Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические


НазваниеКурс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические
страница17/26
Дата публикации27.03.2013
Размер4.69 Mb.
ТипУчебное пособие
userdocs.ru > Философия > Учебное пособие
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   26
^ 9.2. КАРЛ ШМИТТ ПРОТИВ ЛИБЕРАЛИЗМА

Теоретик политики и права в Веймарской Германии, активный член Национал-социалистической партии Германии в ЗО-е годы, объект кри­тики со стороны как «левых», так и «правых», Карл Шмитт сегодня уже признан в качестве выдающегося критика либерализма. Пожалуй, за последнее столетие в мире не было политического мыслителя, который бы столь тщательно и убедительно показал бы слабости и противоречия

' Burke E. Reflections.... P. 194.

212

либеральной политической теории и практики и который оказал бы бо­лее сильное влияние на консерватизм, особенно, в США.

ШМИТТ, Карл (1888—1985) — немецкий консервативный теоретик полити­ки и права. В 1921—1945 гг. профессор в Грайфсвальде, Бонне, Кельне и Берлине. В ЗО-е годы Шмитт примкнул к массовой вере в нацизм. В 1936 г. после критики со стороны А.Розенберга оказался во «внутренней эмигра­ции». В 40—50 годы обратился к геополитической тематике, стремясь найти противовес американскому экспансионизму. Родоначальник школы автори­тарного этатизма.

В 1923 году Карл Шмитт опубликовал работу «Римский католицизм и политическая форма», в которой изложил свои взгляды на «политиче­скую теологию». Уже здесь он выдвигает тезис об отношениях друг-враг, которые и предопределяют политический характер общества. Бу­дучи в то время глубоко верующим католиком, Шмитт рассматривал церковь как ресурс для определения критерия, кого следует считать врагом, а также как возможную «крышу», под которой могли бы объе­диниться все «европейские друзья». Что же придает католической церк­ви такой авторитет и как именно в этом контексте Шмитт рассматрива­ет взаимоотношения «друг—враг»? Остановившись на связи между подъемом современной экономики и протестантизмом, отмеченным и проанализированным еще Максом Вебером, Шмитт сделал вывод, что либерализм, капитализм и романтизм, то есть соответственно, полити­ческое, экономическое и эстетическое воплощение нового секуляризо­ванного протестантизма, ослабляют Европу в противостоянии с Совет­ской Россией.

Протестантизм в период Реформации привел к фундаментальным социальным изменениям. Они привели к пассивному уходу из социаль­ной жизни, акценту на индивидуализме, апологетике частной жизни. Этому противостоит католицизм, противопоставляющий публичное и объективное — частному и субъективному. Все это находит свое выра­жение в приоритете политики по отношению к домашней, экономиче­ской сфере. Сакрализация (обожествление) приватного, частного при­водит к сокращению европейской публичной сферы, которая ранее бы­ла ареной, на которой были представлены принципы власти или обще­ства, справедливости, демократии, но, главным образом, гуманности. Современная европейская публичная сфера — это совокупность вла­дельцев частной собственности и членов групп интересов и партий, го­лосующие за поддержку собственных материальных интересов. Для Шмитта их представители больше уже не являются «представителями» в каком-то реальном смысле, а играют экономико-технические роли. И именно эти ценности отделяют европейскую цивилизацию от того, что

213

Шмитт назвал странной амальгамой византийского христианства, ком­мунизма и анархизма, охватившей страну, граничащую с Восточной Европой.

По Шмитту, либеральная схема делает акцент на количественной стороне, а не качественной, заботясь лишь о математическом предста­вительстве (1 депутат от 500 тысяч жителей). Он обвинил западных ка­питалистов, либералов и социалистов в том, что они заигрывают с ти­пом мышления, присущим Советскому Союзу, жертвующим качествен­ными и содержательными характеристиками ради технически манипу-лируемых и экономически рассчитанных аспектов человеческой реаль­ности. Католицизм, наоборот, весьма чувствителен к объективному че­ловеческому содержанию и, в отличие от капитализма, либерализма и, в особенности, коммунизма, настаивает именно на качественной стороне жизни

«Человек» — идея католической церкви, рассматривающая индиви­да как нечто большее, чем простое биологическое существо; она счита­ет, что он способен на добро, но нуждается в интеллектуальном настав­нике. Шмитт полагал, что для русских — радикалов, выросших из Пра­вославия, — это материал, которым можно манипулировать с помощью технологий, сеть природных импульсов, нуждающихся в организации. Католицизм — наследник юриспруденции Рима и как институт содер­жит историческую возможность сохранения божественной компоненты в человеке. Он заботится о нормативном наставлении, не занимается формулами манипуляций во имя некой цели, подобно тому, как это де­лает рационализм экономики или техники, практикуемый Советским Союзом.

Католическая церковь — это «комплекс противоположностей», во­плотивший все политические формы, знающий, когда стать союзником одних и воевать с другими. Как следствие, полагает Шмитт, сущность католицизма — политическая: она заключает союзы и объявляет своих врагов. Макс Вебер писал, что политический смысл вытекает из кон­фликта, причем, чаще всего конфликта с применением силы. Однако Шмитт считал, что веберовский империалистический либерализм, тесно связанный с протестантизмом, его капитализм, а также, несмотря на все возражения Вебера, романтизм — не может создать основу для подлин­но «политической» теории. Его разделение между субъективной мора­лью (политикой убеждения и ответственности) и объективного рацио­нального мира (непреодолимой бюрократизацией) предполагает осмыс­ленное действие, такое как большой политики. Однако, по Шмитту, подлинная политика появляется только там, где возникают отношения друзей/врагов. В книге «Римский католицизм и политическая форма» он начал строить такую подлинную политику, противопоставляя католи­цизм-друга — Советской России-врагу.

214

В более ясной форме идея политического была представлена Шмит-том в работе «Концепция политического» (1932 г.). Основной смысл концепции «политического» Шмитта заключается в утверждении, что государственная власть основывается на антагонизме во внутренней политике и извечной настороженности, бдительности в международных делах. Иными словами, власть означает способность делать различие между друзьями и врагами внутри страны и в международной системе. Шмитт пытался противопоставить необходимость усиления государства внутренней «левой» оппозиции. Он постоянно пишет в Веймарские го­ды о том, что либеральный плюрализм ослабляет положение Германии по отношению к внешним угрозам, в особенности, со стороны Совет­ского Союза.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ — это совокупность тех или иных свойств и особенно­стей общественных отношений, интегрированная индивидами или объедине­ниями (классы, партии, нации, государство, социальные группы) в процессе их совместной политической деятельности (политического взаимодействия) в конкретных условиях (политическая обстановка, ситуация) и проявляю­щаяся в их отношениях друг к другу, к тому, что они имеют, к политике и власти, к политическим явлениям, процессам, событиям в общественной жизни.

Шмитт пишет:

«...политическое не означает никакой собственной предметной области, но только степень интенсивности ассоциации или диссоциации людей, мотивы которых могут быть религиозными, национальными..., хозяйст­венными или мотивами иного рода... Реально разделены на группы дру­зей и врагов столь сильно и имеет столь определяющее значение, что неполитическая противоположность в тот самый момент, когда она вы­зывает такое группирование отставляет на задний план свои предшест­вующие критерии и мотивы: «чисто» религиозные, «чисто» хозяйствен­ные, «чисто» культурные и оказывается в подчинении у совершенно но­вых ... условий и видов отныне уже политической ситуации»28.

Если в работе «Римский католицизм и политическая форма» в каче­стве критерия разделения на друзей и врагов Шмитт называл гуманизм, то в «Понятии политического» он гуманизм уже полностью отрицает. Он пишет, что гуманизм — это не политическая концепция и никакое политическое единство или общество, никакой статус ему не соответст­вует. Он отрицает моральное разграничение между другом и врагом,

28 Шмитт К. Понятие политического // Вопросы социологии. 1992. № 1. С. 45— 46.

215

равно как и эстетическое — красивый/уродливый. Он видит это разли­чие как полностью автономное от всех подобных определений, включая и теологические, хотя смертельные битвы могут вестись во имя религи­озных воззрений.

Тем не менее, подобно тому, как Шмитт эстетизирует насилие и смертельную опасность, он восславляет и романтизирует политическое. В последние годы Веймарской республики Шмитт использовал свой тезис об отношениях друзей и врагов для критики либерального плюра­лизма как помехи для государства найти средства защиты от попыток навязать стране какую-то одну идеологию правого или левого толка, а также для критики парламентаризма, допускающего, чтобы одни граж­дане называли других граждан «врагами». Сравнивая подобный сцена­рий приближающейся гражданской войны с гоббсовским положением о «войне всех против всех» в «естественном состоянии», Шмитт настаи­вал на необходимости института, который подхватил бы стандарт поли­тического и прекратил взаимное разрушение двух партий, а также унич­тожение государства. Говоря словами Гоббса, подобная ситуация на­стоятельно требует «видимой власти», которая могла бы удовлетворить желания всех, умиротворить внутреннюю политику и принудить их предоставить взаимопомощь против внешних врагов. Государство Вей­марского периода, по мнению Шмитта, превратило себя в слугу всех антагонистических социальных групп, то есть стало «тотальным коли­чественным государством». В противоположность ему «качественное тотальное государство» — такое, которое правит над ними, и, дистан­цировавшись от них, действует, исходя из собственной ответственности ради установления порядка и подавления внутренних антагонизмов и защиты от внешнего врага.

Шмитт вступил в союз с прусским аристократом генералом Куртом фон Шляйхером. Их целью был роспуск парламента с использованием чрезвычайных полномочий президента Германии Пауля фон Гинден-бурга. Шмитт взял на себя формулирование легальности этого акта и власти фон Гинденбурга в целом с помощью идиосинкразического про­чтения Веймарской конституции, а также метафизической легитимно­сти, связав президентский пост с мифами «нации» и «народа». Кабинет фон Шляйхера, в котором Шмитт занимал должность советника, хотел управлять страной с помощью президентских указов фон Гинденбурга с тем, чтобы изолировать коммунистические, социал-демократические и национал-социалистические силы, представленные в парламенте. Эта стратегия в целом аналогична той, которую использовал Муссолини в Италии, и она вызывала восхищение у Шмитта в 20-е годы.

Лео Стросс, анализировавший формирование взглядов Шмитта на политическое, подчеркивает важное значение работы с фон Шляйхером для формирования его политической теории. Тем не менее, у него было

216

несколько теоретических замечаний. Прежде всего, он считает, что Шмитт слишком с большим доверием полагается на Гоббса, ибо гоб-бсовская теория государства уже была беременна либеральными ком­понентами. Выступая за абсолютную власть, Гоббс в то же время до­пускал свободу совести для подданных, право на сопротивление вла­стям, моральный агностицизм у короля и т.д., то есть элементы либера­лизма, которые в конце концов подорвут государственную власть29. По мнению Лео Стросса, Шмитту следовало бы найти более надежную ин­теллектуальную основу для развития своей теории, достаточно было сказать, что люди просто нуждаются в том, чтобы ими управляли. Он предложил два возможных пути в своей книге «Политическая филосо­фия Томаса Гоббса». Первый путь предполагает новое обоснование го­сударственной власти через реинтерпретацию трудов самого Гоббса. Второй путь — попытаться найти альтернативу гоббсовским воззрени­ям в трудах «классиков» политической философии30. Новый реконст­руированный Гоббс с помощью эстетизации насилия, проделанной Шмиттом, предполагает, что подданные подчиняются государству и это не требует никаких дополнительных пояснений. Безграничный террор, присущий «естественному состоянию», когда каждый боится всех и все боятся его, и все вместе боятся государства, должен быть заменен госу­дарственной властью, которая действует по своему усмотрению и не нуждается в легитимации своих действий с помощью делегирования полномочий или как-то еще.

После того, как у фон Шляйхера ничего не получилось с програм­мой, которую для него разрабатывал Шмитт, он ушел с поста канцлера в 1933 году. После того, как канцлером стал Адольф Гитлер, Шмитта пригласили помочь в легализации новой коалиции фашистского режи­ма. Шмитт оставался в стороне, когда его прежние друзья и коллеги «левой» ориентации или евреи потеряли свою работу в университетах. Эти иизгнания начались в апреле 1933 года. 1 мая 1933 года Шмитт вступил в Национал-социалитическую партию и быстро выдвинулся в партийной иерархии академии. Благодаря своей лояльности властям, он получил престижную должность профессора в Берлинском университе­те, к которой долго стремился. Он вернулся к своим прежним трудам с тем, чтобы сделать их более соответствующими официальной нацист­ской идеологии.

Фон Шляйхер и его жена были убиты во время «ночи длинных но­жей» 30 июня 1934 года. Шмитт, в отличие от многих других интеллек­туалов, не уехал из Германии и не удалился в частную жизнь, даже не-

29 Strauss L. Comments of Carl Schmitt's Concept of the Political II The Concept of Political. Chicago: Chicago University Press, 1996. P. 100.

30 Strauss L. The Political Philosophy of Hobbes: Its Basis and Genesis. Chicago: Chi­cago University Press, 1952.

217

смотря на уничтожение новым режимом человека, который ввел его в политику. Наоборот, он опубликовал статью, «легально» узакониваю­щую эти действия нацистского режима под чудовищным заголовком «Фюрер защищает закон». Позднее Шмитт приблизился к самой «вер­хушке» партии — к Герману Герингу и Гансу Франку. Шмитт занял пост генерального консула Пруссии и рассчитывал стать главным архи­тектором нацистского права. Однако в 1936 году нацисты решили про­верить биографию Шмитта. Было высянено все: и его раннее увлечение католицизмом, и дружба с евреями. СС взяло его на подозрение. Шмитт понял, что это уже реальная угроза его жизни. Он неофициально вышел в отставку, впрочем, сохранив должность профессора в Берлине. С это­го момента все его статьи носят, скорее, теоретический характер и не касаются острых политических тем. К этому периоду относятся его ра­боты по международным отношениям и комментарии к «классическим» текстам политической философии, например, к «Левиафану» Томаса Гоббса.

Свое исследование по Гоббсу, опубликованное в 1938 году, Шмитт характеризовал как либеральную книгу, содержащую критику Нацинал-социалистического режима с точки зрения индивидулаьных прав. Это была критика с позиции человека, ратовавшего за авторитаризм, кото­рый он противопоставлял Веймарской республике, но отнюдь не за то­талитаризм нацистского типа. В «Левиафане» Шмитт попытался про­анализировать гоббсовские метафоры государственной власти и по­смотреть, как они видоизменялись на протяжении истории. Шмитт об­винил Гоббса в том, что тот использовал воображаемые технологии для описания Левиафана, что по целому ряду направлений привело к инст-рументализации государства с точки зрения групп плюралистов. По его мнению, основные мифологические описания Левиафана можно про­следить из иудео-христианских, в особенности иудейских источников. Миф был выбран неверно, полагал Шмитт, поскольку и в иудейской, и в христианской традиции гигантское морское чудовище Левиафан унич­тожается в конце концов религиозными фанатиками — его разрубают на куски и евреев и использует как наживку для поимки дьявола у хри­стиан. По мнению Шмитта, теологические и технологические образы предполагают использование Левиафана в качестве смертельного инст­румента для борьбы с врагами. Не говорит ли он тем самым о полной беспомощности человека перед лицом технологической машины власти в «Третьем рейхе»?

Сочетание критики Гоббса с позиций человека, пережившего Вей­марскую республику, положения о друзьях/врагах и различия между качественными и количественными тотальными государствами позво­лило Шмитту вернуться к своей старой мечте — сформулировать чисто фашистское разрешение кризиса Веймарской республики.

218

ФАШИЗМ — (итал. Fascismo, or fascio — пучок, связка, объединение) — политическое течение, возникшее вскоре после окончания 1-й мировой вой­ны и выражавшее интересы наиболее реакционных и агрессивных сил импе­риалистической буржуазии. Фашизм возник в 1919 году под предводительст­вом Муссолини и акцентировало первичность нации и народа. Фашизм про­тивопоставлял себя движениям левого толка. Смысл фашизма сформулиро­ван Бенито Муссолини следующим образом: «Все для государства, все во имя государства, ничего кроме государства».

Иными словами, чуть ли ни каждая фраза в шмиттовском «Левиафа­не» говорит о том, что он не вынес урока из деятельности «Третьего Рейха». Ему нравится гоббсовский образ Левиафана как сверхчеловека, символизирующего весь народ — великолепная метафора для той роли, которую он отводил президенту в Веймарской республике. Миф, по его мнению, не существует сам по себе, а вытекает из технологических и теологических источников, если они приводят к эксплуатации государ­ства конкретными социальными группами. Подобный миф воплощается в одной, представляющей народ и нацию личности, способной поддер­живать качественный статус государства и не позволяющей превратить его в количественный инструмент наиболее влиятельной социальной группы. Можно предположить, что он противопоставлял подобную ав­торитарную личность в Веймарской республике фюреру «Третьего рей­ха». В сущности, он противопоставил идею фашизма в духе Муссолини кошмарной реальности германского нацизма.

Логика Шмитта не безупречна. Ганс Кельзен, видный юрист, поли­тический теоретик, в то время теоретический противник Шмитта, спра­шивал: а что не позволит предположительно нейтральному президенту в шмиттовской интерпретации стать активным участником социального конфликта? То есть, занять чью-то сторону. Президентская власть сама может стать источником социальных беспорядков. Кто может гаранти­ровать от того, что шмиттовский «качественный» президентский фа­шизм 20-х годов не превратится в миф «количественной» партии в кон­це 30-х? Отвергнув индивидуальные права в диалоге с Лео Строссом еще в Веймарские времена, Шмитт практически остался без достаточ­ного основания для критики нацизма. Миф о президенте, который во­площает народ и нацию, который должен добиться спокойствия в обще­стве, становится столь же принудительно тираническим, как и режимы, основывающиеся на мифе о «партии», когда не существует никаких теоретических и институциональных гарантий «нейтральности» прези­дента.

Очевидно, что Веймарский фашизм Шмитта был далеко не ней­тральным. У Шмитта были вполне очевидные предпочтения по отно­шению к участникам предгражданской войны, которая шла в Веймар­ской республике. Для него было важно, чтобы социал-демократы ни в

219

коем случае не одержали политическую победу, уже не говоря о ком­мунистах. Группы, которые станут их «врагами», в соответствии с шмиттовской концепцией «политического», — лучшие друзья государ­ства. Если эти «друзья» обретут контроль над государством, то им сле­дует подавить «врагов» государства — такова логика шмиттовской ин­терпретации Гоббса. Как известно, именно это и сделали национал-социалисты после прихода к власти, причем гораздо более жестоко, чем мог предположить Шмитт. Таким образом, теория Шмитта вдохновляла на захват государства радикальной идеологической социальной силой, такой как нацисты.

И «Концепция политического», и «Левиафан» — наглядная демон­страция ухода Шмитта с теологических позиций. Существует мнение, что католическая церковь в не меньшей степени ответственна за приход нацистов к власти, чем прусское лютеранство. Для сторонников этой точки зрения, Шмитт — католический тоталитарист. Отчасти в этом виноват сам Шмитт. После 2-й мировой войны он выступил как защит­ник европейского христианства против Антихриста, утверждавший, что сатанинский нигилизм очень близок к политической тирании. Однако труды самого Шмитта говорят о том, что религиозная сторона его ми­ровоззрения утратила свое значение в 20—30-е годы, будучи заменен­ной фашизмом. Ханна Арендт, видный философ «Франкфуртской шко­лы» позднее назовет Шмитта «кабинетным политическим экстреми­стом»31.

В 1938 году Шмитт оказался в теоретическом тупике и личном кри­зисе. В сущности, выход из его теоретического тупика нашел не он сам, а его вечный друг Лео-Стросс. Уже переехав в США после войны, он отказался от попытки переформулировать Гоббса с тем, чтобы найти обоснование государственной власти, а обратился к «классическим ис­точникам», которые связывали власть с истиной, красотой и справедли­востью. Отсутствие моральных оснований политической власти поощ­ряет социальные конфликты, поскольку ничто не останавливает кон­кретные группы навязывать другим собственные ценности силой. А это отнюдь не поощряет их к поиску общей власти, способной гарантиро­вать безопасность для всех. Позднее труды Лео-Стросса стали источни­ком для многих интеллектуалов «правого» толка, а также идеологов республиканской партии в США, которые искали возможность легити­мировать свою весьма сомнительную и несправедливую политику с помощью «традиционных ценностей». Лео-Стросс и сам прекрасно по­нимал, что его теоретические рассуждения лучше послужат философу, нежели политику.

Труды Шмитта оказали немаловажное влияние на консервативную мысль в США, большую, нежели культурный консерватизм Лео-

31 Arendt H. For Love of the World. New Haven: Yale University Press, 1982. P. 169.

220

Стросса, который, по существу, и познакомил американцев с взглядами немецкого политического теоретика. В книгах «политических реали­стов» в международных отношениях, таких как Ганс Морегнтау и Сэ-муэль Хантингтон, явственно чувствуется, что их «учителем» был Карл Шмитт. Меньше известно, какое большое влияние труды Шмитта ока­зали на Фридриха фон Хайека. Влияние идей Шмитта присутствует и практически во всех течениях современного американского консерва­тизма, начиная от культурного консерватизма Лео-Стросса, экономиче­ского консерватизма фон Хайека и кончая внешнеполитическим кон­серватизмом Ганса Моргентау.

^ 9.3. КУЛЬТУРНЫЙ КОНСЕРВАТИЗМ: «ГРУППА СОЛСБЕРИ»

С конца 70-х годов консерваторы различных направлений32 пред­приняли широкий пересмотр своих традиционных политических и эко­номических идей, их частичное «обновление» и модернизацию. Совре­менный консерватизм претендует на роль защитника культурного на­следия, окружающей среды, традиционного образа жизни и системы ценностей, экономического монетаризма и т.д. Однако явление не должно заслонять сущность. Актуализация социального и политическо­го ландшафта носит вторичный характер по отношению к сущности консерватизма, которая практически остается неизменной.

Трансформация консерватизма, его приспособление к новым реаль­ностям в отдельных странах происходила по-разному, не совпадала по темпам и срокам, а аналогичные по сути процессы несли на себе явный отпечаток национально-исторических особенностей США, Англии, Франции, ФРГ и др. стран. Наряду с появлением элементов субстан­циональной общности, идейно-политический спектр современного кон­серватизма имеет широкий диапазон. Так, если в США, несмотря на активное участие неоконсерваторов в практической политике 80-х го­дов, консерватизм продолжает оставаться преимущественно идейным течением, то в западноевропейских странах он получил оформление в рамках политических партий: европейские консервативные партии и консервативные мыслители традиционно ассоциировались с сильным государством как основой общественной жизни. В Англии и ее бывших доминионах этатистские традиции были выражены менее ярко, нежели,

32 Мы уже встречались с упоминанием экономического и культурного консерва­тизма. В научной литературе можно, кроме того, встретить упоминание также ари­стократического, технологического, антропологического и т.д. консерватизма, в зависимости от той основной идеи, которую ее сторонники выдвигают на первый план.

221

например, в Германии, однако вклад английских консерваторов в разра­ботку политической теории консерватизма огромен. Именно поэтому целесообразно остановиться на британской линии консерватизма особо.

Попытку теоретической реконструкции традиционного консерва­тизма предприняла в Великобритании так называемая группа Солсбери, в которую вошли представители академических кругов, отличавшихся тем, что известный английский политический философ Майкл Оакшотт назвал в свое время «консервативной предрасположенностью».

Консерваторы, как правило, либо вообще отрицают наличие под­робно разработанной доктрины, либо придают своим программам и идейно-политическим установкам нарочито расплывчатую форму. На­пример, консервативные теоретики неоднократно повторяли, что «ни один британский консерватор не создал системы абстрактных полити­ческих идей или целостной идеологии; «у консерватизма нет рацио­нальной философии» и т.д.33

В то же время консерваторы признавали наличие определенного со­циально-типического подхода к политике. Известный английский тео­ретик политики Р.Батлер писал, например, что консерватизм — это «не просто собрание грошовых лозунгов и эфемерных теорий», а «посто­янный склад ума, система ценностей, образ жизни»34.

Иными словами, подразумевался некий набор идей, составляющих ядро фактически весьма тщательно разработанной доктрины. Она все­гда базируется на совокупности основных принципов: вере в высший порядок на основе религии; пессимистическом взгляде на природу че­ловека и скептицизме в отношении возможностей разума; органицист-ской и иерархической концепциях общества; имперских амбициях во внешней политике; почтении к политической и духовной власти; под­черкивании значения традиций, преимуществ крайне медленных, осто­рожных изменений; обращении к нации и к народу и т.д.

«История консерватизма, — отмечает английский философ А.Квинтон, — это, по существу, история повторения одного и того же свода идей, выраженных в исторически адекватных терминах»35.

Несмотря на кажущуюся пестроту и разнообразие современных кон­сервативных течений, они не просто аккумулировали перечисленные идеи, но так же, как консерваторы прошлого, сконцентрировали свое внимание на взаимосвязи между властью, государством и обществом как неким целым и человеком-членом общества.

33 Greenleaf W. The British Political Tradition. London, 1983. Vol. 2. P. 194.

34 Цит. по: The Conservative Tradition / Ed. by R.J.White. London, 1964. P. 1.

35 Quinton A. The Politics of Imperfection: the Religious and Secular Traditions of Conservative Thought in England from Hooker to Oakeshott. London, 1978. P. 16—17.

222

Основной задачей группы Солсбери стало формулирование «твер­дой теоретической основы консерватизма». Это дискуссионное и иссле­довательское объединение философов и политологов, названное в честь третьего маркиза Солсбери — лидера Консервативной партии в 1881— 1902 гг., бескомпромиссного борца за чистоту консервативных положе­ний, начало свою деятельность в 1978 году. Одновременно начал выхо­дить теоретический орган группы — ежеквартальный журнал «Солсбе­ри ревью».

Уже в первом коллективном труде группы — «Консервативные эс­се» (1979) — были изложены основные аспекты политической теории современного консерватизма. В 1980 г. главный теоретик групп Роджер Скрутон опубликовал серьезную теоретическую работу «Смысл кон­серватизма», в 1981 г. книги «От Декарта к Витгенштейну» и «Полити­ка культуры (эссе)», в 1982 году — «Словарь политической мысли», а также другие работы. Взгляды теоретиков группы, по мнению одного из ее членов М.Коулинга, выражают консерватизм, отличающийся как от «консенсусного консерватизма, свойственного Консервативной партии в 50—60 гг., так и от экономического либерализма, который ассоцииру­ется с ней в 80-е годы. Он более популистский, чем первый, и менее либеральный..., чем второй36.

Политическая теория группы Солсбери по существу представляет собой современный вариант культурного консерватизма, имевшего тра­диции в английской философско-политической мысли со времен роман­тиков начала XIX века. Сами солсберианцы включают в число своих идейных предшественников Кольриджа, Арнольда, Карлайла, Элиота и других.

Культурный консерватизм как одна из разновидностей традиционно­го консерватизма характеризуется акцентированием преемственности культуры (как правило, «высокой культуры») как самой по себе, так и в качестве важнейшей основы социальной и политической стабильности общества. Сторонники культурного консерватизма придерживаются убеждения, что взаимоотношения индивидов опосредуются различны­ми институтами и практикой, которые включают общую культуру, при­дающую им смысл и утверждающую индивидуальный опыт. Государст­во рассматривается как высшее выражение общей культуры, как инсти­тут, на который возложена задача поддержания и защиты ее от внут­ренних и внешних врагов. Задачей культурного консерватизма является объяснение естественности неравенства, содержащегося в консерватив­ных ценностях, а также легитимации практики данной культуры. Кон­серватизм, пишет Скрутон,

36 Conservative Essays. P. 194.

223

«возникает непосредственно из ощущения, что человек относится к не­кой непрерывной и уже до него существовавшей общественной систе-

Культурный консерватизм включает веру в сознание детерминиро­вать политический порядок. Ему также присущ определенный интел­лектуальный снобизм и элитарность, стремление наделить искусство и «высокую культуру» функциями, которые традиционно выполняла рели­гия, тем самым сохраняя и упрочивая религиозные чувства в секуляризо­ванной форме.

Значительное влияние на формирование взглядов теоретиков группы Солсбери оказали поздние работы Людвига Витгенштейна. Дж.Кейси и Р.Скрутон попытались построить своего рода мост между поздним Вит­генштейном и Гегелем, отыскав у обоих мыслителей то, что соответст­вовало консервативным устремлениям. В своей книге «От Декарта к Витгенштейну» Р.Скрутон утверждал, что теоретический консерватизм представляет собой противовес картезианскому подходу к философии разума. В своих трудах Р.Скрутон и Дж.Кейси использовали философ­скую аргументацию Витгенштейна, прежде всего, для опровержения не только абстрактного рационализма, но также и для разрушения либе­ральных (главным образом, утилитаристских) утверждений в отноше­нии власти и авторитета, легитимности обычаев и институциональной практики. Антилиберализм Витгенштейна был обнаружен консервато­рами в его тезисе о том, что логика и структура языка базируются на некоторых предпосылках, включенных в состав более широких целост-ностей, в состав культуры, разных видов деятельности, меняющихся с их изменением и развитием; что культурные и моральные ценности не­избежно укореняются в общественных формах социальной жизни и что они, следовательно, легитимизируются благодаря социальному обуче­нию и образованию. Его антиутилитаристский характер выводился из утверждения, что институциональная и традиционная преемственность, создающая формы общественной жизни, в конечном счете легитимизи­руется без целей и основ, внешних по отношению к ней. В обоих случа­ях Витгенштейн, с точки зрения солсберианцев, создал в аналитической философии субстанциональную основу для политически авторитарных выводов, которые Кейси и Скрутон нашли также у Гегеля.

Таким образом, представители группы Солсбери с самого начаа дис­танцировались от утилитаризма Бентама и Милля, а также от критики культуры «Франкфуртской школы». Одновременно они подчеркивали «родственность» современного консерватизма по целому ряду аспектов с социализмом, а в том, что касается отрицания либерального подхода к

37 Scruton R. The Meaning of Conservatism. Harmondsworth: Penguin, 1980. P. 21.

224

человеку как к автономному индивиду и носителю неких абстрактных прав, даже с марксизмом.

Следует подчеркнуть, что реконструкция консервативных ценностей мыслилась идеологами группы отнюдь не только в связи с задачами консервативной партии. Их цель значительнее — «формирование ши­рокого консервативного консенсуса» в обществе, призыв к которому прозвучал еще в 1834 году, затем неоднократно повторялся Дизраэли и другими консервативными идеологами и политиками.

Солсберианский вариант культурного консерватизма тематически можно разделить на три основные части:

♦ отношение индивида к обществу;

♦ роль государства в современном мире;

♦ подход к политической теории и политической практике.

Солсберианцы, следуя общей традиции консерватизма, рассматри­вают общество в качестве высшего достижения, которое, несмотря на свои несовершенства, предпочтительнее гоббсовского досоциального, «естественного состояния». Выше мы уже показали, что теоретики кон­серватизма, например, Э.Берк, утверждали, в противовес некоторым либеральным теориям, что общество предшествует индивидам, то есть ндивид является социальным артефактом, продуктом исторических ус­ловий, которые связываются с обычаями и ценностями, без чего инди­вид не смог бы состояться.

Сердцевиной политической теории «группы Солсбери» является взгляд на природу человека, который по существу представляет собой компромисс между двумя совершенно разными позициями, которые солсберианцы, невзирая на трудности, пытаются совместить. Они стре­мятся возродить веру в «объективную природу человека, поскольку без этой веры никакие объективные нормы не могут полагаться в качест­ве существующих»^.

Объективная природа человека трактуется консерваторами в двух взаимосвязанных смыслах. С одной стороны, она понимается ими в смысле, близком к биологической концепции «homo sapiens», человек является результатом качеств или свойств, заложенных в его генах. С другой стороны, они говорят о природе человека, как о чем-то превос­ходящем чисто биологическую классификацию, как о наделенной разу­мом, сознанием, хотя и не всегда рациональной. И здесь для них особую важность имеет гегелевский тезис о том, что самоидентификация чело­века детерминируется культурой.

При решении проблемы консерваторы отталкиваются от критики либерального понимания самоидентификации человека. Поскольку для

38 Цит. по: Reiner J. Philosophy into Dogma: The Revival of Cultural Conservatism // British Journal of Political Science. 1968. Vol. 16. Part 4. P. 458.

225

индивида в либеральном понимании институты и деятельность не име­ют независимого источника авторитета вне его собственной оценки, то они имеют лишь условное отношение к удовлетворению его потребно­стей. Индивид может вступить или не вступить в отношения с институ­тами. С точки зрения либералов, институты и деятельность наделяются авторитетом благодаря рациональному выбору индивидов, признание же их авторитета на каких-то других условиях означало бы уступку то­му, что Джон Стюарт Милль назвал в свое время «деспотизмом обы­чая» — нереальной и иллюзорной лояльности, базирующейся на неве­жестве, суевериях и «чистых эмоциях».

Решение проблемы группой Солсбери заключается в следующем.

Во-первых, утверждается, что институты «концептуально» связаны с самоидентификацией, что наше «я» «концептуально» соотносится с «культурными объектами», которые включают принятые в данном об­ществе традиции, обычаи и общий язык. Через призму самоидентифи­кации индивида рассматривается и роль семьи как элементарной формы социальной связи, обеспечивающей преемственность поколений, а так­же роль дома как места сосредоточения собственности. Для консерва­тора собственность есть первичная связь, объединяющая человека и природу. Они представляют собой первую стадию социализации пред­метного мира и одновременно условие создания всех институтов. Именно через собственность человек открывает себя как существо об­щественное. Иными словами, здесь присутствует та самая идея, которая в свое время отмечалась еще классиками марксизма:

«...не человек как citoyen, а человек как bourgeois считается собственно

Во-вторых, критикуемые либералами суеверия и эмоции являются действительным выражением глубокой трансцендентной связи между самоидентификацией и культурой. Консервативный подход, утверждает М.Коулинг,

«не может основываться на идеале индивидуальной свободы, которая абстрагирует личность от какой-либо исторической преемственности или личных привязанностей... культуры и всей той деятельности, с по­мощью которой человек постигает свою собственную суть и становится ответственным за свое существование.... Так же, как и марксист, кон­серватор ... считает, что природа человека определяется его деятельно­стью в мире, а не является раз и навсегда данной и универсальной. Для консерваторов лучшим и единственным средством подхода к человеку

39 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 1. С. 402.

226

являются обычаи, пиетет, культурные, национальные, религиозные тра-
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   26

Похожие:

Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconФакультет международной журналистики
Московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconИнститут истории и международных отношений Кафедра международных...

Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconФгбоу впо «московский государственный гуманитарный университет им....
Фгбоу впо «московский государственный гуманитарный университет им. М. А. Шолохова»
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconОренбургский институт (филиал) фгбоу впо московский государственный юридический университет
О всероссийской  студенческой научно-теоретической конференции «Актуальные вопросы развития государственности и правовой системы...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconГосударственное образовательное учреждение высшего профессионального...
Афедры химии. Контрольные вопросы для защиты лабораторных работ по химии: Методическое пособие / Государственное образовательное...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconТомский государственный университет кафедра новой, новейшей истории...
...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconПермский государственный национальный исследовательский университет
Всероссийская конференция «Современные политические реалии: взгляд молодых исследователей»
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconМинистерство образования республики беларусь белорусский государственный...

Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconКурс лекций мариуполь 2009 Министерство образования и науки Украины...
...
Курс лекций московский государственный институт международных отношений (университет) мид россии алексеева Татьяна Александровна современные политические iconМосковский городской психолого-педагогический университет
Москвы на базе подведомственного государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования (гаоу...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница