Софи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью


НазваниеСофи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью
страница1/25
Дата публикации20.05.2013
Размер4.78 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
Софи Ханна

Солнечные часы

Софи Ханна

Солнечные часы

Роман
Лизанне с любовью

От : NJ ‹nj239@hotmail.com›

Кому : «Расскажи, чтобы выжить»

survivorstories@speakoutandsurvive.org.uk›

Тема : Не собираюсь рассказывать

Дата : Понедельник 18 мая 2003 13:28:07
Я не собираюсь рассказывать свою историю. Не уверена, что хочу делиться ею – или своими чувствами – с чужими людьми, на веб сайте. Лицемерием отдает. Будто пытаюсь привлечь к себе внимание. Однако у меня есть кое какие мысли, а для обычных писем вы адреса не даете.

Интересно, выбирая имя сайта, вы хоть на минутку задумались: всегда ли рассказать о своей беде – оптимальный вариант? Как только кому нибудь что то расскажешь, это «что то» становится более реальным. Зачем же вспоминать тот ужас, которого лучше бы в твоей жизни не было, да еще и выпускать его на волю, чтобы кошмар снова и снова проворачивался в головах твоих знакомых? Я ни с кем не стану делиться своей так называемой историей, а значит, справедливость не восторжествует и виновные не понесут заслуженное наказание. Мириться с этим временами бывает трудно, и все же цена за то, чтобы не провести остаток жизни с клеймом жертвы, не слишком велика.

Ах, прошу прощения. Мы ведь не жертвы, мы «выжившие». На мой взгляд, определение странное. Меня никто не пытался убить. О выживших людях стоит говорить в связи с крушением самолета или ядерным взрывом – в таких катастрофах обычно погибают все. Изнасилование в большинстве случаев жизни не угрожает, и потому подтекст некоей избранности в этом слове явно снисходителен. Дарит фальшивое утешение.

Впервые попав на ваш сайт, я рассчитывала прочесть что нибудь такое, от чего мне станет лучше, а вышло совсем наоборот. Почему большинство ваших корреспонденток используют одни и те же до тошноты пафосные выражения: благоденствовать, поделиться и исцелиться, смеяться сквозь слезы, восстать из пепла и т. п.? Смахивает на тексты песен из плохого альбома металлического рока. И хоть бы одна призналась, что нет у нее надежды когда нибудь оправиться от того, что с ней случилось.

Наверное, это ужасно, но я завидую многим из тех, чьи истории вы публикуете на сайте. Да, завидую женщинам, что пострадали от бессердечия приятелей или слишком много выпили на первом свидании. Они то по крайней мере знают причину и могут сделать выводы. А на меня напал человек, которого я ни разу не видела – ни до, ни после. Он похитил меня средь бела дня; он знал обо мне все: как зовут, где живу, кем работаю. Представления не имею, откуда он узнал. Представления не имею, почему выбрал именно меня, куда увез, кто были те, другие люди. И все, довольно. В детали вдаваться не буду. Хотя, быть может, тогда вы лучше поняли бы то, что я сейчас вам скажу.

На одной из страниц вашего сайта, названной «Что такое изнасилование?», опубликован целый список определений, последнее из которых звучит так: «Любое деяние, связанное с сексуальным устрашением». И далее: «Вовсе необязательно, чтобы имел место физический контакт, – иногда достаточно непристойного взгляда или замечания, чтобы осквернить женщину». Когда я прочла эти слова, мне захотелось пристукнуть их автора.

Уверена: вы осудите меня и не одобрите это письмо, но все равно отправлю. На мой взгляд, очень важно показать, что не все жертвы насилия одинаково думают и относятся к случившемуся.
Часть первая
Глава первая

Понедельник, 3 апреля
Я бы все объяснила, если б только ты был рядом. В этот самый момент я нарушаю данное тебе обещание – единственное обещание, потому что ты больше никогда ни о чем меня не просил. Ты помнишь? Конечно, помнишь. В твоем голосе не было и намека на шутку, когда ты сказал: «Я хочу, чтобы ты дала мне одно обещание».

– Какое? – Я резко приподнялась, опершись на локоть, – в порыве быть тебе полезной даже кожу обожгла о желтую нейлоновую простыню. Твоя нетребовательность поражает меня, и я всегда счастлива возможности дать тебе хоть капельку больше. – Для тебя – все что угодно! – добавила выспренно, с торжественной миной. И рассмеялась. Обещание – это ведь все равно что клятва, а мне так хочется, чтобы мы были связаны клятвами. Хоть какими нибудь.

Ты улыбнулся моему шоу, но лишь мимолетно. Ты вообще очень серьезен в постели. Неизбежное скорое расставание для тебя – трагедия, и ты всегда выглядишь как человек в ожидании катастрофы. После твоего ухода я обычно плачу. (Само собой, ты не в курсе – еще чего! Будь я проклята, если стану поощрять твою склонность к тоске.) Зато пока мы с тобой вместе в «нашей» комнате, я всегда словно под кайфом от сильнейшего наркотика. Кажется невероятным, что мы опять расстанемся. Кажется, на этот раз встреча будет длиться вечно. Собственно, в некотором роде так оно и происходит. Потому что когда я возвращаюсь домой, готовлю спагетти на кухне или вырезаю римские цифры в мастерской, то меня на самом деле там нет. Я по прежнему в комнате № 11 мотеля «Трэвелтел», где жуткий синтетический палас цвета ржавчины колет ступни, как щетина зубной щетки, а матрацы на двух сдвинутых кроватях – и не матрацы вовсе, а куски толстого оранжевого поролона вроде тех, что устилали пол спортзала в моей школе.

Наша комната. Знаешь, когда я поняла точно , что люблю тебя, что это не бездумная страсть, не физическое влечение? Когда ты сказал администратору мотеля: «Нет нет, одиннадцатый номер. Непременно одиннадцатый, как в прошлый раз. Нам нужно, чтобы комната всегда была та же самая». Нужно! Не «мы хотим» – а «нам нужно». Вот такой ты у меня, обстоятельный во всем. Ты не валяешься на потертом, с жидкими кисточками диване, не забрасываешь на журнальный столик ноги в носках. Сидишь всегда прямо, полностью одетый – даже пиджак снимаешь только перед тем, как лечь в постель.

В тот день, оставшись со мной наедине, ты объяснил: «Уж очень убогий мотель. Боюсь, тебе будет противно. Если встречаться в одном и том же номере, по крайней мере, больше похоже на дом». И еще четверть часа извинялся за то, что шикарная гостиница тебе не по карману. А я даже тогда (сколько мы всего то были знакомы – три недели?) сообразила, что не стоит и пытаться предлагать расходы пополам.

Я помню едва ли не все, что ты сказал мне за последний год. Может, если мне удастся вытащить из памяти нужную, самую значимую фразу, то она укажет дорогу к тебе? Мысль идиотская, сама знаю, – и все равно прокручиваю и прокручиваю в голове каждое твое слово. А вдруг?…

– Э эй! – Я ткнула тебя пальцем в плечо. – Нет, каково? Совершенно голая женщина готова на все, а ты ноль внимания?

– Наоми, я не шучу.

– Да да, конечно. Извини.

Спешки ты ни в чем не терпишь, даже в беседе. И злишься, когда тебя подгоняют. Сомневаюсь, чтобы я хоть раз тебя по настоящему рассмешила; не уверена, что когда нибудь видела хохочущим. Правда, с твоих слов я знаю, что такое с тобой случается, когда ты сидишь в пабе вместе с Шоном и Тони. «Я обрыдался от смеха, – часто повторяешь ты. – Так хохотал, что слезы потекли!»

Развернувшись ко мне, ты спросил:

– Наоми… Ты ведь знаешь, где я живу?

Щеки у меня вспыхнули. О черт, поймана с поличным, не отвертишься! Ты заметил, что я буквально сдвинулась на тебе и по крохам собираю все, что имеет к тебе хоть малейшее отношение. Всю предыдущую неделю я мысленно повторяла твой адрес точно молитву, даже вслух напевала за работой.

– Прочитала, когда я в прошлый раз заполнял форму в мотеле, верно? Заглянула в листок, я видел.

– Спиллинг, Чепел лейн, 3. Прости. Ты не хотел, чтобы я знала, да?

– Так было бы лучше. – Приподнявшись, ты тоже сел в кровати, надел очки. – Не хочу, чтобы все закончилось из за какой нибудь глупой ошибки. Поэтому надо быть максимально осторожными.

Я закивала: конечно конечно, все понятно.

– Но ведь администратор записала адрес. Вдруг пришлет счет из мотеля или еще что?

– С какой стати? Я всегда расплачиваюсь за номер наличными.

Тебе, наверное, легче: прежде чем уйти, ты исполняешь непременный ритуал, своего рода церемонию, отделяющую нашу с тобой жизнь от той, другой твоей жизни. Но и у меня есть свой обряд. Ночь после свидания с тобой я всегда провожу в мотеле (хотя тебя уверяю, что остаюсь там лишь изредка), а наутро бодро шагаю мимо стойки «Трэвелтел», притормаживая, только чтобы улыбнуться администраторше. И по моему, выглядит это излишне непринужденно, чересчур живо, легко и потому наигранно.

– Никто мне отсюда никаких бумаг на дом не пришлет, – сказал ты. – И в любом случае, Джульетта не открывает даже собственную почту, не говоря уж о моей.

Я заметила, как дрогнули у тебя губы, как в уголках рта обозначились складки. Обычное явление, когда ты упоминаешь Джульетту. Между прочим, я и о ней собираю малейшие доступные мне детали. И рада бы этого не делать, да не выходит. Большинство сведений о твоей жене можно охарактеризовать как «не говоря уж о…». Она не знает, как включить компьютер, не говоря уж о том, чтобы зайти в Интернет. Она никогда не отвечает на телефонные звонки, не говоря уж о том, чтобы позвонить куда нибудь самой.

Сколько раз меня так и подмывало сказать, что Джульетта твоя – чудила каких поискать, но всякий раз я прикусывала язык. Не хочу зубоскалить только потому, что завидую ей черной завистью.

Ты поцеловал меня, прежде чем продолжить:

– Обещай, что никогда не придешь ко мне домой и не позвонишь. Если Джульетта увидит тебя, если узнает о нас… Это ее разрушит.

Обожаю твой лексикон. Ты говоришь так поэтично, возвышенно – не то что я. Из меня же вечно сыплются всякие ерундовые подробности. Ты смотрел куда то в пространство с таким мечтательным выражением, что я невольно оглянулась, почти надеясь увидеть за спиной серо багряную горную гряду в дымке тумана. Разумеется, никаких гор с белоснежными шапками, всего лишь электрочайник в грязных потеках, с крупной надписью «Трэвелтел» на боку, тот самый древний монстр, благодаря которому наш кофе или чай всегда приправлены чешуйками накипи.

Куда ты смотрел? Что видел, устремив взгляд мимо меня?

На языке крутилось столько вопросов. К примеру – что значит «это ее разрушит»? Джульетта рухнет на пол, забьется в рыданиях, примется заламывать руки? Лишится памяти или рассудка? Впадет в неистовство? «Разрушение» ведь разным бывает, а я, сколько ни пыталась, никак не могу вычислить – ты жены боишься или за жену? Но я не стала тебя прерывать – по твоему серьезному тону догадалась, что ты еще не все сказал.

– Да и не в этом дело, – пробормотал ты, скручивая в жгут угол покрывала. – Мне сама мысль невыносима, что ты ее увидишь.

– Почему?

Уж по этому поводу ты точно мог бы не переживать, но я опять промолчала, чтобы не показаться бестактной. Неужели ты решил, что я умираю от любопытства и на все готова, лишь бы поглядеть на твою благоверную? Да меня, представь, и сейчас дрожь пробирает при мысли, что я увижу Джульетту. Я бы предпочла даже не знать, как ее зовут. Пусть бы она безымянной и оставалась, в идеале – почти нереальной. И ревность меньше грызла бы, если б для себя я звала твою жену «она». Но согласись, сказать тебе об этом при знакомстве я никак не могла. Воображаю, как это прозвучало бы. «Вы только не произносите имени жены, потому как я, похоже, влюбилась в вас и не желаю ничего слышать про вашу супругу!»

Вряд ли ты можешь представить, с какой тоской вот уже год я каждую ночь укладываюсь спать, зная, что в эту самую минуту Джульетта лежит в постели вместе с моим Робертом. Лицо у меня сводит судорогой и желудок стягивает в узел вовсе не потому, что она спит рядом с тобой, а потому, что принимает это как должное, как нечто само собой разумеющееся. Нет, я не истязаю себя воображаемыми сценами ваших поцелуев или супружеского секса. Наоборот, в мыслях я вижу, как, устроившись на своей половине кровати, Джульетта читает какую нибудь нудятину вроде сплетен о разводе принца Эндрю и Ферджи или руководства для садоводов любителей. Когда ты заходишь в спальню, она даже не отрывает глаз от книжки. Не смотрит на тебя, пока ты раздеваешься и ложишься в кровать. А вот любопытно – ты в пижаме спишь? Как то не верится. Не могу представить тебя в пижаме. Впрочем, Джульетта этого в любом случае не замечает. Привыкла за годы брака. Для нее впереди всего лишь очередная долгая, ничем не примечательная ночь. Ей нечего тебе сказать; советы по уходу за кактусами, а тем более частная жизнь королевских особ куда увлекательнее общения с тобой. Чувствуя, что веки тяжелеют, она роняет книгу на пол и поворачивается на бок, спиной к тебе. Молча. Без поцелуя, без всяких там «Спокойной ночи, дорогой».

Ах, как я мечтаю о праве принимать тебя за должное! Пусть даже я ни за что в жизни не воспользовалась бы этим правом.

– А почему, Роберт, ты не хочешь, чтоб я ее увидела? – Я не стала бы расспрашивать, но у тебя было такое лицо… такое озабоченное, словно какая то мысль изводила, – брови сдвинуты, нижняя челюсть выпячена. – Разве с ней… что нибудь не так?

Кто другой выразился бы иначе: «Разве тебе за нее стыдно?» Но за последние три года я ни разу не смогла заставить себя произнести слово «стыдно». Почему? Ты не поймешь. Я ведь тоже кое о чем умолчала. Кое что и я предпочитаю держать в тайне.

– Джульетте жилось нелегко, – отозвался ты таким тоном, будто защищал жену. Будто я ее оскорбила. – Мне хочется, чтобы ты всегда представляла меня таким, каким я бываю с тобой, Наоми, а не рядом с Джульеттой в нашем с ней доме. Черт бы побрал этот дом. Ненавижу его. Как только мы поженимся, Наоми, я подыщу другой.

Помню, после этих твоих слов я хихикнула, потому что на днях посмотрела фильм, где молодожен демонстрирует своей избраннице жилье, которое сам спроектировал и построил. Огромный, красивый дом, обвязанный гигантским красным бантом. Юный муж отнимает ладони от глаз супруги с возгласом: «Сюрприз!» – а та закатывает истерику – дескать, как он посмел с ней не посоветоваться, а поставил перед фактом.

Лично я обожаю, когда ты принимаешь решения за меня. Меня ни капельки не раздражало бы твое собственническое чувство по отношению ко мне. Я хочу всего того, чего хочешь ты. Исключая Джульетту. Правда, ты говоришь, что давно не хочешь ее, но не готов расстаться. «Речь не о „если“, речь о „когда“, – повторяешь ты. – Просто еще рано». Не очень понятно, но раз так нужно тебе, я соглашаюсь.

Я погладила тебя по руке. Я не умею – буквально физически не в состоянии – прикасаться к тебе без полуобморочной дрожи и в тот день почувствовала себя виноватой: что ж такое, даже во время серьезного разговора ни о чем не могу думать, кроме как о сексе.

– Буду держаться подальше от вашего дома, – пообещала я, зная эту твою черту: тебе необходимо все держать под контролем, ты не выносишь, когда что то ускользает от тебя. Если мы поженимся… когда мы поженимся, я буду дразнить тебя контролеманом, а ты будешь смеяться в ответ. – Клянусь, – добавила я, выбросив вверх ладонь, – слово скаута! Рядом с вашим домом меня близко не будет.

И тем не менее вот она я – сижу в машине напротив твоего дома. Но скажи мне, скажи, какой у меня выбор? Если ты там – извинюсь и объясню, что умирала от тревоги. Уверена, ты простишь. Да и неважно, простишь или нет, если только ты дома. Я буду знать главное: с тобой все хорошо. Ведь три дня прошло, Роберт. Три дня. И я схожу с ума от беспокойства.
Первое, что я увидела, свернув на вашу улицу, – твой красный грузовичок, припаркованный в самом конце, там, где асфальтовая дорога сужается и переходит в грунтовку. Едва я прочла твое имя на фургоне, грудь у меня стеснило, словно весь воздух разом выкачали. (Ах да, прости! Ты не любишь, когда я называю твой грузовичок фургоном, а я то и дело ошибаюсь.) Большие черные буквы на красном боку: РОБЕРТ ХЕЙВОРТ.

Обожаю твое имя.

Грузовик точно такой, как всегда, но здесь, накренившийся на травянистом склоне, между домами и полем, выглядит громадным, странно даже, как он прилепился на таком пятачке. Первым делом я подумала, до чего неудобное место для водителя грузовика. Каждое утро задним ходом выруливать на дорогу – сущий кошмар, должно быть.

Второй пришла мысль о том, что сегодня понедельник, а значит, фургона тут быть не должно. В понедельник ты на работе. Вот теперь я уже по настоящему встревожена, слишком встревожена, чтобы при виде вашего общего дома, твоего и Джульетты, удрать восвояси.

Зная, что ты живешь в доме номер 3, я предполагала, что улица заканчивается двадцатым или тридцатым номером, как это обычно бывает. Однако твой дом здесь третий – и последний. Первые два стоят напротив друг друга, ближе к перекрестку и угловой забегаловке «Старая часовня». А твой дом особняком, у самых полей, и с дороги мне видно только кусочек шиферной крыши и часть стены песочного цвета с единственным квадратным окошком в правом верхнем углу – там, наверное, ванная или кладовка.

Сегодня я узнала о тебе кое что новое. Ты предпочел дом, который сама я никогда не выбрала бы, – задняя глухая стена здания смотрит на улицу, а фасад скрыт от прохожих. Не слишком гостеприимно. Ясно, что жильцы хотят уединения, оберегают личную жизнь от чужих глаз, да и природой, конечно, любоваться из окон приятнее. И все равно подобные дома меня обескураживают: такое впечатление, словно они повернулись к миру задом. Ивон того же мнения, я точно знаю, поскольку один из домов хамов мы всякий раз проезжаем на пути к супермаркету. «Жилье для бирюков, – сказала Ивон, увидев его в первый раз. – Живут в своем мирке, никого к себе не подпускают, и на все у них один ответ: отвалите!»

У меня нет сомнений, что сказала бы Ивон по поводу дома номер 3 по Чепел лейн: «Его хозяин будто предупреждает: „Не смейте приближаться к моему дому“. Да что там „будто“. Та к оно и есть!»

Я тебе много рассказывала про Ивон, а потом перестала – когда ты, насупившись, назвал ее язвой. То был единственный раз, когда твои слова меня расстроили. Я объяснила, что Ивон – моя лучшая подруга еще со школы и что хотя едкости ей и вправду не занимать, но ее шпильки не оскорбляют, скорее, поднимают настроение. Ивон грубовата, резка, не признает авторитетов и убеждена, что высмеивать можно и нужно любую, даже самую паршивую ситуацию в жизни. Безумная любовь к женатому мужчине, по мнению Ивон, – идеальный предмет для острот, и, признаться, зачастую только легкомыслие подруги сохраняет мне рассудок.

Заметив, что я обиделась, ты поцеловал меня и сказал: «В одной книге я прочел слова, которые здорово облегчили мне жизнь: „Когда мы обижаемся, то вредим себе и другим не меньше, чем когда наносим обиду“. Понимаешь?» Я кивнула, – впрочем, без особой уверенности, что уловила смысл.

Я не говорила тебе, что повторила этот афоризм Ивон, – само собой, не вдаваясь в подробности, с чего вдруг возникла эта тема. Придумала другую, не связанную с Ивон обидную фразу, которую ты якобы произнес. «Чертовски удобно! – хихикнула Ивон. – Ну ка, ну ка, уточним. Значит, ты виновата, если любишь поганца, – и ты же будешь виновата, если сама пошлешь его. О, благодарю тебя, Светоч Разума, за то, что поделился тайным знанием!»

Я беспрестанно терзаюсь мыслью о том, что произойдет на нашей свадьбе (когда мы наконец поженимся). Не могу себе представить, как ты будешь общаться с Ивон. Любая ваша беседа обречена: через пару реплик ты погрузишься в молчание, а Ивон продолжит упражняться в остроумии.

Вчера она звонила тебе домой. Я заставила. Уговаривала, умоляла, испортила ей вечер, но добилась согласия. Меня до сих пор подташнивает, как вспомню, что Ивон слышала голос твоей жены. Теперь я еще на шаг ближе к тому, с чем не хочу мириться, – к физической реальности Джульетты. Она существует. Если б это было не так, мы с тобой давно жили бы вместе. И я знала бы, где ты сейчас.

По телефону Джульетта явно врала. Ивон так считает.

Ваш дом окружает высокий каменный забор с коричневой деревянной калиткой. Цифры «3» нигде не видно, я вычислила номер методом исключения. Выбравшись из машины, чуть не упала – ноги будто разучились ходить. День сегодня ветреный, зябкий, но ясный, я бы даже сказала – киношно яркий. Солнце слепит глаза, я щурюсь. Природа, похоже, специально заливает эту улицу светом, словно говоря: «Вот где живет Роберт!»

Низенькая, мне по плечо, калитка скрипнула, я проскользнула в твои владения и замерла на поросшей сорняками дорожке. Передо мной сад. На одном его краю – ржавая ванна с велосипедными колесами внутри, рядом кипа сплющенных картонных коробок. Трава растет клоками, повсюду бурьян. Судя по запущенной лужайке, когда то тут были разбиты клумбы, но теперь все затянуло буро зеленым хаосом. Меня всю так и затрясло. И чем дольше я смотрела на эту картину, тем больше разбирала меня злость. На Джульетту. Ты вкалываешь с утра до вечера, нередко семь дней в неделю. У тебя нет времени на сад, но у нее то есть! Она ни дня не проработала с тех пор, как вышла за тебя, и детей у вас нет. Чем же она занимается дни напролет?

Направляясь к входной двери, я обогнула дом и прошла вдоль стены с узким длинным оконцем. Боже… Только не думать о том, что ты заперт там, внутри, за этой стеной, за этим окном. Разумеется, такого не может быть. Мужчина ты рослый, под метр девяносто, крепкий, широкоплечий. Джульетте не под силу удержать тебя взаперти. Если только она не… Ну все, довольно, иначе можно и до полного бреда дофантазироваться.

Я решила вести себя уверенно и напористо. Три года назад дала себе клятву, что никто и ничто больше меня в жизни не напугает. Я подойду к двери, позвоню и задам вопросы, которые задать необходимо. Только обогнув дом, я поняла, что ты живешь в традиционном английском коттедже1 – длинном, приземистом. И обшарпанном. Судя по внешнему виду, ремонта здание не знало несколько десятилетий. Входная дверь блекло зеленая, стекла маленьких квадратных окон разделены на ромбы металлическими полосками. С самой толстой ветки единственного дерева свисают четыре разлохмаченные веревки. Остатки качелей?

Лужайка здесь идет под уклон, а дальше открывается вид, за который пейзажисты передрались бы. В поле зрения – как минимум четыре башенки церквушек. Теперь понятно, что привлекло тебя в домишке, повернутом спиной к улице. Передо мной как на ладони долина Калвер с голубой змейкой реки, вьющейся до самого Роундесли. В бинокль, наверное, отсюда и мой дом видно.

Пройти мимо окна и не заглянуть внутрь я не в силах. Там ведь твои комнаты, там везде твои вещи. Ладонями заслонив глаза от света, едва не расплющиваю нос о стекло. Гостиная. Никого нет. Стены скучно белые, неровные, а из картин – единственный портрет: неряшливый старик в коричневой шляпе наблюдает за игрой юного флейтиста. А я то всегда воображала твою гостиную в темных тонах, с традиционными копиями на стенах, в тяжелых деревянных рамах, – Гейнсборо, Констебл. Дешевый красный палас закрывает почти все пространство пола из ламината «под дерево», даже отдаленно не напоминающего дерево.

Комната чисто прибрана, чего я, после бардака в саду, никак не ожидала. Безделушки ровными рядами выстроились на всех поверхностях. На мой вкус, слишком их много. В основном глиняные домики. Никогда бы не подумала, что ты живешь среди нагромождения китчевых ерундовин. Может, это коллекция? Когда я была подростком, мама пыталась увлечь меня коллекционированием мерзких глиняных созданий, называемых, если не ошибаюсь, «Капризулями». Я отказалась наотрез. Компания Джорджа Майкла и Эндрю Риджли2 была куда приятнее, и я продолжала собирать их постеры.

Это вина Джульетты. Твоя гостиная выглядит глиняным поселком в миниатюре. Все остальное вроде приемлемо: темно синий диван и такое же кресло; светильники на стенах, с матовыми получашами, прикрывающими лампы; обтянутая кожей скамеечка для ног; мерная рулетка; небольшой настольный календарь. Все это – твое, твое, твое. Пусть я чокнутая, но я чувствую, что эти неодушевленные предметы – часть тебя. И сердце в груди начинает биться сильнее. За стеклянными дверцами шкафчика теснится еще один квартал глиняных домиков, совсем крошечных, а на нижней полке – толстая розовато желтая свеча. Непохоже, чтобы ее хоть раз зажигали.

Все изменилось внезапно. Словно взрыв в мозгу. Отшатнувшись от окна, я натыкаюсь на что то и едва не падаю. Продолжаю пятиться, оттягивая воротник и пытаясь вдохнуть. Другой рукой прикрываю глаза. Меня трясет. Если немедленно не сделаю вдох – точно вывернет наизнанку. Мне нужен глоток воздуха. Позарез.

Сейчас это пройдет, сейчас пройдет. Но нет – становится еще хуже. Перед глазами вспыхивают и растворяются черные точки. Я слышу собственный стон. Стоять не могу – ноги дрожат. Вся в испарине, с хрипом падаю на колени. Мыслей никаких, ни о тебе, ни о Джульетте. Трава почему то ледяная на ощупь. Я отдергиваю руки, валюсь лицом вперед и какое то время просто лежу, тщетно стараясь сообразить, почему очутилась на земле.

Мгновения или минуты я провела в такой позе, недвижимая и почти бездыханная? Вряд ли дольше нескольких минут. Как только способность двигаться вернулась, я поднимаюсь сначала на карачки, затем выпрямляюсь и без оглядки бросаюсь к воротам. В сторону гостиной я не смогла бы посмотреть при всем желании. Откуда я это знала – представления не имею, но знала наверняка.

Полиция. Мне нужна полиция.

Метнувшись за угол, лечу к воротам – быстрее, быстрее. Что то жуткое, думаю я… В окне я увидела ужас, сочинить который мне не хватило бы фантазии. Но убейте меня – я не знаю, что это было.

На пути к спасительным воротам меня останавливает голос. Женский голос.

– Наоми! Наоми Дженкинс!

Я захлебываюсь на вдохе, потрясенная звуками собственного имени, которое выкрикнули мне в спину.

Оборачиваюсь. Отсюда, с другой стороны дома, мне не грозит увидеть окно твоей гостиной, чего я боюсь гораздо больше, чем твоей жены. А кем еще может быть окликнувшая меня женщина?

Хотя… Джульетта ведь не знает моего имени. Она вообще не знает о моем существовании. Ты сделал все, чтобы две твои жизни не соприкасались.

Она идет ко мне.

– Джульетта… – говорю я, и она мимолетно кривит рот, словно не успев стереть горькую улыбку. Я рассматриваю ее, как недавно рассматривала мерную рулетку, свечу, картину со стариком и мальчиком флейтистом. Как и все, что я увидела за стеклом, Джульетта принадлежит тебе. Без твоей поддержки ей будет нелегко прожить.

А впрочем, постойте. Вот это – Джульетта? Не может такого быть. Из того, что ты о ней рассказывал, у меня сложился образ робкой затворницы домохозяйки, но передо мной женщина с тугими светлыми косами, в черном костюме и тонких черных чулках. С горящими глазами она приближается ко мне нарочито неспешно, с явным намерением запугать. Нет, эта блондинка не может быть твоей женой, которая боится снять трубку телефона и не в состоянии включить компьютер. И с какой стати она так элегантна?

Ответ рождается мгновенно: похороны! Джульетта собралась на похороны, отсюда и наряд.

Я отступаю на шаг, выкрикнув:

– Где Роберт?

Надо хотя бы попытаться, ведь я пришла сюда с твердым намерением найти тебя.

– Это вы звонили вчера вечером? – спрашивает она.

Каждое слово вонзается в мой мозг стрелой, пущенной с близкого расстояния. Мне хочется спрятаться от ее голоса, ее лица, от всего, что с ней связано. Невыносимо, что отныне я смогу представлять тебя вместе с ней, видеть вас вдвоем, слышать ваши беседы. Мое счастливое неведение утрачено навсегда.

– Откуда вам известно мое имя? – Я невольно морщусь, меня пугает, что она так близко. – Вы что то сделали с Робертом?

– Полагаю, мы обе делаем с Робертом одно и то же, не так ли?

Она самодовольно улыбается. Наслаждается собой. Ее самообладанию можно позавидовать.

– Где он? – повторяю я.

Она продолжает приближаться и останавливается, едва не упершись в меня. Отвечает вопросом на вопрос:

– Знаете, что ответили бы вам в колонке «Советы доброй тетушки»?

Я отшатываюсь от ее дыхания, пячусь к воротам, нащупываю задвижку. Калитка открыта, можно уйти в любой момент. Она ничего со мной не сделает.

– Добрая тетушка сказала бы, что вам будет лучше без него. Считайте это любезностью с моей стороны. Незаслуженной любезностью. – Вскинув руку, она машет мне – едва уловимое движение пальцев, не более, – и поворачивается обратно к дому.

У меня нет сил посмотреть в ту сторону, куда она идет. Нет сил даже думать об этом.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Похожие:

Софи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью iconХанна Полужизни «Софи Ханна. Полужизни»
Софи Ханна – истинная королева по части запутанности сюжетов и их психологической напряженности. И с каждым романом сюжеты становятся...
Софи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью iconСофи Ханна Маленькое личико Софи Ханна Маленькое личико Роман Моей бабушке Берил
Вот я и на улице. Пусть в двух шагах от порога, но все таки вышла, одна. Проснувшись утром, я и не думала, что это случится сегодня....
Софи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью iconСофи Кинселла Шопоголик и сестра
Софи Кинселла продолжает писать свою уже ставшую знаменитой сагу о женщинах и магазинах. Комедии о неисправимой шопоголичке Ребекке...
Софи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью iconЭлектронные часы с календарем и будильником
Электронные часы предназначены для индикации теку­щего времени суток (минуты и часы), дней недели (по­недельник — воскресенье), месяца...
Софи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью iconСофи Шово Леонардо да Винчи Софи Шово Леонардо да Винчи Он хотел объять необъятное
Леруа образ Леонардо да Винчи поражал благородством, простотой и жизненной достоверностью. Сохранилось воспоминание о том, как в...
Софи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью icon…Софи живет в сказочной стране, где ведьмы и русалки, семимильные...
Однако чтобы освободиться от чар, Софи предстоит разгадать немало загадок и прожить в замке у Хоула гораздо дольше, чем она рассчитывала....
Софи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью iconХанна Аббот Юан Аберкромби Агриппа Долорес Амбридж Арагог Арнольд Б

Софи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью iconПодпись Правила посещения Фитнес клуба “Олимпиk home”
Администрация имеет право изменять часы работы Фитнес клуба. Информация об изменениях вывешивается на доске объявлений. Вы можете...
Софи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью iconПланетарные часы перестают быть наследственными, если роды вызваны искусственно
Диаграммы 1 и 2 показывают положение планет (Луны, Венеры, Марса, Юпитера, Сатурна) у детей, ведущих происхождение от родителей,...
Софи Ханна Солнечные часы Софи Ханна Солнечные часы Роман Лизанне с любовью iconМарджи Орфорд Как часы Клэр Харт 01 Марджи Орфорд Как часы Пролог
Он знает, что ждать осталось недолго. Поднимается с кожаного кресла и идет к двери. Легкое прикосновение, и дверь бесшумно скользит...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница