Глава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения


НазваниеГлава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения
страница16/21
Дата публикации01.05.2013
Размер3.12 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21
^

Действенно-синтетическая модель сновидений



В 1977 году д-р Алан Хобсон и д-р Роберт Маккарли (оба из Гарвардского университета) представили нейрофизиологнческую модель сна, бросавшую серьезный вызов теории Фрейда. В статье «Мозг и генератор состояния сна. Активационпо-синтетическая гипотеза процесса сновидения»(3), опубликовании и в «Американском журнале психиатрии», они высказывали предположение, что сновидение физиологически вызывается «гене­ратором состояния сна», расположенным в мозге. Система моз­га периодически, с предсказываемой регулярностью, «включает» состояния сна, что позволило Хобсопуи Маккарли с мате­матической точностью смоделировать этот процесс. Во время БДГ-фазы, когда включен генератор состояний сна, чувствен­ный ввод и моторный вывод полностью блокированы. В этом состоянии кора головного мозга (наиболее развитая структура человеческого мозга) активизирована. Она бомбардируется случайными импульсами, генерирующими чувственную информацию внутри системы. Активизированная кора, основываясь на такой сгенерированной информации, синтезирует сон, изо всех сил стараясь окутать смыслом предложенную бессмыслицу. «Основная мотивирующая сила сновидения, — подчеркивают Хобсон и Маккарли, — носит не психологический, а физиоло­гический характер. Время возникновения и длительность сно­видения довольно постоянны, и это дает все основания считать, что сны имеют запрограммированный характер, определяемый деятельностью нейронов». Движущую силу сновидений они ви­дят не только автоматической и периодической, но и, по всей вероятности, определяемой обменом веществ. Вполне очевид­но, что данная концепция происхождения снов совершенно противоположна классической фрейдистской теории о конф­ликте как двигателе сна.

Что же касается «особых стимулов, определяющих видения во сне», то, как полагают Хобсон и Маккарли, они возникают в стволе мозга и никак не зависят от деятельности познаватель­ных областей коры головного мозга. «Эти стимулы, основанные в основном на случайных, рефлекторных процессах, снабжают мозг специфической пространственной информацией, которая используется в создании образов сновидения». Хобсон и Мак­карли утверждают, что причудливым искажениям в содержа­нии сна, которые, согласно мнению фрейдистов, используются для «сокрытия неприличностей», можно подобрать более про­стое нейрофизиологическое объяснение: такие удивительные особенности снов, как сосредоточение двух или более персона­жей в одной прерывистой сцене и причудливость образов, могут всею лишь отражать состояние спящего мозга.

«Другими словами, — продолжают гарвардские нейропсихологи, — кора головного мозга успешно справляется со слож­ной работой и генерирует относительно связные образы, осно­вываясь на шумовой информации, посылаемой мозговым ство­лом. Таким образом, очевидно, что сновидения берут свое начало в сенсорно-моторной системе и лишь отчасти наделены идейным, волевым и эмоциональным содержанием. Эта кон­цепция заметно отличается от идей Фрейда, согласно которым основными стимулами сновидения являются «мысли во сне» или желания».

По мнению Хобсона и Маккарли, «взаимодействие сти­мулов ствола мозга и воспринимающей, понятийной и эмоциональной структур коры головного мозга» носит синтетический и конструктивный, «а вовсе не искажающий характер, как счи­тал Фрейд». Согласно активационно-синтетической модели, «относительно «сырые» и неполные данные, предлагаемые первоначальными импульсами, вызываются из памяти... В состоянии сновидения мозг похож на компьютер, просматривающий все адреса в поисках ключевого слова. Никак не проявляя необ­ходимости сокрытия, такой перебор... опытных данных, вы­званный (генетически запрограммированными) стимулами, ка­жется хорошим фундаментом для «причудливо» формальных особенностей процесса сновидения». Отпуская еще одну шпи­льку в адрес Фрейда, они добавляют: «Теперь нет никакой нужды постулировать существование цензора и процесса искажения информации, повинующегося его приказаниям».

Причиной слабой способности запоминать сны Хобсон и Маккарли видят «своеобразную амнезию, которая при осто­рожном и постепенном пробуждении может вызвать трудности с воспоминанием даже самых ярких сновидений». Поэтому ес­ли вы быстро проснетесь во время БДГ-сна, то, скорее всего, запомните сновидение, а иначе почти наверняка его забудете. Забивая последний гвоздь в гроб фрейдовской теории, Хобсон и Маккарли пишут: «Нет нужды пользоваться концепцией по­давления для объяснения забывания снов».

Как и следовало ожидать, статья Хобсона и Маккарли вы­звала многочисленные контратаки со стороны психоаналити­ков, которые пытались возразить, что нейрофизиологическая модель Фрейда не имеет никакого отношения к его психологи­ческой теории. По мнению Мортона Рейсера, последнего пре­зидента Американской Психоаналитической Ассоциации, Мак­карли и Хобсон слишком переоценивают значение своей рабо­ты, когда утверждают, что, в соответствии с полученными ими результатами, сновидения не имеют смысла. Я согласен, что их исследования опровергают идею Фрейда об обусловливающем влиянии скрытых желаний. Ведь располагая последними дан­ными по физиологии мозга, больше невозможно так говорить. Сны действительно не вызываются подавленными желаниями, но это вовсе не значит, что эти желания никак не проявляются в сновидениях. Активность мозга, вызывающая сновидение, предлагает средство, с помощью которого подавленное желание может вылиться в конкретное сновидение. Иными словами, желания не вызывают сновидения, они их используют(4).

В 1978 году редакция «Американского журнала психиа­трии» сообщила, что эта статья «спровоцировала такое количес­тво писем редактору, какое «Журнал» не получал никогда ра­нее». Удивительно, по людей больше всего смутили нападки не на Фрейда, а на сновидения. Мысль о том, что «сны всего лишь бессмысленный, случайный аккомпанемент автономной электрической активности спящей центральной нервной системы», не совсем согласовывалась с результатами работы многих исследователей, не говоря уже о терапевтах, привыкших использовать сновидения в практических целях.

Тот, кто когда-нибудь просыпался от сна с восторженным восклицанием: «Какой замечательный сюжет!», на опыте знает, что иногда сновидение бывает намного более связным, чем это допускает модель Хобсона-Маккарли. На мой взгляд, то, что сновидения могут быть довольно связными и увлекательными, заставляет нас предположить, что кора головного мозга способ­на, по крайней мере частично, управлять развитием сна. Каким образом удается сновидениям приобретать довольно сложные сюжеты, если высшие мозговые центры заняты лишь импровизацией с использованием тех реквизитов, массовки и декораций, которые в виде «шумовых сигналов» ствола головного мозга случайно всплывают на поверхность? По теории Хобсона и Маккарли, сны должны были бы становиться чем-то совер­шенно новым каждые одну-две минуты. Однако время от вре­мени мы способны видеть сны, сконструированные настолько мудро и элегантно, что они вполне могут служить поучительными историями. Это лишний раз подтверждает, что сущест­вуют ментальные силы высшего порядка, способные влиять на функционирование более низкого звена — генератора состо­яния сна.

Феномен осознанных сновидений еще более уверенно подтверждает влияние коры головного мозга на построение сновидений. Если бы наши сновидения являлись лишь результатом деятельности коры головного мозга по «трансформации слу­чайных шумовых сигналов в отчасти связанные образы», то как во время осознанного сна нам удавалось бы осуществлять воле­вой выбор? Как бы мы могли выполнять заранее спланирован­ные действия? Как бы мы сумели, например, намеренно открыть дверь и посмотреть, что находится за ней?

Многие сновидцы сообщают о том, что способны чувство­вать, намереваться и мыслить во время сна. Когда они по­нимают, что спят, они испытывают чувство радости. Это чувст­во скорее похоже на реакцию высшего восприятия, а не на случайный импульс ствола головного мозга. Что касается наме­рения и мышления, то во время осознанного сновидения сно­видцы, как правило, вспоминают то, что хотели сделать. Они могут вспомнить также основные принципы поведения: «смот­реть в лицо страху», «искать позитивные следствия» и «помнить о миссии». Последний принцип часто используется онейронавтами во время лабораторных опытов.

И наконец, если движения глаз во время БДГ-сна случайно генерируются сумасшедшим, сидящим в стволе мозга, то каким образом осознанно сновидящие могут свободно подавать сиг­налы глазами в соответствии с предварительной договорен­ностью? Ответ на все эти риторические вопросы может быть только один: гипотеза Хобсона-Маккарли не в состоянии по­строить целостную модель сновидений. Я считаю, что Хобсон и Маккарли полностью правы в том, что они называют физио­логическими причинами, влияющими на сновидения. Очевид­но, однако, что существуют и психологические причины, поэто­му для построения удовлетворительной теории сновидений необходимо учитывать оба типа причин. Кроме того, эта теория должна объяснять, почему при одних условиях сны представ­ляют из себя связные, остроумные повествования, а при других являются полностью бессвязным бредом. Почему одни сны вводят нас в заблуждение, а другие дарят осознание? Почему некоторые сновидения чрезвычайно значимы, а некоторые пол­ностью бессмысленны?

Активационно-синтетическая теория полностью отрицает способность сновидений представлять собой какую-то цен­ность или, по крайней мере, иметь более или менее важное значение. Единственное, чего можно ожидать, полагаясь на по­добную модель, в компьютерной терминологии называется «мусор на входе — мусор на выходе». Хобсон в своем недавнем интервью сказал: «Сны похожи на кляксу Роршаха. Это двус­мысленные явления, которые терапевт может интерпретиро­вать любым заранее предопределенным способом. Дело не в значении снов, а в интерпретаторе»(5). Представьте себе, что на вопрос психотерапевта «О чем вы думаете, вспоминая свой сон?» пациент отвечает: «О кляксе!»

Главным упреком со стороны психофизиологически ориентированных исследователей сновидений служит то, что активационно-синтетическая модель похожа на улицу с односторонним движением. Она допускает передвижение сигналов только от ствола к коре головного мозга — от низкоорганизованной к высокоорганизованной системе. Однако для полноты картины необходимо существование и обратного движения, позволяющего коре головного мозга управлять его стволом и допускающего влияние на сновидение высших подкорковых функций, таких, как мышление и намеренное действие. Этот упрек аналогичен замечанию, которое я сделал относительно невозможности с помощью теории Хобсона-Маккарли объяс­нить феномен осознанных сновидений.

Некоторые исследователи утверждают, что активационно-синтетическая модель обходит основной вопрос теории сновидений. Д-р Милтон Крамер из Университета Цинциннати говорит, что разработки Хобсона и Маккарли «не касались функциональных проблем сновидений. Говоря о снах, необ­ходимо принимать во внимание две вещи: значение и функцию. Касается ли нас информация, содержащаяся в сновидениях? Могут ли они сделать нас умнее, изменить наш характер, наст­роение, разрешить проблемы, предложить советы, полезные в повседневной жизни?.. Я думаю, что по своей природе сно­видения психологичны. Очень часто во сне приходится видеть, что мы идем. Очень важно спросить себя, куда мы идем и зачем мы идем? Эти вопросы продлевают чудо сна, поэтому нам не терпится отыскать на них ответ»(6).

Давайте попробуем оценить активационно-синтетическую модель, исходя из двух критериев, предложенных Крамером: значения и функции. Что касается значения, то теория Хобсона-Маккарли полностью его отрицает. А вот что Хобсон го­ворил о возможной функции сновидения:

К заключению нам поможет прийти грубая аналогия с компьютерами, хотя в некоторых местах она способна нарушить привычные представления о функционировании мозга. Все машины, обрабатыва­ющие информацию, должны обладать как аппаратной частью, так и программным обеспечением. Для того чтобы создать нервную систему, генетический код до­лжен содержать и проект конструкции, и инструкции по эксплуатации. Для того чтобы нейроны содер­жались в исправности, имеет смысл предусмотреть стандартный набор операций, способных активизировать и тестировать систему через определен­ные интервалы времени.

Интуиция подсказывает, что БДГ-сон можно рас­сматривать как основную программу тестирования цеш-ральной нервной системы, позволяющую про­верить функциональную пригодность нейронов, цепей и сложных нервных узлов перед тем, как организм за­хочет ими воспользоваться. Для такой системы очень важно проявлять высокую степень надежности как во времени, так и в пространстве. Эти черты проявляются в периодичности и постоянной продолжительности БДГ-снов и схожих состояний.(7)

Далее Хобсон развивает свою мысль:

Я полагаю, что сновидения являются характеристикой генетически определенной, функционально динамичной схемы мозга, созданной для конст­руирования и тестирования мозговых цепей, которые определяют паше поведение, включая познание и постижение смысла. Кроме того, я считаю, что эта тес­товая программа необходима для нормального функционирования мозга. Чтобы пользоваться ее результатами, необязательно знать о входных данных.(8)
Видеть сны, чтобы забывать
В статье, опубликованной в 1983 году в британском журнале «Nature», нобелевский лауреат Фрэнсис Крик (один из тех, кто открыл генетический код и разгадал загадку ДНК) и его соавтор Грейм Митчисон предположили, что функция сновидений состоит... в удалении определенных нежелательных связей между нервными клетками в сетях коры головного мозга. Мы утверждаем, что это осуществляется во время БДГ-сна с помощью механизма, обратного обучению. Поэтому во время бессознательного сна мозговые связи не укрепляются, а, наоборот, ослаб­ляются(9).

В этом вкратце и состоит теория «обратного обучения».

Модель Крика и Митчисона основана на двух фундамен­тальных гипотезах. Первая состоит в том, что кора головного мозга является полностью связанной сетью нейронов. «Эта сеть склонна становиться носителем нежелательных или «парази­тических» явлений, возникающих в результате роста мозга или изменений, производимых восприятием».

Вторая гипотеза еще тоньше: если «паразитические» типы нейронной активности существуют на самом деле, они должны «выявляться и подавляться особым механизмом», функционирующим, гипотетически, во время БДГ-сна. Этот механизм имеет «характер активного процесса, который, грубо говоря, противоположен обучению». Крик и Митчисон называют этот процесс «обратным обучением», или «разобучением», утверждая, что он «несовсем похож на обычное забывание», и уверяют, что «без него кора головного мозга млекопитающих не могла бы правильно функционировать».

Механизм, предлагаемый Криком и Митчисоном, очень близок нейрофизиологической концепции сна. Он основан на более или менее случайной стимуляции коры головного мозга со стороны ствола. Эта стимуляция возбуждает нежелательные типы мозговой активности... в особенности те, которые больше походят на случайные шумы, чем на высокоорганизованные сигналы. Поэтому мы вводим понятие механизма обратного обучения, способного влиять на кору головного мозга... таким образом, чтобы подобная активность не повторялась в буду­щем... во время БДГ-сна мы разучиваемся с помощью бессозна­тельных сновидений. «Мы видим сны для того, чтобы забы­вать».

Таким образом, Крик и Митчисон полагают, что все происходящее во время сновидения активно забывается мозгом. Мы видим нечто во сне, чтобы тут же это забыть.

Что же это может означать? Согласно теории обратного обучения, когда мы вспоминаем сновидения, мы вновь изучаем то, чему старались разучиться! И это только часть неприятнос­тей, которые обещает нам предложенный механизм. «Можно только поражаться, к каким последствиям могут принести не­удачи». Крики Митчисон полагают, что полный провал (память о всех снах человека) может вызвать «тяжелые нарушения — состояние постоянной одержимости и ложных, галлюциногенных ассоциаций...». Частичная неудача (вспоминание несколь­ких снов за день) «может стать причиной нежелательных шу­мов, таких, как галлюцинации, иллюзии, одержимость, и вы­звать состояние, схожее с шизофренией».

Крик и Митчисон полагают, что всем нам станет лучше, когда мы научимся забывать сны. «Согласно этой модели, — пишут они, — не стоит поощрять попытки вспоминать сно­видения. Воспоминание может восстановить мыслительные структуры, которые лучше забыть. Потому что именно от этих структур организм и пытался избавиться».

Очевидно, что если модель обратного обучения довести до логического заключения, то это будет означать полное прекращение психологического анализа сновидений, попыток вспом­нить и интерпретировать их — полный закат сновидческой индустрии. К счастью, абсолютно не существует прямых свидетельств существования процесса «обратного обучения» во вре­мя БДГ-сна. Не существует и доказательств проявления этого процесса в любом другом состоянии, у любого другого живого организма. «Обратное обучение» существует лишь как гипотетическая концепция, возможно, очень близкая компьютерам, но совершенно не применимая для человеческих существ. Как говорят сами Крик и Митчисон, «прямая проверка существо­вания обратного обучения кажется чрезвычайно сложной»(10).

Для этой теории не находится ни одного подтверждающего аргумента. Она только может быть верной или отчасти верной, однако до появления прямых доказательств она будет оставать­ся гипотетической возможностью. Даже если в теории обратно­го обучения есть рациональное зерно, заключения Крика и Митчисона о нежелательности воспоминаний о снах не всегда верны. Напротив, катастрофические последствия, предсказываемые в результате частичного нарушения механизма обратного обучения, могут служить сильным аргументом против выска­занной теории. Согласитесь, люди, которые привыкли вспоминать свои сновидения, вовсе не похожи на больных, склонных к «галлюцинациям, иллюзиям и одержимости». Аналогично, если бы описываемая теория была верна, то нарушения сна мешали бы нормальному течению процесса обратного обу­чения и приводили к бедственным результатам. Однако люди, лишенные на протяжении многих ночей (иногда и лет) БДГ-периодов, вовсе не проявляют признаков нервных срывов. Поэтому могу уверить тех сновидцев, кого интересует, несет ли вспоминание снов угрозу нарушения правильного функцио­нирования мозга, что поводов для беспокойства практически нет!

^

Функции сновидения и преимущества осознанности



Давайте вернемся к вопросу, поставленному в начале главы? «Почему мы видим сны?». Мы уже рассмотрели несколько возможных ответов, однако их может быть намного больше. Тем не менее мы вправе справедливо исключить из рассмотрения любую теорию, которая не в состоянии правдоподобно объ­яснить природу сновидений, возникающих как у землеройки или кита, так и у безволосых, например, приматов, то есть нас! Каким бы ни было объяснение феномена сновидений, наши сны должны вызываться теми же причинами, какими они на протя­жении многих веков вызывались у всех млекопитающих. Поэ­тому вопрос можно сформулировать иначе: «Почему видят сны все млекопитающие?» А потому, что все млекопитающие обла­дают способностью к БДГ-сну. На вопрос, почему мы видим сновидения, можно верно с биологической точки зрения от­ветить: «Потому что человек тоже является млекопитающим и тоже способен переживать БДГ-сон». Однако техническая пра­вильность этого ответа не приносит удовлетворения, так как немедленно возникает другой вопрос: «А откуда взялся БДГ-сон у млекопитающих?»

Этот вопрос можно отнести к вопросам эволюционной биологии. Согласно доступным свидетельствам, активный сон, или БДГ-сон, возник 130 миллионов лет назад, когда ранние млекопитающие прекратили откладывать яйца и стали живородящими (потомство рождалось живым, его не нужно было высиживать). С другой стороны, спокойный сон, или не-БДГ-сон, возник на 50 миллионов лет раньше, когда теплокровные млекопитающие впервые отделились от рептилий — своих холоднокровных предков.

Эволюция сна, а позже и сновидений, слишком обширна и значительна, чтобы быть случайной. По всей видимости, ею двигал механизм естественного отбора, ставший известным благодаря Дарвину. Смысл его в том, что в результате эволюции право на закрепление получают только те генетические му­тации, которые дают организму заметные преимущества. Бла­годаря генетическому разнообразию развитие каждого вида со­провождалось появлением одновременно широкого спектра ха­рактеристик. Некоторые из них давали преимущество в данных обстоятельствах. Особи, обладавшие более благоприятным на­бором качеств, получали возможность существовать намного дольше и могли обзаводиться потомством, которому переда­вали свой набор генов. Потомки, в свою очередь, оказывались более приспособленными к жизни и могли дублировать полу­ченный генетический набор. Так проходили века, и в конце концов этот набор приобретали все члены данного вида. Долж­но быть, примерно то же случилось со сном и сновидениями, то есть мы можем предположить, что они играли некую адап­тивную (т.е. полезную) функцию.

Дневной цикл всех животных подчиняется приблизитель­но двадцатичетырехчасовому ритму отдыха и активности. Не­которые, например совы и мыши, отдыхают днем и активны ночью. Другие — такие, как человек,— всегда активны в светлое, а отдыхают в темное время суток. Сон, в таком двадцатичеты­рехчасовом цикле обычно приходится на фазу отдыха. Таким образом, основным адаптивным преимуществом сна можно считать привязку состояния неподвижности животного к фазе отдыха, когда оно находится в относительной безопасности в собственном гнезде, норе или доме. Сон — оригинальная идея матери-природы — стремится после наступления темноты увес­ти нас с улиц и уберечь от неприятностей.

Если вы вспомните, что не-БДГ-сон появился сразу после отделения млекопитающих от рептилий, то получите подсказку о дополнительной функции сна. Рептилии зависели от внешних источников энергии (особенно от солнца). Эти источники были необходимы для поддержания достаточной температуры тела, позволяющей заниматься жизненно необходимыми делами (поисками пищи, самосохранением и размножением). Несмот­ря на пользование неограниченным кредитом, предоставляе­мым солнцем, рептилии иногда (скажем, по ночам) были ли­шены его тепла. Но ведь даже ночью могла возникнуть острая необходимость пополнить запас энергии, например, для того, чтобы убежать от голодного ночного хищника. С другой сторо­ны, теплокровные млекопитающие больше не находились в полной зависимости от милосердия погоды или времени суток: они могли самостоятельно поддерживать внутреннюю темпе­ратуру. Плата за это, однако, оказалась очень высока: для того чтобы быть теплокровным, требовалось больше энергии. Необ­ходимость экономить энергию привела теплокровных млеко­питающих к тому, что сохранение энергии стало для них адап­тивной особенностью, обеспечивающей выживание.

Чтобы увидеть, насколько эффективно выполняет сон эту функцию, рассмотрим двух мелких млекопитающих с высоким уровнем обмена веществ — землеройку и летучую мышь. Землеройка спит очень мало и живет не более двух лет. Летучая мышь, напротив, спит двадцать часов в сутки и в результате может прожить более восемнадцати лет! Если мы преобразуем годы жизни в срок бодрствования, то получим, что бодрствую­щая жизнь летучей мыши длится три года и превышает про­должительность бодрствующей жизни землеройки. Теперь ка­жется несомненным, что сон выполняет функцию сохранения энергии, предохраняя теплокровных и быстро двигающихся млекопитающих от «перегорания». Очевидно, что в старом афо­ризме о важности здорового ночного сна больше правды, чем вымысла!

«Хорошо, — скажете вы, — теперь понятно, зачем нам нужен спокойный сон. Но для чего же существует сон активный, а вместе с ним и сновидения?» Для этого определенно должна существовать важная причина, потому что у такого состояния множество недостатков. Один из них состоит в том, что во время сновидения мозгу требуется намного больше энергии, чем в состоянии бодрствования или спокойного сна. Другой недостаток заключается в существенном возрастании уязвимости тела, из-за его парализованности. Для каждой особи количество снов, сопровождаемых сновидениями, прямо пропорционально сте­пени защищенности этой особи от хищников. Чем более опасна жизнь, тем меньше животное может позволить себе видеть сны.

Несмотря на такие препятствия, активный сон должен был принести с собой и определенные преимущества для млекопитающих, живших 130 миллионов лет тому назад. Об одном из таких преимуществ мы можем догадаться, если вспомним, что на этом этапе эволюции матери млекопитающих сменили откладывание яиц на живорождение. На вопрос о том, какие преимущества активный сон мог давать древним матерям, мы сможем ответить, если вспомним, что вылупившиеся из высиженных яиц ящерицы и птицы появляются на свет полностью готовыми к выживанию. Живорожденные отпрыски, в том чис­ле и человеческие детеныши, менее развиты после рождения и совершенно беспомощны. Им еще придется пройти через обу­чение и развитие в течение первых нескольких недель, месяцев и лет жизни.

В отличие от взрослого человека, у которого БДГ-период длится полтора часа, новорожденный ребенок спит восемнад­цать часов в сутки и половину этого времени видит сны. Ко­личество и пропорции БДГ-сна уменьшаются с возрастом. Это позволяет многим исследователям заключать, что БДГ-сон иг­рает большую роль в развитии детского мозга(11). Сновидение является внутренним источником интенсивной стимуляции, способствующей созреванию нервной системы и готовящей ребенка к встрече с безграничным миром внешних стимулов.

Знаменитый французский исследователь сна Мишель Жуве из Лионского университета предложил похожее трактование функции активного сна: благодаря полному параличу тела, сно­видения способствуют проверке и отработке генетически запрограммированных (инстинктивных) типов поведения без соответствующих им моторных реакций. Поэтому в следующий раз, когда вы заметите, что новорожденный улыбается во сне, не удивляйтесь, он просто тренирует улыбку, чтобы покорять сер­дца тех, кого еще встретит на своем пути.

Итак, теперь мы знаем, для чего детям нужны сновидения. Но если все сказанное верно, то почему же способность к БДГ-сну не исчезает, когда человек становится взрослым? Должно существовать нечто большее, дающее вескую причину продол­жать видеть сны. Эта причина существует: активный сон тесно связан с обучением и памятью.

Существуют два типа свидетельств связи сновидений с обучением и памятью. Множество исследований показывают, что задачи обучения, требующие значительной концентрации разнообразных способностей, влекут за собой увеличение продолжительности БДГ-сна. Второй тип свидетельств менее прямой, однако довольно убедительный: опыт показывает, что некото­рые типы обучения сопровождаются уменьшением БДГ-периодов. Психологи различают два типа обучения: подготовленное и неподготовленное. Подготовленные знания усваиваются лег­ко и быстро, тогда как неподготовленные даются медленно и с большим трудом. По теории бостонских психиатров д-ра Рэймона Гринберга и д-ра Честера Перлмена, только неподготов­ленное обучение проявляет БДГ-зависимость. В одном из их экспериментов крысы очень легко усваивали, что за одной из двух дверей их ждет сыр, а за другой электрический импульс. Такое обучение называется «простым перебором», им отлично владеют различные животные. Однако если в последующих экспериментах изменять местоположение награды и наказания, то большинству животных будет очень трудно (или невозмож­но) научиться правильно определять, где и что находится. Ины­ми словами, для крыс «последовательное изменение положе­ния» является примером неподготовленного знания.

По окончании обоих экспериментов Гринберг и Перлмен лишали крыс БДГ-сна, после чего снова проверяли способность к обучению. В результате были сделаны следующие выводы: лишение крыс БДГ-сна совсем не повлияло на обучение прос­тым перебором, но заметно ослабило у животных восприимчивость к последовательному изменению расположения. «Та­кая особенность, — отмечают Гринберг и Перлмен, — довольно интересна, поскольку способность решать задачи последовательного изменения положения отличает животных, облада­ющих БДГ-сном (млекопитающих), от животных, таким сном не обладающих (рыб)». Вполне может быть, что именно БДГ-сон позволяет нам обучаться сложным вещам.

Гринберг и Перлмен заключают, что сновидения «появля­ются у тех животных, нервная система которых способна вос­принимать необычную информацию». Они полагают, что эво­люция состояния сна «сделала возможным для представителей семейства млекопитающих более гибкое использование инфор­мации. Такой процесс возникновения сновидений хорошо сог­ласуется с существующим мнением о программировании и перепрограммировании информации в рабочих системах. Так, некоторые авторы указывают на преимущества механизма перепрограммирования мозга, направленного на избегание пересечений между конфликтующими функциями»(12).

Одним из этих авторов является Кристофер Эванс. В книге «Ночной ландшафт: Как и почему мы видим сны», он изложил теорию, предлагающую аналогию между сновидениями и некоторыми аспектами работы компьютеров. Д-р Эванс, английский психолог, увлекающийся компьютерами, предположил, что сновидения — это время, когда компьютер мозга находится в режиме «off-line», то есть обрабатывает информацию, полу­ченную днем, и совершенствует свои программы.

Таким образом, сновидения связаны не только с обучением и памятью, но и играют некую роль в обработке полученной нервной системой информации, а также приглушают травма­тические переживания(13) и устанавливают эмоциональное рав­новесие. Состояние сна предлагается рассматривать как время восстановления психических функций. Согласно идее профес­сора Эрнста Хартмана, БДГ-сон, восстанавливая некоторые нейрохимические связи, истощенные за время бодрствования, позволяет нам адаптироваться к окружающей обстановке и улучшить настроение, память и другие психические характеристики.

Кроме того, сновидения играют основную роль в умень­шении возбудимости мозга. Это производит благоприятное воздействие, например, на наше настроение, делая нас менее раздражительными. В своей диссертации Дженет Даллет рассмотрела множество теорий, касающихся функций сновидения. Она пришла к выводу, что «современные теории имеют тен­денцию фокусироваться на функции управления окружающей средой и обычно используют для этого один из трех подходов: (а) решение проблем, (б) обработка информации, (в) интег­рация эго»(15).

Наконец, психолог Эрнст Росси предложил гипотезу о развивающей функции сновидений:

В сновидениях мы становимся свидетелями чего-то большего, чем обычные желания. Мы переживаем драмы, отражающие наше психологическое состояние, и участвуем в процессе его изменения. Сновидения — это лаборатория, в которой мы экспериментируем над изменениями в нашей физической жизни... Такому конструктивному, или синтетическому, подходу к сновидениям можно дать четкое определение: сновидение — это эндогенный процесс психологичес­кого роста, изменения и трансформации.(16)

Можно сказать, что эти разнообразные теории о роли сна отчасти верны, отчасти нет. Ситуация очень напоминает известную историю о слепых и слоне. В этой истории каждый слепой пытался, прикоснувшись к слону, определить, на что он похож. И каждый считал, что по схваченной части сможет составить целостную картину. Слепец, схвативший хвост, кричал, что слон похож на веревку; схвативший ухо, думал, что это ковер; тот, кому досталась нога, настаивал на схожести слона со столбом. Таким же образом сторонники различных сновидческих теорий хватают лишь части, упуская целое. Фрейд, например, изучив множество мнений, осудил практически все предшествовавшие взгляды на сновидения и за деревьями не разглядел леса. Свою теорию, возводившую в основу явления секс, он считал «взгля­дом сверху». Но, как известно теперь, сам Фрейд ошибочно принял лес за целый мир. Позволив себе некоторую непоч­тительность, можно сказать, что Фрейд ухватил слона за мо­шонку.

Оставим на некоторое время в стороне специфические функции сна и поговорим о функции более общей и фундамен­тальной. Если сновидение — это форма деятельности мозга, то возникает вопрос: для чего нужна деятельность мозга? И если основная биологическая цель организма — выживание, то дея­тельность мозга должна служить этой цели. Мозг обеспечивает выживание, регулируя взаимодействия организма с миром и с самим собой. Возможно, последнее лучше всего достигается в состоянии сна, когда количество чувственной информации, по­лучаемой из внешнего мира, сведено к минимуму.

По мере продвижения организма по эволюционной лест­нице, требовались все новые формы познавательной и согласо­вывающей деятельности. Вот четыре основные разновидности действий, приведенные в порядке возрастания сложности: реф­лекторная, инстинктивная, привычная и намеренная. Поведе­ние, находящееся внизу эволюционной шкалы, относительно стабильно и автоматично, в то время как высшее поведение нам него гибче. Автоматические действия лучше всего подходят для неизменных ситуаций. Например, каждую минуту нашей жизни мы должны дышать, поэтому очень важно наличие реф­лекторного механизма, обеспечивающего эту функцию. Инс­тинктивные действия пригодны тогда, когда обстановка, окру­жающая нас, не очень отличается от обстановки, окружающей наших хищников. Привычки пригодны, если обстоятельства меняются не слишком быстро. И, наконец, намеренные дейст­вия призваны регулировать те перемены окружающей среды, с которыми привычки не в силах справиться. Высший уровень познания, позволяющий осуществлять намеренные действия, всегда связывали со способностью сознания отражать действительность. Говоря о сновидениях, роль такой познавательной функции можно отдать осознанию.

Отражающее сознание предлагает нам пользоваться преимуществами гибких и творческих действий не только наяву, но и во сне. Сознание позволяет сновидцу отделить себя от окружающей обстановки и увидеть возможности альтернативных поступков. Таким образом, осознанно сновидящие получают возможность действовать не только рефлекторно, но и гибко. Особое значение для них имеет освобождение от связывающих привычек. Они способны на раскрепощенные действия, в пол­ном согласии со своими стремлениями. Они способны твор­чески взаимодействовать с содержанием сновидения. Поэтому несправедливо говорить, что осознанные сновидения появились лишь как аномальная и бессмысленная диковинка. Наоборот, они представляют собой высокоразвитую адаптивную функцию, наиболее совершенный продукт миллионов лет биологической эволюции.

^

Значение сновидений



Несмотря на то что сновидения выполняют важные биологические функции, о них нельзя говорить как о «бессмысленной биологии». Напротив, это, по крайней мере, биология, на­полненная смыслом. Но значит ли это, что сновидения являют­ся бессмысленной психологией? Необязательно. Ответ на во­прос «Что означает сновидение?» сильно зависит от того, какой смысл вы вкладываете в слово «означает». Вы, наверное, согласитесь, что отыскание значения чего-либо (в нашем случае, сновидения) предполагает подбор того или иного объяснения. Впрочем, заметьте, что вид объяснения различен для разных людей. Одни привыкли интерпретировать сновидения, считая их посланиями самому себе. Другие стремятся отыскать механистические объяснения физиологического и психологического плана. Третьи склонны трактовать сны в собственных, близ­ких для них терминах. Какой подход считать правильным? Вер­нее, какой из них к какому сновидению подходит?

Фрейд полагал, что природа событии, происходящих во сне, символична и выражает бессознательные мотивы. Эта точка зрения верна в одних ситуациях и совершенно неправильна в других. Многие интерпретаторы сновидений считают, что каж­дый элемент каждого сна равным образом подходит для символического трактования и, таким образом, «все сны равны». Такой подход можно понять, поскольку тем, кто о представлен­ном на их суд сне не скажет ничего, кроме «ваш сон — полная бессмыслица» или «ваш сон не очень интересен», вряд ли удастся надолго сохранить свою работу. Услышав такой ответ, человек, скорее всего, уйдет и станет искать кого-то другого, способного дать более «реальное» объяснение его сну. Понятно, что человек, желающий истолковать свой сон, считает, что он имеет хотя бы частичное значение.

В случае психотерапевта и его клиента, подходящее объяс­нение сна должно быть психологическим. Тем не менее предпо­ложение о том, что каждый сон имеет важное психологическое толкование, еще требует строгой проверки. Считать все сны одинаково информативными равносильно вере в то, что каждая сказанная вами фраза одинаково интересна, связна и важна!

Существует и другой — «экзистенциальный» — взгляд на сновидения. Он предлагает рассматривать их как жизненные переживания, составленные из воображаемых взаимосвязей элементов, которые могут быть символическими, буквальными или чем-то средним. Полет, например, может служить сим­волическим выражением многих бессознательных желаний, та­ких, как стремление преодолеть все ограничения, или, по пред­положению Фрейда, стремление реализоваться в сексуальной активности. В другом случае полет может стать просто удобным способом передвижения сновидца.

Рассудительно взглянув на вещи, мы станем мудрее, если поймем, что символическая значимость событий, происходя­щих во сне, имеет эмпирический, а не аксиоматический харак­тер. Сны даются нам для экспериментов, а не для заключений. Можно предположить, что интерпретация уместна тогда, когда сновидец уверен, что она необходима, и эта уверенность подт­верждена соответствующими обстоятельствами.

Действительно, конкретный сон иногда можно истолко­вать в символических терминах, однако важно понимать, что интерпретацию не стоит ставить на первое место. Если сны содержат важные послания, как предполагает изречение «Неинтерпретированный сон подобен нераспечатанному письму», то почему же мы отбрасываем многие из них? Ведь именно так мы поступаем, когда забываем сновидения (а забываем мы боль­шую их часть). Теория «писем самому себе» попадет в еще более затруднительное положение, когда мы вспомним о происхож­дении снов у млекопитающих. Взгляните на домашнего пса. В своей жизни Бобик увидел десятки тысяч снов. Как вы думаете, сколько из них он интерпретировал? Ни одного! А хозяева? По крайней мере, несколько. Но человек — единственное мле­копитающее, обладающее способностью символической речи. Какой же цели служат сновидения тысячам сновидцев, не явля­ющихся людьми? А если они были полностью бесполезны для наших предков, то зачем вообще возникли?

Ответ очевиден: в функциях сна должно быть нечто боль­шее, чем просто «разговор с самим собой». Более того, эти функции должны исправно выполняться, не требуя вспомина­ния снов, а тем более их интерпретации. На самом деле, есть очень веская причина, но которой вспоминание снов бесполез­но для всех, не наделенных речью видов, включая и наших предков. Подумайте, каким образом нам удается отличить вос­поминания о сне от реально произошедших событий? Этой способности мы научились благодаря языку. Вспомним теорию Пиаже об эволюции детского восприятия сновидений. В детст­ве, вспоминая наши первые сны, мы считали их «реальностью», как и все остальное. После неоднократных попыток родителей объяснить, что некоторые наши переживания являются «всего лишь сном», мы научились различать внутренние события во сне от внешних физических. Но смогли бы мы разделить две реальности без посторонней помощи?

Животные не могут рассказать друг другу, чем сновидения отличаются от действительности. Представьте себе, что по одну сторону от высокой изгороди живет кот, по другую — злой пес. Предположим, коту приснился сон, что свирепый пес умер, и вместо него за изгородью поселилось семейство мышей. Что бы случилось, если бы по пробуждении кот помнил свой сон? Не понимая, что это было лишь сновидение, движимый голодом, он перепрыгнул бы через ограду в поисках пищи. И тут же сам превратился бы в пишу для пса!

Таким образом, способность вспоминать сны могла бы сослужить плохую службу котам, собакам и другим млекопитающим, исключая человека. Именно этим и объясняется то, что сновидения так трудно вспоминаются. Такое положение вещей тоже может быть результатом естественного отбора. С помо­щью механизма забывания снов эволюция защитила нас и наших предков от опасных заблуждений. Однако если предложенное мной объяснение трудности вспоминания снов верно, то, вопреки Крику и Митчисону, оно не должно принести человеку никакого вреда именно потому, что мы в состоянии точно различить сон и реальность.

В заключение хочу выразить уверенность в том, что в сновидениях больше творчества, чем информативности. Они больше похожи не на написание писем, а на создание миров. Если мы убедились, что неинтерпретированный сон не похож на нераспечатанное письмо, то тогда на что он похож? Развенчав одно изречение, разрешите обратиться к другому, позволяюще­му ближе подобраться к его тайнам: «Неинтерпретированный сон подобен неинтерпретированной поэме».

Если я прав, то у снов больше общего с поэмами, чем с письмами. Слово «поэма» происходит от греческого «творить», а я уже говорил, что сны ближе к творчеству и не могут быть просто средством получения информации. Все ли поэмы стоит интерпретировать? Все ли они одинаково связны, полезны и прекрасны? Если в течение всей жизни вы каждую ночь будете писать по дюжине поэм, то думаете ли вы, что все несколько сотен тысяч ваших творении будут шедеврами? Навряд ли. Ока­жутся ли все они хламом? Также навряд ли. Среди огромного множества виршей найдется небольшая часть чего-то стоящего и лишь горстка шедевров. Так же и со сновидениями. Поставив в течение ночи пять-шесть шоу, вы обнаружите, что многим из них недостает вдохновленности. Однако вы можете совершен­ствовать вашу сновидческую жизнь, и вскоре время, проведен­ное в сновидениях, станет приносить больше удовлетворения. Подумайте, стоит ли тратить время на интерпретацию всех снов? И если вам покажется, что поэма или сон нуждаются в вашей интерпретации, то приложите максимум усилий, чтобы попять, что они для вас означают.

Нужно быть очень своеобразным поэтом, чтобы, создавая свои произведения, руководствоваться только развлечением или инструкциями критиков и интерпретаторов. Для того что­бы с головой погрузиться в творчество, поэту не требуется поддержка критиков. Чтобы стихотворение глубоко нас трону­ло, чему-то научило, вдохновило и, возможно, принесло оза­рение, нам вовсе не нужно его интерпретировать. Однако от­сутствие необходимости в трактовании не означает его беспол­езность. Наоборот, умная критика и интерпретация могут иног­да углубить паше понимание поэзии, а при некоторых обстоя­тельствах даже помочь разобраться в себе. То же можно отнести и к сновидениям.

1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21

Похожие:

Глава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения iconПрактика осознанного сновидения
Стивен Лаберж. Практика осознанного сновидения. Пер с англ. — К.: «София», Ltd, М.: Из-во Трапсперсонально-го Института. 1996. —...
Глава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения iconКурс осознаваемого сновидения курс осознанного сновидения
Руководство предназначенное для развития способности достаточно часто видеть осознанные сновидения. Он подходит как тем, у кого еще...
Глава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения iconСтивен Лаберж Практика осознанного сновидения
Книга является лучшим из имеющихся руководств для развития способностей к осознанным сновидениям и творческому их использованию
Глава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения iconСтивен Лаберж Практика осознанного сновидения
Книга является лучшим из имеющихся руководств для развития способностей к осознанным сновидениям и творческому их использованию
Глава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения iconМножество психологов называют науку «осознанного сновидения» самым...
Пер с англ. — К.: «София», Ltd, M.: Из-во Трансперсонально­го Института. 1996. — 288 с
Глава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения iconМножество психологов называют науку «осознанного сновидения» самым...
Пер с англ. — К.: «София», Ltd, M.: Из-во Трансперсонального Института. 1996. — 288 с
Глава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения iconУчебное пособие для учащихся
Н. Л. Моргунова (глава I), С. А. Попов (глава II), Ю. С. Зобов (главы Ш, V § 1, 2, 3, 5), П. Е. Матвиевский (глава IV), Ю. П. Злобин...
Глава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения iconДаниил Хармс. Глава первая Глава вторая Глава третья Глава четвёртая...

Глава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения iconЛабораторная работа №4 «Приборы для измерения частоты вращения деталей машин и механизмов»
Цель работы: ознакомление с устройством и работой приборов для измерения угловой скорости вращения контактным методом
Глава 5 Переживание осознанного сновидения. Техника вращения iconМинделл А. М57 Сновидения в бодрствовании: Методы 24-часового осознаваемого...
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница