Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус


НазваниеОноре де Бальзак Мэтр Корнелиус
страница5/6
Дата публикации04.04.2013
Размер0.84 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6


Король давно уже не слушал его. Он погрузился в мрачные размышления, как это с ним столь часто случалось в последние дни его жизни. Воцарилось глубокое молчание.

- Это касается тебя, кум,- сказал он, наконец, Тристану,- расследуй дело.

Он встал, отошел на несколько шагов от скамьи, и придворные оставили его одного. Тут он заметил, что Корнелиус сел на мула и собирается уехать вместе с главным превотальным судьей.

- А тысяча экю? - сказал ему король.

- Ах, государь, вы - слишком великий король! Нет такой суммы денег, какая могла бы оплатить ваше правосудие!

Людовик XI улыбнулся. Придворные позавидовали той свободе в речах и тем вольностям, которыми пользовался старый казначей, быстро скрывшийся в аллее шелковичных деревьев, соединяющей Тур и Плесси.

Изнуренный усталостью, дворянин действительно спал глубочайшим сном. Когда он вернулся из своей любовной экспедиции, то смелости и пыла, с какими он устремлялся к опасным наслаждениям, он уже не чувствовал при мысли о необходимости оберегать себя от опасностей, неясных или только воображаемых, в которые уже, быть может, и не верил. Поэтому он не стал чистить свою испачканную одежду и уничтожать следы своих успешных уловок, отложив все до следующего дня. Это было большой ошибкой, и ей, как нарочно, способствовали все обстоятельства. В самом деле, пока он справлял праздник своей любви, луна успела зайти, и теперь он, потеряв терпение, не разыскал всех винтов проклятой замочной коробки Затем, проявляя небрежность, свойственную человеку, преисполненному радости или охваченному непреодолимой дремотой, он положился на счастливый случай, столь благосклонный к нему до тех пор. Как он ни внушал себе, что должен проснуться на рассвете, но происшествия дня и волнения ночи помешали ему сдержать слово, данное самому себе. Счастье забывчиво. Не таким уже страшным показался Корнелиус молодому дворянину, когда тот укладывался на свою жесткую постель, с которой столько несчастных отправлялось на виселицу,- и эта беспечность его погубила. Пока королевский казначей не возвратился из Плесси-ле-Тур в сопровождении главного судьи и его страшных стрелков, мнимого Гульнуара стерегла старая дева, которая уселась на ступеньках винтовой лестницы, не смущаясь холодом, и вязала чулки для Корнелиуса.

Молодой дворянин все еще был во власти тайных наслаждений этой упоительной ночи, не зная о несчастье, которое приближалось к нему вскачь. Он видел сны. Его сонные грезы, как это случается в молодости, были такими яркими, что он не знал, где начинались сновидения и кончалась действительность. Во сне он снова сидел на подушке у ног графини, его голова лежала на коленях, от которых исходило ласковое тепло, и он слушал рассказ о преследованиях и мучениях, которым тиран-граф подвергал свою жену; его растрогал рассказ графини, бывшей одною из внебрачных дочерей Людовика XI- и притом самой любимой; юноша обещал пойти на следующий день все открыть этому грозному отцу; они убеждали друг друга, что все устроится как нельзя лучше, что брак будет расторгнут, муж посажен в тюрьму,- а между тем муж мог проснуться при малейшем шуме, и его меч угрожал им смертью. Теперь, в сонных грезах, огонь светильника, пламя очей, цвета ковров и тканей были ярче; ощутимее исходил аромат от ночной одежды, сильнее напоен любовью был воздух, все вокруг больше дышало знойною негой, чем это было в действительности. И Мария сновидений гораздо менее, чем настоящая Мария, была способна устоять перед томными взглядами, кроткими мольбами, колдовскою нежностью расспросов и искусным молчанием, перед сладострастной настойчивостью и перед собственным ложным великодушием, которое придает такую пламенность первым мгновениям страсти, возбуждает в душах новое опьянение при каждом новом, все более сильном порыве любви. Соблюдая положения любовной казуистики тех времен, Мария де Сен-Валье предоставила своему возлюбленному лишь ограниченные права. Она охотно позволяла целовать ее ножки, ручки, платье, шею; она не отвергала его любви, соглашалась на то, чтобы любовник посвятил ей свои заботы и всю свою жизнь, позволяла ему умереть за нее, она предавалась страсти, которую еще больше разжигали строгие, доходившие порой до жестокости, запреты подобного полуцеломудрия; но сама она оставалась неподатливой, решив одарить любовника высшей милостью лишь в награду за свое освобождение. В те времена, чтобы расторгнуть брак, нужно было ехать в Рим, склонить на свою сторону нескольких кардиналов и предстать пред лицом его святейшества папы, заручившись благорасположением короля. Мария хотела добиться свободы для своего чувства, чтобы принести ее в дар любимому человеку. Почти все женщины тех времен обладали достаточно сильной властью над сердцем мужчины, чтобы воцариться там и внушить такую страсть, которая подчинила бы себе всю его жизнь. Но во Франции дамы пользовались вообще таким почетом, чувствовали себя такими владычицами, были полны такой красивой гордости, что там мужчины больше принадлежали своим возлюбленным, чем те принадлежали им; часто за любовь к женщине платили своею кровью и, чтобы принадлежать ей, подвергались множеству опасностей. Но Мария сновидений, более снисходительная, чем подлинная Мария, и тронутая самоотвержением своего возлюбленного, плохо защищалась от бурной любви красивого дворянина. Какой же из двух Марий нужно было верить? Быть может, той, что явилась мнимому ученику во сне? Быть может, дама, которую он видел во дворце Пуатье, прикрыла свое настоящее лицо маской добродетели? Вопрос щекотлив, для дам будет лучше, если мы оставим его нерешенным. В тот миг, когда Мария сновидений готова была, казалось, позабыть свое высокое достоинство и снизойти к любовнику, тот почувствовал, что его схватила чья-то железная рука, и услышал ехидный голос главного превотального судьи:

- Ну, благочестивый паломник, отдохнули от своих ночных странствий? Не пора ли вставать?

Филипп увидел черное лицо Тристана, узнал его язвительную улыбку; а дальше, на ступеньках лестницы, он заметил Корнелиуса, его сестру и, позади, стражников превотального суда. При этом зрелище, при виде этих дьявольских лиц, дышавших или ненавистью, или тем мрачным любопытством, с которым взирают на свою жертву палачи,- Филипп Гульнуар сел и протер себе глаза.

- Клянусь богом! - воскликнул он, выхватив из-под подушки кинжал,сейчас как нельзя более кстати побаловаться ножами!

- Ого! Сразу видно дворянина,- заметил Тристан.- Предо мною, кажется, Жорж д'Эстутвиль, племянник командующего войсками арбалетчиков?

Услышав из уст Тристана свое настоящее имя, молодой д'Эстутвиль меньше испугался за себя, чем за свою несчастную возлюбленную, которая могла подвергнуться опасности, если бы он был опознан. Чтобы устранить всякое подозрение, он воскликнул:

- Не сдамся, клянусь дьяволом! На помощь, мои бродяги!

Испустив в отчаянии этот крик, молодой придворный сделал огромный прыжок и с кинжалом в руке оказался на площадке лестницы. Но подручные превотального судьи привычны были к подобным столкновениям. Когда Жорж д'Эстутвиль достиг ступенек, они ловко схватили его, не обращая внимания на то, что одному из стражников он нанес сильный удар кинжалом, правда, только скользнувшим по кольчуге; затем они его обезоружили, связали ему руки и повергли на постель пред взоры своего начальника, застывшего в раздумье.

Тристан молча посмотрел на руки пленника, почесал бороду и сказал Корнелиусу, показывая на них:

- У него руки совсем не такие, как у бродяги или ученика. Должно быть, из знатных.

- Во всяком случае ворует он знатно! - воскликнул с горечью ссудных дел мастер...- Любезный Тристан, дворянин это или мужик, но он разорил меня, мошенник! Мне не терпится увидеть, как подогреют ему все четыре лапки или обуют в ваши красивые сапожки. Нет сомнения, что он - начальник целого легиона зримых и незримых дьяволов, которые знают все мои тайны, открывают мои замки, грабят и изводят меня. Они очень богаты, куманек! Ах! на этот раз мы завладеем их сокровищами, так как по всему видно, что этот молодчик настоящий Крез. Я получу обратно свои милые рубины и немалую сумму денег; у нашего достойного короля будут теперь экю в изобилии...

- О! наши тайники крепче ваших! - сказал Жорж улыбаясь.

- А, проклятый вор! Он сознается! - воскликнул скряга.

Превотальный судья был занят исследованием одежды Жоржа д'Эстутвиля и осмотром замка.

- Это ты отвинтил замок?

Жорж молчал.

- Ну что ж, молчи, если хочешь. Скоро ты исповедуешься в пыточной исповедальне,- промолвил Тристан.

- Хорошо сказано! - воскликнул Корнелиус.

- Уведите его,- сказал судья.

Жорж д'Эстутвиль попросил разрешения одеться. По знаку своего начальника, стражники проворно его одели,- так кормилица сменяет пеленки младенцу, пользуясь моментом, когда он спокоен.

Огромная толпа запрудила улицу Шелковицы. Ропот народа все увеличивался,- казалось, вот-вот вспыхнет бунт. Известие о краже разнеслось по городу еще с утра. Об ученике шла молва, что он красив и молод, и он привлекал к себе всеобщие симпатии, что еще подогревало давнишнюю ненависть к Корнелиусу; и вот сыновья почтенных матерей, молодые женщины в красивых башмаках, со свежими лицами, которые не стыдно было показать людям, желали взглянуть на жертву. Когда показался Жорж, выведенный стражем, и тот, садясь верхом на лошадь, старательно намотал себе на запястье конец толстого кожаного ремня, державшего пленника на привязи и крепко связывавшего ему руки, поднялся невообразимый шум. Для того ли, чтобы увидеть Филиппа Гульнуара или чтобы его освободить, задние оттеснили передних к пикету кавалерии, расположенному перед Дурным домом. В эту минуту Корнелиус при содействии своей сестры запер дверь и закрыл ставни с поспешностью, которую вызывает панический страх. Тристан, не привыкший уважать людей, так как народ в ту эпоху не достиг еще верховной власти,- ничуть не опасался бунта.

- Оттесните их, оттесните! - сказал он своим людям. При этих словах своего начальника лучники пустили лошадей вскачь к нижнему концу улицы. Двое-трое зевак были подмяты копытами, нескольких других так сильно прижали к стенам, что чуть не задавили, и толпа благоразумно решила разойтись по домам.

- Дорогу королевскому суду! - кричал Тристан.- Что вам здесь надо? Хотите, чтобы вас перевешали? Идите, друзья мои, восвояси, ваше жаркое подгорает! Эй, сестрица! У вашего мужа штаны в дырках, возьмитесь-ка за иголку!

Хотя эти речи показывали, что превотальный судья был в хорошем расположении духа, все же и самые рьяные бежали от него прочь, как от зачумленного. Когда толпа схлынула, Жорж д'Эстутвиль был поражен, увидев в одном из окон дворца Пуатье свою дорогую Марию весело смеющейся вместе с графом... Она издевалась над своим бедным любовником, столь преданным ей, идущим ради нее на смерть! А быть может, она забавлялась, глядя на то, как стрелки своим оружием сбивают с людей шапки. Надо самому быть юношей двадцати трех лет, полным роскошных иллюзий, надо беззаветно довериться женской любви и самому любить всеми силами своего существа, с наслаждением рисковать своей жизнью ради поцелуя и увидеть, что тебя предали,- только тогда можно понять, сколько бешенства, ненависти и отчаяния ощутил в сердце Жорж д'Эстутвиль, когда увидел, как смеется его возлюбленная, уронившая на него холодный, равнодушный взгляд. Она, видимо, смотрела в окно уже давно, потому что облокотилась на подушку; она так удобно устроилась, и старик муж казался довольным. Он также смеялся, проклятый горбун! Несколько слезинок скатилось из глаз молодого человека; и когда Мария де Сен-Валье увидела, что он заплакал, она отпрянула от окна. Тут слезы молодого человека высохли: по шапочке с черными и красными перьями он узнал рядом с нею пажа, который был ему предан. Граф не заметил появления пажа, так как тот, соблюдая осторожность, подошел на цыпочках. Он что-то шепнул Марии на ухо, и она опять села у окна. На миг ей удалось ускользнуть от вечного шпионства своего тирана, и она бросила Жоржу взгляд, в котором светилось и лукавство женщины, умеющей обмануть своего Аргуса, и огонь любви, и радость надежды. Если бы она прокричала ему: "Положись на меня!"- и то эти слова не выразили бы столько, сколько сказал ее взгляд, в котором отразилась тысяча мыслей, сверкнули все жестокие страхи, наслаждения и опасности их любви. Спустившись с небес в горнило мучений, молодой дворянин теперь снова вознесся к небесам. Вот почему он, легкий и довольный, весело шел на пытки, находя, что все предстоящие ему муки ничтожны перед радостями его любви. Когда Тристан покидал улицу Шелковицы, его люди остановились, завидев офицера шотландской гвардии, который мчался во весь опор.

- Что случилось? - спросил судья.

- Вас это не касается,- пренебрежительно ответил офицер.- Король послал меня за графом и графиней Сен-Валье, он приглашает их на обед.

Едва главный судья достиг плотины Плесси, как граф со своей женою, оба верхами, она - на белом муле, он - на коне, сопровождаемые двумя пажами, присоединились к лучникам, чтобы вместе с ними въехать в Плесси-ле-Тур. Все подвигались довольно медленно. Жорж шел пешком между двумя гвардейцами, из которых один все время держал его на ремне. Тристан и граф с женою, естественно, были впереди, преступник же следовал за ними. Молодой паж, приблизившись к лучникам, расспрашивал их, а порой говорил и с пленником,так что мог улучить мгновение и шепнуть ему:

- Я перепрыгнул через стену нашего сада и доставил в Плесси письмо к королю от графини. Она чуть не умерла, узнав, что вас обвиняют в краже... Мужайтесь! Она поговорит о вас...

Графиня уже почерпнула в своей любви силу и хитрость. Когда она смеялась у окна, в ее позе и улыбке сказался весь тот героизм, на который способны женщины в решительные моменты своей жизни.

Вопреки странной фантазии автора "Квентина Дорварда" ["Квентин Дорвард" - роман Вальтера Скотта, в котором изображен двор Людовика XI], поместившего королевский дворец Плесси-ле-Тур на возвышенности, надлежит оставить его там, где он был в ту эпоху,- на месте, защищенном с двух сторон Шером и Луарой, а далее - каналом Святой Анны, названным так Людовиком XI в честь своей любимой дочери, госпожи Божэ. Соединяя две реки между Туром и Плесси, этот канал одновременно представлял собою и надежное ограждение для замка и важный для торговли водный путь. Со стороны Брегемона, широкой и плодородной равнины, парк был защищен рвом, следы которого еще и доныне говорят об огромной его ширине и глубине. В эпоху, когда могущество артиллерии было только в зародыше, расположение Плесси, с давних пор выбранного Людовиком XI для своего местопребывания, могло считаться неприступным. В самом замке, построенном из кирпича и камня, не было ничего замечательного, но он был окружен прекрасными тенистыми деревьями, а из его окон, через просеки парка Plexitium, открывались виды, самые живописные в мире. Не было поблизости ни одного дома, и, не зная соперников, в самом центре небольшой равнины высился одинокий замок, где король был под охраной четырех водных преград. Если верить преданию, Людовик XI занимал западное крыло и из своей комнаты мог наблюдать и течение Луары, и, по ту сторону ее, красивую долину, орошаемую рекой Шуазиль, и часть холмов Сен-Сира; затем, из окон, выходивших во двор, он охватывал взором и въезд в свою крепость, и плотину, при помощи которой он устроил сообщение между своим любимым жилищем и городом Туром. Недоверчивый характер этого монарха дает основание верить подобным догадкам. Впрочем, если бы при постройке своего дворца Людовик XI осуществил в его архитектуре такую же роскошь, как впоследствии Франциск I у себя в Шамборе, то Турень навсегда осталась бы местопребыванием французских королей. Достаточно увидеть, как восхитительно расположен замок, какие открываются оттуда волшебные картины,- и вы убедитесь, что нет лучшего места для королевского жилища. Людовику XI шел тогда пятьдесят седьмой год, ему оставалось жить лишь около трех лет; болезнь подтачивала его, и он уже чувствовал приближение смерти. Освободившись от своих врагов, готовясь присоединить к Франции все владения герцогов Бургундии при помощи брака между дофином и бургундской престолонаследницей Маргаритой, умело подготовленного Дескердом, командующим королевскими войсками во Фландрии; утвердив повсюду свою власть, обдумывая полезнейшие улучшения, король понимал, что жизнь его уходит и что ему остаются только тяготы его возраста. Его обманывали все, даже его любимцы, поэтому с годами природная недоверчивость еще возросла в нем. Он хотел жить, и это проявлялось в нем как эгоизм короля, стремящегося увековечить себя силами своего народа - но и для того, чтобы выполнить свои широкие планы, ему нужно было продлить свою жизнь. Все те изменения в монархическом строе, которые впоследствии осуществил здравый смысл публицистов и гений революции, уже приходили на ум Людовику XI. Введение единого налога, равенство подданных перед законом (тогда закон отождествлялся с государем) - все это было предметом его смелых начинаний. Накануне дня всех святых он вызвал к себе самых опытных из золотых дел мастеров, дабы установить во Франции единство мер и весов, как он уже установил единство власти. И вот, воспарив, как орел, своей необъятной мыслью над всем королевством, Людовик XI в то же время стал проявлять не только подозрительность, свойственную многим коронованным особам, но и странности, присущие выдающимся людям. Еще никогда до тех пор эта великая личность не была отмечена таким поэтическим своеобразием. Неслыханное сочетание противоположностей! Большая власть - в хилом теле; ум, недоверчивый к земным вещам,- и верующий в религиозные обряды; человек, ведущий борьбу с двумя силами, превосходящими его собственные,- с настоящим и будущим: с будущим, в котором он боялся мучений, что и побуждало его делать столько пожертвований в церкви; с настоящим, или с утратой самой жизни, из-за чего он покорно повиновался врачу Куактье. Этот король, сокрушивший все, сам был сокрушен угрызениями совести, а еще более - своей болезнью, постигшей его в пору могущества, среди тех поэтических вымыслов, которые создаются вокруг угрюмых владык-самодержцев. Это был исполинский, всегда великолепный поединок между человеком, воплотившим в себе самые высокие человеческие силы, и самой природой.
1   2   3   4   5   6

Похожие:

Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус icon«Бальзак. Собр соч в 28 т. Том 2»: Голос; Москва; 1993; Оноре де Бальзак Мнимая любовница
Маркиз де Ронкероль, чрезвычайно искусный дипломат на службе у новой династии, его сестра г-жа де Серизи и шевалье дю Рувр решили,...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconGenre prose classic Author Info Оноре де Бальзак Шагреневая кожа...

Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconОноре де Бальзак Утраченные иллюзии
Свободны ли вы от вашего буржуазного издателя, господин писатель' от вашей буржуазной публики которая требует от вас порнографии...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconОноре де Бальзак Красная гостиница Перевод: Н. Немчинова
Злодеи не могут всегда злодействовать. Даже в шайке пиратов, должно быть, выпадают приятные часы, когда на их разбойничьем корабле...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconБлеск и нищета куртизанок
Оноре де Бальзак Блеск и нищета куртизанок ru Н. Г. Яковлева Михаил Тужилин
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус icon"Власть, лишенная авторитета, хуже, чем явное безвластие"
Как писал Оноре де Бальзак: "Власть, над которой глумятся, близка к гибели". И в действительности, в таком государстве обществом...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconОноре де Бальзак Шагреневая кожа
В конце октября 1829 года один молодой человек вошел в Пале-Руаяль, как раз к тому времени, когда открываются игорные дома, согласно...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус icon«Бальзак, Оноре. Собр соч в 24 т.: т с. 95-271.»: М.: Правда; Москва; 1960; Перевод: А. Худадова
Бальзаке врача, который первый дал имя их недугу. Он извиняет любой их неверный шаг, если только шаг этот совершен из любви, он решается...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус icon-
Существуют две истории: лживая официальная и тайная, где видны причины событий. Бальзак
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconКо Дню Св. Валентина Уикенд в Польше и Чехии!!! € 98
Любовь единственная страсть, которая не выносит ни прошлого, ни будущего. (О. Бальзак.)
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница