Verbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования


НазваниеVerbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования
страница6/23
Дата публикации27.03.2013
Размер3.83 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
^

Герхард Кригер (Трир, Германия)

Кузанец и идея толерантности




Говоря о генезисе идеи толерантности, невозможно не упомянуть имя Николая Кузанского; ко всему прочему это свидетельствует о том, что требование терпимости выдвигается отнюдь не только в эпоху Просвещения. Впрочем, следует отметить, что усилия кардинала по достижению «мира в вере», разумеется, не следует интерпретировать в духе просвещенческой толерантности; скорее они направлены на то, чтобы убедить приверженцев других религий в истине Евангелия.


В настоящее время сердцевину идеи толерантности, как правило, усматривают в уважении и признании другого в его инаковости в широком смысле, а, следовательно, не только в религиозном, но и в моральном, мировоззренческом и прочих аспектах. В соответствии с таким пониманием идея толерантности основывается на признании автономности субъекта, а, следовательно, индивидуальной способности к самоопределению посредством разума и свободы. Поэтому другой как таковой рассматривается как свободная и признаваемая, без каких бы то ни было оговорок, личность, обладающая правом формировать собственные убеждения и жить в соответствии с ними.

Уже в Средние века возникают идейные предпосылки для перехода от восприятия и терпимости по отношению к другому к уважению и признанию его как такового. В контексте настоящего доклада это обстоятельство позволяет поставить вопрос: в какой мере воззрения Николая Кузанского способствовали формированию таких философских критериев оценки религии, которые могли бы способствовать развитию идеи толерантности.

В вопросе об истине эмпирических религий Кузанец настаивает на том, что для него может существовать лишь одна истина, которая есть сам Бог, и она может быть познана человеческим разумом. Но для Кузанца речь, несомненно, идет о разумности христианской веры. В работах Николая Кузанского, пожалуй, можно разглядеть определенное предвосхищение идеи толерантности, ведь он исходит из того, что христианская вера представляет собой самую разумную религию.

В контексте наших рассуждений мы можем выделить в мышлении Кузанца два важных взаимосвязанных аспекта. Первый относится к конъектуральному характеру человеческого познания, второй – к обоснованию человеческого познания в его объективности и истинности. В первом случае речь идет о познании как об отношении познающего к познаваемому. При этом акцент делается на субъективную достоверность как исходный пункт всякого познания.

Размышления же об объективном обосновании познания отсылают к вопросу о том, в какой мере этот исходный пункт может рассматриваться в качестве необходимого и одновременно индивидуального. Поскольку это так, человеческое познание определяется как перспективное, то есть связанное с индивидуальной точкой зрения. При этом понятие «coniectura» предполагает такое положительное утверждение, которое соотносится с самой истиной как инаковость и причастность (positiva asssertio in alteritate veritatem, uti est, participans).

Конъектуральный характер человеческого познания указывает на его утвердительную природу, а, следовательно, и на его релятивный характер. В соответствии со своей разумной определенностью человеческое познание с самого начала находится в некоем отношении к истине, то есть к познаваемому предмету, однако в том, что касается его субъективной стороны, оно отлично от этого предмета как истины, а потому в своей объективности и истинности основывается не на предмете, а на самом себе в своей унифицирующей функции и очевидности. Из этого следует, что источником человеческого познания является интеллект, независимость и первичность которого настойчиво подчеркивает Кузанец. При этом познание Бога, в конечном счете, легитимируется, как и все прочие виды познания, присущей ему очевидностью.

Итак, истинность, или объективность, нашего познания легитимируется, во-первых, коренящейся в человеческом духе функцией унификации, а во-вторых, очевидностью.

Таким образом, утверждается возможность признания данного положения вещей и его истинности в ее плюральности, поскольку познание основывается на очевидности, не зависящей от его унифицирующей функции. Тогда как герменевтический и проективный характер человеческого познания позитивным образом выражается в познании Бога.

В свете всего вышесказанного, на вопрос о значении мышления Николая Кузанского для становления идеи толерантности можно ответить следующим образом: если данная идея понимается в узком смысле и подразумевает признание и уважение другого в его инаковости, то это значение состоит не в прямом воздействии на эту идею, а в том, что с этой идеей тесно связана идея творческого развития и преобразования собственной истины путем опосредования ее истиной другого, утверждение перспективности человеческого сознания, то есть его обусловленности определенной точкой зрения.
^ О.Э. Душин (Санкт-Петербург)

О метафоре бега в трактатах Николая Кузанского.
В истории европейской мысли философия Николая Кузанского занимает особое место между двух эпох. С одной стороны, он причастен средневековой учености, был знатоком аверроизма, с которым познакомился в Падуанском университете, и номинализма, столь популярного в немецкой схоластике того времени, являлся приверженцем мистического опыта боговидения. С другой стороны, во многих исследованиях его рассматривают в качестве родоначальника науки и философии Нового времени.187 В таком контексте Кузанец, как и другие представители его эпохи (например, Жан Жерсон), действительно стремился преодолеть противоречия и односторонности средневековых богословских школ в новом грандиозном проекте всеобъемлющего синтеза, отражающего саму суть божественной сущности как coincidetia oppositorum. Его мысль развивалась в перспективе совмещения христианского теоцентризма и ренессансного гуманизма, аристотелизма и платонизма, схоластики и мистики. И все же его язык – это не столько дискурсивный язык формально-логических дистинкций и определений, коим он отнюдь не пренебрегал, сколько яркая метафорика мудрого простеца. В этом смысле он, несомненно, наследует эйдетику Платона и образно-поэтическую практику высказываний о Не-сказываемом средневековых мистиков.188 Путь Кузанского – это поиск знания за пределами возможного человеческого познания, движение к точке вселенского единения и согласия (concordantia). Поэтому неудивителен тот факт, что он активно прибегает в своих произведениях к метафоре бега: и в главном сочинении «Об ученом незнании», и в малых трактатах.

Осмысление метафоры бега имеет весомое значение для понимания новейшей культуры, принципов поведения и стилистики жизни современного человека, ведь Ренессанс – это не просто прошлое, но и исток настоящего, исходное основание формирующейся ментальности новоевропейского индивида с его неутолимой жаждой к освоению неизведанных земных и космических пространств. В этой связи можно сказать, что динамика и подвижность, текучесть и изменчивость присущи всем измерениям деятельности человека современной эпохи. Образ бегущего человека (homo currens), наряду с традиционными формулами animal sociale и animal rationale, homo ludens и homo faber, отражающими соответствующие смыслы истории европейской культуры, является одним из ключевых концептов нашего времени. При этом движение как таковое не имеет принципиального курса и направления, оно не задаётся имплицитными сверхзадачами и провиденциальными историческими призывами, определяя исключительно само себя. Быстрая смена картинок и специфическая телевизионная клип-культра, торжество аудио-видео ряда в системе коммуникации, упоение скоростью при движении на новейших транспортных средствах, господство широкого кредитования и ускоренного потребления формируют особую "мораль убегания вперёд".189 Такого рода принципы не оставляют возможности для реализации процедуры "обдумывания" (consilium) в акте человеческого действия; непосредственное восприятие вне рационального осмысления и глубокого чувственного переживания - вот, что характеризует человека эпохи постмодерна. Это - человек действия, его главный modus vivendi - бег, чистая подвижность, обладающая самополаганием и самовоспроизводством.

В целом, бег как символ состязательности, начиная с Древней Греции, приобрел в европейской культуре широкую популярность. У эллинов он был сопряжен с "агоном" (άγών) и являлся обязательным видом всех игр.190 Соревнования в беге были частым сюжетом греческой мифологии и литературы, например, среди женихов, чтобы выявить самого ловкого и доблестного, который получал в награду в жены дочь царя. Так, Одиссей победил в состязаниях по бегу, устроенных Икарием среди женихов Пенелопы. И в философских произведениях можно обнаружить многочисленные образы бега - "бег колесницы" из поэмы Парменида, знаменитого бегущего Ахиллеса, который никогда не догонит черепаху, из известной апории Зенона, апелляции к процедуре бега встречаются и в диалогах Платона (Протагор 329b; Теэтет 148bc; Федр 214b). "Многие знаменитые учёные и писатели Древней Греции (Пифагор, Гиппократ, Софокл, Еврипид, Хрисипп, Сократ и др.) были хорошими атлетами".191 Однако больше всех выделялся "широкоплечий" Платон - отличный бегун, блестящий наездник, ловкий борец, победитель Истмийских и Пифийских игр. Неудивительно, что агональный дух состязательности, здорового мужского соперничества пронизывает большинство сократических диалогов Платона. Бег в агональной культуре древних эллинов утверждает специфическую позицию атлета в системе социальных отношений. Уникальные физические способности, торжество в спортивных состязаниях выделяют его в круге сотрапезников. Он обретает достоинство славного человека, с которым все готовы общаться, принимать в гости, ведь он приносит в дом успех и процветание. Он - доблестный муж (άρετή), избранник богов, его доля (μοΐρα) - успех и победа.

Казалось бы, человек Средневековья не должен был стремиться к какой-либо подвижности в перспективе горизонтального перемещения, так как его взгляд был поглощен вертикалью мистического общения с Богом. Однако, следуя исследованиям М. Блока и Ж. Ле Гоффа,192 средневековый мир был наполнен всевозможными передвижениями людей - крестьян, разорённых и искавших лучшей жизни, клириков, убежавших из ненавистных монастырей, паломников, путешествующих по святым местам, школяров, ищущих новых знаний, купцов, трубадуров, странствующих рыцарей, представителей феодальной знати, включая монархов, переезжающих с места на место в целях инспекции и необходимого личного контроля, бродяг, идущих по дорогам Европы. Средневековый дух странничества соответствовал традиционному христианскому пониманию человека в качестве "путника" (homo viator)193 на этой грешной земле, жизнь которого развёртывается между двумя кардинальными событиями - непостижимым актом рождения и неизбежным таинством смерти. При этом перемещение не предполагало ускорения, не требовало поспешности, темп движения людей был очень медленным, скорость - предельно малой (от 25 до 60 километров в сутки). Процесс движения средневекового человека задавался определёнными религиозными интенциями, ради посещения святого места он мог сделать большой круг и значительно отклониться от первоначального направления. Никакие преграды не останавливали его, он шел по горным тропам и лесным просекам, не стремясь облегчить свой путь.

Средневековый человек неизменно двигался к своей цели, подспудно реализуя духовный смысл христианской жизни, четко выраженный в одном из библейских текстов: «Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить» (1 Кор. 9; 24). Таким образом, в христианской традиции метафора бега приобретает особое измерение. Библейский стих призывает бежать, но бежать, чтобы обрести, ибо только тем, кто бежит и успевает, воздастся. Эта метафора задает изначальную перспективу временности человеческого существования, преходящности нашей жизни, ее скоротечности. Человек бежит - время бежит. Но при этом бег в рамках христианской религиозности имеет четкое смысловое наполнение, он открывает перед человеком перспективу Божьего Царства, и важно не упустить эту направленность движения, не встать на иной путь. Об этом напоминает другой библейский текст: «Ноги их бегут ко злу, и они спешат на пролитие невинной крови; мысли их – мысли нечестивые; опустошение и гибель на стезях их» (Ис. 59; 7). Бег может быть нацелен и на неправедные цели, необходимо удерживать себя. Именно от этого зависит успех бега.

Примечательно, что в философских текстах Античности и Средневековья интерпретация символики бега не подразумевает бегство от мира как цитадели зла и неправды, а напротив утверждает требование благочестивого и праведного образа жизни в этом мире. Такова в частности, версия, представленная в «Эннеадах» Плотина. Поясняя позицию Платона, он пишет: «…когда Платон говорит, что «следует бежать отсюда», он имеет в виду отнюдь не бегство с земли. Ибо бегство, поясняет он, заключается не в том, чтобы покинуть землю, но в том, чтобы, оставаясь на земле, быть справедливым и благочестивым, во всем следуя благоразумию; так что эти слова означают, что «следует бежать порока», ибо порок и то, что из него проистекает, - это и есть для Платона зло».194 Конечно, необходимо учитывать, что Плотин дает цитату Платона в соответствии с прочтением своего времени, что не находит прямого подтверждения в известных сегодня сочинениях. В свою очередь, еще более яркое метафорическое объяснение смысла бега предлагает Майстер Экхарт. Он напрямую призывает к бегу: «Бегом устремляйтесь к миру! Человек, который бежит, который пребывает в состоянии бега, устремлен к миру, - это святой человек. Он постоянно бежит и движется и ищет умиротворения в беге». Символично, что это высказывание приводит американский психолог и философ Эрих Фромм, любивший рассуждать о бессмысленности жизни в новейшей западной цивилизации.195

В данном контексте Николай Кузанский рассматривает неустанный бег свободного интеллекта в качестве духовной природы человека, удел людей - это неизбывный поиск Бога. На первых страницах трактата «Об ученом незнании» он пишет, что «здравый свободный интеллект схватывает в любовных объятиях и познает истину, которую ненасытно стремится достичь, озирая весь мир в неустанном беге, и не сомневаемся в истине того, с чем не может спорить ни один здравый ум».196 Мы бежим и одновременно открываем для себя разнообразие и уникальность всего сущего, постигаем единое во многом и множество в единстве, обнаруживаем вселенскую закономерность мироздания в качестве complicatio и explicatio Mundi. Поэтому бег ассоциируется в философии Кузанца со зрением, посредством которого выстраивается лестница восхождения к Богу. «Идущий должен бежать взором, чтобы приблизиться к всевидящему богу», - наставляет мыслитель в небольшом сочинении «Об искании Бога», представляющем, пожалуй, наибольший интерес в связи с истолкованием метафоры бега197. И бег, и зрение дарованы человеку Богом, ибо зрение превыше всего видимого, напротив зримое оказывается видимым только на основании извне освещающего его света. И сам Бог есть «видение и бег, который все видит, во все проникает, все обегает».198 Задача человека заключается в том, чтобы вывести путь своего бега «в исследовании того, как неведомый нам бог доставляет все средства для влечения к нему».199 Но это непросто. Стремясь к божественному благоуханию, зажигаясь «невыразимым желанием бежать вослед этому благоуханию»,200 искатель сталкивается с проблемой препятствующего ему телесного груза. «Радостная надежда подкрепляет охотника в его беге, но бег замедляется из-за грузного тела, которое он повсюду носит с собой», - пишет Кузанец в работе «Охота за мудростью». Для преодоления этих пут искателю мудрости необходимо столь сильно возлюбить свою цель, что «ее надо предпочесть всему и собственной жизни и так гореть любовью к ней, чтобы быть готовым себя и все потерять для приобретения ее»201. Таким образом, бег предполагает абсолютную захваченность, он подразумевает трансцендирование, выхождение за пределы (transcensus), скачок (transilire), восхождение (ascension), перенесение (transsumptio). «…бег умозрительного искания ведет бегущего к покою и конечной цели движения тогда, когда желание ищущего максимально», - указывает философ.202

В полной мере предавшись бегу, потеряв себя в этом процессе, человек обретает новое видение вещей, иное понимание мироздания. «Двигаясь так в своем беге, - пишет великий ученый простец, - путем, открывшимся на примере зрения, ты обнаружишь, что наш вовеки благословенный Бог есть так же все бытие любой существующей вещи, как различительный свет есть все бытие ощущений, а интеллектуальный свет - все бытие рациональной сферы; что только от него у творения есть существование, жизнь и движение».203 Эта, казалось бы, простая истина является пределом нашего познания и целью бега: мы пробуждаемся в удивлении перед загадкой творения. «Когда мы рассматриваем крохотное горчичное зерно, - пишет философ, - и зрением ума видим его способность и потенцию, то это нам повод пробудиться в удивлении перед нашим Богом»204. Немногим далее он возвращается к этому образу и поясняет: «Поражает величием премудрость, способная пробудить в зерне все возможные формы не в случайном подобии, а в истине существования. И превышает всякое понимание и несказанно изумляет то, что Бог может не только произвести живых людей из камней, но и создать людей - из ничего, и вызвать к бытию несуществующее так же, как существующее»205. Такова вся непостижимая тайна нашего бега. Мы просто не способны понять и уразуметь, а когда, преодолев свою ограниченную природу и извечную устремленность к движению, попадаем в точку покоя, то только тогда мы достигаем осознания своего недопонимания и приходим к принципиальной невозможности понять. «Подобными вот путями, - заключает ренессансный мыслитель, - восходят к Богу среди потрясающего удивления, и дух будет непрестанно гореть тогда стремлением найти его и томиться любовью, пока ему не будет явлено высшее спасение».206 Таким образом, и в этом последнем пункте бег не отменяется, но он преобразуется в торжество любви и характеризуется достижением высшего опыта умудренного незнания (docta ignorantia). В этом состоит основная суть метафоры бега в учении Николая Кузанского.

Л. В. Цыпина (Санкт-Петербург)
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Похожие:

Verbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования iconКомментарий к основополагающим актам Европейского Союза в редакции Лиссабонского договора
Европейского Союза" с протоколами и приложениями, "Хартия Европейского Союза об основных правах" с официальными разъяснениями, "Лиссабонский...
Verbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования icon6 мая в 11. 00 в рамках тавале-фестиваля состоится концерт-лекция Николая Ооржака
В 2005 г издательство «Диля» выпустило книгу «Древняя мудрость шаманов. Учение тувинского шамана Николая Ооржака», написанную учениками...
Verbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования iconДревнесловенская буквица глаголица
И в первую очередь необходимо сохранить и использовать наследие наших Великих Предков, которые оставили нам богатое историческое...
Verbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования icon5 финансовая и монетарная политика европейского валютного союза
Формирование Европейского сообщества началось еще в начале 50-х годов прошлого столетия в виде Европейского объединения угля и стали,...
Verbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования iconБилет21
С. Хикс рассматривают Совет Министров как верхнюю палату в политической системе Европейского союза. Фактически любой правовой акт...
Verbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования iconНеизвестные страницы истории
Николая Зеньковича «Тайны уходящего века» (Кн. 2) и сборник документов «Коммунистический режим и народное сопротивление в России....
Verbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования iconРим древний город в Италии, возникший (по античному преданию) в 754...
В своём развитии она опиралась на богатейшее художественное наследие Древней Греции, а также на местные древнеримские и этрусские...
Verbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования iconРусь не покоряли. Но кто и для чего сфальсифицировал наследие Русов ?
Оторые не только однозначно опровергают гипотезу о татаро-монгольском иге, но и говорят о том, что наследие Русов было искажено преднамеренно,...
Verbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования icon1. Регламенты, директивы и решения Европейского сообщества: понятие и юридические свойства
Состав и территория Европейского Союза. Условия и порядок вступления новых государств-членов
Verbum выпуск 9 наследие николая кузанского и традиции европейского философствования iconТемы контрольных работ По дисциплине «Обеспечение качества образования...
Эпоха возрождения: зарождение европейского самосознания. Идея европейского общего дома
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница