Фрай Лжец "Лжец"


НазваниеФрай Лжец "Лжец"
страница6/24
Дата публикации11.06.2013
Размер5.22 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

- Простите, магистр, вы что-то сказали?

- Ну хорошо, да... мы обсуждали сокращение средств, выделяемых гуманитарным

наукам.

- Гуманитарным наукам?

- Вот именно. Итак..

Мензис закашлялся и пододвинул пепельницу к Трефузису.

- Спасибо, Гарт, - сказал Трефузис, стряхивая с сигареты пепел и снова затягиваясь. -

Вы очень любезны.

Президент стойко продолжал:

- В течение по меньшей мере ближайших двух лет мы будем испытывать недостаток в

средствах, что не позволит принимать новых младших научных исследователей на отделение

гуманитарных наук.

- Ах, как это печально, - произнес Трефузис.

- Вас не тревожит судьба вашего отделения?

- Моего отделения? Мое отделение занимается английским языком, магистр.

- Вот и я о том же.

- Какое же отношение имеет английский язык к "гуманитарным наукам", что бы те

собою ни представляли? Я занимаюсь наукой точной, филологией. А мои коллеги - другой

точной наукой, анализом литературы.

- Что за дребедень, - сказал Мензис.

- Нет, ну зачем же так сразу обзывать мою науку потаскухой, пусть даже и райской? -

удивился Трефузис.

- Профессор Трефузис, - сказал Мензис, - здесь происходит протоколируемое

заседание взрослых людей. Если вы не в состоянии вести дебаты в рамках приличий, то вам,

возможно, лучше удалиться.

- Мой дорогой старина Гарт, - ответил Трефузис. - Я могу лишь сказать, что вы начали

первым. Язык - это арсенал, наполненный самым разным оружием; и если вы размахиваете

таковым, не проверив, заряжено ли оно, не удивляйтесь, что оружие будет время от времени

выпаливать вам в лицо. Слово "дребедень" означает "райская потаскуха" - от

нижнегерманского, о чем мне вряд ли стоит вам напоминать, " drabbe " плюс " Eden ",

си-речь "Эдем", он же "Рай".

Мензис побагровел, однако не промолвил ни слова.

- Ну, что бы оно ни означало, Дональд, - сказал президент, - мы обсуждаем проблему

ресурсов. Мы можем по-разному оценивать правильность или неправильность политики

правительства, однако финансовая реальность такова, что...

- Реальность, - произнес Трефузис, предлагая сигареты всем сидящим за столом, -

состоит, как всем нам известно, в том, что все больше и больше молодых людей просят

принять их в этот колледж этого университета, дабы они могли изучать английский язык

и литературу. На каждое место нашего английского отделения претендует куда больше

поступающих, чем в любом другом отделении любого другого университета страны. И если

применить к нам нормы рыночной экономики, каковые, сколько я понимаю, должны

почитаться священными всеми пускающими деньги на ветер простофилями и пустословами,

из коих состоит правительство, то, конечно, нам следовало бы выдавать не меньше

стипендий, а больше.

- Там считают, Дональд, - сказал президент, - что ваши выпускники не обладают

компетентностью и эрудицией, которые способны принести пользу стране. Результаты

исследований в ботанике или генетике - или даже в моей сфере, в экономике, -

представляют для мира ощутимую ценность...

- Слушайте, слушайте, - сказал Мензис.

- Тоже та еще дребедень, - объявил Манро, принимая от Трефузиса коробок спичек.

- Между тем на вас и ваших коллег, - продолжал, проигнорировав обоих, президент, -

взирают как на все более и более нестерпимое бремя налогоплательщика. Вы не можете

открыть ничего интересного, не можете предложить вашим аспирантам что-либо, способное

сделать их полезными для промышленности или рентабельного хозяйства. Вы знаете, это не

мои воззрения. Соответствующие аргументы и контраргументы уже множество раз

перебирались за этим столом, и я не призываю вас вновь заниматься ими. Я могу только

сказать, что денег в этом году не будет.

- Ну что же, - сказал Трефузис, - это заставило бы сэра Кита Джозефа и его друзей

содрогнуться от ужаса, не так ли? Нет-нет. Пришла пора действовать. С одобрения коллег, я

мог бы натаскать отборную компанию первоклассных аспирантов и еще до июня попасть в

Уайтхолл.

- Подобная поза озлобленного воинствующего художника представляется мне

неуместной и старомодной, - сказал Мензис. - Общество больше не может позволить себе

содержать всех этих шутов, обществу надоело, что его лупят по голове пустыми, добытыми

из свиней мочевыми пузырями. Мир устал от избытка занимающихся ерундой гуманитариев,

от их высокомерия и бесполезности в реальной жизни. Пора вам порастрясти жирок.

- Вы правы, конечно, - согласился Трефузис - Теперь мне это ясно. Мы нуждаемся в

юристах. В одной волне юристов за другой.

- Ну разумеется, очень легко смеяться над...

- Над некоторыми вещами смеяться, безусловно, очень легко, - признал Трефузис. -

Странно только, что я всегда находил затруднительным насмешки над чем-либо,

обладающим ценностью. Другое дело разного рода мишура и бессмыслица - хотя, возможно,

я только один такой и есть.

III

- Так что сама понимаешь, моя медовая обжималочка, - произнес Адриан, - придется

углубиться в какие-нибудь дурацкие исследования, иначе меня выведут отсюда за мое

божественного абриса ухо.

- Что же, и тебе немного потрудиться будет не вредно, - ответила Дженни и укусила

его за сосок.

- Какие жуткие вещи ты говоришь. А сейчас спустись немного пониже и поработай

губами -

теперь моя очередь кончать, да и в университетскую библиотеку пора. Дженни села.

- Вот хорошо, что напомнил, - сказала она. - Мы с Мэри разослали письма всем

старшим тюто-рам Кембриджа.

- Боже милостивый, - откликнулся Адриан и вновь притянул ее голову к своему

животу, - сейчас не время судачить о ваших девичьих влюбленностях.

- Нет, подожди, - выпрямилась Дженни. - Это насчет порнографии.

- Насчет чего?

- Ты же знаешь, я хожу на лекции Тима Андерсона, "Деррида и несходство полов".

- Послушай, если у тебя занят рот, так потрудись хотя бы руками. Под кроватью есть

немного масла для новорожденных.

- Так вот, на прошлой неделе он показывал нам образчики порнографии. Их были

целые коробки. И все из университетской библиотеки. У них же право обязательного

экземпляра, понимаешь, так что они получают по экземпляру любого издания. Каждого,

какое выходит в свет.

- Постой, ты хочешь сказать... каждого-каждого?

- Каждого-каждого. Там столетия порнухи, вплоть до сегодняшнего дня. Подвалы

библиотеки забиты тоннами самых унизительных и мерзких материалов. Картинки с

ампутантами, детьми, всякими приспособлениями - там есть вещи, каких ты и вообразить-то

не сможешь.

- Ты еще не знаешь, на что способно мое воображение.

- Я сходила в библиотеку, посмотрела кое-что. Все, что мне для этого потребовалось, -

подпись Элен Гринман. Я ей сказала, что это связано с лекциями Тима Андерсона. Так вот, я

считаю, таким материалам в Кембридже не место. Никаких научных оправданий они не

имеют. Они унизительны для женщин, их следует сжечь.

- И унизительны также, нисколько этому не удивлюсь, для животных, детей и всяких

приспособлений.

- Адриан, это не шутки. Я считаю, что УБ, храня подобную дрянь, тем самым

облагораживает ее. Поэтому мы с Мэри стараемся добиться ее устранения.

- Что ты, собственно, видела, если точно?

- Ну, тебя приводят в отдельную комнату...

- Расскажи поподробнее... и про левую руку не забывай. Вот так. Чуть быстрее. Да!

Что да, то да! Итак, что же ты видела?

- Ну, там была одна картинка, на которой женщина берет пирог со свининой...

IV

- Диспозиция такова, Гэри, - сказал Адриан, вернувшись из Ньюнема в Св. Матфея. -

Все там, весь index expurgatorius , только и ожидающий человека, который примется

пускать над ним слюни.

А вот это - все, что требуется библиотекарю, дабы тебя к нему подпустить.

Он вручил Гэри листочек бумаги, на котором значилось: "Разрешаю Дженнифер де

Вулф, студентке нашего колледжа, доступ к следующим специальным материалам..."

Далее следовал перечень названий книг и журналов, под коим стояла подпись: "Элен

Гринман, старший тютор, Ньюнем-колледж".

У Гэри отвисла челюсть.

- "Эльза и бык", "Молодые монашки", "Утехи в концлагере"... Ты шутишь... "Моя

пылкая дочурка", "Висельник", "Молодая и красивая", "Тина-Тампон", "Первый перепих

педрил", "Фантазии с клейкой лентой". С клейкой лентой? Иисус обескровленный!

Адриан рылся в ящике письменного стола.

- Думаю, ты согласишься, мимо такого пройти трудно. Да где же она... ага. - Он

выудил из ящика исписанный листок. - Так вот, Гэри, мой старый друг-приятель, старый ты

пачкун. Хочешь скостить со своего долга... пятьдесят фунтов? Разумеется, хочешь. Мне

нужно, чтобы ты изучил это письмо, уделив особое внимание подписи.

Гэри взял листок.

"Дорогой мистер Хили, доктор Питтауэй сообщил мне, что Вы нуждаетесь в совете

относительно выпускных экзаменов по английскому языку со специализацией по филологии.

Я не забыл, каким прекрасным арбитром Вы показали себя при нашей встрече прошлым

летом в Чартхэм-Парке, и запомнил Вас как многообещающего, сметливого и способного

молодого человека. А потому буду рад предложить вам любую помощь, какая окажется мне

по силам. Мой адрес Двор Боярышника, A3. Буду ждать Вас 4-го, в среду, в десять утра, -

если только Вы не назначите другой срок. И пожалуйста, не забудьте прихватить с собой

Ваши умственные способности".

- Ну и что? - спросил Гэри.

- С подделкой моей подписи, изысканной и элегантной, ты справляешься. Надеюсь, эти

каракули не лежат за пределами твоих возможностей?

- Ты грязный развратник.

- Совершенно верно.

V

Адриан шел через Клэр-колледж к университетской библиотеке. Нелепость этого

здания, ракетой взмывавшего впереди, всегда раздражала его. Здесь не было женственной

округлой грации Бодлиан-ской библиотеки Оксфорда или библиотеки Британского музея, ни

о какой красоте тут не могло идти и речи. Здание устремлялось вверх, точно раздувшийся

фаллос, норовящий проткнуть облака. Примерно тот же принцип, полагал Адриан, что и в

готических шпилях. Однако единение библиотеки и небес дало бы слишком уж мирской

образчик того, как слово становится плотию .

Войдя в библиотеку, он направился прямиком в зал каталогов. Покопался в картотеке,

выписывая особо обнадеживающие названия. Вокруг сновали с книгами под мышками

аспиранты и отчаявшиеся студенты третьего курса - серые физиономии, личные бездны

эрудиции в глазах. Он заметил Джермейн Грир в обнимку со стопкой сильно потрепанных

книг и Стивена Хокинга , лукасианского профессора математики , выезжающего в

инвалидном кресле с моторчиком в соседний зал.

Здесь ли мое место? - думал Адриан. Столько трудов. Столько пота. Ни коротких

путей, ни жульничества, ни списывания, ни мухлежа? Конечно, здесь. Любой физик

трудится ничуть не больше моего. Он просто сдувает идеи Господа Бога. Да еще и неверно

их понимая, как правило.

Гэри смотрел, как Трефузис - с кейсом в руке и летящим следом облаком табачного

дыма - покидает свою квартиру. Обождав минут пять, Гэри перешел Мост Сонетов и

поднялся на второй этаж.

Защелка дубовой двери податливо уступила нажиму Адриановой "Баркликард" - как и

предрекал Адриан. Гэри включил свет и оглядел раскинувшийся перед ним книжный

Манхэттен.

Должен быть где-то здесь, сказал себе Гэри. Придется подождать, пока он сам себя не

обнаружит.

Адриан подошел к служебной стойке читального зала и встал, ожидая, когда на него

обратят внимание. Очень ему хотелось хлопнуть по стойке ладонью и крикнуть:

"Продавец!" Однако он ограничился вежливым покашливанием.

- Сэр?

При общении с Адрианом библиотекари неизменно демонстрировали апатию и

пренебрежительность, едва-едва не переходившие в откровенную грубость. Иногда он,

просто развлечения ради, просил кого-нибудь из них принести книгу, написанную, скажем,

на редком диалекте индейцев виннебаго, и получал ее от библиотекаря, морщившего нос с

таким выражением надменного превосходства, точно сам он прочитал ее бог весть сколько

лет назад и давно уже миновал стадию, на которой младенческая белиберда подобного рода

еще могла представлять для него хотя бы отдаленный интерес. Трудно сказать, видели они,

неким непостижимым образом, Адриана насквозь или питали презрение ко всем

первокурсникам без разбору. Та библиотекарская особь, что приближалась к нему сейчас,

выглядела неприязненной и необщительной сверх обычного. Адриан одарил ее дружеской

улыбкой.

- Прошу вас, - звенящим голосом произнес он, - я хотел бы получить "Клевую пару

буферов", "Мясистые жопки в ямочках" и "Давина шалит с ослом", если она уже не на

руках... ах да, и еще, я думаю, "Минет в инвалидной коляске"... Библиотекарь сдвинул очки

вверх по носу.

- Как?

- А кроме того, "Малыши и малышки в скаутском лагере", "Фидо заглатывает", "Пей

мои писи, сучка" и "Хористки встают в очередь". По-моему, все. Хотя нет, еще "Дневник

Марианны". Это викторианское издание. Вот мое разрешение.

И Адриан помахал листком бумаги.

Читая написанное на нем, библиотекарь то и дело сглатывал.

Ай-ай-ай, подумал Адриан. Проявление Озабоченности и Замешательства. Нарушение

Правила Номер Один Гильдии Библиотекарей. Если он и впредь будет так неосмотрителен,

его с позором вышибут отсюда.

- Простите, а чья это подпись?

- А, это Дональда Трефузиса, - сказал Адриан. - Моего старшего тютора.

- Одну минутку.

Библиотекарь прошел в дальний конец зала и показал там листок какому-то пожилому

джентльмену.

Да уж, сродни попытке обналичить чек на крупную сумму - такие же совещания

шепотком и взгляды украдкой. Адриан отвернулся и неторопливо обозрел читальный зал.

Десятки лиц мигом уткнулись в книги. Десятки других продолжали таращиться на него.

Этим он благосклонно улыбнулся.

- Простите, мистер... мистер Хили, не так ли?

К стойке приблизился пожилой библиотекарь.

- Да?

- Могу я спросить вас, ради какой цели вы желаете увидеть эти... э-э... издания?

- Ради исследовательской. Я пишу диссертацию "О проявлениях эротических

отклонений в..."

- Понятно. Это похоже на подпись профессора Трефузиса. Однако, думаю, мне стоит

позвонить ему, если вы не против. Для верности.

Адриан небрежно взмахнул рукой:

- О, вряд ли стоит тревожить его из-за таких пустяков, вам не кажется?

- Студентам младшего курса подобных разрешений, как правило, не выдают, мистер

Хили.

- Адриан.

- Мне так будет спокойнее. Адриан переглотнул.

- Ну разумеется, если это представляется вам необходимым. Хотите, могу дать его

домашний номер. Это будет...

Библиотекарь учуял запах победы.

- Нет-нет, сэр. Мы и сами его найдем, не сомневаюсь.

Гэри удалось-таки отыскать телефон - под оттоманкой. Трубку он снял после пятого

звонка.

- Да? - отдуваясь, произнес Гэри. - Трефузис слушает. Посрать толком не дадут, в чем

дело?.. Кого?.. Да говорите же... Хили?.. "Проявление эротических отклонений..."? Да, а что

такое?.. Конечно, это моя подпись... Понятно. Знаете, надо все-таки немножко верить

людям. Вы руководите библиотекой, а не оружейным складом, вся эта бюрократия просто...

Не сомневаюсь, однако то же самое говорили охранники Бухенвальда... Очень хорошо,

очень хорошо. Не обращайте внимания, у меня нынче с утра дурное настроение... Ладно.

Всего хорошего.

- Вроде бы все в порядке, мистер Хили. Вы же понимаете, мы обязаны были проверить.

- Конечно, конечно. Библиотекарь гулко проглотил слюну.

- Нам потребуется некоторое время, сэр, чтобы... э-э... установить местонахождение

этих изданий. Вы не могли бы подойти через полчаса? Мы отведем вам отдельный кабинет.

- Благодарю вас, - сказал Адриан. - Вы очень добры.

Пружинистой походкой он направился по коридору в библиотечное кафе.

"Я могу облапошить любого, - думал он, - и в любое время".

Какой-то человек миновал его.

- Доброе утро, мистер Хили.

- Доброе утро, профессор Трефузис, - ответил Адриан.

Трефузис! Адриан замер на месте. Идет в читальный зал! Даже Трефузису не по силам

ответить на звонок в Св. Матфей, находясь в это время в УБ.

Он попытался окликнуть профессора, но сумел выдавить из себя лишь хриплый шепот:

- Профессор!.. Профессор!

Трефузис уже достиг двери читального зала. И удивленно обернулся:

- Да?

Адриан рысью устремился к нему.

- Прежде чем вы войдете, сэр, можно вас на два слова?

- Разумеется. А в чем дело?

- Могу я пригласить вас в кафе и угостить булочкой?

- Что?

- Ну, я подумал... вы собираетесь взять там какую-то книгу или просто поработать?

- Вообще-то просто поработать.

- О, я бы на вашем месте туда не заходил. Трефузис улыбнулся:

- Вы уже попробовали поработать и нашли это занятие непосильным? Боюсь, в моем

случае иного выбора нет. В конце концов, должен же кто-то писать статьи, которые будут

сдувать будущие первокурсники.

Он положил ладонь на дверную ручку. Адриан с великим трудом удержался от того,

чтобы не схватить профессора за рукав.

- Там все забито. Ни одного свободного стола. Потому я вас и остановил. Надеялся, что

вы скажете мне, где еще можно найти местечко для работы.

- Ну, насколько я знаю, в читальне на десятом этаже вам обычно никто не мешает.

Загляните туда. Однако должен сказать, что работа в одной комнате с вами представляется

мне несколько затруднительной. Пожалуй, я все же зайду и посмотрю, не найдется ли здесь

свободного отдельного кабинета.

И он потянул дверь на себя. Адриан только что не завизжал.

- Да нет, сэр, все в порядке! Вы можете пойти на десятый. Я вот сию минуту вспомнил,

что мне необходимо уйти. У меня... это... встреча назначена.

Трефузис в веселом недоумении отступил от двери.

- Прекрасно. Знаете, я с великим нетерпением ожидаю возможности увидеть

созданный вами шедевр. Многие полагают, что наш предмет - это так, витание в облаках,

сладкие речи, пустой галдеж, а говоря совсем уж просто, пердеж. Но, как вы уже, без

сомнения, обнаружили, это терпение и труд, от "Беовульфа" до Блумсбери . Терпение,

терпение и терпение. Труд, труд и труд. Мне нравятся ваши "Кикерсы". Всего доброго.

Адриан взглянул себе на ноги. Действительно неплохи.

- Спасибо, профессор. Ваши тоже полный блеск С бездыханным облегчением он

смотрел, как Трефузис сворачивает за угол коридора, к лифтам.

Вернувшись к себе в Св. Матфея, Адриан обнаружил, что Гэри сдвинул всю мебель к

стенам и разостлал по полу огромный лист бумаги, на котором уже и рисовал что-то углем.

- Ну, как все прошло?

- Сказочно. Легче легкого. Ты не забыл сунуть в рот носовой платок?

- Вот еще! Уж на что голос Трефузиса совсем не похож, так это на голос человека с

носовым платком во рту. Я просто взял двумя октавами выше и притворился разозленным.

Некоторое время Адриан наблюдал за манипуляциями Гэри.

- Ладно. Второй вопрос. Что это ты делаешь в моей комнате?

- В нашей комнате.

- В нашей комнате, которую я обставил и оплатил.

- Это картон.

- Картон?

- В изначальном смысле слова.

- А, так, значит, изначальный смысл слова "картон" - это "паршивая пачкотня"?

- Изначальный смысл слова "картон" - это "бумажный лист, на который наносят

рисунок фрески".

Адриан прошел по замусоренному полу и налил себе стакан вина из стоявшей на

каминной полке полупустой бутылки. Полупустой бутылки лучшего, какое можно добыть в

колледже, белого бургундского, отметил он про себя.

- Фрески?

- Ага. Когда закончу, то просто повешу лист на стену, сделаю по линиям проколы,

перенесу рисунок на влажную штукатурку и начну как можно скорее...

- И где будет находиться влажная штукатурка?

Гэри ткнул пальцем в пустой участок стены.

- Думаю, здесь. Отдерем старую, наложим на дранку новую, и дело в шляпе.

- Ничего себе в шляпе. Очень нужна мне такая шляпа. Если эта твоя шляпа

подразумевает уничтожение пятисотлетней...

- На самом деле - шестисот. Я собираюсь изобразить Британию семидесятых. Тэтчер,

Фут , марши Движения за ядерное разоружение, безработица. В общем, все. А как напишу,

закроем ее деревянными панелями. Правда, на них придется потратиться. Панели надо будет

на петли посадить, понимаешь? Через сотню лет этой комнате цены не будет.

- Ей и без того уже нет цены. Может, оставим ее в покое? В ней пил чай Генри

Джеймс. Вот в этой самой спальне Ишервуд предавался любви с исследователем хоровой

музыки. Марло танцевал с Кидом гальярду на ее половицах.

- И Адриан Хили заказал в ней Гэри Коллинзу его первую фреску.

- А что скажет наша горничная?

- Она лишь воспрянет духом. Все интереснее, чем собирать загаженные трусы этого

экономиста напротив.

- Пошел ты на хрен, Гэри. Почему при разговоре с тобой я всегда ощущаю себя

зажиточным ханжой?

- Фигню несешь.

Адриан оглядел комнату, пытаясь справиться с охватившей его буржуазной паникой.

- Значит, говоришь, панели на петлях?

- Они не так уж и дороги, если тебя именно это тревожит. Я потолковал с одним

малым, который работает на строительной площадке Робинсон-колледжа. Он говорит, что

сотен за пять добудет нам отличное дерево, а с штукатуркой и переделками вообще задаром

поможет, если я дам ему себя отодрать.

- Не совсем в духе великой традиции, а? Я к тому, что папа Юлий и Микеланджело

вряд ли заключали схожее соглашение по поводу Сикстинской капеллы. Если, конечно, я не

сильно ошибаюсь.

- Я бы на твоем месте об заклад биться не стал. В конце концов, кто-то меня драть

должен, ведь так? - Гэри ткнул в Адриана пальцем. - Ты не желаешь, вот и приходится

подыскивать других. По-моему, разумно.

- Внезапно вся твоя логика стала для меня кристально ясной. Но как же работа? Не

забывай, я должен основательно поработать в этом триместре.

Гэри встал на ноги и потянулся.

- Пошла она в жопу, вот что я скажу. Ну а как там твоя порнуха?

- Невероятно. Ты в жизни ничего подобного не видел.

- Что, пакостные картинки?

- Не думаю, что смогу когда-нибудь снова взглянуть в глаза лабрадору. Однако,

насколько бы все это ни сокрушило мою веру в человечество, должен сказать, что мы, люди

двадцатого века, выглядим по сравнению с викторианцами образчиками нормальности.

- Ты это насчет викторианского порно?

- Именно.

- Так чего они делали-то? Я часто об этом задумывался. Были у них такие же концы и

пипки и прочее?

- Конечно были, глупое ты дитя. И крайне пикантные издания свидетельствуют, что у

них много чего еще было. К примеру...

Адриан вдруг замолк. Его осенила идея. Он взглянул на картон Гэри.

- Почему бы и нет?

Бессмысленно, бесчестно, бесстыдно, но осуществимо. Придется, конечно,

потрудиться, и потрудиться весьма основательно, однако это будет труд правильного сорта.

Почему ж не попробовать?

- Гэри, - сказал он. - Я сию минуту понял, что стою на перекрестье жизненных дорог.

Одна ведет к безумию и наслаждению, другая - к душевному здравию и успеху. Какую мне

избрать?

- Тут уж ты сам решай, приятель.

- Позволь мне изложить это так. Хочешь, чтобы я скостил тебе весь твой долг и выдал

еще пять сотен на деревянные панели? У меня есть для тебя работа.

- Идет.

- Вот и умница.

Трефузис подошел к стойке читального зала. Молодой библиотекарь с удивлением

воззрился на него.

- Профессор Трефузис?

- С добрым утром! Как вы себя нынче чувствуете?

- Очень хорошо, спасибо, сэр.

- Вы не могли бы мне помочь?

- Я для того здесь и сижу, профессор.

Трефузис склонился к библиотекарю и постарался заговорщицки понизить голос -

задача для него непростая. Умение говорить приглушенным тоном среди множества его

дарований не числилось.

- Уважьте каприз человека, который состарился и помешался раньше положенного, -

произнес он голосом, достаточно тихим для того, чтобы каждое слово было услышано всего

только в первых двенадцати рядах стоящих за его спиною столов, - и скажите, существовала

ль причина, по которой я не мог прийти сюда час назад?

- Прошу прощения?

- Почему я не мог появиться здесь час назад? Что здесь происходило?

Библиотекарь вытаращил глаза. Человек, обслуживающий ученых мужей, поневоле

привыкает к разного рода умственным расстройствам и поведенческим отклонениям. Однако

Трефузис всегда казался библиотекарю приятно и живительно лишенным каких бы то ни

было нервических недочетов. Хотя, с другой стороны, старые профессора, как принято

говорить, не теряют мест, они теряют представление о месте, в котором пребывают.

- Ну, если не считать того обстоятельства, что час назад вы просто физически не могли

находиться здесь... - начал библиотекарь.

- Не мог?

- Ну да, вы же были в Святом Матфее, разговаривали по телефону с мистером

Лейландом.

- Я разговаривал по телефону с мистером Лейландом? - переспросил Трефузис. - Ну

конечно! Господи, да что же у меня с памятью?.. Стало быть, Лейланд звонил мне, так? По

телефону, ну да, разумеется. Все верно. Вот теперь я все отчетливо вспомнил, потому что как

раз по телефону с ним и говорил. Он позвонил мне, по телефону, и спросил насчет...

насчет... О чем он меня спросил?

- Он хотел проверить, давали вы вашему студенту разрешение на то, чтобы тот читал

эти... эти издания с ограниченным доступом.

- То есть мистеру Хили, верно?

- Да. Все правильно, не так ли? То есть вы подтверждаете...

- О да. Конечно, все правильно, конечно. Я просто... Побалуйте меня еще разок, милый

юноша, и позвольте взглянуть на названия книг, с которыми пожелал ознакомиться мистер

Хили.

VI

- Разорвите меня на куски, сэр! - сказал мистер Полтернек. - Разорвите, коли

маленькие рез-вунчики, отвечающие особливым вашим потребностям, не дремлют сейчас,

свернувшись в невинный клубочек, в одной из задних комнат этого дома. Вы можете

прогнать меня пинками отсюда и до Чипсайда, если это не истиннейшая из истин, какую

когда-либо изрекал человек. Миссис Полтернек подтвердит вам это, мой дядюшка

Полтернек подтвердит, и любой знающий меня человек никогда не скажет противного, даже

если вы бросите его в кипяток, или ввергнете в пещь огненную, или вздернете на дыбе, дабы

установить истинное его мнение.

- И я могу верить в добросовестность вашу по этой части? - спросил Питер.

- Бог ты мой, мистер Флауэрбак. Я просто расплачусь, ежели вы усомнитесь в ней!

Моя добросовестность по этой части есть подлинный факт, на который вы можете

полностью положиться. Добросовестность - мое знамя, мистер Флауэрбак Твердыня, сэр,

мой монумент. Моя добросовестность есть не нечто эфирное, мистер Флауэрбак, она

осязаема и зрима, и, если это не так, секите меня розгами, пока не выступит кровь.

- В таком случае мы можем, я полагаю, перейти к делу?

- Ну что же, сэр, - произнес мистер Полтернек, извлекая из кармана нелепейший из

когда-либо существовавших пунцового шелка носовой платок и промокая им лоб. - Он

резвунчик весьма особенный, наш Джо Коттон. Весьма и до крайности. Даже джентльмену,

подобному вам, хорошо разбирающемуся, как я вижу, в юных шалунах, такого видеть еще не

приходилось. Я мог бы сонети-ровать сонеты, мистер Флауэрбак, о золоте его локонов и

незапятнанной гладкости юной кожи. Я мог бы сбалладировать вам баллады, сэр, о светлой

округлости его крупа и райском саде, который поджидает вас внутри оного. Я содержу

конюшню юных жеребчиков, сэр, равной коей, скажу вам с уверенностью, не отыщется ни в

одном уголке Сити и уж тем более за пределами его, и юный Коттон, сэр, есть мой призовой

жеребец. Если таковой рекомендации вам не достаточно, сэр, можете сию же минуту

повесить меня за шею прямо на притолоке двери старого дядюшки Полтернека, прикончить

меня, сэр, как лживого плута.

С трудом удержался Питер от того, чтобы не поймать Полтернека на слове. Боязнь

смрадных газов, кои могли бы истечь из легких подобного существа, когда бы он поступил с

ним именно так, и грязи, каковая запятнала б его, прикоснись он к подобной твари, умерила

мстительный гнев Питера, - как равно и мысль о том, что ему надлежит хладнокровно

довести это дело до конца.

- Полагаю, вы ничего не способны поведать мне о происхождении его? - бесстрастно

осведомился Питер.

- Касательно его происхождения, сэр, тут я держусь мнения - и миссис Полтернек

разделяет его, да и дядюшка Полтернек навряд ли думает иначе, - что он послан нам

Небесами, сэр. Послан с Небес, чтобы напитать хлебом насущным меня и родню мою и дать

наслаждение и великое благо таким джентльменам, как вы, сэр. Таково мое мнение о его

происхождении, и не родился еще человек, который сумел бы меня разуверить. Настолько

красивого паренька вам, сэр, видеть еще не доводилось. А сколь он уступчив, сколь

сноровист в Искусстве, коему призван служить! Видели б вы его в деле, сэр, - это попросту

чудо. Говорят, вместе с ним Небеса послали нам и его юную сестру.

- Девочку? Не были ль они близнецами?

- Ну-с, раз уж мы заговорили об этом, сэр, мне приходилось слышать упоминания о

том, что девочка походила на него как две капли воды! Золотистая красавица с таким же

цветом лица, истинная находка для тех, кто тяготеет к подобным качествам нежного пола.

Где она может сейчас обретаться, я не ведаю, да и не интересуюсь проведать. Мое дело -

юные петушки, сэр, возиться с курочками - занятие для мирного джентльмена вроде меня

чрезмерно затейливое. Разорвите меня на куски, если они не плодят все новых курочек, еще

не успев оправдать потраченных на них денег, а как, - прохрипел мистер Полтернек, - может

деловой человек достичь процветания своего домашнего очага, если товар его только и

знает, что плодиться и размножаться?

- Стало быть, местонахождение сестры Джо вам неизвестно?

- Что до местонахождения, сэр, местонахождение - это отнюдь не то же, что

происхождение. Местонахождение есть вещь загадочная, я же, спросите хоть миссис

Полтернек или дядюшку Полтернека, имею дело с вещами определенными.

Местонахождение мисс Юдифь сомнительно, местонахождение же юного Джо - это задняя

комната моего дома. Если вам требуется хорошенькая юная леди...

- Нет-нет. Меня устроит и юный Джо.

- Вот именно, сэр, надеюсь, он вас очень устроит.

- И какова же цена?

- Ах, мистер Флауэрбак, - произнес, потрясая сальным перстом, Полтернек. - После

того как мы с вами сошлись на божественном происхождении этого шалуна, могу ли я

правильно обозначить Вознаграждение за него? Когда бы он принадлежал только мне, я

попросил бы всего лишь крону, и миссис Полтернек с дядюшкой Полтерне-ком воскликнули

бы, что я сам себя обираю, я же, в печали покачав головой, поднял бы цену еще на крону,

дабы их удоволить! Я был бы рад попросить эту цену, хоть миссис П. и дядюшка П. и

продолжали б твердить, будто я обираю себя. Я рожден человеком щедрым, поделать с этим

ничего не могу и просить за это прощения ни у кого не намерен. Но как бы я ни обирал себя,

мистер Флауэрбак, обирать Небеса я не вправе! Это было бы дурно, сэр. Я готов лишиться

всего, лишь бы порадовать джентльмена подобного вам, ибо мои покупатели - все для меня,

но грабить ангелов, мистер Флауэрбак, я не могу. Я лишен необходимых для этого качеств.

Один соверен за вечер и еще шесть на следующее утро.

Питер в который уж раз одолел искушение положить конец гнуснейшей жизни в

гнуснейшей дыре гнуснейшего квартала гнуснейшего в сем гнусном мире города. Он лишь

вложил монету в руку Полтернека.

- Приведите мальчика! - прошептал он. Полтернек хлопнул в ладоши:

- Флинтер!

В мглистом дальнем углу комнаты поднялась с соломенного тюфяка смутная фигура.

То был мальчик на вид не старше четырнадцати лет, хотя в городе, где и у шестилетних

детей встречаются глаза и походка старцев и не меньший, чем у оных, жизненный опыт, где

грязь и голод так задерживают рост двадцатилетних юношей, что те сохраняют внешность

хрупких детишек, истинный возраст кого бы то ни было Питер назвать не взялся бы. Да

возраст Питера и не заботил, глаза его были прикованы к лицу поднявшегося. Или, вернее, к

месту, где полагалось бы по праву находиться лицу. Ибо взгляд Питера приковало отнюдь не

лицо. На лице, дамы и господа и досточтимые джентльмены, обычно размещаются глаза, не

правда ли? Лицу надлежит обладать ушами и ртом, некой совокупностью органов,

позволяющих обонять, и видеть, и слышать, и чувствовать вкус, - только тогда ему и можно

присвоить звание лица. То же, что обоняет оно низменный смрад, видит глубочайший позор,

слышит самые мерзкие богохульства и вкушает не что иное, как горчайшие горести, - лица,

как такового, отнюдь не касается! Лицо предоставляет органы, кои занимают отведенные им

места, а уж органы эти пусть себе видят и слышат что им заблагорассудится. А потому,

заслуживает ли такового названия личина - о господа мои, глядящие на золотые блюда,

дамы, обоняющие тонкие ароматы, друзья, вкушающие упитанного барашка и внимающие

сладкой гармонии любящих голосов, - заслуживает ли такового названия лицо, лишенное

носа? Какое слово должно придумать для обозначения физиономии, на которой от носа

почти ничего уже и не осталось? Физиономии с дыркой посередине - там, где надлежит

возвышаться носу, будь он приплюснутым или долгим, распухшим или схожим с

картофельным клубнем, римским или отвислым, каким угодно, но носом, простецким либо

прекрасным, - физиономии, говорю я, с черным запустением там, где следует помещаться,

дабы на них можно было взирать с обожанием либо отвращением, ноздрям и хребтику, - ибо

иначе это уже и не лицо, но лик Позора, не образ, но образина Отсутствия. Личина Похоти и

Греха, обличие Нужды и Отчаяния, но - молю вас поверить мне - не, и сотню раз не лицо

человеческого дитяти.

- Флинтер! Приведи джентльмену юного Джо. И, Флинтер! даже не думай

прикоснуться к нему, или, разорвите меня на куски, ты вдруг обнаружишь, что на твоей роже

недостает и пары ушей!

Полтернек повернулся к Питеру с покорной улыбкой, как бы желая сказать: "Да

благословит Господь мои ягодицы, разве я не расточаю своим малышам больше забот, чем

они заслуживают!" Должно быть, он заметил отвращение и ужас, исказившие лицо Питера,

поскольку поспешил прошептать в объяснение:

- Сифилис, мистер Флауэрбак. Сифилис - это в нашем деле истинное проклятье. Он

был хорошим работником, наш мистер Флинтер, а мне не хватило духу прогнать его после

того, как сифилис лишил его нюхалки.

- Могу себе представить, - произнес Питер, - как...

- Помедленнее, бога ради, - сказал Гэри, - у меня сейчас запястье на хрен переломится.

Расхаживавший по комнате Адриан остановился.

- Прости, - сказал он. - Немного увлекся. Ну, как тебе пока что?

- Насчет "клубня" я не уверен.

- Пожалуй, ты прав. Завтра проверю.

- Два часа ночи уже, да и ручка у меня того и гляди сдохнет. Надо подрыхнуть.

- Главу закончим?

- Утром.

На заправочной станции при автостоянке, расположенной пообок от автобана

Штутгарт-Карлсруэ, зализывали раны Твидовая Куртка и Темно-Синяя Рубашка "Маркс и

Спенсер".

- Поверить не могу, - говорил Темно-Синяя Рубашка. - Ни с того ни с сего, и,

главное, - за что?

- Возможно, они вообразили себя современными грабителями с большой дороги, -

предположил Твидовый.

- По мне, этот толстый в костюме "сафари" на Дика Терпина нисколько не

походил.

- Не походил, - согласился Твидовый. Он взглянул на Рубашку, mom отвернулся и пнул

ногой пенек.

- И почему я обязательно должен был выбрать самую безлюдную заправку на всем

этом погагюм автобане?

- Тут я виноват, Адриан, мне следовало запар-коватъся ближе к главному зданию.

Надеюсь, вы не пострадали?

- Ну, по крайней мере паспорт с бумажником остались при мне. Насколько я могу

судить, они вообще ничего не взяли.

- Не совсем.

Твидовый горестно указал на заднее сиденье "вулзли":

- Должен с прискорбием сообщить, что они унесли мой кейс.

- О. А что там было?

- Кое-какие бумаги.

- Тю. Ну, выходит, легко отделались. Полицию вызывать будем?

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Фрай Лжец \"Лжец\" iconЯлом И. Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной
Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной. — М.: Изд-во Эксмо, 2004. — 480 с. — (Практическая психотерапия)
Фрай Лжец \"Лжец\" iconТы лжец. Как научиться обманывать и манипулировать другими людьми...
Светлана Валерьевна Кузина Ты — лжец. Как научиться обманывать и манипулировать другими людьми
Фрай Лжец \"Лжец\" iconС. В. Кузина Ты лжец Как научиться обманывать и манипулировать другими...

Фрай Лжец \"Лжец\" iconКнига эта предназначена для всех, кто хочет изменить к лучшему свои...
Для того чтобы достичь Бога, добиться просветления, пробудиться, ничего не нужно делать. Нет никого, кто смог бы привести тебя к...
Фрай Лжец \"Лжец\" iconСтивен Фрай «Хроники Фрая. Автобиография»»
Стивен Фрай, у которого к двадцати годам позади уже имелись и криминальное прошлое, и тюремная отсидка, и преподавательский опыт,...
Фрай Лжец \"Лжец\" iconМакс Фрай Сказки старого Вильнюса Макс Фрай Сказки старого Вильнюса Улица Ашмянос Ašmenos g
Тони, – да да, все цвета, кроме краплака. И кисти. Нет, не эти, а вон те. Первый, второй, третий и нулевку. И может быть… да, вот...
Фрай Лжец \"Лжец\" iconРассказ адаптировал Алексей Митрошин corrdictionary
Фрай Бентоса; compadrito арг хвастун) de Fray Bentos, con ciertas incurables limitaciones (вместе с определёнными неизлечимыми недостатками;...
Фрай Лжец \"Лжец\" iconМакс Фрай Лабиринт
Фантастика и мистика, детективный сюжет и сказочные подробности, ироническая пародия и философская притча тщательно перемешаны в...
Фрай Лжец \"Лжец\" iconМакс Фрай
«Сука, — думаю я. — Тупая сука. Тупая. Сука. Тупая сука. Тупаясука, сукатупая. Сукатупаясука. Тупаясукатупаясукатупая»
Фрай Лжец \"Лжец\" iconМакс Фрай Русские инородные сказки   3 Русские инородные сказки 3 Русские инородные сказки 3
Тетя Джемима перебирает темными пальцами сахар, соль, муку, находит в манке конверт, осторожно отряхивает, прячет обратно, покачивает...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница