Tales of psychotherapy basic books


НазваниеTales of psychotherapy basic books
страница13/14
Дата публикации07.06.2013
Размер2.84 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14
Geh Gesunter He it: уйди и держись подальше. Не об этом ли мечтал Эрнст? Заключительная сессия, сказал Халстон. Да, думал Эрнст, звучит заманчиво. Я смогу это пережить. Сейчас он был слишком загружен. Меган, бывшая его пациентка, которую он уже долгое время не видел, тоже была черной. Она предприняла попытку самоубийства две недели назад и сейчас упорно претен­довала на его время. Чтобы защитить ее и избавить от пребывания в больнице, ему необходимо было видеться с ней по крайней мере три раза в неделю.

Эй, проснись! — подбодрил он себя. Ты терапевт. Этот человек пришел сюда за помощью, и ты взял на себя обязательство. Он тебе не слишком нравится? Он тебя не занимает? Он нагоняет скуку, держится на рас­стоянии? Отлично, это уже кое-что. Используй это! Если ты воспринимаешь его таким, значит, и для ос­тальных он такой же. Вспомни об основной причине его обращения к терапевту — глубокое чувство отчуждения.

Было понятно, что Халстон испытывал стресс больщей частью из-за смены культурного окружения. С де­вяти лет он жил в Великобритании и лишь недавно при­ехал в Соединенные Штаты, в Калифорнию в качестве менеджера Британского банка. Но Эрнсту казалось, что эта перемена была лишь частью истории — было в нем что-то еще, очень глубоко спрятанное.

Хорошо, хорошо, говорил себе Эрнст, я не скажу, я даже не подумаю, Geh Gesunter Heit”. Он вернулся к своей работе, внимательно выбирая слова, чтобы убе­дить Халстона остаться.

— Да, я понимаю, что ты хочешь уменьшить стресс, а не увеличить его, тратя большое количество времени и денег. Разумно. Но знаешь, есть кое-что в твоем реше­нии, что озадачивает меня.

— Да, и что?

— Ну, я был предельно откровенен в вопросах необ­ходимого времени и платы, и мы обсуждали это, прежде чем начали встречаться. Не было никаких сюрпризов, ничего не изменилось. Правда?

Халстон кивнул:

— Я не могу спорить с этим, доктор, вы абсолютно правы.

— Поэтому мне кажется, что есть еще что-то, поми­мо денежных и временных обстоятельств. Что-то, ка­сающееся тебя и меня? Может быть, тебе было бы удоб­нее работать с темнокожим терапевтом?

— Нет, доктор, не то. Ложный след, как вы, амери­канцы, говорите. Причина не в расовом различии. Вспомните, я провел несколько лет в Итоне и еще шесть — в лондонской школе экономики. Там было лишь несколько черных. Уверяю, нет никакой разницы, будет ли это черный или белый терапевт.

Эрнст решил предпринять последнюю попытку, чтобы потом никогда не упрекать себя за провал.

— Давай я поставлю вопрос иначе. Я понимаю твои доводы. Они разумны. Можно предположить, что это достаточные причины, чтобы остановиться. Я уважаю твое решение.

Халстон осторожно взглянул и легким кивком позво­лил Эрнсту продолжить.

— Мой вопрос в том, нет ли еще каких-то дополни­тельных причин? Я знаю многих пациентов — и они есть у каждого терапевта, — которые отказываются от тера­пии по причинам не совсем рациональным. Если у тебя такие же причины, мог бы ты рассказать хотя бы о неко­торых?

Он остановился. Халстон закрыл глаза. Эрнст почти слышал приводимые в движение шестеренки мышле­ния. Воспользуется ли Халстон случаем? Эрнст видел, как Халстон открыл рот — лишь щель, — как будто он собирался заговорить, но не проронил ни слова.

— Я не говорю о чем-то глобальном, Халстон. Хотя бы намек на другие причины?

— Возможно, — рискнул Халстон, — я посторонний и в этом кабинете, и в Калифорнии.

Пациент и терапевт сидели, молча глядя друг на дру­га: Эрнст — на идеальные ногти и серый костюм Халстона; Халстон, казалось, на неопрятные усы и белый сви­тер терапевта.

Эрнст решил попытаться отгадать.

— Калифорния слишком свободная? Ты предпочита­ешь более формальный Лондон?

Есть! Движение Халстона головой было еле уловимо.

— А в этой комнате?

— И здесь тоже.

— Например?

— Никаких нарушений, доктор, но я привык к боль­шему профессионализму, когда встречаю терапевта.

— Профессионализм? — Эрнст почувствовал, как у него пробуждается интерес. Наконец-то что-то начало происходить.

— Я предпочитаю консультироваться у врача, кото­рый ставит конкретный диагноз и назначает лечение.

— А с чем ты столкнулся здесь?

— Никаких нарушений, доктор Лэш.

— Твоя единственная задача здесь, Халстон, открыто говорить о том, что у тебя на уме.

— Здесь все — как бы это сказать? — слишком не­формально, слишком... слишком фамильярно. Напри­мер, ваше предложение называть друг друга по именам.

— Тебе кажется, эта фамильярность противоречит профессиональным взаимоотношениям?

— Точно. Мне нелегко. Иногда мне кажется, что мы занимаемся бесполезной возней, будто мы рассчитыва­ем когда-нибудь наткнуться на ответы.

Эрнст играл открыто. Терять было нечего. Халстон был готов уйти. “Возможно, — думал Эрнст, — самое луч­ше, что можно сейчас сделать — это дать ему то, что он сможет использовать в общении с другим терапевтом”.

— Я понимаю, как ты представляешь себе наши фор­мальные роли, — сказал он, — и я ценю твою готовность выразить свои чувства, касающиеся общения со мной. Позволь мне сделать то же самое и поделиться с тобой своими чувствами от работы с тобой.

Эрнст полностью завладел вниманием Халстона. Он редко встречал пациентов, которым было безразлично, что думает о них терапевт.

— Одно из моих основных чувств — это разочарова­ние, вызванное тем, что мне пришлось столкнуться со скрягой.

— Скрягой?

— Скрягой, словесным скрягой. Ты даешь мне очень мало. Когда я задаю тебе вопрос, твой ответ напоминает мне краткую телеграмму. Ты используешь так мало слов твои высказывания содержат настолько мало описатель­ных деталей, ты вкладываешь так мало личного отноше­ния, как это только возможно. И именно по этой причи­не я старался создать более близкие отношения между нами. Мой подход к терапии зависит от того, готовы ли мои пациенты делиться своими самыми глубинными чувствами. Исходя из моего опыта, формальные роли за­медляют этот процесс, и это единственная причина, по которой от них следует отказаться. И поэтому я всегда прошу тебя разобраться в своих чувствах по отношению ко мне.

— Все, что вы говорите, чрезвычайно разумно — я уверен, вы знаете то, что делаете. Но я не могу так — эта калифорнийская культура, когда все чувства наружу, действует мне на нервы. Вот такой я.

— Один вопрос. Ты удовлетворен тем, какой ты?

— Удовлетворен? — Халстон казался растерянным.

— Ну когда ты говоришь, что ты такой. Я думаю, что тем самым ты также говоришь, что выбрал именно такой путь. Поэтому я спрашиваю, ты доволен своим выбо­ром? Тем, что держишь дистанцию, остаешься таким безличным?

— Я не уверен, что это выбор, доктор. Это, — повто­рил он, — то, какой я есть, — моя внутренняя сущность.

Эрнст видел два варианта развития событий. Он мог либо попытаться убедить Халстона в его собственной от­ветственности за отдаленность, либо поделиться своими впечатлениями об одном критическом эпизоде. Он вы­брал последнее.

— Позволь мне снова вернуться к началу, в ту ночь, когда ты вошел в комнату неотложки. Я расскажу, как это выглядело с моей стороны. Около четырех утра мне позвонили из “Скорой помощи” и сообщили о пациенте в состоянии сильной паники, вызванной ночным кош­маром. Я попросил врача вывести тебя из этого состоя­ния и сказал, что встречусь с тобой двумя часами позже, в шесть. Когда мы встретились, ты не мог вспомнить ни ночного кошмара, ни событий предыдущего вечера. Другими словами, не было никакого содержания, не с чего было начинать.

— Так это и было. Все, что касается той ночи, словно черное пятно.

— Я попробовал работать над этим, и я согласен с тобой — ты сделал некоторый прогресс. Но за эти три часа я был потрясен тем, насколько сильно ты отстранен от других, от меня, от себя самого. Я убежден, что твоя отстраненность и твой дискомфорт от того, что я акцен­тировал на ней внимание, — основная причина твоего желания завершить работу. Есть и еще одно наблюдение: я поражен полным от­сутствием любопытства к самому себе. Мне кажется, я должен поддерживать любопытство в нас обоих — я один должен нести все бремя нашей совместной работы.

— Я ничего не скрываю от вас преднамеренно, док­тор. Зачем мне делать это специально? Просто я та­кой, — повторил Халстон в своей манере.

— Давай попробуем еще, Халстон. Я хочу, чтобы ты вспомнил, что происходило днем накануне того вечера, когда тебе приснился кошмар. Давай еще раз пройдемся по порядку.

— Как я уже говорил, был обычный день в банке, а ночью ужасный кошмар, который я забыл... поездка в “Скорую помощь”...

— Нет-нет-нет, это мы уже обсудили. Давай попро­буем иначе. Достань свой ежедневник. Давай посмот­рим, — Эрнст взглянул на свой календарь. — Наша первая встреча была 9 мая. Посмотри, что ты делал предыду­щим днем, 8 мая. Начни с утра.

Халстон достал свой еженедельник и нашел 8 мая.

— Милл Вэли, — сказал он, — что я делал в Милл Вэли? Ах да — моя сестра. Теперь я помню. Я не был в банке в то утро. Я наводил справки о Милл Вэли.

— Что значит “наводил справки”?

— Моя сестра живет в Майами, и ее фирма посылает ее в район залива. Ей нужен дом в Милл Вэли, и я пред­ложил ей разведать, что там и как — ну вы понимаете утренние пробки, парковки, магазины, лучшие дома.

— Хорошо. Прекрасное начало. Теперь пойдем дальше.

— Все в странном тумане — даже жутко. Я не могу вспомнить больше ничего.

— Ты живешь в Сан-Франциско — ты помнишь, как ехал к Милл Вэли через мост Золотые Ворота? В какое время?

— Думаю, рано. До пробок. Может быть, в семь.

— Что потом? Ты завтракал дома? Или в Милл Вэли? Постарайся описать это. Позволь своей памяти свобод­но перенестись в тот день. Закрой глаза, это помогает.

Халстон закрыл глаза. Через три или четыре минуты молчания Эрнст заинтересовался, не уснул ли он, и тихим голосом спросил:

— Халстон? Халстон? Не двигайся, оставайся там, где ты есть, но попробуй думать вслух. Что ты видишь?

— Доктор, — Халстон медленно открыл глаза, — я когда-нибудь говорил вам об Артемиде?

— Артемиде? Греческой богине? Ни слова.

— Доктор, — сказал Халстон, моргая глазами и кивая головой, как будто хотел прогнать видение. — Я не­сколько потрясен. Только что я пережил удивительные ощущения. Как будто трещина образовалась у меня в памяти, позволив всплыть всем странным событиям того дня. Мне не хотелось бы, чтобы вы думали, что я преднамеренно скрывал их от вас.

— Продолжай, Халстон. Ты начал говорить об Арте­миде.

— Лучше я начну с утра того проклятого дня — дня, после которого я проснулся в “Скорой помощи”...

Эрнст любил слушать истории и устроился поудоб­нее, весь в ожидании. У него было четкое ощущение, что этот мужчина, с которым он провел три странных часа, сейчас собирался достать ключ к тайне.

— Итак, доктор, вы знаете, что я был одинок в тече­ние почти трех лет и всегда был немного осторожным — даже больше чем немного — по отношению к... э... свя­зям. Я рассказал вам, что был сильно оскорблен моей бывшей женой, эмоционально и финансово?

Эрнст кивнул. Взгляд на часы. Черт, осталось только пятнадцать минут. Ему нужно было поторопить Халстона, если он хотел услышать всю историю.

— А Артемида?

— Ах да, спасибо. Забавно, что именно ваш вопрос о завтраке в то утро зацепил что-то. Сейчас становится ясно — остановка на завтрак в кафе в центре Милл Вэли, сидение за огромным пустым столом на четверых. Затем кафе стало наполняться людьми, и одна женщина спросила, можно ли ей сесть рядом. Я посмотрел на нее, и, клянусь, мне понравилось то, что я увидел.

— В каком смысле?

— Женщина выглядела потрясающе. Красивая. Пра­вильные черты, очаровательная улыбка. Думаю, моего возраста, лет сорока, но с гибким, как у подростка, телом.

Эрнст пристально посмотрел на Халстона, на другого Халстона, оживленного, и почувствовал, что в нем про­буждается интерес к этому человеку.

— Рассказывай.

— Похожа на Бо Дерек. Узкая талия и впечатляющая грудь. Многие из моих британских друзей предпочитают андрогинных1 женщин, но я признаюсь, что большая грудь — мой фетиш, — и, нет, доктор, я не собираюсь отказываться от этого.

Эрнст успокоительно улыбнулся. Этого не было в по­вестке дня.

— И?

— Я заговорил с ней. У нее было странное имя — Ар­темида, и она выглядела... как бы сказать? Ну... не так, как современные женщины. Она не походила на посети­теля моего банка. Представьте, она взяла багет, положи­ла на него кусочки авокадо, затем достала из сумочки пакетики с приправами и посыпала бутерброд морской солью и тыквенными семечками... У нее был странный костюм — цветная крестьянская рубашка, длинная, яркая фиолетовая юбка, шнурок на поясе, множество золотых цепочек и бусинок. Она казалась человеком из поколения детей цветов, только выросшим.

Но, — продолжал он, и его история продолжала на­бирать обороты, — в действительности она оказалась вполне земной, хорошо образованной и понятной. Мы стали друзьями с первого мгновения и разговаривали несколько часов, пока официантка не пришла накры­вать на стол к обеду. Я был очарован своей собеседни­цей и пригласил ее на обед. И это несмотря на то, что у меня была запланирована деловая встреча. И не надо мне говорить, доктор, что на меня это совсем не похоже. По сути, многое из того было на меня не похоже. Ужас.

— То есть, Халстон?

— Мне странно говорить такое, потому что этот офис кажется мне крепостью рациональности, но было что-то необычное в Артемиде — чужеземка, это слишком мягко сказано — было ощущение, что я нахожусь под действи­ем чар. Позвольте я продолжу. Когда она сообщила мне, что не сможет пообедать со мною, так как у нее уже была назначена встреча, я предложил поужинать вместе, опять даже не сверившись со своими планами. Она со­гласилась и пригласила на ужин к себе домой. Она ска­зала, что живет одна и собирается приготовить рагу из лисичек, которые собрала накануне в лесу горы Тамал-пайс.

— И ты пришел?

— Пришел ли я? Безусловно, я пришел. И это был один из лучших вечеров в моей жизни — по крайней мере, до одного момента. — Он остановился, покачал головой так, будто хотел встряхнуть свою память, а затем продолжал: — С ней было замечательно. Все шло своим чередом. Прекрасный ужин — оказалось, она за­мечательно готовит! Я принес первоклассное калифор­нийское вино, каберне “Стаг Лип”. После десерта, ве­ликолепных бисквитов со сливками, первый раз я по­пробовал их в этой стране, она принесла немного марихуаны. Я колебался, но решил, что если уж живу в Калифорнии, то должен вести себя как местный, и я впервые в своей жизни затянулся. Халстон замолчал.

— И? — подтолкнул Эрнст.

— После того как мы вымыли тарелки, я начал ощу­щать тепло, приятный жар.

Еще раз пауза, еще один кивок головой.

—И?

— Тогда случилось самое удивительное — она спро­сила меня, не хотел бы я лечь с ней в постель. Просто так, открыто. Она была такой естественной, такой изящ­ной, такой... такой... я не знаю, зрелой.

“Господи! — думал Эрнст. — Какая женщина, какой вечер! Счастливец!” Затем, снова посмотрев на часы, он поторопил Халстона.

— Ты сказал, что это был один из прекраснейших ве­черов в твоей жизни — но до определенного момента?

— Да, секс был явным экстазом. Необычным. Не по­хожим ни на что, испытываемое мною ранее.

— Что значит необычным?

— Это все еще остается черным пятном, но я помню, она облизывала меня как котенка, каждый квадратный сантиметр, от кончиков пальцев до головы, до тех пор пока все мое тело не открылось, его начало покалывать, это было таким наслаждением, я отвечал на ее прикос­новения, ее язык, ее тепло и аромат... — Он остановил­ся. — Я чувствую некоторое смущение, доктор, расска­зывая вам это.

— Халстон, ты делаешь именно то, что и должен де­лать здесь. Попробуй продолжить.

— Хорошо. Удовольствие начинало набирать оборо­ты. Это было что-то неземное. Головка моего... моего... как вы говорите?... органа... налилась, стала горячей, затем у меня произошел искрящийся оргазм. Думаю, потом я отключился.

Эрнст был удивлен. Неужели это был тот же самый скучный, зажатый человек, с которым он провел эти утомительные часы?

— Что произошло потом, Халстон?

— Это и был поворотный момент; все вдруг измени­лось. Следующее, что я помню, я оказался где-то еще. Теперь я понимаю, что это, должно быть, был сон, но в то время он был настолько реален, что я мог дотраги­ваться до вещей, ощущать их запах. Все исчезло, но я могу припомнить, как меня преследовал через лес угро­жающе огромный кот — домашний кот размером с рысь, но весь черный, с белой маской вокруг красных, сверкающтих глаз. Толстый, сильный хвост, огромные клыки и когти, острые как бритвы. Меня преследовал кровавый дьявол! Далеко впереди я увидел озеро и обнаженную женщину в воде. Она была похожа на Артемиду, я прыг­нул в воду и стал пробираться к ней за помощью. Под­плыв ближе, я увидел, что это вовсе не Артемида, а робот с огромным количеством грудей, из которых льет­ся молоко. Затем, подплыв еще ближе, я увидел, что это было вовсе не молоко, а какая-то сверкающая жидкость. А потом я с ужасом понял, что стою в едком составе, ко­торый начал разъедать мои ступни. Я отчаянно начал грести к земле, но там, все еще шипя, ожидал меня этот чертов кот, но он стал еще больше — как лев. Вот тогда я и вскочил с кровати и побежал. Я одевался, сбегая вниз по лестнице, и без ботинок сел в машину. Я не мог ды­шать и позвонил своему врачу по телефону из машины. Он посоветовал мне поехать в “Скорую помощь” — вот тогда мы и встретились.

— А Артемида?

— Артемида? Хватит. Я с ней больше даже рядом не встану. Она ядовитая. Даже сейчас, когда я просто рас­сказываю о ней, возвращается этот панический страх. Я думаю, поэтому я и похоронил все это глубоко в памя­ти. — Халстон быстро проверил пульс. — Смотрите, я бегу сейчас — двадцать восемь за пятнадцать секунд — приблизительно сто двенадцать.

— А как она переживала твое внезапное исчезнове­ние?

— Я не знаю. И мне не интересно. Она все проспала.

— Значит, она легла спать после тебя и проснулась, когда ты уже ушел, и не знала почему.

—- Это будет продолжаться и дальше? Я же говорю вам, доктор, этот сон был из другого мира, другой реаль­ности — из ада.

— Халстон, нам надо остановиться. Уже поздно, но мне ясно, что нам есть с чем поработать. Например твои чувства к противоположному полу — ты влюбля­ешься в женщину, затем появляется этот кот, символи­зирующий опасность и наказание, а затем ты оставля­ешь женщину без всякого объяснения. И эта грудь, ко­торая обещает пищу, но вместо этого источает яд. Скажи мне, когда ты прекращаешь терапию?

— Теперь мне ясно, доктор, что нам есть над чем по­работать. В это же время на следующей неделе?

— Да. И — мы хорошо поработали сегодня. Я дово­лен, Халстон, горд, что ты поверил мне настолько, чтобы вспомнить и рассказать этот значительный и страшный случай.

Двумя часами позднее, по дороге в “Жасмин”, китай­ский ресторан на улице Клемент, где он обычно обедал, Эрнст размышлял о встрече с Халстоном. В целом он был доволен тем, как обращался со склонностью Халстона забывать, что с ним происходило. Даже сейчас, когда его день был перегружен, он бы не позволил себе просто отпустить пациента. Халстон боролся за то, чтобы прорваться к чему-то важному, а Эрнст был уве­рен, что его заинтересованные, методичные, но не чрез­мерно агрессивные тактики спасли день.

Было замечательно, думал Эрнст, что все меньше и меньше пациентов преждевременно завершают терапию. Как он боялся преждевременного завершения, будучи молодым терапевтом, принимая все слишком близко к сердцу, а пациента, не завершившего терапию, считал личной ошибкой, знаком неэффективности, публичного позора. Он был благодарен Маршалу, своему бывшему супервизору, за то, что тот объяснил ему, что подобные реакции и порождают неэффективность. Всякий раз, когда эго терапевта зависит от решения пациента, и вся­кий раз, когда ему необходимо, чтобы пациент остался, терапия теряет свою эффективность: он начинает под­лизываться, обхаживать пациента и давать ему что он пожелает — все, только чтобы он вернулся на следую­щей неделе.

Эрнст также был рад, что поддержал и поощрил Халстона, вместо того чтобы выразить сомнения по поводу драматических событий того вечера с Артемидой. Эрнст не знал, как оценивать только что услышанное. Конеч­но, он знал о внезапном возвращении вытесненных вос­поминаний, но у него был недостаточный опыт работы с подобным феноменом в клинической практике.

Но это самолюбование Эрнста быстро прошло, так же как и доброжелательные мысли о Халстоне. Что дей­ствительно привлекало его внимание, так это Артемида. Чем больше он думал о происшедшем, тем более ужаса­ющим казалось ему поведение Халстона по отношению к ней. Какое чудовище могло сначала так влюбиться в женщину, а затем оставить ее без объяснений, без запис­ки, без телефонного звонка? Это было выше его пони­мания.

Душою Эрнст был с Артемидой. Он точно знал, как она, должно быть, чувствовала себя. Однажды, пятнад­цать лет назад, он назначил Мирне, своей давней по­дружке, свидание в одном из отелей Нью-Йорка. Они провели прекрасную ночь вместе, или так по крайней мере показалось Эрнсту. Утром он ушел на короткую встречу и вскоре вернулся с огромным букетом цветов. Но Мирна исчезла. Без следа. Собрала свои вещи и скрылась — ни записки, ни ответов на его звонки и письма. Никакого объяснения, никогда. Он был опустошен. Психотерапия полностью так и не смогла стереть ту боль, и даже сейчас, столько лет спустя, воспоминания продолжали жалить. Больше всего Эрнст ненавидел незнание. Бедная Артемида: она столько дала Халстону такое наслаждение, и в конце концов с ней так гнусно обошлись.

В течение нескольких последующих дней Эрнст от случая к случаю вспоминал о Халстоне, но жил с мыс­лью об Артемиде. В его фантазиях она стала богиней --прекрасной, дающей, лелеящей, но глубоко раненной. Артемида была женщиной, которую надо было уважать, ценить, гордиться ею: идея унизить такую женщину ка­залась ему бесчеловечной. Как ее, наверное, мучило не­понимание того, что произошло! Сколько раз, должно быть, она пережила ту ночь, пытаясь понять, что она сказала, что она сделала такого, что могло оттолкнуть Халстона. Эрнст знал, что он был в состоянии помочь ей. Кроме Халстона, думал он, я единственный, кто знает правду о той ночи.

Эрнста всегда переполняли великие мысли о спасе­нии страдающих девиц. Он замечал это за собой. И как было не заметить? Снова и снова его психоаналитик Олив Смит и его супервизор Маршал Страйдер ставили эго перед этим фактом. Фантазии спасения проявлялись как в его личных взаимоотношениях, где он часто игно­рировал предупредительные сигналы очевидной несо­вместимости характеров, так и в психотерапии, в про­цессе которой его контрперенос иногда выходил из-под контроля и он становился излишне заинтересованным в излечении своих пациентов женского пола, которых ок­ружал чрезмерной заботой.

Вообще, когда Эрнст обдумывал варианты спасения Артемиды, на ум пришли возражения его аналитика и супервизора. Эрнст выслушал и принял их критику — но только до определенного момента. Глубоко внутри он верил, что его чрезмерная забота делала его отличным терапевтом, отличным человеком.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

Похожие:

Tales of psychotherapy basic books iconIi. Программирование на Visual Basic – первый уровень 24
Перенос вашего проекта на другие компьютеры 22 Часть II. Программирование на Visual Basic первый уровень 24
Tales of psychotherapy basic books iconСесил Паттерсон, Эдвард Уоткинс Теории психотерапии
Сecil Н. Patterson and С. Edward Watkins, Jr. "Theories of Psychotherapy", 5th ed., 1997
Tales of psychotherapy basic books iconПадежные окончания имен существительных
Дай таких доз числом 6 в таблетках- dentur tales doses  №6                                               in tabulett-is
Tales of psychotherapy basic books iconДисциплина “Компьютерные информационные технологии”
Среда программирования Visual Basic. Создание интерфейса пользователя. Основные окна
Tales of psychotherapy basic books iconЛабораторная работа №1 4 «Система проектирования Visual Basic 0»
«Экономика и организация производства», 1-37 01 08 «Оценочная деятельность на автомобильном транспорте» и 1-27 02 01 «Транспортная...
Tales of psychotherapy basic books iconOther Books by C. S. Lewis

Tales of psychotherapy basic books icon To my daughter Katherine, who is finally old enough to read one of my books!

Tales of psychotherapy basic books iconМетод процессуальной провокации в психотерапии
«weak points» of client et cetera. In spite of obvious antiprovocative orientation of the person-centred approach (pca) one of students...
Tales of psychotherapy basic books iconЖенский мозг — мужской мозг
Парижской гештальтной школы, президента Международной федерации организаций по гештальтной подготовке (forge), Генерального секретаря...
Tales of psychotherapy basic books iconProse contemporarySetterfieldThirteenth TaleThirteenth Tale by Diane...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница