Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические


НазваниеКурс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические
страница15/26
Дата публикации27.03.2013
Размер4.69 Mb.
ТипУчебное пособие
userdocs.ru > Философия > Учебное пособие
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   26
8.2. КОММУНИТАРИЗМ

Прошедшие десятилетия оказались отнюдь не легкими для теорети­ков политики либерального направления. Они подвергались нападкам как «справа», из лагеря завоевавших в начала 70-х годов политическую и идеологическую респектабельность и влияние неоконсерваторов, «но­вых правых», так и «слева», где все более важную роль начали играть политико-теоретические воззрения лево-либерального направления. Подобная критика нередко сводилась к акцентированию одних сторон либеральной политической теории за счет других, при этом интерпрета­торы и критики одного и того же течения сплошь и рядом противопос­тавляли разные стороны теорий и концепций.

27 Goldman A. The Entitlement Theory of Distributive Justice // The Journal of Philosophy. 1976. Vol. 73. № 21. P. 823.

180

«Мы находим, — писал Ричард Рорти, — что французские критики Ха-бермаса готовы отвергнуть либеральную политику для того, чтобы уйти от универсалистской философии, а Хабермас пытается придерживаться универсалистской философии со всеми ее проблемами для того, чтобы поддержать либеральную политику»28.

Нечто подобное происходило и в отношении критики деонтологиче-ского либерализма Джона Роулса. Роулсовская теория справедливости оказалась весьма благодатным ристалищем для скрещения мечей между коммунитаристами, наиболее видными представителями которых явля­ются Майкл Сэндел, Алистер Макинтайр, Майкл Уолцер, Чарльз Тэй-лор, и либералами — как сторонниками теорий «государства всеобщего благоденствия», так и его противниками29.

Коммунитаристское движение направлено прежде всего на восста­новление гражданских ценностей и коллективизма. Оно объединяет группу философов, теоретиков политики и социологов, а также общест­венность, озабоченную упадком морали и недовольную проводимой политикой. В частности, участники движения полагают, что правитель­ство, защищая множество особых интересов, игнорирует такие пробле­мы, как образование, здравоохранение, общественная безопасность и т.д. Коммунитаристам свойственно рассмотрение Конституции США как «живого» документа, адекватного любому «вызову» современности. Коммунитаризм видит смысл общества в моральных ценностях и об­щине, противопоставляя их государственности. Они полагают, что из­менение морального климата в обществе в конечном счете приведет к снижению уровня государственного вмешательства, сбалансированно­сти прав и обязанностей без сползания в сторону авторитаризма30.

Следует сказать, что коммунитаристское политическое теоретизиро­вание в последние годы переживает определенный подъем.

Коммунитаризм начинается с критики либеральной концепции ин­дивидуализма. Индивид в либерализме, полагает Майкл Сэндел, ничем не обременен, а потому может занять важную точку за пределами со­общества, частью которого он является, определять и пересматривать свои цели, не оглядываясь на унаследованные традиции или разделяе­мые с другими цели. Он руководствуется правами и обязанностями,

28 Rorty R. Habermas and Lyotard on Postmodernity // Habermas and Modernity / Ed. by Richard Bernstein. Oxford, 1985. P. 162.

29 Sandel M. Liberalism and the Limits of Justice; Maclntyre A. After Virtue: Notre-Dame, 1975; Taylor, Charles. Philosophy and the Human Sciences: Philosophical Papers. Vol. 2. Cambridge, 1985.

30 Etzioni A. Too Many Rights, Too Few Responsibilities // National Forum. 1992. Winter. P. 4—6.

181

сформулированными абстрактно. Коммунитаристы полагают, что либе­ральный индивидуализм присутствует только там, где общественные связи нарушились, индивиды испытывают отчуждение, но в этом обще­ственная жизнь и традиция являются необходимыми компонентами. С нормативной точки зрения, такой индивидуализм, по мнению коммуни-таристов, крайне нежелателен. Он — симптом того, что что-то проис­ходит не так. Они предпочитают говорить о человеческом «Я», зани­мающем определенное положение в общине и сформирововашемся под влиянием привязанностей и разделяемыми смыслами конкретной об­щины. И именно от своей общины, будь то деревня, субкультура, обще­ственно-политическое движение или этническая группа, мы приобрета­ем специфические права и обязанности. В то же время мы обязательно участвуем в реализации целей нашего сообщества.

При рассмотрении коммунитаристских взглядов возникает одна не­сомненно сложная проблема. Дело в том, что коммунитаризм как тип политико-теоретического мышления нигде не находит открытого и кон­структивного изложения. По крайней мере, ни Сэндел, ни Макинтайр не разъясняют его позитивного содержания. Критерием отнесения автора к числу коммунитаристов оказывается тип его критического анализа тру­дов представителей других течений в современной политической тео­рии. Иными словами, он носит косвенный характер. Практически к объ­яснению этого типа подходов можно отнести лишь часть статьи Сэнде-ла «Мораль и либеральный идеал», в которой он дает следующую ин­терпретацию взглядов своей группы теоретиков:

«Когда либертаристы-либералы защищают экономику, основывающую­ся на частной собственности, а эгалитаристы-либералы выступают за го­сударство всеобщего благоденствия, коммунитаристы беспокоятся о концентрации власти и в корпоративной экономике, и в бюрократиче­ском государстве, а также об эрозии тех промежуточных форм общест­ва, которые временами поддерживали более живую общественную жизнь, т.е. о разрушении гражданского общества».

Очевидно, что подобная характеристика явно недостаточна для оп­ределения отличительных черт коммунитаризма, ибо аналогичное бес­покойство высказывали также либералы других направлений. Скорее, главной особенностью коммунитаристов является отказ от признания необходимости регулирования рыночной экономики и любой формы «государства всеобщего благоденствия». Однако это, так сказать, в тео­рии, а в практической политике Сэндел выявил одно-единственное раз­личие:

182

«коммунитаристы с большей вероятностью, чем либералы, пойдут на запрет в городе магазинов, торгующих порнографией, на том основании, что порнография оскорбляет их представление об образе жизни и соответ­ствующих ему ценностях».

И отвечая на «классическое» либеральное возражение, что это мо­жет открыть двери к нетерпимости, к цензуре, Сэндел настаивает, что

«нетерпимость процветает, прежде всего, там, где формы жизни смещены, корни не укреплены, традиции не сформированы».

Отсюда следует необходимость поддержать

«те гражданские республиканские возможности, которые воплощаются в нашей традиции, но исчезают в настоящее время»31.

Причем очевидно, что под традициями понимается прежде всего про­тестантская этика и идея общего блага.

Если раньше идея «хорошо организованного общества» выстраива­лась философами этого направления на основе коллективной собствен­ности и равного доступа к политической власти, сегодня представление о нем конструируется, прежде всего, на базе устоявшихся традиций, сложившегося образа жизни в рамках общины и самоидентификации человека через культурные обычаи и влияние среды. Например, в тру­дах коммунитаристов в 60-е годы роль женщины в американской семье рассматривалась в контексте социального и экономического угнетения, сегодня (по крайней мере, у Сэндела) именно семья служит моделью общества и даже более важным компонентом блага, нежели справедли­вость.

Аналогичным образом, для «шестидесятников» патриотизм был ир­рациональным чувством, блокирующим движение к всеобщему миру. Теперь для Макинтайра партикуляристское содержание патриотизма уже не менее рационально, чем универсалистские притязания справед­ливости.

Раньше коммунитаристы видели в любых отклонениях от общепри­знанной морали признак преодоления эксплуатации человека челове­ком, теперь же они поддерживают усилия местных общин, выступаю­щих за сохранение традиционного образа жизни и ценностей, его под­держивающих. Таким образом, очевидно, что с политической точки зрения коммунитаристская теория 80—90-х годов стала значительно более консервативной. Иными словами, коммунитаристы — это «бун-

31 Sandel M. Morality and Liberal Ideal // The New Republic. 1984. May, 7. P. 17.

183

тари-шестидесятники», обретшие с годами респектабельность и ста­бильность.

Коммунитаристская критика усмотрела в теории Роулса не только слабости аргументации, но также и то, что он поставил перед собой из­начально неверный вопрос. Как и другие либералы (к которым комму-нитаристы причисляют также и Нозика), Роулс занимался в основном проблемой формулирования принципов справедливости, которые могли бы вызвать поддержку рациональных людей, в том числе имеющих весьма разные представления о хорошей жизни. Либералы, кроме того, всегда стараются найти моральные критерии для строительства соци­альных и политических институтов. Но, по мнению коммунитаристов, это бессмысленное занятие, поскольку моральные принципы вообще могут быть поняты только как результат анализа практики в конкретном обществе. Можно, конечно, вывести абстрактные исходные принципы (как это делает Нозик, рассуждая о правах, или Роулс — о свободе и равенстве), однако практика всегда предшествует теории.

Однако коммунитаристы избрали именно Роулса в качестве цели критики, главным образом, лишь в качестве примера, их амбиции на­правлены шире — на либерализм в целом.

Современные коммунитаристы во многом повторяют критику, вы­сказанную еще в прошлом веке в адрес Канта. Они также утверждают, что общество, воплощающее разнообразные моральные традиции и ценности и объединенное только либеральными принципами и норма­ми, обществом не является. Оно не может управляться на основе либе­ральной справедливости. И это связано, прежде всего, с философской неадекватностью либерализма. Альтернативой является, по их мнению, общество, управляемое заботой об общем благе, в котором приоритетно благо общины. Это автоматически предполагает отрицание справедли­вости как главной добродетели институтов.

Для коммунитаристов мораль проистекает из конкретной практики реально существующей общины, поэтому любые поиски абстрактных принципов морали — пустое занятие. Таких принципов, открытых только разумом, попросту не существует, ибо основания морали следу­ет искать не в философии, а в политике.

По Сэнделу, проблема заключается в том, что весь либерализм стро­ится на ложных основаниях: для того, чтобы доказать абсолютный при­оритет принципов справедливости, либералы вынуждены встать на ме­тафизический фундамент рассмотрения человеческого «я». Либераль­ные теоретики в целом не признают, что идентичность человека опре­деляется обществом, на чем постоянно настаивают коммунитаристы. Макинтайр идет еще дальше, утверждая, что у либерализма вообще нет рациональных оснований. Его источник может быть обнаружен в един­ственном типе социальной жизни, создающем основания для мораль-

184

ных суждении, то есть в таком, где сущность человека определяет его истинные цели. Либералы поэтому вынуждены либо провозглашать заведомо ложную определенность своих суждений, либо признать, что мораль есть дело индивидуального мнения, то есть таковой вообще не является.

По мнению коммунитаристов, проблемы проистекают именно из этих слабостей либерализма. Неудивительно поэтому, что коммунита­ристов не привлекла и идея «общественного договора». Они также от­рицают возможность того, что идея процедурной справедливости может создать адекватную основу для социальных институтов. Для того чтобы понять, какие именно правила и законы являются для нас наиболее под­ходящими, необходимо внимательно проанализировать жизнь своей общины, ее моральные традиции и ценности и способы их защиты.

Более того, коммунитаристы сделали и еще более далеко идущие выводы в отношении либерализма. Три столетия либерального дискур­са, пишет Макинтайр, привели к разрушению этой традиции в европей­ской моральной теории, в свое время создавшей основу американского политического общества. Потеря либеральной моральной традиции ска­залась и на том, что сегодня по существу не осталось средств для ра­ционального разрешения споров.

По Макинтайру, единственный путь преодоления недостатков, при­сущих современной либеральной теории, — это согласие с коммунита-ристской концепцией справедливости, в основу которой положена ари­стотелевская модель с некоторыми изменениями, в частности, отбро­шена всякая связь с метафизикой; человеческий «телос» рассматривает­ся в традиционном ключе, при этом допускается возможность трагиче­ского морального конфликта. Однако Макинтайр не уточняет, что именно он понимает под традицией, на которой, собственно, и строится вся концепция. Главное для Макинтайра — это способность его теории, как он полагает, избежать проблемы выбора между предпосылками, которые невозможно сопоставить. С его точки зрения, такая теория просто идет по пути признания силы соперничающих моральных благ32. Проследив основные вехи истории морали со времен гомеровской Гре­ции и вплоть до наших дней, Макинтайр сделал вывод: внутренняя не­связность либерализма принуждает делать выбор между Ницше и Ари­стотелем, политикой реализации воли к власти и политикой, опреде­ляемой общественной добродетелью. Его же теория якобы избавляет человека от этого выбора.

Важное разногласие возникает также в связи с пониманием целей политической философии (нормативной политической теории). Амери­канский философ Ф.Кэннингхэм считает, что весьма важно различение

1 Maclntyre A. Op. cit. P. 208.

185

двух принципиально различных подходов к этой проблеме — «истори-цистского» и «трансцендентального»33. Именно к первому подходу он относит коммунитаристов. Такие теоретики, как Р.Рорти, М.Уолцер и А.Макинтайр, помещают философию в сферу специфически общинных культурных традиций, которые, как они утверждают, придают насле­дующим их людям чувство идентичности и соответствующие нормы поведения. Рорти рассматривает традиции как более гомогенные и свя­занные друг с другом, нежели другие коммунитаристы.

С точки зрения трактовки демократии такой подход содержит и пре­имущества, и недостатки. Преимущество заключается в наличии осно­вания для утверждения, что в обществе, где традиции включают демо­кратическую политическую культуру, политическая теория неизбежно будет служить именно демократии34. Ограниченность этой позиции свя­зана с тем, что, каким образом философия будет скоординирована с демократией, зависит от совпадения времени и места.

По мнению Макинтайра и Уолцера, подобная позиция Рорти приво­дит к идентификации демократии с правлением современного типа в США, а роль политической теории, по существу, сводится к его аполо­гии. Макинтайр же полагает, что традиции чувствительны к изменени­ям, когда они перестают развиваться с точки зрения своих собственных критериев, или встречаются с альтернативными традициями, к которым в потенциале они смогут приспособиться35. Но тогда уникальной функ­цией политической философии становится исследование возможностей и желательности прогрессивных изменений и приспособлений, где под прогрессом понимается, прежде всего, демократия. Уолцер развивает эту точку зрения, описывая «группу критиков», т.е. интеллектуалов, сориентированных на практические задачи и представляющих разные общины и традиции, однако разделяющих критическую озабоченность необходимостью поддерживать и развивать демократические ценно­сти36. Впрочем, коммунитаристы и сами ясно видят опасности такого подхода: интеллектуалы либо рискуют потерять связь со своими общи­нами, либо, не имея ясного критерия демократического прогресса, об­наружат враждебность к чужим традициям, тем самым осуществляя антидемократическую функцию.

33 Cunningham F. Democracy and Socialism: Philosophical Aporiae // Philosophy and Social Criticism. 1990. Vol. 16.' 4. P. 273.

34 Rorty R. Solidarity or Objectivity? // Post-Analytic Philosophy / Ed. by John Rajchmann and Cornel West: N.Y.: Columbia University Press, 1985. P. 11—12.

35 Maclntyre A. Whose Justice? Which Rationality? Notre-Dame: University of Notre-Dame Press, 1988. P. 361.

36 Walzer M. The Company of Critics: Social Criticism and Political Commitment in the 20* Century. N.Y.: Basic Books, 1988.

186

Основной, определяющей чертой современного либерализма (как уже было показано выше) является утверждение приоритета права по отношению к благу. Иными словами, соображения права и справедли­вости призваны играть более важную роль по сравнению с обществен­ной пользой, что гарантирует для индивида собственную власть над своими мыслями и действиями без вмешательства извне. Это предпола­гает право индивида на свободное развитие собственной идентичности, а также участие в демократическом процессе в качестве автономного гражданина.

Если принципы права, по Роулсу, являются продуктом выбора в «ис­ходной позиции», то концепции блага избираются индивидуально в ре­альном мире. Но именно в этом содержится существенное различие. Хотя и то, и другое определяется выбором, гипотетические условия «исходной позиции» предполагают, что реальные люди не имеют ника­кого отношения к праву. В сущности, реальный выбор начинается лишь тогда, когда снята «вуаль неведения». Иное дело — благо. Здесь каж­дый человек может сделать выбор самостоятельно, планировать свою жизнь, даже формулировать собственную философскую концепцию, поскольку единой и обязательной для всех нет. Именно этот смысл Ро-улс вкладывает в приоритет права над благом, причем как в моральном, так и в эпистемологическом отношении.

Блага, в отличие от телеологической теории, у Роулса отнюдь не универсальны и не присущи индивидам внутренне, априорно. Речь, в сущности, идет о группе благ, которые могут быть полезными как для реализации индивидуальных целей, так и о частичной реализации об­щей цели, о желательных для всех благах, находящихся под прямым контролем социальных структур общества. Иными словами, принципы справедливости в условиях современной демократии, выведенные неза­висимо от каких-либо моральных, религиозных или философских тео­рий, детерминируют в своих рамках определенные концепции блага.

Но то, каким образом Роулс защищает это положение, вызвало рез­кую критику, особенно со стороны приверженцев коммунитаристского подхода. Как мы увидим это ниже, по их мнению, подобный приоритет права над благом вообще не может существовать, поскольку предпола­гает весьма специфический тип общества с совершенно определенными институтами. Как пишет, например, Чарльз Тэйлор,

«основная ошибка атомистического индивидуализма заключается в том, что он, будучи неспособным дать оценку степени, до которой свобод­ный индивид со своими собственными целями и стремлениями будет защищать свое справедливое вознаграждение, сам оказывается возмож­ным только в определенном типе цивилизации; требуется длительный период развития определенных институтов и практики правления зако­на, правил уважения равенства, обычаев совместных обсуждений, общей

187

ассоциации, культурной эволюции и т.д. для того, чтобы создать совре­менного индивида»37.

А коль скоро признано, что наличие прав и концепция справедливо­сти не существуют априорно и независимо от специфических форм по­литической ассоциации, то, по мнению этих критиков, не может быть и абсолютного приоритета права над благом. Они противопоставляют роулсовской трактовке приоритета справедливости и индивидуальных прав идею общего блага, построенного на основе разделяемых мораль­ных ценностей.

Коммунитаристы выступили против обоснования приоритета права по отношению к благу через моральное действие, а также против эпи­стемологических утверждений в отношении порядка морального зна­ния. Ч.Тэйлор пишет, например, что мы не можем разрешить вопросы права или справедливости, встав на нейтральную позицию по отноше­нию к благам, ценным для людей. Вместо этого следует погрузиться в дебри «языка качественных противоположностей» для того, чтобы сделать неизбежный, хотя и весьма трудный выбор среди разнообраз­ных благ38. М.Уолцер, в свою очередь, полагает, что любые аргументы в отношении прав и распределительных принципов должны принимать во внимание разделяемый смысл различных социальных благ. Права же, по его мнению, не могут быть определены до блага, поскольку природа и сфера действия распределительных принципов будут варьироваться по отношению к социальным благам39.

Главный аргумент Сэндела сводится к тому, что либерализм вообще основывается на целой серии ошибочных метафизических и метаэтиче-ских взглядов. К их числу он причисляет убеждение, что справедли­вость абсолютна и универсальна; что люди могут узнать друг друга на­столько хорошо, чтобы иметь разделяемые цели; что самоидентифика­ция человека происходит вне зависимости от социальных целей. А коль скоро предварительные условия ошибочны, неверен и вывод либера­лизма о превосходстве права над благом.

В самом общем виде сэнделовская аргументация может быть сведе­на к следующим положениям:

во-первых, признать политику, основывающуюся на принципе прав, значит верить, что справедливость должна обладать абсолютным при­оритетом над всеми другими конкретными целями;

во-вторых, признать приоритет справедливости над концепцией бла­га, значить верить, что идентификация человека может быть осуществ-

37 Taylor С. Philosophy and the Human Sciences // Philosophical Papers. 1985. Vol. 2. P. 309.

38 Taylor С The Diversity of Goods // Utilitarianism and Beyond / Ed. by A.Sen and B.Williams. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1982. P. 132.

39 Walzer M. Spheres of Justice. N.Y.: Basic Books, 1983. P. 15.

188

лена до определения блага (в противном случае концепция блага каждо­го человека войдет в общую концепцию блага);

в-третьих, поскольку идентификация происходит на основе концеп­ции блага, справедливость не может обладать приоритетом. Из этих рассуждений он делает однозначный вывод: следовательно, нельзя по­верить в адекватность политики, основывающейся на правах человека.

В сущности, каждый из этих аргументов может быть оспорен. Поли­тика прав может быть признана не потому, что справедливость имеет приоритет перед благом, а поскольку стремление к благу требует, чтобы общество защищало права своих членов. Справедливость может быть приоритетной по отношению к благу отнюдь не потому, что члены об­щества априорно индивидуалистичны, а поскольку это самый правиль­ный путь распределения блага между гражданами, которые отнюдь не обязательно должны соглашаться с общей концепцией блага. Наконец, неверно и утверждение, что человеческая идентичность определяется концепцией блага. Этот процесс неизмеримо сложнее. Конечно, обще­ство, традиции, культура, уровень развития цивилизации и т.д. оказы­вают важное влияние на формирование личности. Но нельзя сбрасывать со счетов и определенные генетические предрасположенности и, нако­нец, что наиболее важно, собственную волю человека. Человек — не запрограммированный робот, это личность, вносящая собственное творчество в жизнь общества. Но даже если бы мы вдруг смогли убе­дить себя и других, что именно представление о благе идентифицирует человека, то вполне логичным было бы заключить, что справедливость должна войти в качестве важнейшего ингредиента в эту концепцию блага. Поэтому с аргументацией Сэндела в этом вопросе никак нельзя согласиться.

Кроме того, Сэндел стремится доказать, что, несмотря на очевидное стремление Роулса дистанцироваться от кантовской метафизики, ему это так и не удалось сделать. Виной тому — роулсовская привержен­ность деонтологическому подходу. Сэндел также видит ошибку в ут­верждении Роулса, что справедливость есть главная добродетель соци­альных институтов, то есть он не соглашается с самим предположени­ем, что моральные нормы могут быть применимы к социальным инсти­тутам. Еще один недостаток он видит в

«метаэтическом утверждении, что основания справедливости должны

быть независимы от всех социальных и исторических случайностей, не

будучи при этом трансцендентальными»40.

При этом Сэндел опирается на суждение Роулса о том, что

40 Sandel M. Op. cit. P. 16—17.

189

«идеал личности, воплощенный в принципах справедливости, является архимедовой точкой для оценки основополагающей структуры общест-

Смысл разногласий между либералами и коммунитаристами весьма прозрачен. Либералы утверждают приоритет права над благом на том основании, что не существует бесспорной концепции блага, признавае­мой всеми гражданами в качестве общей основы общественного со­трудничества. Коммунитаристы, напротив, полагают, что попытка оп­ределения принципов справедливости без признания разнообразия благ и принципов распределения — не что иное, как самообман.

Однако все здесь не столь однозначно. При ближайшем рассмотре­нии, избавленном от полемического накала, видно, что позиции споря­щих носят во многом компромиссный характер. Дело в том, что и либе­ралы соглашаются, что права предполагают некоторое положение о благе. Роулс, например, неоднократно упоминает, что определение прав опирается на «узкую» теорию блага, включающую минимально необхо­димые положения о природе общественного сотрудничества. Коммуни­таристы в свою очередь весьма высоко ценят либеральные права как идеал и атрибутивную черту демократического общества прежде всего потому, что эти права обладают приоритетом в силу их фундаменталь­ной роли в гарантировании равной способности индивидов формиро­вать и следовать своей собственной концепции блага и, тем самым, оп­ределять общественную идентичность в рамках взаимно определенных и признанных ограничений.

Проблема приоритета права над благом тесно связана со вторым «камнем преткновения» в споре между либералами и коммунитариста­ми — с концепцией человеческого «я». По мнению Сэндэла, концепция «я» у Роулса носит спорный характер с моральной точки зрения.

«Справедливость — не может быть приоритетной в деонтологическом

смысле, поскольку мы не можем последовательно рассматривать себя

как существо, предполагаемое деонтологической этикой, будь то кан-

товской или роулсовской»42.

По Сэнделу, в теории Роулса самость должна была бы обладать единством и идентичностью, первичной по отношению к ее принадлеж­ности к какому-то определенному историческому обществу и привер­женности некоей специфической цели. Создают «я» не какие-то цели или привязанности, а просто потенциал индивидуального выбора. В соответствии с этой «узкой» концепцией «я», самость связана со своими

41 Rawls J. A Theory of Justice. P. 584. 42SandelM. Op. cit. P. 180.

190

целями как с простой «системой желаний». Можно как угодно упорядо­чивать эту систему, но, по Сэнделу, она отнюдь не обязательно опреде­ляет самоидентичность. Более того, подобное противопоставление «я» и его целей в конце концов подрывает положение о моральном действии. «Я», существующее еще до того, как его цели сформулированы, должно быть «вообще без характера, без моральной глубины» и поэтому «не способно к самопознанию в каком-либо серьезном моральном смыс­ле»43. Макинтайр говорит еще более прямо, утверждая, что в этом слу­чае моральные агенты превращаются в призраков, и они, разумеется, не существуют»44.

Коммунитаристская альтернатива рассматривает людей как «само­интерпретирующихся животных»45. Это предполагает не просто «взве­шивание» предпочтений, но и процесс конструктивной интерпретации и оценки желаний по отношению к самоидентификации. Кроме того, коммунитаристы акцентируют связь между историческим обществом и самоидентификацией. Иными словами, «я» получает трактовку в широ­ком смысле, ибо оно существует одновременно и в индивидуальной и в коллективной интерпретации.

Роулс описал свою моральную концепцию личности, обладающую «моральной силой высшего порядка», включая способность формули­ровать, пересматривать и рационально осуществлять концепцию блага, однако он не отрицал и высокой степени определения самоидентично­сти человека обществом. Например, в статье, написанной в середине 70-х годов, Роулс признал, что никакая степень личностной идентичности не является «естественной или зафиксированной»; она зависит от идеа­лов и ценностей, воспитанных обществом и его институтами»46.

Тем не менее, острая критика коммунитаристов заставила Роулса позднее вернуться к переосмыслению проблемы «я» и сделать не столь­ко шаг навстречу, сколько в сторону от позиции своих оппонентов, об­ратившихся к более глубоким философским вопросам моральной пси­хологии. В результате он пришел к выводу, что его концептуальная мо­дель личности с двумя ее моральными силами высшего порядка — это просто-напросто основополагающая интуитивная идея, по предположе­нию интуитивно присущая общественной культуре демократического общества. По Роулсу, дальнейшая защита концепции морального дейст­вия как части всесторонней моральной теории нарушает «принцип тер­пимости», который необходимо соблюдать при попытке узаконить

43 Ibid.

44 Maclntyre. A. How Moral Agents have Become Ghosts // Synthese. 1982. Vol. 53. P. 295.

45 Sandel. Op. cit. P. 179.

46 Rawls J. The Independence of Moral Theory // The Proceedings of the American Philosophical Association. 1975. P. 20.

191

принципы справедливости в демократическом обществе. Вывод вполне ясен: метафизика уходит, освобождая место политической теории. По­этому Роулс и его многочисленные сторонники начали весьма недву­смысленно давать понять, что либерализм не предполагает никакой ме­тафизики. Главной целью либеральной теории справедливости являют­ся поиски принципов, адекватных обществу с плюрализмом мнений по разным вопросам, включая и метафизические проблемы, такие как, на­пример, природа идентификации личности. Поэтому либеральная спра­ведливость вовсе не предполагает наличия целостной моральной систе­мы; ее цель — регулирование социальных институтов, а отнюдь не всех аспектов человеческой жизни в обществе. Она не отражает и не претен­дует на глубинное познание сущности человеческого «я», а предлагает лишь, как мы это показали выше, некий «модус вивенди» в плюрали­стическом обществе.

Впрочем, коммунитаристы здесь уловили реальное напряжение. Ро­улс говорит, что политические идеалы должны соответствовать полити­ческой культуре демократического общества, но тогда принципы отра­жают какие-то глубинные представления человека о самом себе. Но если это и есть та самая метафизика, которую должна признавать либе­ральная справедливость, то сэнделовская критика оказывается легко опровергаемой в более поздних работах Роулса.

Деонтологическая интерпретация может доказать приоритет спра­ведливости, введя некоторые предварительные условия и отнюдь не впадая в «деонтологическую метаэтику» или телеологию. Поэтому в целом попытка Сэндела указать, что Роулс не сумел убедить в том, что права есть основа справедливости, не удалась, хотя он и сумел показать некоторые неувязки и противоречия, способствуя тем самым уточне­нию теории справедливости в поздний период.

Не более успешной была и попытка опровергнуть основания теории со стороны Макинтайра. Его критический пафос был направлен прежде всего на серьезное отношение к правам человека со стороны Роулса.

«Почему, — спрашивает Макинтайр, — мы должны подходить к совре­менному употреблению понятий блага, права и обязанности как-то ина­че, нежели полинезийцы восемнадцатого века относились к табу?»47

Полинезийцы, в сущности, не знали, что стоит за табу, важно лишь было то, что нечто запрещалось. Аналогичным образом, считает Ма­кинтайр, рассуждая о правах человека, мы лишь употребляем некий «моральный козырь», за которым ничего не стоит, во всяком случае, там нет никакого социального контекста.

' Maclntyre A. After Vitrue. P. 107.

192

Только при условии признания социального контекста рассуждения о правах человека могут получить рациональные основания. У каждого человека есть «данная ему роль и статус в рамках хорошо разработан­ной и высоко детерминированной системы ролей и статусов», что и оп­ределяет, с точки зрения Макинтайра, его идентичность48.

Но аристотелевский метод выяснения блага через изучение социаль­ного смысла ролей неприменим в обществе, где не существует единст­венного общепризнанного, а чаще принудительно навязанного, понима­ния блага. Даже если в каких-то случаях представление о благе и выте­кает из той или иной социальной роли человека, следует иметь в виду, что в современном демократическом обществе с довольно высоким уровнем социальной мобильности (в отличие, скажем, от жесткой ие­рархии средневековья) социальная роль нередко избирается самим че­ловеком, в том числе и в зависимости от его представлений о благе.

Сходная ситуация имеет место в связи с либеральными представле­ниями о правах человека. Очевидно, что они обусловлены исторически и социально. Однако неверно говорить об их жесткой детерминации в соответствии только с данным конкретным уровнем развития общества.

Таким образом, основной метод интерпретации роулсовской теории, используемой коммунитаристами, — это дуалистический подход к мо­ральному космосу. Можно привести множество примеров противопос­тавлений нижеследующего типа: либо человеческая идентичность во­обще не зависит от его целей, и при этом он волен планировать свою жизнь как ему заблагорассудится, либо человек — продукт общества, и его личность полностью детерминируется социально значимыми целя­ми; либо справедливость не зависит от исторических и социальных ус­ловий, либо она целиком определяется социальной практикой каждого общества и т.д. Например, Макинтайр считает надуманной целью со­временной моральной философии превращение от природы эгоистич­ных людей в альтруистов. А вот у Аристотеля, по его мнению, таких проблем не возникает. Ибо у него всегда благо одного человека совпа­дает с благом всего общества.

Главная проблема здесь, в сущности, заключается в жестком, мани-хейски черно-белом рассмотрении проблем. Логика: если я прав, то мой оппонент заведомо неправ, — в принципе противостоит либерализму, акцентирующему прежде всего плюрализм мнений и взглядов, высокий уровень терпимости. Либеральная политика обязательно направлена на консенсус, согласие, в то время как коммунитаризм очевидно предрас­положен к подавлению соперничающих представлений о том, что же такое справедливость и как должно быть устроено справедливое обще­ство.

48 Ibid. Р. 117.

193

Третий «узел» противоречий между либералами и коммунитариста-ми связан с проблемой узаконивают политических идеалов и институ­тов. В статье «Справедливость как честность: политическое, а не мета­физическое» Роулс фактически признал, что в «Теории справедливости» он допустил ошибку, заключающуюся в описании справедливости как части теории рационального выбора, несовместимой со взглядами Кан­та. В то же время в более поздних статьях Роулс говорит, что защита либерализма, которую можно найти у Канта и Милля, не соответствует демократическому порядку, поскольку она опирается на «всесторонние моральные взгляды» — положение об автономии в первом случае, ути­литаризм — во втором; а это неизбежно превратится в противоречие в условиях плюралистического общества. Роулс предпочитает опираться на идеи, которые считаются широко разделяемыми в общественной по­литической культуре современных демократий. Хотя может и не суще­ствовать морально нейтрального основания, Роулс утверждает наличие общего основания, причем такого, которое не предполагает противоре­чивых философских положений. Обеспечивается оно с помощью «ме­тода уклонения» от спорных положений, а также через обращение не просто к любой группе общественно признанных взглядов, а к взглядам рефлексивно рассмотренным и взаимно приспособленным в процессе размышления («рефлексивное равновесие»).

Но правы ли коммунитаристы в целом? По-видимому, все-таки нет.

Прежде всего, коммунитаристы неправильно поняли теории Роулса, предположив, что он предлагает построить «хорошо организованное общество» на основе проекта или сформулировать универсальные мо­ральные принципы без учета имеющейся практической морали в суще­ствующем обществе. Роулс, между тем, постулировал, что его началь­ный пункт рассуждений — это именно практическая мораль общества, в котором он живет.

Еще одно замечание коммунитаристов связано с тем, что метод Ро­улса, избранный им для анализа принципов, лежащих в основе имею­щейся моральной и политической практики, неадекватен. Роулс как фи­лософ все время находится внутри своего общества, но смотрит на него как бы со стороны. Однако его идеи, по мнению коммунитаристов, в лучшем случае могут быть сочтены ненужными, если вообще не под­рывными. Политические решения, подчеркивает, например, Уолцер, принимаются в политической (демократической) сфере, а отнюдь не в процессе философствования.

«Различие между политикой и справедливостью нигде не проявляется так наглядно, как в роулсовском подходе к справедливости, — указыва-

194

ет М.Джексон, — и если политика и справедливость — антиподы, тогда справедливость вообще недостижима»49.

Однако Роулс начал рассмотрение проблемы с констатации полити­ческих разногласий вокруг справедливости. Разрешить эти проблемы, оставаясь в сфере политики, практически невозможно; для этого нужно выйти за пределы политического. А это и означает — обратиться к фи­лософии, точнее, провести грань между политикой и политической фи­лософией. Но это обычная практика, ибо политическая деятельность и политическое теоретизирование — отнюдь не одно и то же. К тому же, Роулс дает достаточно рекомендаций о практическом применении его теории справедливости. Коммунитаристы так и не дали ответа на во­прос, каким образом они сами теоретизируют вокруг проблем полити­ки.

Много вопросов возникает также и в связи с коммунитаристской критикой либерализма. Сэндел, как показано выше, критиковал Роулса за то, что он не смог дать адекватной характеристики «я» с точки зрения его связи с общиной. Другой американский философ А.Гуттман, много занимавшийся проблемами коммунитаризма, говорит, что

«чувство принадлежности к общине — это «тип самосознания, только отчасти конституирующий "нашу идентичность"»50.

Однако, если речь идет только о частичном определении идентично­сти со стороны общины, то тогда нет такой уж большой разницы между взглядами Сэндела и либерализмом.

Это не единственная точка пересечения либеральных и коммунита-ристских взглядов, фактически они во многом пересекаются. В конце концов, они вышли из одного гнезда.

И все же спор с коммунитаристами со всей очевидностью показыва­ет, что роулсовская модель, в том числе в усовершенствованном виде, продолжает оставаться весьма уязвимой и открытой для критики. За­слуга же коммунитаристской критики заключается прежде всего в том, что именно ей Роулс обязан наиболее внимательным прочтением своей теории справедливости, вскрывшей множество напряжений и неувязок, однако так и не давшей по сей день собственной адекватной коммуни­таристской альтернативы, по существу оставшейся в рамках критиче­ской социальной теории.

49 Jackson M. Matters of Justice. London: Croom Helm, 1986. P. 156.

50 Guttmann A. Communitarian Critics of Liberalism // Philosophy and Public Affairs. 1985. Vol. 14. P. 317.

195

Относясь с изрядным сомнением к либерализму, акцентирующему значение прав человека, коммунитаризм в то же время так и не смог объединиться вокруг какой-то общей политической альтернативы. По­литические теоретики с самым разным идеологическим бэкграундом на каком-то этапе переходили на позиции коммунитаризма. Например, одно время коммунитаризмом увлекался консервативный мыслитель Майкл Оакшотт, которого привлек интерес коммунитаристов к тради­ции, противостоящей универсалистскому рационализму. К коммунита-ризму пришли такие теоретики как Ханна Арендт и Майкл Сэндел, ко­торых заинтересовала проблема участия в общественной жизни. И сего­дня коммунитаризм привлекает новое поколение политических теоре­тиков, стремящихся восстановить чувство общественной обязанности в ситуации, которую они рассматривают как крах индивидуализма как «новых правых», так и «новых левых».

НОВЫЕ ЛЕВЫЕ — общее наименование идейных течений и политико-культурных движений, получивших в 50—60 гг. распространение в западном мире. Их объединяла критика современной буржуазной цивилизации, совет­ского социализма и марксизма с леворадикально-романтических позиций. НОВЫЕ ПРАВЫЕ — политико-культурное течение консервативной направ­ленности, возникшее в странах Западной Европы и США в конце 70-х годов. Они выступили с критикой современного капиталистического общества, призывая ограничить вмешательство государства в экономику, засилье профсоюзов, предлагая вернуться практически к laissez-faire и традиционным ценностям.

Коммунитаризм, тем не менее, весьма уязвим с точки зрения крити­ки либералов. Они считают, что он не способен защитить индивидуаль­ную свободу, в нем нет механизмов, препятствующих приходу тради­ционного авторитаризма или тирании большинства. Многое сближает коммунитаризм с консервативной идеей органического сообщества, в котором благополучие целого обеспечивается за счет его отдельных частиц — индивидов. Даже если коммунитаризм ратует за либеральное сообщество, он никак не защищает отдельного индивида от тирании большинства. Идея демократии консенсуса, которую развивают некото­рые радикальные коммунитаристы как альтернативу демократии боль­шинства, совершенно иллюзорна в мире, где преобладает конфликт ин­тересов и отчужденность культур.

Тем не менее, коммунитаризм сумел выдвинуть целый ряд весьма важных идей и положений. Они заставили вернуться и еще раз переос­мыслить влияние на формирование моральных аргументов традиций и обычаев. Даже противники этого подхода начали использовать комму-

196

нитаристский язык и терминологию. Они обратили внимание на про­блему морального долга перед своим сообществом. Коммунитаристы восстановили значение семейных ценностей, дружбы, сотрудничества в сообществе, тем самым вернув традиционные ценности в сегодняшний атомизированный мир. Поэтому коммунитаризм сегодня оказался столь привлекательным для тех, кто, будучи либералом, выступает в защиту индивидуальных прав человека, но хочет дополнить их традиционными ценностями.

Вопросы для самопроверки N?

1. Как Вы думаете, почему Фридрих фон Хайек назвал усиление государст-

венного вмешательства в жизнь общества «дорогой к рабству»?

2. Какие возражения против Теории справедливости Роулса выдвинул Но-

зик?

3. Что такое либертаризм?

4. Как Нозик описывает «минимальное государство»?

5. Какую роль в теории Нозика имеют права человека?

6. Что такое коммунитаризм?

7. Почему коммунитаризм считается нормативной теорией?

8. Как коммунитаризм критикует либерализм?

9. Чем коммунитаризм привлекает современных политических теоретиков?

10. Какие аргументы выдвигают критики коммунитаризма?

11. Что в коммунитаризме привлекает Вас, что отталкивает?
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   26

Похожие:

Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconФакультет международной журналистики
Московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconИнститут истории и международных отношений Кафедра международных...

Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconФгбоу впо «московский государственный гуманитарный университет им....
Фгбоу впо «московский государственный гуманитарный университет им. М. А. Шолохова»
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconОренбургский институт (филиал) фгбоу впо московский государственный юридический университет
О всероссийской  студенческой научно-теоретической конференции «Актуальные вопросы развития государственности и правовой системы...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconГосударственное образовательное учреждение высшего профессионального...
Афедры химии. Контрольные вопросы для защиты лабораторных работ по химии: Методическое пособие / Государственное образовательное...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconТомский государственный университет кафедра новой, новейшей истории...
...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconПермский государственный национальный исследовательский университет
Всероссийская конференция «Современные политические реалии: взгляд молодых исследователей»
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconМинистерство образования республики беларусь белорусский государственный...

Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconКурс лекций мариуполь 2009 Министерство образования и науки Украины...
...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconМосковский городской психолого-педагогический университет
Москвы на базе подведомственного государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования (гаоу...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница