П. Д. Успенский Tertium Organum


НазваниеП. Д. Успенский Tertium Organum
страница7/26
Дата публикации09.03.2013
Размер4.05 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   26

ГЛАВА V


Пространство четырех измерений. «Временное те­ло». Линга Шарира. Форма человеческого тела от рождения до смерти как переменная величина. Не­соизмеримость трехмерного и четырехмерного тела. Флюэнты Ньютона. Нереальность постоянных вели­чин. Правая и левая рука в трехмерном и четырех­мерном пространстве. Различия трехмерного и четы­рехмерного пространства. Не два разных простран­ства, а два разных способа восприятия одного и того же мира.

Пространство четырех измерений, если мы по­пытаемся представить себе такое, будет бесконеч­ным повторением нашего пространства, нашей бес­конечной трехмерной сферы, как линия есть беско­нечное повторение точки.

Многое из раньше сказанного станет для нас го­раздо яснее, когда мы остановимся на том, что «четвертое измерение» нужно искать во времени.

Станет ясно, что значит, что тело четырех изме­рений можно рассматривать как след от движения в пространстве тела трех измерений по направле­нию, в нем не заключающемуся.

Направление, не заключающееся в трехмерном пространстве, по которому движется всякое трех| мерное тело, — это направление времени.

Всякое тело трех измерений, существуя, как бы движется во времени и оставляет след своего дви­жения в виде временного или четырехмерного тела. Этого тела мы, в силу свойств нашего воспринимательного аппарата, никогда не видим и не ощуща­ем, а видим только его разрез, который и называем трехмерным телом.

Поэтому мы очень ошибаемся, думая, что трех­мерное тело представляет собою нечто реальное. Оно только проекция четырехмерного тела, его ри­сунок, изображение на нашей плоскости.

Четырехмерное тело есть бесконечное число тел трехмерных. То есть четырехмерное тело есть бес­конечное число моментов существования трехмер­ного тела — его состояний и положений. Трехмер­ное тело, которое мы видим, является как бы фигу­рой, одним из ряда снимков на кинематографичес­кой ленте.

Пространство четвертого измерения — время — действительно есть расстояние между формами, состояниями и положениями одного и того же тела (и разных тел, то есть кажущихся нам разны­ми). Оно отделяет эти формы, состояния и поло­жения друг от друга, и оно же связывает их в какие-то непонятные нам целые. Это непонятное нам целое может образовываться во времени из одного физического тела — и может образовывать­ся из разных тел.

^ Временное целое, относящееся к одному физичес­кому телу, нам легче себе представить.

Если мы возьмем физическое тело человека, то мы найдем в нем, кроме «материи», нечто, правда меняющееся, но, несомненно, одно и то же от рож­дения до смерти. Когда мы вспоминаем лицо или фигуру человека, находящегося далеко или умер­шего, мы вспоминаем именно это нечто.

Это Линга Шарира индийской философии, то есть форма, в которую отливается наше физичес­кое тело («Тайная доктрина» Е. П. Блаватской). Восточная философия рассматривает физическое тело как нечто непостоянное, находящее в вечном обмене с окружающим. Частицы приходят и ухо­дят. Через секунду тело уже не абсолютно то, чем было секунду раньше. Сегодня уже в значительной степени не то, что вчера. Через семь лет — это уже совершенно другое тело. Но, несмотря на это, не­что остается всегда, от рождения до смерти, изме­няя слегка свой вид, но оставаясь всегда тем же самым. Это — Linga Sharira.

Линга Шарира — форма, образ, она меняется, но остается той же самой. Для математика это пере­менная величина. Образ человека, который мы мо­жем себе представить, это не есть Линга Шарира. Но если мы попытаемся мысленно представить себе образ человека от рождения до смерти, со всеми подробностями и чертами детства, зрелого возраста и старости, как бы вытянутым во времени, то это будет Линга Шарира.

^ Форма есть у всех вещей. Мы говорим, что всякая вещь состоит из материи и из формы. Под «матери­ей», как мы уже говорили, подразумеваются причи­ны длинного ряда смешанных ощущений, но мате­рия без формы не воспринимается нами, мы даже мыслить не можем материю без формы. Форму же мы можем мыслить и представлять без материи.

^ Вещь, то есть создание формы и материи, никог­да не бывает постоянной, она всегда изменяется с течением времени. Эта идея дала Ньютону возмож­ность построить его теорию флюэнт и флюксий.

Ньютон пришел к заключению, что постоянных величин в природе не существует. Существуют только переменные величины, текучие, — флюэнты. Скорости, с которыми изменяются отдельные флюэнты, были названы Ньютоном флюксиями.

С точки зрения этой теории, постоянные величи­ны — это воображаемые величины; все реальное

вечно и непрерывно течет, движется, меняется, — ни один момент не повторяет буквально предыду­щего. Но вещь, непрерывно меняясь во времени, иногда очень сильно и быстро, как, например, жи­вое тело, все-таки остается тем же самым. Тело человека в молодости, тело человека в старости — это одно и то же тело, хотя мы знаем, что в старом теле не осталось ни одного атома, бывшего в моло­дом. Материя меняется, но нечто остается, это не­что — Линга Шарира. И Линга Шарира представ­ляется нам переменной, текучей величиной, потому что мы всегда видим его части одну за другой и никогда не можем видеть его сразу и целым. — Теория Ньютона справедлива для трехмерного мира, существующего во времени. В этом мире нет ничего постоянного. Все переменно, потому что в каждый следующий момент вещь уже не та, что была раньше. Постоянны только нереальные, вооб­ражаемые вещи; реальные — переменны, текучи. Но если вглядеться пристальнее, мы увидим, что это иллюзия. Нереальны вещи трех измерений. И они не могут быть реальными, потому что их в действительности не существует, как не существует во­ображаемых разрезов тела.

В одной из лекций, собранных в книге «Плюра­листическая Вселенная» («A Pluralistic Universe»), проф. Джеме указывает на замечание проф. Бергсо­на, что наука изучает всегда только ( Вселенной, то есть не Вселенную в целом, а только момент, вре­менной разрыв Вселенной.

Свойства четырехмерного пространства станут для нас яснее, если мы детально сравним трехмер­ное пространство с поверхностью и выясним суще­ствующие между ними различия.

Хинтон в книге «Новая эра мысли» внимательно разбирает эти различия. Он представляет себе на плоскости два вырезанных из бумаги равных прямоугольных треугольника, обращенных прямыми углами в разные стороны. Эти треугольники будут совершенно равны, но почему-то совершенно раз­личны. Один обращен в правую сторону прямым углом, другой в левую. Если кто-нибудь хочет сде­лать эти треугольники совершенно одинаковыми, то это можно сделать только при помощи трехмерного пространства. То есть один треугольник нужно взять, перевернуть и положить обратно на плос­кость. Тогда будут два равных и совершенно одина­ковых треугольника. Но чтобы сделать это, нужно было треугольник взять с плоскости в трехмерное пространство и в этом пространстве перевернуть. Если треугольник оставить на плоскости, то его никогда нельзя сделать одинаковым с другим, со­храняя в то же время соотношение углов одного треугольника с углами другого. Если треугольник только вращать, то нарушится соотношение. В на­шем мире есть фигуры, совершенно аналогичные двум этим треугольникам.

(Мы знаем формы совершенно равные одна другой и совершенно подобные, но которые тем не менее не могут занимать одного и того же пространства и кото­рые мы не можем заставить совпадать между собой — ни на деле, ни в воображении.

Если мы посмотрим на свои руки, мы увидим со­вершенно ясно, что наши две руки представляют со­бой очень сложный случай несимметрического подобия. Они и одинаковы и совершенно разные. Одна правая, другая левая. Мы можем представить себе только один способ сделать две руки совершенно оди­наковыми. Если мы возьмем перчатку с правой руки и перчатку с левой руки, они так же не будут совпа­дать одна с другой, как правая рука не совпадает с левой рукой. Но, если мы вывернем одну перчатку наизнанку, они будут совпадать одна с другой. Если мы хотим представить себе, что правая рука делается одинаковой с левой, мы должны мысленно вывернуть ее наизнанку, то есть так сказать, протащить ее сквозь нее самое. Если бы такая операция была воз­можна, то мы получили бы две совершенно одинако­вые руки.

Но такая операция была бы возможна только в пространстве высшего измерения, так же как перевертывание треугольника возможно только в про­странстве высшем сравнительно с плоскостью. Воз­можно, что даже при существовании пространства четвертого измерения вывертывание руки наизнан­ку, протаскивание ее сквозь нее самое неисполнимо по причинам, независящим от геометрических ус­ловий, например, вследствие физиологических при­чин. Но это не меняет примера. Вещи подобные вывертыванию руки наизнанку теоретически долж­ны быть возможны в пространстве четырех измере­ний, так как в этом пространстве должны соприка­саться или иметь возможность соприкасаться раз­личные, даже очень отдаленные точки нашего пространства и времени. Все точки листа бумаги, лежащего на столе, лежат отдельно одна от другой. Но, взяв лист со стола, его можно сложить, сбли­жая при этом любые точки. И если на одном углу написано Петербург, а на другом Мадрас, то это не может помешать сложить вместе эти углы. И если на третьем углу написано 1812 год, а на другом 1912 год, то эти углы тоже могут соприкоснуться. И если на одном углу год написан красными черни­лами и чернила еще не высохли, то цифры могут отпечататься на другом углу. И если после этого лист расправить и положить на стол, то для челове­ка, не знающего, что его можно снимать со стола и складывать в любом направлении, будет совершен­но непостижимо, как цифра с одного угла могла отпечататься на другом. Для него будет непостижи­ма возможность соприкосновения отдаленных точек листа — и это останется непостижимым до тех пор, пока он будет мыслить лист только в двумер­ном пространстве. Как только он представит себе лист в трехмерном пространстве, эта возможность станет для него реальной и очевидной.

Рассматривая отношение четвертого измерения к трем известным нам измерениям, мы должны ска­зать, что нашей геометрии, очевидно, недостаточно для исследования высшего пространства.

Раньше было указано, что тело четырех измере­ний несоизмеримо с телом трех измерений, как год несоизмерим с Петербургом.

Совершенно ясно, почему это так. Тело четырех измерений состоит из бесконечно большого количе­ства тел трех измерений, поэтому для них не может быть общей меры. Тело трех измерений в сравне­нии с телом четырех измерений равно точке.

И как точка несоизмерима с линией, как линия несоизмерима с поверхностью, как поверхность несоизмерима с телом, так трехмерное тело несоизме­римо с четырехмерным.

И ясно, почему геометрии трех измерений недо­статочно для определения положения области чет­вертого измерения по отношению к трехмерному пространству.

Как в геометрии одного измерения, то есть на линии, нельзя определить положения поверхности, сторону которой составляет данная линия; как на поверхности в геометрии измерений нельзя опреде­лить положения тела, сторону которого составляет данная поверхность, так в геометрии трех измере­ний, в трехмерном пространстве, нельзя определить четырехмерного пространства. Говоря короче, как планиметрии недостаточно для исследования вопро­сов стереометрии, так стереометрии недостаточно для четырехмерного пространства.

Как вывод из всего сказанного можно опять по­вторить, что каждая точка нашего пространства является разрезом линии высшего пространства или, как выразил это Риман: материальный атом является вступлением четвертого измерения в про­странство трех измерений.

Чтобы подойти ближе к проблеме высших изме­рений и высшего пространства, прежде всего необ­ходимо понять сущность области высших измере­ний и ее свойства сравнительно с областью трех измерений. Только тогда явится возможность более точного исследования этой области и выяснения действующих в ней законов.

Что же нужно понять?

Мне кажется, прежде всего нужно понять, что здесь речь идет не о двух областях пространственно разных — и не о двух областях, из которых одна (опять пространственно, «геометрически») состав­ляет часть другой, — а о двух способах восприятия одного и того же мира, в которых он является со­вершенно разным.

Затем нужно понять, что все известные нам предметы существуют не только в тех категориях, в каких мы их воспринимаем, но в бесконечном количестве других, в которых мы не умеем или не можем брать их. И мы должны научиться сначала мыслить вещи в других категориях, потом пред­ставлять их, насколько можем, в других категори­ях, и только после этого у нас может появиться способность воспринимать их в высшем простран­стве — и ощущать самое «высшее пространство».

Или, может быть, прежде всего, нужно непос­редственное восприятие всего того, что в окружаю­щем нас мире не входит в рамку трех измерений, что существует вне категории времени и простран­ства — и что поэтому мы привыкли считать несу­ществующим. Вообще мы привыкли считать реаль­но существующим только то, что поддается измере­нию в длину, ширину и высоту. Но, как уже было указано, пределы реально существующего необхо­димо расширить. Измеримость слишком грубый признак существования, потому что сама измери­мость или измеряемость чересчур условное поня­тие. И мы можем сказать, что для приближения к точному исследованию области высших измерений нужна, вероятно, уверенность, получаемая путем непосредственного ощущения, что многое неизмери­мое существует так же реально и даже более реаль­но, чем многое измеримое.

ГЛАВА VI


Способы исследования проблемы высших измере­ний. Аналогия между воображаемыми мирами разных измерений. Одномерный мир на линии. «Простран­ство» и «время» одномерного существа. Двумерный мир на плоскости. «Пространство» и «время»: «эфир», «материя» и «движение» двумерного существа. Реаль­ность и иллюзия на плоскости. Невозможность ви­деть «угол». Угол как движение. Непостижимость для двумерного существа функций предметов нашего мира. Феномены и ноумены двумерного существа. Каким образом плоское существо могло бы постиг­нуть третье измерение?

Для определения того, чем может и чем не мо­жет быть область высших измерений, пользуются рядом аналогий и сравнений. Так делают Фехнер, Хинтон и мн. др.

Представляют себе «миры» одного, двух измере­ний — и из отношений низших миров к высшим выводят возможные отношения нашего мира к че­тырехмерному, точно так же, как из отношений точек к линиям, линий к поверхностям и поверхно­стей к телам мы выводим отношение наших тел к четырехмерному.

Попробуем рассмотреть все, что может дать этот метод аналогий.

Представим себе мир одного измерения.. Это будет линия. На этой линии представим себе живых существ. Они будут в состоянии двигаться только вперед и назад по этой линии, составляю­щей их Вселенную, и сами будут иметь вид точек или отрезков линии. Ничего вне их линии для них существовать не будет, — и самой линии, на кото­рой они живут и движутся, они тоже сознавать не будут. Для них будут существовать только две точ­ки, спереди и сзади, или, может быть, только одна точка спереди. Замечая изменения в состояниях этих точек, одномерное существо будет эти измене­ния называть явлениями. Если мы предположим, что линия, на которой живет одномерное существо, проходит сквозь различные предметы нашего мира, то во всех этих предметах одномерное существо бу­дет видеть одну только точку. Если его линию бу­дут пересекать различные тела, то одномерное су­щество будет ощущать их только как появление, более или менее долгое существование и исчезнове­ние точки. Это появление, существование и исчез­новение точки будет явлением. Явления, сообразно характеру и свойствам проходящих предметов и скорости и свойству их движения, будут для одно­мерного существа постоянными и переменными, долгими и короткими, периодическими и неперио­дическими. Но объяснить постоянность или пере­менность, долготу или краткость, периодичность или непериодичность явлений своего мира одномер­ное существо не будет иметь никакой возможности и будет считать это просто присущими им свойства­ми. Тела, пересекающие линию, могут быть очень различны, но для одномерного существа все явле­ния будут совершенно одинаковы — это будет только появление и исчезновение точки — и явле­ния будут различаться только длительностью и большей или меньшей периодичностью.

Это необыкновенное однообразие и однородность разнообразных и разнородных с нашей точки зрения явлений будет характерной особенностью одно­мерного мира.

Затем, если мы предположим, что одномерное существо обладает памятью, мы увидим, что, назы­вая все виденные им точки явлениями, оно их все относит ко времени. Точка, которая была, это явле­ние уже не существующее, а точка, которая может быть завтра, это явление еще не существующее. Все наше пространство за исключением одной линии будет называться временем, то есть чем-то, откуда приходят и куда уходят явления. И одномерное существо скажет, что идея времени составилась у него из наблюдения движения, то есть появления и исчезновения точек. Точки будут считаться явлени­ями временными, то есть возникающими в тот мо­мент, когда они стали видны, и исчезающими, пе­рестающими быть, в тот момент, когда их стало не видно. Представить себе, что где-то существует явление, которого не видно, одномерное существо будет не в состоянии или будет представлять себе это явление где-то на своей линии далеко впереди себя.

Это одномерное существо мы можем представить себе более реальным. Возьмем атом, носящийся в пространстве, или просто пылинку, уносимую вет­ром, и предположим, что этот атом или пылинка обладает сознанием; отделяет себя от внешнего мира; сознает то, что лежит на линии ее движения, с чем она непосредственно соприкасается. Это будет в полном смысле слова одномерное существо. Оно может летать и двигаться по всем направлениям, но ему всегда будет казаться, что оно движется по одной линии; вне этой линии для него одно боль­шое ничего, то есть вся Вселенная будет представ­ляться ему одной линией. Поворотов своей линии, ее углов, оно чувствовать и представлять себе не будет. Для того чтобы чувствовать угол, нужно чув­ствовать то, что лежит направо и налево или сверху и снизу. В остальном такое существо будет совер­шенно одинаково с описанным, воображаемым су­ществом, живущим на воображаемой линии. Все, с чем оно соприкасается, то есть все, что оно сознает, будет казаться ему приходящим из времени, то есть из ничего, и уходящим во время, то есть в ничто. Это ничто будет весь наш мир. Весь наш мир, кроме одной линии, будет называться време­нем и считаться реально не существующим.

Затем возьмем двумерный мир и существо, жи­вущее на плоскости. Вселенная этого существа бу­дет одной большой плоскостью. На этой плоскости представим себе существ, имеющих вид точек, ли­ний и плоских геометрических фигур. Предметы и тела этого мира тоже будут иметь вид плоских гео­метрических фигур.

Каким образом существо, живущее на такой плоской Вселенной, будет познавать свой мир?

Прежде всего мы можем сказать, что оно не бу­дет ощущать плоскости, на которой живет. Не бу­дет просто потому, что будет ощущать предметы, то есть фигуры, находящиеся на этой плоскости. Оно будет ощущать ограничивающие их линии, и по­этому не будет ощущать своей плоскости, так как иначе оно не могло бы отличить линий. Линии бу­дут отличаться от плоскости тем, что производят ощущения, следовательно, существуют. Плоскость не производит ощущений, следовательно, не суще­ствует. Двигаясь по плоскости, двумерное суще­ство, не испытывая никаких ощущений, будет го­ворить, что сейчас ничего нет. Приблизившись к какой-нибудь фигуре, ощутив ее линии, оно ска­жет, что что-то появилось. Но постепенно, путем размышлений, двумерное существо придет к зак­лючению, что встречаемые им фигуры существуют на чем-нибудь или в чем-нибудь. Тогда эту плос­кость (конечно, оно не будет знать, что это именно плоскость) оно может назвать «эфиром». При этом оно скажет, что «эфир» наполняет все простран­ство, но по своим свойствам отличается от «мате­рии». «Материей» будут названы линии. Затем все происходящее, двумерное существо будет считать происходящим в его «эфире», то есть в его про­странстве. Ничего вне этого эфира, то есть вне его плоскости, оно не будет в состоянии себе предста­вить. Если до его сознания дойдет что-либо, проис­ходящее вне его плоскости, то оно или будет отри­цать это, считать это субъективным, то есть созда­нием своего воображения, или думать, что это про­исходит здесь же на плоскости, в эфире, как все другие явления.

Ощущая только одни линии, плоское существо будет ощущать их совсем не так, как мы. ^ Прежде всего, оно не будет видеть угла. Нам очень легко проверить это на опыте. Если мы будем держать перед глазами две спички под углом одна к другой на горизонтальной плоскости, то мы увидим одну линию. Чтобы увидеть угол, мы должны посмот­реть сверху. Двумерное существо сверху посмотреть не может и поэтому угла видеть не будет. Но, измеряя расстояние между линиями различных «тел» своего мира, двумерное существо будет по­стоянно наталкиваться на угол и будет считать угол странным свойством линии, которое иногда проявляется — иногда нет. То есть оно будет отно­сить угол ко времени, считая его временным, пре­ходящим явлением, изменением в состоянии тела, то есть движением. Нам это трудно понять, труд­но представить себе, как угол может приниматься как движение. Но это непременно так должно быть, и иначе быть не может. Если мы попробуем представить себе, как плоское существо изучает квадрат, то мы непременно найдем, что для плоско­го существа квадрат будет движущимся телом. Представим себе, что плоское существо стоит против одного из углов квадрата. Угла оно не видит, — перед ним линия, но линия, обладающая очень странными свойствами. Приближаясь к этой ли­нии, двумерное существо видит, что с линией про­исходит странная вещь. Одна точка остается на месте, а другие точки с обеих сторон отступают назад. Повторяем, что идеи угла у двумерного существа нет. На вид линия остается такой же, ка­кой была. Между тем с ней, несомненно, что-то происходит. Плоское существо скажет, что линия движется, но настолько быстро, что на вид остается неподвижной. Если плоское существо отойдет от угла и пойдет вдоль линии квадрата, то линия ста­нет неподвижной. Дойдя до угла, оно опять заметит движение. Обойдя несколько раз вокруг квадрата, оно установит правильные периодические движе­ния этой линии. По всей вероятности, квадрат бу­дет сохраняться в уме плоского существа в виде представления о теле, обладающем свойством пери­одических движений, незаметных для глаза, но производящих определенные физические эффекты (молекулярное движение), — или в виде представ­ления о периодических моментах покоя и движе­ния в одной сложной линии.

Очень может быть, что плоское существо будет считать угол своим субъективным представлением, сомневаться в том, соответствует ли этому субъек­тивному представлению какая-нибудь объективная реальность. Но все-таки будет думать, что раз есть действие поддающееся измерению, то должна быть и причина его, заключающаяся в изменении в состоянии линии, то есть в движении.

Видимые им линии плоское существо может на­звать материей а углы движением. То есть лома­ную линию с углом плоское существо может на­звать движущейся материей. И действительная ли­ния по своим свойствам будет для него совершенно аналогична материи в движении.

Если к плоскости, на которой живет плоское су­щество, приложить куб, то этот куб не будет суще­ствовать для двумерного существа, кроме только квадрата, соприкасающегося с плоскостью, то есть в виде линии с периодическими движениями. Точ­но так же для двумерного существа не будут суще­ствовать лежащие вне его плоскости другие тела, соприкасающиеся с его плоскостью или проходя­щие сквозь нее. Из них будут ощутимы только плоскости соприкосновения или разрезы. Но если эти плоскости или разрезы будут двигаться или меняться, то двумерное существо, разумеется, бу­дет думать, что причина изменения или движения лежит в них самих, то есть здесь же на его плоско­сти.

Как уже было сказано, двумерное существо бу­дет считать неподвижной материей только прямые линии; ломаные линии и кривые для него будут казаться движущимися.

Что же касается до линий действительно дви­жущихся, то есть линий, ограничивающих разрезы или плоскости соприкосновения тел, движущихся сквозь плоскость или вдоль плоскости, то для дву­мерного существа в них будет что-то непонятное и неизмеримое. В них будет как будто присутствие чего-то самостоятельного, зависящего только от себя. Это будет происходить по двум причинам:

неподвижные углы и кривые, свойства которых двумерное существо называет движением, оно может измерять, — именно потому что они непод­вижны; движущиеся же фигуры оно не будет в со­стоянии измерять, потому что изменения в них бу­дут вне его контроля. Эти изменения будут зави­сеть от свойства всего тела и его движения, а двумерное существо будет знать из всего тела толь­ко одну сторону или разрез. Не представляя себе существования этого тела и считая движение при­сущим сторонам и разрезам, оно, вероятно, будет считать их живыми существами. Оно будет гово­рить, что в них есть что-то, чего нет в других обык­новенных телах, жизненная энергия или даже душа. Это что-то будет считаться непостижимым и действительно будет непостижимым для двумер­ного существа, так как является результатом непо­нятного для него движения непонятных тел.

Если мы представим себе неподвижный круг на плоскости, то для двумерного существа это будет движущаяся линия с какими-то очень странными, непонятными для нас движениями.

Видеть этого движения плоское существо никог­да не будет. Может быть, оно назовет его молеку­лярным движением, то есть движением мельчай­ших невидимых частиц «материи».

Затем, круг, вращающийся вокруг оси, лежащей в центре, ничем не будет отличаться для двумерно­го существа от неподвижного круга. Оба будут ка­заться движущимися.

Но если мы представим себе на плоскости квад­рат, вращающийся вокруг своего центра, то для двумерного существа это будет, благодаря двойному движению, необъяснимое и неизмеримое явление, вроде явления жизни для современного физика.

Таким образом, для двумерного существа пря­мая линия будет неподвижной материей, ломаная или кривая материей в движении, а движущаяся линия — живой материей.

Центр круга или квадрата будет для плоского существа недоступен, как для нас недоступен центр шара или куба плотной материи, — и центр будет непостижим, потому что у двумерного существа не будет идеи центра.

Не представляя себе явлений, происходящих вне плоскости, то есть вне его пространства, плоское существо все явления, как уже было сказано, будет считать происходящими на своей плоскости. И все явления, которые оно считает происходящими на плоскости, оно будет считать находящимися в при­чинной зависимости друг от друга, то есть оно бу­дет думать, что одно явление есть следствие друго­го, происшедшего здесь же, и причина третьего, которое произойдет здесь же.

Если сквозь плоскость будет проходить разно­цветный куб, то весь куб и его движение плоское существо будет воспринимать как изменение цвета линий, лежащих на поверхности. При этом если синяя линия сменит красную, то плоское существо будет считать красную линию прошедшим явлени­ем. Оно не будет в состоянии представить себе, что красная линия где-нибудь существует. Оно скажет, что линия одна, но меняет цвет в силу каких-то причин физического характера. Если куб двинется обратно, и после синей опять появится красная линия, то для плоского существа это будет новое явле­ние. Оно скажет, что линия опять покраснела.

Все, находящееся сверху и снизу, если плоскость горизонтальная, и справа и слева, если плоскость вертикальная, будет для существа, живущего на этой плоскости, лежать во времени, то есть в про­шедшем и будущем. То есть то, что на самом деле лежит вне плоскости, будет считаться несуществу­ющим: или уже прошедшим, то есть исчезнувшим, переставшим быть, тем, что никогда не вернется; или будущим, то есть еще не существующим, не проявившимся, только возможным.

Представим себе, что сквозь плоскость, на кото­рой живет двумерное существо, вращается колесо с разноцветными спицами. Двумерное существо все движение спиц будет представлять переменой цвета линии, лежащей на поверхности. Это изменение цвета линии плоское существо назовет явлением, и, наблюдая эти явления, оно заметит в них некото­рую последовательность. Оно будет знать, что за черной линией идет белая, за белой голубая, за голубой розовая. Если с появлением белой линии бу­дет связано какое-нибудь другое явление, например звонок, то двумерное существо скажет, что белая линия есть причина звонка. Самая перемена цвета, по мнению двумерного существа, будет зависеть от каких-нибудь причин, лежащих здесь же на плос­кости. Предположение о возможности существова­ния причин, лежащих вне плоскости, оно назовет совершенно фантастическим и абсолютно ненауч­ным. Это будет казаться ему таким потому, что оно никогда не будет в состоянии представить себе ко­леса, то есть частей колеса по обе стороны от плос­кости. Изучив перемену цвета линий и зная их порядок, плоское существо, видя одну из них, ска­жем голубую, будет думать, что черная и белая уже прошли, то есть исчезли, перестали существовать, ушли в прошедшее, а те линии, которые еще не появились — желтая, зеленая и др., в том числе и новые белая и черная, которые еще будут, — еще не существуют, лежат в будущем.

Таким образом, хотя и не сознавая формы своей Вселенной и считая ее бесконечной во всех на­правлениях, плоское существо невольно будет ду­мать, что где-то с одной стороны от всего лежит прошедшее, а с другой стороны от всего лежит бу­дущее. Так составится у двумерного существа идея времени. Мы видим, что она возникает благодаря тому, что двумерное существо из трех измерений пространства ощущает только два, третье измере­ние оно ощущает только по его эффектам на плос­кости и потому считает чем-то отличным от двух первых измерений пространства, называя его вре­менем.

Представим себе, что сквозь плоскость, на кото­рой живет двумерное существо, вращаются два ко­леса с разноцветными спицами и вращаются в про­тивоположные стороны. Спицы одного приходят сверху и уходят вниз; спицы другого приходят сни­зу и уходят вверх.

^ Плоское существо этого никогда не заметит. Оно никогда не заметит, что там, где для одной линии (которую оно видит), лежит прошедшее, — для другой линии лежит будущее. Ему даже ни­когда не придет в голову эта мысль, потому что и прошедшее, и будущее оно будет представлять себе очень смутно и будет считать их только по­нятиями, не реальными фактами. Но в то же время оно будет твердо уверено, что прошедшее идет в одну сторону, а будущее в другую. И ему будет казаться диким абсурдом, что с одной сто­роны может лежать рядом нечто прошедшее и нечто будущее, а с другой тоже рядом нечто бу­дущее и нечто прошедшее. И такой же нелепос­тью будет казаться ему, что одни явления прихо­дят оттуда, куда другие уходят, и наоборот. Оно будет упорно думать, что будущее — это то, отку­да все приходит, а прошедшее — это то, куда все уходит и откуда ничто не возвращается. По­нять, что события могут идти из прошедшего, так же как из будущего, плоское существо не будет в состоянии.

Таким образом, мы видим, что плоское существо будет очень наивно относиться к изменению цвета линии, лежащей на поверхности. Появление раз­ных спиц оно будет считать изменением цвета од­ной и той же линии, и повторяющееся появление спицы какого-нибудь цвета оно будет считать каж­дый раз новым появлением данного цвета.

Но тем не менее, заметив периодичность измене­ния цвета линий на поверхности, запомнив поря­док их появления и научившись определять «вре­мя» появления известных спиц по сравнению с ка­ким-нибудь другим, более постоянным явлением, плоское существо будет в состоянии предсказать изменение линии в тот или другой цвет.

Тогда оно скажет, что изучило это явление, то есть может применять к нему «математический ме­тод» — «вычислять его».

Если мы войдем в мир плоских существ, то плоское существо ощутит только линии, ограничи­вающие разрезы наших тел. Эти «разрезы», кото­рые для него будут живыми существами, будут неизвестно откуда появляться, неизвестно почему меняться и неизвестно куда исчезать чудесным об­разом. Точно такими же самостоятельными живы­ми существами будут казаться им разрезы всех на­ших неодушевленных, но движущихся предметов.

Если бы сознание плоского существа заподозри­ло наше существование и вошло в какое-нибудь общение с нашим сознанием, то мы оказались бы для него высшим, всезнающим, может быть, всемо­гущим, а главное — непостижимыми существами, совершенно непонятной категории.

Мы видели бы его мир как он есть, а не так, как он кажется ему. Мы видели бы прошедшее и будущее, могли бы предсказывать, направлять и даже создавать события.

Мы знали бы сущность вещей. Знали бы, что такое «материя» (прямая линия), что такое «дви­жение» (кривая и ломаная линия, угол). Мы виде­ли бы угол и видели бы центр. И все это давало бы нам огромное преимущество перед двумерным су­ществом.

Во всех явлениях мира двумерного существа мы видели бы гораздо больше, чем видит оно, — или видели бы совсем другое, чем оно.

И мы могли бы рассказать ему очень много ново­го, неожиданного и поразительного о явлениях его мира, — если бы оно могло слушать нас и могло понимать нас.

Прежде всего, мы могли бы сказать ему, что то, что оно считает явлениями, например углы или кривые, есть свойства высших тел, что другие «явления» его мира не есть явления, а только час­ти или «разрезы» явлений, что то, что оно называ­ет «телами», есть только разрезы тел — и многое другое кроме этого.

Мы могли бы сказать ему, что с обеих сторон его плоскости, (то есть его пространства или его эфира) лежит бесконечное пространство (которое плоское существо называет временем). И что в этом про­странстве лежат причины всех его «явлений» и сами явления, как прошедшие, так и будущие, — и мы могли бы прибавить еще, что сами «явления» не есть нечто случающееся и перестающее быть, а только комбинации свойств высших тел.

При этом нам было бы очень трудно что-нибудь объяснить плоскому существу. А ему было бы очень трудно понять нас. И прежде всего это было бы трудно потому, что у него не было бы понятий, соответствующих нашим понятиям. Не было бы нужных «слов».

Например, разрез — это было бы для него совер­шенно новое и непонятное слово. Затем угол — опять непонятное слово. Центр — еще более непо­нятное. Третий перпендикуляр — нечто непости­жимое, лежащее вне геометрии.

Неправильность его представлений о времени плоскому существу понять было бы труднее всего. Оно никак не могло бы себе представить, что то, что прошло, и то, что будет, существует одновременно на плоскостях, перпендикулярных к его плоскости. И никак не могло бы себе представить, что прошед­шее тождественно с будущим, потому что явления приходят с обеих сторон и в обе стороны уходят.

Но труднее всего двумерному существу было бы понять то, что «время» заключает в себе две идеи: идею пространства и идею движения по этому про­странству.

Мы уже сказали, что то, что двумерное суще­ство, живущее на плоскости, будет называть дви­жением, для нас будет иметь совершенно другой вид.

В книге «The Fourth Dimension» под заголовком «Первая глава в истории четырехмерного простран­ства» Хинтон пишет:

«Парменид и азиатские мыслители, к которым он очень близок, излагали теорию существования, со­вершенно согласную с возможным отношением между высшим и низшим пространством. Эта тео­рия во все века обладала большой притягательной силой для чистого интеллекта, и она представляет собой естественный способ мышления тех людей, которые воздерживаются от проектирования на при­роду под маской причинности своей собственной воли (volition).

Согласно Пармениду из элеатической школы, все есть единое, неподвижное и неизменное. Постоянное среди переходного — та опора для мысли, та твердая почва для чувства, от открытия которой зависит вся наша жизнь, — не фантом; это среди обмана образ истинного существа, вечного, неподвижного, единого. Так говорит Парменид.

Но как объяснить бегущие сцены, вечные переме­ны вещей?

Иллюзия, отвечает Парменид. И, проводя разли­чие между истиной и заблуждением, он говорит об истинной доктрине единого — и о ложном представ­лении меняющегося мира. И он интересен не только задачей, которую разбирает, но и своей манерой ее исследования.

Ум не может представить себе более восхититель­ной интеллектуальной картины, чем та, которую ри­сует Парменид, указывающий на единое, истинное, неизменное — и, однако, в то же время готовый об­суждать все виды ложных мнений...

Истинное мнение он поддерживал, идя путем отри­цания и указания противоречий в идеях перемены и движения. Чтобы выразить его идею тяжеловесным современным образом, мы должны сказать, что дви­жение не реально, а феноменально.

Попробуем представить себе его учение.

Представим себе поверхность тихой воды, в кото­рую опускаем палку в наклонном положении, движением вертикальным сверху вниз. Пускай 1, 2, 3 на рисунке 1-м будут тремя последовательными положе­ниями палки. А, В, С будут три последовательных положения пункта встречи палки с поверхностью воды. При опускании палки вниз этот пункт встречи будет двигаться от А к В и С.

Предположим теперь, что вся вода исчезла, кро­ме тонкой пленки на поверхности. Палка, опуска­ясь, будет прорывать пленку. Но если мы предполо­жим, что пленка обладает свойством пленки мыль­ного пузыря закрываться вокруг проникающего че­рез нее предмета, тогда при вертикальном движении палки сверху вниз, прорыв пленки будет двигаться от А к С.



Если мы пропустим спираль через пленку, их пе­ресечение даст точку, двигающуюся по кругу, показанному пунктиром на рисунке 2-м.

Для плоского существа такая двигающаяся по кру­гу точка на его плоскости будет, вероятно, космическим явлением вроде движения планеты по орбите.

Если мы предположим, что спираль неподвижна, а пленка непрерывно движется вверх, то круговое движение точки будет идти, пока не остановится это дви­жение.

Если вместо одной спирали мы возьмем сложное построение из спиралей, наклонных и прямых, лома­ных и кривых линий — то при движении пленки вверх на ней получается целый мир движущихся то­чек, движения которых плоскому существу будут ка­заться самостоятельными.

Разумеется, плоское существо будет объяснять эти движения как зависящие одно от другого, и ему даже в голову не придет фиктивность этого движения и зависимость его от спиралей и других линий, лежа­щих вне его пространства».

Возвращаясь к плоскому существу и к его пред­ставлению о мире и разбирая его отношение к трех­мерному миру, мы видим, что двумерному и плос­кому существу будет очень трудно понять всю сложность явлений нашего мира, как она является для нас. Оно (плоское существо) привыкло пред­ставлять себе мир чересчур простым.

Принимая разрезы тела за тела, плоское суще­ство будет сравнивать их только в отношении дли­ны и большей или меньшей кривизны, то есть для него более или менее быстрого движения. Разли­чий, существующих между вещами в нашем мире, для него быть не могло бы.

Функции предметов нашего мира были бы совер­шенно недоступны его пониманию, непостижимы, « сверхъестественны ».

Представим себе, что на плоскость двумерного существа положена монета и поставлен огарок све­чи одного диаметра с монетой. Для плоского суще­ства это будут два равных круга, то есть две движу­щиеся линии абсолютно тождественные, никако­го различия между ними он никогда не найдет. Функции монеты и свечи в нашем мире — это для него совершенно terra incognita. Если мы только попробуем представить себе, какую огромную эво­люцию должно проделать плоское существо, чтобы понять функции монеты и свечи и различие этих функций, — мы поймем, что разделяет плоский мир от трехмерного. Разделяет, прежде всего, пол­нейшая невозможность даже представить на плос­кости что-нибудь похожее на трехмерный мир с разнообразием его функций.

Свойства явлений плоского мира будут крайне однообразны, они будут различаться порядком по­явлений, длительностью, периодичностью. Тела и предметы этого мира будут плоски и однообразны, как тени, то есть как тени совершенно разных предметов, которые нам представляются одинако­выми. Даже если бы плоское существо своим созна­нием вступило в общение с нашим сознанием, то оно все-таки не было бы в состоянии понять все разнообразие и богатство явлений нашего мира и разнообразие функций наших предметов.

Плоские существа не были бы в состоянии усво­ить себе самых обыкновенных для нас понятий.

Для них было бы очень трудно понять, что явле­ния одинаковые для них, на самом деле разные — и что, с другой стороны, явления совершенно от­дельные для них на самом деле части одного боль­шого явления и даже одного предмета или одного существа.

Это последнее будет одно из самых трудных ве­щей для понимания плоского существа. Если мы предположим, что наше плоское существо живет на горизонтальной плоскости, пересекающей вершину дерева параллельно земле, то для этого существа разрезы ветвей будут представляться совершенно отдельными явлениями или предметами. Идея де­рева и его ветвей никогда не может представиться его воображению.

Вообще понимание даже самых основных и про­стых вещей нашего мира будет бесконечно долгим и трудным для плоского существа.

Оно должно совершенно перестроить свои пред­ставления о пространстве и времени. Это должно быть первым шагом. Пока это не сделано, нет ниче­го. Пока всю нашу Вселенную плоское существо представляет во времени, то есть относит ко време­ни все, лежащее по сторонам его плоскости, оно никогда ничего не поймет. Чтобы начать посгигать «третье измерение», двумерное существо, живущее на плоскости, должно представить себе простран­ственно свои временные понятия, то есть перенес­ти свое время в пространство.

Чтобы получить только искру правильного пред­ставления о нашем мире, оно должно будет совер­шенно перестроить все свои идеи о мире, — пере­оценить все ценности, пересмотреть все понятия, объединяющие понятия разъединить, разъединяю­щие соединить и, главное, создать бесконечно мно­го новых.

Если мы поставим на плоскость двумерного су­щества пять пальцев нашей руки, то это будет для него пять отдельных явлений.

Попробуем представить себе мысленно, какую огромную умственную эволюцию должно проделать плоское существо, чтобы понять, что пять отдель­ных явлений на его плоскости — это концы паль­цев руки большого, деятельного и разумного суще­ства — человека.

Если мы ясно представим себе всю трудность на­рисовать всего человека, со всем богатством его жизненных функций и психической и духовной жизни, по одному только отпечатку его пальцев, то мы поймем трудность постигнуть трехмерный мир для плоского существа.

Разобрать подробно шаг за шагом, как плоское существо переходило бы к пониманию нашего мира, лежащего для него в области таинственного третьего измерения, то есть частью в прошедшем, частью в будущем, — было бы в высшей степени интересно... но, может быть, совершенно не нужно. Чтобы постигнуть мир трех измерений, плоское су­щество прежде всего должно перестать быть дву­мерным — то есть должно само стать трехмерным, или, иначе говоря, должно почувствовать интересы жизни в трехмерном пространстве. Почувствовав интересы этой жизни, оно уже этим самым отойдет от своей плоскости и никогда не будет в состоянии на нее вернуться. Все больше и больше входя в круг бывших для него раньше совершенно непостижимыми идей и понятий, оно уже станет не дву­мерным существом, а трехмерным.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   26

Похожие:

П. Д. Успенский Tertium Organum iconП. Д. Успенский tertium organum
Что мы действительно знаем? – Существование сознания в нас и мира вне нас. – Дуализм или монизм? – Субъективное и объективное познание....
П. Д. Успенский Tertium Organum iconБ. Успенский проблема универсалии в языкознании
См в этой связи: Б. А. Успенский, Структурная типология языков, М., 1965, стр. 61
П. Д. Успенский Tertium Organum iconСчитается, что открытие Богом зданных пещер произошло в 1392 году,...
Псково-Печерский Свято-Успенский монастырь, объявлен 1473 год. Именно в это время была освящена Успенская церковь, которую выкопал...
П. Д. Успенский Tertium Organum iconДекабрь 2012- экскурсии
Трассовая экскурсия, в Старой Ладоге: Крепость, музей в Воротной башне, краеведческая экспозиция, археологическая выставка, дом купца...
П. Д. Успенский Tertium Organum iconЛев Успенский. Слово о словах
Собираться рассеянным народам в общежития, созидать грады, строить храмы и корабли, ополчаться против неприятеля и другие нужные,...
П. Д. Успенский Tertium Organum iconЭдуард Николаевич Успенский Крокодил Гена и его друзья Серия: Крокодил...
«Общее собрание героев повестей, рассказов, стихотворений и пьес в десяти томах. Том 4-й»: Торгово-издательское товарищество «Комета»;...
П. Д. Успенский Tertium Organum iconАндрей Геннадьевич Лазарчук ef249c20-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7...
АндрейГеннадьевичЛазарчукef249c20-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7МихаилГлебовичУспенскийef2472dd-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Посмотри...
П. Д. Успенский Tertium Organum iconТест 1 «В языке есть… слова. В языке есть… грамматика. Это те способы,...
«В языке есть… слова. В языке есть… грамматика. Это – те способы, которыми язык пользуется, чтобы строить предложения». 
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница