Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус


НазваниеОноре де Бальзак Мэтр Корнелиус
страница6/6
Дата публикации04.04.2013
Размер0.84 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6


Вернувшись с короткой прогулки, в ожидании, когда для него наступит время обеда,- а в те времена обедали в двенадцатом часу дня,- Людовик сидел в своей спальне, у камина, в кресле с вышитой обивкой. Оливье ле Дам и врач Куактье стояли в амбразуре окна и лишь молча переглядывались, чтобы не потревожить сон своего господина. Слышно было только, как по первой зале прогуливались два камергера: владетель Монтрезора и Жан Дюфу - владетель Монбазона. Эти турские вельможи поглядывали на капитана шотландской гвардии, вероятно, по своему обыкновению, заснувшего в кресле. Король, казалось, дремал. Его голова свесилась на грудь, шапка сдвинулась на лоб, почти целиком закрывая глаза. Сидя в такой позе на своем высоком кресле, увенчанном королевской короной, он как бы весь ушел в себя, подобно человеку, заснувшему среди каких-то размышлений.

В этот момент Тристан со своей свитой всходил на мост святой Анны, находившийся в двухстах шагах от ворот Плесси, на канале.

- Кто это? - спросил король.

Двое придворных удивленно переглянулись.

- Ему что-то снится,- чуть слышно сказал Куактье.

- Праведный боже! - промолвил Людовик XI.- Вы считаете меня полоумным, что ли? Да ведь по мосту идут люди! Правда, я сижу возле камина, и здесь мне слышнее, чем вам. Это - действие закона природы, которым можно бы воспользоваться...

- Что за человек! - сказал ле Дэм.

Людовик XI встал, подошел к тому окну, откуда он мог видеть город; тогда он узнал главного судью и сказал:

- Ага! Вот мой кум со своим вором... да там и моя миленькая Мария де Сен-Валье. А я и позабыл обо всем. Оливье,- обратился он к брадобрею,- пойди скажи господину Монбазону, чтобы он приказал подать нам к столу доброго бургэйльского; да присмотри, чтобы повар не забыл подать морскую миногу; графиня очень любит и то и другое. Можно мне есть миногу? - несколько погодя добавил он, бросая беспокойный взор на Куактье.

Вместо ответа врач принялся исследовать лицо своего господина. Вдвоем они представляли собою настоящую картину. Благодаря романистам и историкам у нас прославились коричневое камлотовое полукафтанье и штаны из той же материи, которые носил Людовик XI. Его шапка, украшенная свинцовыми медалями, и орденская цепь св. Михаила не менее знамениты; но ни один писатель, ни один художник не изобразил лица этого ужасного монарха в последние годы его жизни - болезненного, землистого лица, все черты которого выражали горькую хитрость, холодную иронию. У Людовика XI был лоб великого человека, изрезанный морщинами и говоривший о высоких думах, а в его щеках и губах чувствовалось что-то заурядное, обыденное. По некоторым чертам физиономии можно было его принять за старого развратника-виноградаря или за скупого торгаша; но сквозь это неясное сходство и сквозь дряхлость умирающего старика ясно проступали черты человека власти и действия, короля. Его светложелтые глаза казались угасшими, но в них таилась искра храбрости и гнева, и при малейшем столкновении они могли извергнуть испепеляющее пламя. Врач был толстый горожанин, с цветущим, остроносым, алчным лицом, он одет был в черное и напускал на себя значительный вид. Обрамлением для этих двух особ служила спальня, отделанная ореховым деревом и обтянутая узорчатыми фландрскими тканями; потолок ее, с резными балками, уже почернел от копоти. Кровать и вся мебель, инкрустированные оловянными арабесками, может быть, показались бы сейчас более ценными, чем они действительно были в те времена, когда стало создаваться столько великолепных произведений искусства.

- Морская минога вам не годится,- ответил "физик".

Это название, незадолго до того введенное вместо слова "лекарь", теперь осталось за врачами лишь в Англии, а тогда давалось медикам повсюду.

- Так что же я буду есть? - покорно спросил король.

- Утку-чернявку с солью. Иначе у вас образуется столько желчи при движении, что вы, пожалуй, рискуете умереть в день всех усопших.

- Нынче?! - воскликнул объятый страхом король.

- Эх, ваше величество, успокойтесь,- сказал Куактье,- ведь с вами здесь я. Избегайте волнений и постарайтесь развлечься.

- Ах! В этом трудном мастерстве когда-то преуспевала моя дочь.

В это время Эмбер де Бастарне, владетель Монтрезора и Бридоре, тихо постучал в дверь королевской спальни. С разрешения короля он вошел и доложил о прибытии графа и графини де Сен-Валье. Людовик XI подал знак. Появилась Мария в сопровождении своего старого супруга, который пропустил ее вперед,

- Здравствуйте, дети мои,- сказал король.

- Государь,- тихо предупредила дама, целуя его,- я хотела бы поговорить с вами по секрету.

Людовик XI не подал вида, что слышал. Он повернулся к дверям и крикнул глухим голосом:

- Эй, Дюфу!

Дюфу, владетель Монбазона и сверх того виночерпий французского короля, поспешно явился.

- Сходи к дворецкому, надо подать мне к обеду чернявку; затем пойди к госпоже де Божэ и скажи ей, что нынче я желаю обедать один.- Знаете ли вы, сударыня, ведь вы совершенно пренебрегаете мною,- притворяясь немного рассерженным, продолжал король,- вот уже скоро три года, как я вас не видел! Ну, идите же сюда, милочка,- добавил он, садясь и протягивая к ней руки.- Вы очень похудели! Э, как же вы допускаете, чтобы она худела? - резко обратился Людовик XI к г-ну Пуатье.

Ревнивец бросил на свою жену такой испуганный взгляд, что ей стало почти жаль его,

- Это все от счастья, ваше величество,- ответил он.

- А! Вы слишком любите друг друга,- сказал король, сидя в кресле и поставив дочь перед собою.- Ну, я вижу, что был прав, называя тебя "Мария благодатная". Куактье, оставьте нас. Так чего вы желаете от меня?- сказал он дочери, когда врач вышел.- Уж если вы прислали ко мне вашего...

В этот опасный миг Мария смело закрыла королю рот своей рукою и шепнула ему на ухо:

- Я всегда считала, что вы проницательны и умеете молчать...

- Сен-Валье,- смеясь, сказал король,- я думаю, что Бридоре хочет о чем-то побеседовать с тобой.

Граф вышел, но он сделал движение плечом, хорошо знакомое его жене, которая угадала мысль ревнивого чудовища и решила предупредить его злые намерения.

- Скажи, дитя мое, как ты меня находишь? Что, очень я изменился?

- Государь, вы хотите знать истинную правду или хотите, чтобы я вас обманула?

- Нет,- тихо отвечал он,- мне надо знать, как далеко зашла моя болезнь.

- Тогда я скажу, у вас нынче плохой вид. Но чтобы моя правдивость не повредила успеху моего дела...

- Какого дела? - спросил король, нахмурившись и проводя рукой по своему лбу.

- Так слушайте, государь,- ответила она.- Молодой человек, который по вашему приказу схвачен в доме вашего казначея Корнелиуса и находится сейчас в распоряжении вашего превотального судьи, не виновен в краже драгоценностей герцога Баварского.

- Откуда ты это знаешь? - промолвил король. Мария опустила голову и покраснела.

- Можно и не спрашивать, не таится ли тут любовь! - сказал Людовик XI, приподняв голову дочери и потрепав ее по подбородку.- Если ты, девочка, не будешь исповедоваться каждое утро, ты попадешь в ад.

- Можете ли вы оказать мне услугу, не стараясь проникнуть в мои тайные помыслы?

- А какое же удовольствие я тогда получу? - воскликнул король, видя в этом деле повод для развлечения.

- Ах! неужели вам хочется получить удовольствие ценою моих огорчений?

- О, плутовка, разве на меня нельзя положиться?

- Если так, государь, отпустите этого дворянина на свободу!

- А! это - дворянин! - воскликнул король.- Значит, он - не ученик?

- Кто бы он ни был, он безусловно невиновен,- ответила она.

- Я смотрю иначе,- холодно сказал король.- Я большой ревнитель правосудия в моем королевстве и должен наказывать злоумышленников...

- Ну, полноте, не принимайте такого озабоченного вида и подарите мне жизнь этого юноши!

- А что, если это лишит тебя благоразумия?

- Государь,- сказала она,- я благоразумна и добродетельна. Вы насмехаетесь...

- Что ж,- сказал Людовик XI,- так как я ничего не понимаю в этом деле, предоставим Тристану выяснить его...

Мария де Сассенаж побледнела и, собрав все свои силы, воскликнула:

- Государь, уверяю вас, что вы будете горько сожалеть об этом: обвиняемый ничего не крал. Если вы обещаете мне его помиловать, я все вам открою, даже рискуя быть наказанной вами.

- Ого! Это становится серьезным! - промолвил король, сдвигая свою шапку набок.- Говори, дочь моя!

- Так слушайте,- продолжала она тихим голосом, приблизив губы к уху отца,- этот дворянин всю ночь провел у меня.

- Он прекрасно мог и побывать у тебя и обокрасть Корнелиуса. Это двойной грабеж...

- Государь, в моих жилах течет ваша кровь, и я не такова, чтобы любить бродягу. Этот дворянин - племянник командующего вашими арбалетчиками.

- Ладно! - сказал король.- Тебе трудно дается исповедь.

Но тут он вдруг оттолкнул от себя трепещущую дочь и подбежал на носках, совершенно бесшумно, к двери своей спальни. Когда он говорил с графиней, на полу у дверей, куда проникал свет из другой залы, он заметил тень, отброшенную ногами какого-то любопытного. Он внезапно открыл дверь, окованную железом, и застиг за подслушиванием графа де Сен-Валье.

- Праведный боже! - воскликнул король,- это дерзость, заслуживающая топора.

- Ваше величество,- гордо возразил Сен-Валье,- я предпочитаю удар топора по затылку супружескому украшению на лоб!

- Вы можете получить то и другое,- сказал Людовик XI,- никто из вас, господа, не избавлен от этих двух несчастий. Удалитесь в другую залу! Конингэм,- продолжал король, обращаясь к начальнику своей гвардии,- вы спали? Где же господин де Бридоре? И вы позволяете так приближаться ко мне! О господи, последний турский горожанин окружен большими заботами, чем я...

Поворчав таким образом, Людовик XI вернулся к себе в спальню, тщательно задернув за собой ковровую портьеру, образующую внутри комнаты как бы вторую дверь, предназначенную заглушать не столько свист северного ветра, сколько звук королевских слов.

- Итак, дочь моя,- продолжал король, испытывая удовольствие играть с дочерью, как кошка с мышью,- вчера Жорж д'Эстутвиль вкушал с тобою утехи любви?

- О! нет, государь!

- Нет? Ах, клянусь святым Карпиопом, он заслуживает смерти! Неужели этому негодяю дочь моя показалась недостаточно хороша!

- О, не в том дело! - воскликнула она.- Уверяю вас, что он целовал мне ноги и руки с таким пылом, который растрогал бы самую добродетельную женщину. Он любит меня честно, у него добрые намерения.

- Ты, стало быть, принимаешь меня за святого Людовика, думая, что я поверю такой чепухе? Молодой малый, да еще такой видный, стал бы рисковать жизнью, чтобы поцеловать твои башмаки или рукава! Рассказывай другим!

- О! уверяю вас, государь! Но он приходил еще и по иному поводу...

При этих словах Мария почувствовала, что рискует жизнью своего мужа, так как Людовик XI тотчас же с живостью спросил:

- А по какому?

Это происшествие бесконечно забавляло его. И, разумеется, он никак не ожидал услышать те странные признания, на которые в конце концов решилась его дочь, предварительно выпросив прощение своему мужу.

- А, господин де Сен-Валье, вы проливаете королевскую кровь! воскликнул Людовик, гневно сверкая глазами.

В эту минуту колокол Плесси прозвонил час королевского обеда.

Нахмурив брови, опираясь на руку дочери, Людовик XI появился на пороге и застал всех слуг на посту. Он бросил какой-то неопределенный взгляд на графа де Сен-Валье, думая о том, какой вынести ему приговор. Воцарившаяся глубокая тишина была вдруг прервана шагами Тристана, поднимавшегося по главной лестнице. Он вошел прямо в зал и, подойдя к королю, сказал:

- Государь, дело расследовано.

- Как! Все уже кончено?- спросил король.

- Наш молодчик в руках монахов. Он не устоял и под пыткой сознался во всем.

Графиня тяжко вздохнула, побледнела, даже потеряла способность говорить и посмотрела на короля. Этот взгляд был перехвачен графом де Сен-Валье, который пробормотал:

- Меня предали, вор знаком с моей женой.

- Молчать! - крикнул король.- Здесь, кажется, кое-кто желает, чтобы я потерял терпение. Немедленно распорядись отложить эту казнь,- продолжал он, обращаясь к главному судье.- Ты головой мне отвечаешь за преступника, кум! Это дело необходимо расследовать получше, я сам им займусь. Пока отпусти обвиняемого на свободу! Он от меня не скроется; у этих воров есть излюбленные убежища, есть логовища, где все они прячутся. Передай Корнелиусу, что я приду к нему сегодня вечером, чтобы самому повести следствие. Господин де Сен-Валье,- сказал король, пристально глядя на графа,- я кое-что узнал о вас. Вся ваша кровь не может искупить единой капли моей крови, знаете ли вы это? Клянусь богородицей! Вы виновны в оскорблении королевского величества! Разве затем дал я вам в жены такую прелестную женщину, чтобы она стала бледной и бесплодной? Ну же, ступайте отсюда прямо домой и приготовьтесь в дальний путь.- На этих словах король приостановился, так как любил помучить человека, и потом добавил: - Вы отправитесь нынче же вечером понаблюдать за тем, как ведутся мои дела с венецианцами. Не беспокойтесь! С нынешнего вечера я возьму вашу жену в свой замок Плесси; уж здесь-то она будет в безопасности. Теперь я позабочусь о ней лучше, чем заботился после ваше свадьбы.

Слыша эти слова, Мария молча пожала руку отца, как бы благодаря за милость и за его доброе расположение. Что же касается короля, то он исподтишка развлекался.

Людовик XI очень любил вмешиваться в дела своих подданных, ему нравилось появляться во всем своем королевском величии посреди обстановки мещанской жизни. Эта склонность, строго осуждаемая некоторыми историками, была не чем иным, как страстью к игре в инкогнито, одному из величайших удовольствий для коронованных особ, своего рода минутному отречению, вносящему некоторое простонародное начало в их собственное существование, где господствует такое пресное однообразие; но только Людовик XI играл в инкогнито открыто. При подобных встречах он, впрочем, держался славным малым, стараясь понравиться людям третьего сословия, которых он сделал своими союзниками против феодалов. Но уже давно ему не представлялся случай так опроститься и вникнуть в частные интересы какого-нибудь человека, занятого сутяжеством (старое слово, до сих пор употребляемое в Туре),- так что он горячо принял к сердцу тревоги мэтра Корнелиуса и тайные огорчения графини де Сен-Валье. Несколько раз в течение обеда он обращался к своей дочери:

- Но кто же мог обокрасть моего кума? Да ведь эти кражи за восемь лет достигли миллиона двухсот тысяч экю. Миллиона двухсот тысяч экю, господа! повторил он, глядя на дворян, несших при нем застольную службу.- Пресвятая богородица! За этакую сумму немало грехов отпустила бы римская курия! А я мог бы, праведный боже, приобрести Луару или, еще лучше, завоевать Пьемонт прекрасную крепость, прямо-таки созданную для нашего королевства.

По окончании обеда Людовик XI сейчас же отбыл со своею дочерью, врачом и главным превотальным судьею и в сопровождении вооруженного конвоя явился во дворец Пуатье, где, как он и предполагал это, еще застал г-на де Сен-Валье, который дожидался жены - быть может затем, чтобы покончить с ней.

- Милостивый государь,- сказал ему король,- я приказал вам отправляться в путь как можно скорее. Прощайтесь с женою и спешите на границу; у вас будет почетный конвой. Что же касается инструкций для вас, а также верительных грамот, то они уже будут ждать вас в Венеции.

Людовик XI дал поручику шотландской гвардии приказ (присоединив к этому и кое-какие секретные наставления) - взять небольшой отряд и сопровождать королевского посла до Венеции. Сен-Валье, более не медля ни минуты, пустился в путь, поцеловав жену холодным поцелуем, которым, если б только мог, охотно отравил бы графиню. Графиня удалилась к себе, а Людовик XI отправился в Дурной дом, спеша привести к развязке кровавый фарс, разыгравшийся у ссудных дел мастера, и самодовольно полагая, что в качестве короля наделен достаточной проницательностью для раскрытия воровских тайн. Корнелиус не без опасений оглядел свиту своего повелителя.

- Разве все эти люди примут участие в церемонии? - тихо спросил он.

Людовик XI не мог удержаться от улыбки, видя, как встревожены скряга и его сестра.

- Нет, куманек, успокойся,- ответил он.- Они вместе с нами будут ужинать в моем замке, а мы одни будем производить расследование. Я - такой дока в судебных расследованиях, что - бьюсь об заклад на десять тысяч экю! найду тебе преступника!

- Найдемте его, ваше величество, но не будем биться об заклад.

Они тотчас же пошли в комнату, куда хозяин ссудной казны складывал свои сокровища. Потребовав сначала показать сундук, где хранились драгоценности курфюрста Баварского, затем дымовую трубу, по которой должен был спускаться предполагаемый вор, Людовик XI легко убедил брабантца в неосновательности его предположений, так как в очаг нападала бы сажа, а ее совершенно не было - там, по правде сказать, редко разводился огонь; да и в самой трубе они не обнаружили никаких следов, и, сверх того, она выходила на крышу в почти недоступном месте. В конце концов, после двухчасового розыска, при котором обнаружилась вся проницательность, свойственная недоверчивому уму Людовика XI, ему стало очевидно, что никто не мог пробраться к сокровищам его кума. Никаких признаков взлома не было ни в замках, ни на поверхности железных сундуков, где хранилось золото и серебро мэтра Корнелиуса, а также и драгоценности, сданные в заклад богатыми должниками.

- Если вор открыл этот сундук,- сказал Людовик XI,- почему же он взял только баварские драгоценности? По какой причине он не тронул этого жемчужного ожерелья? Странный преступник!..

При таком заключении бедный Корнелиус побледнел; молча они с королем смотрели друг на друга.

- Допустим, что так, государь, но зачем явился ко мне тот вор, которого вы взяли под защиту, зачем бродил он здесь всю ночь? - спросил Корнелиус.

- Если ты не догадался, кум, то я приказываю тебе и впредь не допытываться. Это - уж моя тайна.

- Тогда, значит, в моем доме шалит чорт,- жалобно сказал скряга.

При всяких других обстоятельствах король, быть может, посмеялся бы над восклицанием своего казначея; но он был погружен в задумчивость, устремив взгляд как бы сквозь своего собеседника, что так свойственно людям, одаренным властью или талантом. Брабантец испугался, не обидел ли он чем-нибудь своего страшного повелителя.

- Ангел он или чорт, но похититель в моих руках! - внезапно воскликнул Людовик XI.- Если ты будешь обворован этой ночью, то я завтра же буду знать - кем именно. Позови-ка сюда эту старую уродину, которую ты называешь своей сестрой,- добавил он.

Что-то мелькнуло в глазах у Корнелиуса, словно он не решался уйти и оставить короля в комнате, где хранились сокровища; но все же он вышел, побежденный властью едкой улыбки, блуждавшей на поблекших губах Людовика XI. Однако, проявив такую доверчивость, Корнелиус все же постарался сходить за старухой как можно быстрее.

- Есть ли у вас мука? - спросил король сестру Корнелиуса.

- О, конечно, мы сделали запас на зиму,- ответила она.

- Вот и хорошо! Принесите-ка сюда немного,- сказал король.

- А зачем вам наша мука, государь? - испуганно воскликнула старуха, притом без всякого смущения перед королевским величием, похожая в этом на всех, кто охвачен какой-либо сильной страстью.

- Старая дура, исполнишь ли ты приказание нашего милостивого короля? закричал Корнелиус.- Уж не думаешь ли ты, что королю есть нечего?

- Вот и покупайте хорошую муку! - ворчала старуха на лестнице.- Ах! моя мука!

Она вернулась с лестницы и сказала королю:

- Государь, королевское ли это дело мою муку осматривать?!

Наконец, она притащила холщовый мешок - такие мешки с незапамятных времен служат в Турени рыночным торговцам и покупателям для переноски орехов, фруктов или зерна. Муки было с полмешка. Хозяйка открыла мешок и опасливо показала муку королю, то и дело бросая на него дикий и быстрый взгляд, который у старых дев словно готов брызнуть ядом на всех мужчин.

- Дорогая мука, по шесть су за септерею...- сказала старуха.

- Так что ж! - ответил король.- Рассыпьте ее по полу. Только смотрите, сыпьте ровным слоем, как снежком припорашивает.

Старая дева ничего не понимала. Кажется, случись светопреставление, оно не поразило бы ее так, как этот приказ.

- Мою муку, государь! на пол... но...

Мэтр Корнелиус, начиная догадываться - правда, еще неясно - о намерениях короля, отобрал у нее муку и осторожно высыпал на пол. Старуха затрепетала, но протянула руку за своим мешком и, когда брат отдал его, исчезла, глубоко вздыхая. Корнелиус взял метелку, из перьев и, постепенно пятясь, принялся разравнивать муку в виде снежной скатерти по всему полу своего хранилища под наблюдением короля, которого, казалось, очень забавляла эта затея. Когда они достигли двери, Людовик XI спросил у своего кума:

- Есть ли второй ключ от этого замка?

- Нет, государь.

Король осмотрел устройство двери, которая закладывалась железными брусьями, укрепленными на толстых пластинах; все отдельные части этой брони сходились к замку с секретом, а ключ Корнелиус держал при себе. Все обследовав, Людовик XI велел позвать Тристана и приказал ему разместить на ночь, соблюдая строжайшую тайну, несколько человек из своих вооруженных стрелков где-нибудь поблизости - на шелковичных деревьях возле плотины или же по кровельным желобам соседних домов, а весь королевский конвой отправить в Плесси, чтобы можно было подумать, будто бы король не собирается ужинать у мэтра Корнелиуса; затем он велел скряге исправно закрыть все ставни, чтобы не проскользнул ни один луч света, и запастись самым скромным угощением,- иначе могли бы догадаться, что в доме ночует король. Людовик XI торжественно отбыл, проехав по плотине, а затем в сопровождении лишь двух человек тайно вернулся через проход в крепостной стене к своему куму ссудных дел мастеру. Все было очень ловко устроено, и соседи, горожане и придворные решили, что королю вздумалось возвратиться в Плесси и он отложил ужин у своего казначея на следующий вечер. Сестра Корнелиуса подтвердила это предположение тем, что купила лишь зеленого соуса в съестной лавке у Зеленной площади, впоследствии получившей название площади Бона из-за роскошного фонтана, которым несчастный Санблансе (Яков де Бон) украсил столицу своей родины, выписав для него белый мрамор из Италии.

Около восьми часов вечера, когда король ужинал в обществе своего врача, Корнелиуса и начальника шотландской гвардии, отпуская веселые шутки и забывая, что он - Людовик XI, притом больной, почти умирающий, на улице царила глубокая тишина, и прохожие, в том числе и какой-нибудь вор, могли заключить, что Дурной дом необитаем.

- Надеюсь, моего кума обокрадут этой ночью, и мое любопытство будет удовлетворено,- с улыбкой сказал король.- Кстати, господа, пусть никто из присутствующих без моего приказа не выходит завтра из своих комнат, не то они будут строго наказаны.

Затем все легли спать. На следующее утро Людовик XI вышел первым из своей спальни и направился к сокровищнице, но он, к немалому своему удивлению, увидел отпечатки широких ступней, рассеянные по лестнице и коридорам дома. Осторожно шагая, чтобы не затоптать эти драгоценные следы, он направился к хранилищу и не обнаружил на его двери ни малейших признаков взлома. Он стал изучать направление следов, но так как они постепенно становились все менее отчетливыми и наконец совсем исчезли, то было трудно определить, куда скрылся вор.

- Эй, куманек,- крикнул король Корнелиусу,- а тебя ведь обокрали!

На этот крик старый брабантец вышел, объятый неподдельным ужасом. Людовик XI пошел показать ему следы, отпечатанные на полу; но тут, снова рассматривая их, король случайно взглянул на ноги скряги и обнаружил, что подошвы его туфель точно такой же формы, как те, что во множестве были отпечатаны на плитах пола. Он не промолвил ни слова, и, при мысли обо всех тех, кто был повешен без вины, улыбка сбежала с его лица. Скряга быстро направился к своей сокровищнице. Приказав ему оттиснуть свою ступню рядом со следами, которые уже имелись, король убедил его в том, что вор - не кто иной, как он сам.

- У меня пропало жемчужное ожерелье! - воскликнул Корнелиус.- Здесь кроются какие-то чары. Ведь я не выходил из своей комнаты...

- Мы сейчас все узнаем,- сказал король, больше прежнего озадаченный при виде явного чистосердечия своего казначея.

Тотчас же он вызвал в свои покои вооруженных дозорных и спросил их:

- Итак, что вы видели нынче ночью?

- Ах, государь, мы видели какое-то колдовство,- сказал поручик.Господин королевский казначей слез, как кошка, по стене дома, да так легко мы сначала подумали, что это тень.

- Я?! - только и мог воскликнуть Корнелиус и вслед за этим оцепенел в безмолвии, будто у него отнялись руки и ноги.

- Можете итти,- промолвил король, обращаясь к стрелкам,- и скажите господам Конингэму, Куактье, Бридоре, а также Тристану, что им разрешается встать с постелей и сейчас же явиться сюда... Ты заслуживаешь смертной казни,- холодно сказал Людовик XI брабантцу, который, к счастью для себя, не услышал его,- у тебя на совести не менее десяти смертей.- Людовик XI прервал свою речь, сотрясаясь в безмолвном смехе.- Но успокойся,- продолжал он, заметив странную бледность, разлившуюся по лицу скряги,- лучше уж пущу тебе кровь, чем лишу тебя жизни. Посредством кругленькой суммы, внесенной в качестве штрафа в мою казну, ты можешь вырваться из когтей моего правосудия; но если ты не выстроишь по крайней мере часовню в честь богородицы, то на том свете ждет тебя, пожалуй, слишком теплое местечко.

- Один миллион двести тридцать тысяч экю да восемьдесят семь тысяч экю составляют один миллион триста семнадцать тысяч,- машинально сказал Корне-лиус, погрузившийся в свои подсчеты.- Один миллион триста семнадцать тысяч экю пропало!

"Он спрятал их в каком-нибудь укромном уголке",- решил король, которому эта сумма начала казаться королевски прекрасной. Так вот магнит, который постоянно притягивал его сюда: он чуял свое сокровище.

Тут вошел Куактье. Пока король рассказывал ему о происшествии, он, видя, в каком состоянии был Корнелиус, наблюдал за ним опытным глазом,

- Государь, во всем этом нет ничего сверхъестественного,- заметил врач, выслушав короля.- Наш ссудных дел мастер обладает способностью ходить во сне. Я встречаюсь уже с третьим случаем такой странной болезни. Если бы вы пожелали доставить себе удовольствие понаблюдать за ним, вы в первую же ночь, когда он подвергнется припадку, увидели бы, как этот старик совершенно безопасно ходит по самому краю крыши. У тех двух человек, которых я уже наблюдал, я заметил любопытную связь между проявлением этой болезни ночью и их дневными делами и занятиями.

- О мэтр Куактье, да ты - ученый!

- Разве я - не ваш врач? - высокомерно заявил физик.

При этом ответе у Людовика XI вырвалось движение, которое он обычно делал, когда наталкивался на какую-нибудь хорошую мысль,- заключалось оно в быстром приподнимании шляпы.

- В таких случаях,- продолжал Куактье,- люди продолжают и во сне заниматься своими делами. Так как наш больной любит деньги, то невольно остается верен своей сильнейшей склонности. Поэтому у него должны быть такие припадки всякий раз, когда он в течение дня испытывал тревогу за свои сокровища.

- Праведный боже, какие сокровища! - воскликнул король.

- Но где они? - спросил Корнелиус, который, по странному свойству нашей натуры, даже пребывая в оцепенении и поглощенный мыслями о своем несчастье, слышал разговор врача с королем.

- А! - воскликнул Куактье с дьявольским хохотом.- Сомнамбулы, проснувшись утром, совершенно не помнят своих поступков и движений...

- Оставьте нас,- сказал ему король.

Когда Людовик XI остался наедине со своим кумом, он посмотрел на него с насмешливой, холодной улыбкой.

- Мессир Хугворст,- произнес он, раскланиваясь,- во Франции все спрятанные сокровища принадлежат королю.

- Да, государь, все принадлежит вам, и вы - полный властелин над нашей жизнью и богатствами, но до сих пор вы были милосердны и брали только то, что вам необходимо.

- Послушай, куманек: если я помогу тебе разыскать это сокровище, то ты смело и без опасений можешь разделить его со мной!

- Нет, государь, я не хочу его делить, но хочу предложить его вам полностью - после моей смерти. А какой вы придумали способ?

- Мне лишь надо самому проследить за тобой во время твоих ночных прогулок. Всякий другой, кроме меня, будет опасен.

- Ах, государь,- воскликнул Корнелиус, бросаясь к ногам Людовика XI,вы - единственный человек в королевстве, которому я хотел бы довериться в этом деле, и за милость, оказанную вашему слуге, я сумею вас хорошо отблагодарить; в лепешку расшибусь, а устрою брак монсеньора дофина с престолонаследницей Бургундии. Вот сокровище! Не деньги, а земли, которые прекрасно округлят королевские владения.

- Ну, ну, фламандец, ты обманываешь меня,- сказал король, нахмурив брови,- или, значит, ты плохо мне служил до сих пор.

- Как можете вы, государь, сомневаться в моей преданности, вы, единственный человек, которого я люблю?

- Пустые слова! - сказал король, разглядывая брабантца.- Ты не должен был дожидаться этого случая, чтобы быть мне полезным. Ты в отплату хочешь оказать мне покровительство! Боже правый! Мне, Людовику Одиннадцатому! Разве ты - господин, а я - слуга?

- Ах, государь! - воскликнул старый ссудных дел мастер,- я лишь хотел приятно изумить вас известием о том, что мне удалось сговориться по вашему делу с гентцами; чтобы получить подтверждение, я и поджидал ученика Остерлинка. А что с ним сталось?

- Довольно! - сказал король.- Новая ошибка. Я не люблю, чтобы самовольно вмешивались в мои дела. Довольно! Я хочу поразмыслить обо всем этом.

Мэтр Корнелиус с юношеским проворством убежал в нижнюю залу, где находилась его сестра.

- Ах, Жанна, душенька моя, у нас здесь где-то есть тайник, куда я спрятал миллион триста тысяч экю! Ведь вор-то я, я сам!

Жанна Хугворст так и вскочила со своей скамейки, словно сиденье было из раскаленного железа. Старая дева, совсем изнурившая себя многолетним добровольным постом, так была потрясена, что вздрогнула всем телом и почувствовала ужасную боль в спине. По мере того как брат рассказывал ей о болезни, жертвой которой он стал, и о том странном положении, в котором они оба оказались, она все больше бледнела, и ее старческое лицо совершенно исказилось, хотя обычно из-за морщин трудно было разглядеть на нем какие-либо изменения.

- Мы с Людовиком Одиннадцатым дошли до того, что лжем друг другу, словно торгуем на ярмарке чудодейственными снадобьями,- закончил он свой рассказ.- Ты понимаешь, дитя мое, что если бы он проследил за мною, то один овладел бы секретом тайника. Во всем мире только король может выследить, куда я хожу по ночам. Я не поручусь, что совесть короля, хотя он и столь близок к смерти, может устоять перед суммой в миллион триста семнадцать тысяч экю. Надо его опередить, вынуть птенчиков из гнездышка и отослать все наши сокровища, в Гент; ты одна...

Корнелиус внезапно умолк, как бы взвешивая в уме сердце этого венценосца, который ведь еще двадцатидвухлетним юношей замышлял отцеубийство. Придя к окончательному суждению насчет Людовика XI, он вскочил, как будто готовый немедленно бежать от опасности. При этом движении его сестра, сохранившая в себе слишком мало или, наоборот, слишком много жизни, чтобы вынести такое испытание, упала бездыханная наземь: она была мертва... Мэтр Корнелиус схватил свою сестру и стал во всю мочь трясти ее, приговаривая:

- Не время умирать. Успеешь потом... О! все кончено. Старая обезьяна все делала некстати!

Он закрыл ей глаза и положил на пол; но тут пробудились все добрые и благородные чувства, дремавшие в глубине его души, и, почти забыв о своих неведомо где спрятанных сокровищах, он горестно воскликнул:

- Так, значит я потерял тебя, бедный мой друг, а ведь ты так хорошо меня понимала. О! ты была сущим кладом. Вот он, мой клад! С тобою уходит мой покой и все, к чему я был привязан. Если бы ты знала, как выгодно было бы прожить еще только две ночи, ты бы уж постаралась для меня и не умерла бы, бедная малютка!.. Эй! Жанна, ты слышишь? Миллион триста семнадцать тысяч экю! Ах, если уж это не может пробудить тебя... Нет... Мертва!

Затем он сел и умолк, лишь по впалым щекам скатились две крупные слезы; потом, вздыхая время от времени, он запер залу и снова поднялся к королю. Людовик XI был поражен, взглянув на своего старого приятеля и увидев печать тяжелого горя на его лице, мокром от слез.

- Что случилось? - спросил он.

- Ах, государь, случится беда - жди другой! Моя сестра умерла. Она раньше меня попадет туда,- сказал он, указывая пальцем вниз. Ужасный смысл был в этом жесте.

- Довольно! - воскликнул король, который не любил разговоров о смерти.

- Я назначаю вас своим наследником... Мне больше ничего не нужно. Вот мои ключи. Повесьте меня, если на то будет ваша воля, возьмите себе все, обыщите дом, он полон золота. Я все отдаю вам...

- Полно, куманек,- сказал Людовик XI, почти растроганный этим странным проявлением горя.- В одну прекрасную ночь мы найдем клад, и при виде таких богатств к тебе вернется вкус к жизни. Я снова приду к тебе на этой неделе...

- Когда вам будет угодно, государь.

Людовик XI уже пошел было к двери своей спальни, но при этом ответе резко обернулся. Тут эти два человека так посмотрели друг на друга, что выражения их глаз не передать ни словом, ни кистью.

- Прощай, кум! - отрывисто сказал, наконец, Людовик XI, приподнимая шапку.

- Да хранит вас бог и пресвятая богородица,- смиренно произнес ссудных дел мастер, провожая короля.

После стольких лет дружбы эти два человека почувствовали, что их разделяет преграда, воздвигнутая недоверием и деньгами, меж тем как прежде деньги и взаимное недоверие все же не мешали им ладить друг с другом; так хорошо они изучили один другого за долгие годы, что по голосу, каким Корнелиус неосторожно произнес: "Когда вам будет угодно, государь",- Людовик XI уже прекрасно догадался, как тягостны его казначею дальнейшие королевские посещения, так же как и Корнелиус в словах: "Прощай, кум!", сказанных королем, почувствовал объявление войны. Вот почему Людовик XI и его ссудных дел мастер, расставаясь, были в немалом затруднении, не зная, как им надлежит теперь держаться друг с другом. Правда, монарх владел тайной брабантца; но тот ведь мог, пользуясь своими связями, обеспечить ему победу в приобретении того, о чем король Франции мечтал больше всего,- владений, принадлежащих бургундскому дому и возбуждавших в те времена зависть у всех государей Европы. Брак знаменитой Маргариты зависел от гентцев и фламандцев, окружавших ее. Золото Корнелиуса и его влияние могли бы сильно содействовать благоприятному исходу переговоров, начатых Дескердом - полководцем, которому Людовик XI вверил командование армией, расположенной на границе Бельгии.

Два хитрых лиса оказались в положении дуэлянтов, располагающих, по прихоти случая, до такой степени одинаковыми силами, что поединок не привел бы ни к чему.

И вот, потому ли, что с этого утра здоровье Людовика XI еще ухудшилось, потому ли, что Корнелиус поспособствовал приезду во Францию Маргариты Бургундской, действительно прибывшей в Амбуаз в июле 1438 года, чтобы сочетаться браком с дофином, после обручения, совершенного в дворцовой часовне,- так или иначе, но король не наложил на своего казначея никакого взыскания, не возбудил против него никакого судебного дела; однако между ними установились отношения вооруженного мира. К счастью для ссудных дел мастера, в Туре распространился слух, что все кражи были совершены его сестрою и что она была тайно предана смерти Тристаном. Иначе, если бы стала известна правда, весь город взбунтовался бы и Дурной дом был бы разнесен раньше, чем подоспела бы защита от короля. Но если, по причинам, которые более или менее удовлетворительно объясняются вышеизложенными историческими обстоятельствами, Людовик XI впал в бездеятельность, то с Корнелиусом Хугворстом дело обстояло не так. Первые дни после того рокового утра королевский казначей провел в непрерывных заботах. Как хищный зверь в клетке, он ходил взад и вперед, вынюхивая золото по всем углам; он осматривал в доме все трещины, требовал своих сокровищ у деревьев сада, у фундамента, у кровли башенок, у земли и неба. Нередко целыми часами простаивал он, охватывая глазами все вокруг или устремляя взор в пространство. Пытаясь вызвать в себе чудодейственную силу экстаза и колдовское могущество, он надеялся разглядеть свои богатства сквозь пространство и все препятствия. Он постоянно был поглощен какой-то удручающей думой, его снедала жгучая алчность, но по временам еще больше терзала тоска при мысли о борьбе, которую он ведет с самим собою с тех пор, как его страсть к золоту обернулась против себя же: это было нечто вроде непрерывного самоубийства, в котором соединились муки жизни и смерти. Никогда еще порок не вступал в такую страшную схватку с самим собою; ибо скупец, неосторожно запершись в подземелье, где хранится его золото, чувствует, подобно Сарданапалу, наслаждение в том, чтобы умереть на лоне своего богатства. Но Корнелиус, одновременно и вор и обворованный, между которыми стояла тайна, владел и не владел своими сокровищами - небывалая мука, совершенно нелепая, но жестокая и безысходная. Иногда, уже впадая в некоторую забывчивость, он оставлял открытыми оконца в воротах, и тогда прохожие могли видеть этого уже изможденного человека стоящим посреди своего запущенного сада в полной неподвижности, вперив в любопытных нестерпимо сверкающий взгляд, от которого мороз подирал по коже. Если случайно Корнелиус появлялся на улицах Тура, можно было подумать, что это приезжий: он никогда не знал, где он, ходил как потерянный. Часто он спрашивал дорогу у прохожих, вообразив, что он в Генте, и вечно занят был поисками своих пропавших богатств. Мысль, самая живучая изо всех человеческих мыслей и с наибольшей полнотой материализованная, мысль, в которой человек отождествляет себя со своим порождением - с совершенно фиктивным существом, носящим имя Собственности,- этот демон непрестанно вонзал свои острые когти в его сердце. Затем, в самый разгар такой пытки, возникал страх, со всеми чувствами, которые ему сопутствуют. Ведь тайна, не известная ему самому, была в руках у двух человек. Людовик XI или Куактье могли подослать людей, чтобы выследить, куда он ходит во сне, и узнать, в какую неведомую пропасть бросал он свои богатства собственными руками, обагренными невинной кровью стольких жертв (все эти страхи не заглушали в нем угрызений совести). Не желая никому позволить, пока он жив, завладеть его сокровищем, неведомо где схороненным, он в первые же дни после постигшего его несчастия стал принимать самые строгие меры предосторожности, чтобы не уснуть; затем, пользуясь своими торговыми связями, он раздобыл сильнейшие противонаркотические средства. Его бдения были ужасны: он был одинок в своей борьбе с ночью, с тишиной, с угрызениями совести, со страхом, со всеми теми мыслями, которые человечество воплотило в столь яркие образы, инстинктивно подчиняясь, быть может, моральной истине, еще не подкрепленной ощутимыми доводами. В конце концов этот человек, столь могущественный, человек, у которого от занятий политическими и коммерческими делами очерствело сердце, этот безвестный в истории гений, изнемог от ужасной пытки, которую сам себе создал. Его одолели какие-то новые мысли, еще более мучительные, чем прежде, и, будучи уже не в состоянии совладать с ними, он перерезал себе горло бритвой. Его смерть почти совпала со смертью Людовика XI, так что Дурной дом был дочиста разграблен чернью. Некоторые старожилы Турени утверждали, что один откупщик, по имени Бонер, нашел клад ссудных дел мастера и, воспользовавшись своей находкой, начал возводить строения в Шенонсо чудесный дворец, который, несмотря на богатство нескольких королей и на пристрастие Дианы де Пуатье, а также ее соперницы Екатерины Медичи к произведениям зодчества, до сих пор остается незаконченным.

К счастью для Марии де Сассенаж, граф де Сен-Валье, как известно, умер во время своего посольства. Этот род не угас - у графини после отъезда графа родился сын, прославившийся в истории Франции времен Франциска I своей необычайной судьбою. Он был спасен своей дочерью, знаменитой Дианой де Пуатье, незаконной правнучкой Людовика XI, которая стала незаконной женою, горячо любимой подругой Генриха II, ибо незаконные дети и любовь были наследственными явлениями в этой знатной семье.

Замок Саше, ноябрь - декабрь 1831 г.

^ МЭТР КОРНЕЛИИС

При жизни Бальзака повесть "Мэтр Корнелиус" издавалась четыре раза. Первый раз она была напечатана в декабре 1831 года в журнале "Ревю де Пари". Повесть была разделена на три части: 1. "Церковные сцены в XV веке"; 2. "Колдун"; 3. "Кража сокровищ герцога де Бавьера". Второе издание повести вышло в 1832 году (она вошла в "Новые философские сказки"), третья глава в этом издании была разделена на две части, причем вторая из них была названа "Неведомое сокровище". В 1846 году Бальзак включил повесть в XV том "Человеческой комедии" (II том "Философских этюдов").

В повести ясно выступают традиции "готического романа", "романа тайн и ужасов", которому писатель отдал дань в 20-е годы - период ученичества.

Однако сквозь романтическую ткань уже видны некоторые черты бальзаковского реалистического метода, формировавшегося в начале 30-х годов: правдивость исторических деталей, глубина социально-философской проблематики, сочетающаяся с мастерством психолога, к оторое особенно сказывается в образах Корнелиуса и короля.

Основная проблема повести - роковая власть золота над человеком. Мэтр Корнелиус - средневековый коммерсант - сближается с образами современных Бальзаку тайнмх властителей французского буржуазного общества, подобных Гобсеку.

Накопление превращается у Корнелиуса в манию, вытеснившую ксе другие чувства. Но ирония судьбы заключена в том, что по ночам, одержимый припадками лунатизма, старик ворует сокровища у самого себя и где-то прячет их. Личность его раздваивается, неутолимая страсть к золоту разрушает своего носителя.
Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке RoyalLib.ru

Написать рецензию к книге

Все книги автора

Эта же книга в других формата
1   2   3   4   5   6

Похожие:

Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус icon«Бальзак. Собр соч в 28 т. Том 2»: Голос; Москва; 1993; Оноре де Бальзак Мнимая любовница
Маркиз де Ронкероль, чрезвычайно искусный дипломат на службе у новой династии, его сестра г-жа де Серизи и шевалье дю Рувр решили,...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconGenre prose classic Author Info Оноре де Бальзак Шагреневая кожа...

Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconОноре де Бальзак Утраченные иллюзии
Свободны ли вы от вашего буржуазного издателя, господин писатель' от вашей буржуазной публики которая требует от вас порнографии...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconОноре де Бальзак Красная гостиница Перевод: Н. Немчинова
Злодеи не могут всегда злодействовать. Даже в шайке пиратов, должно быть, выпадают приятные часы, когда на их разбойничьем корабле...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconБлеск и нищета куртизанок
Оноре де Бальзак Блеск и нищета куртизанок ru Н. Г. Яковлева Михаил Тужилин
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус icon"Власть, лишенная авторитета, хуже, чем явное безвластие"
Как писал Оноре де Бальзак: "Власть, над которой глумятся, близка к гибели". И в действительности, в таком государстве обществом...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconОноре де Бальзак Шагреневая кожа
В конце октября 1829 года один молодой человек вошел в Пале-Руаяль, как раз к тому времени, когда открываются игорные дома, согласно...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус icon«Бальзак, Оноре. Собр соч в 24 т.: т с. 95-271.»: М.: Правда; Москва; 1960; Перевод: А. Худадова
Бальзаке врача, который первый дал имя их недугу. Он извиняет любой их неверный шаг, если только шаг этот совершен из любви, он решается...
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус icon-
Существуют две истории: лживая официальная и тайная, где видны причины событий. Бальзак
Оноре де Бальзак Мэтр Корнелиус iconКо Дню Св. Валентина Уикенд в Польше и Чехии!!! € 98
Любовь единственная страсть, которая не выносит ни прошлого, ни будущего. (О. Бальзак.)
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница