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования (гаоу...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница