Филиппа Грегори Наследство рода Болейн


НазваниеФилиппа Грегори Наследство рода Болейн
страница56/56
Дата публикации28.06.2013
Размер4.99 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   48   49   50   51   52   53   54   55   56
Вам что-нибудь нужно? — спрашивает он.

Я смеюсь, слыша такой дурацкий вопрос.

— Что, например?

— Что-нибудь вкусненькое, — пожимает он плечами. — Или утешение духовное.

Я качаю головой. Я даже сейчас не уверена в том, что Бог есть. Коли Он существует и Генрих Его любимчик, творящий Божью волю, значит, Богу угодно, чтобы я умерла, и в качестве особой милости на глазах избранной публики, а не огромной толпы зрителей.

— Мне бы хотелось получить плаху.

— Плаху?

— Да, плаху, на которой казнят. Можно поставить ее ко мне в комнату?

— Если вам угодно… Но зачем она вам?

— Потренироваться, — нетерпеливо объясняю я. Подхожу к окну, смотрю вниз. Многие из тех, кто придет сюда, были моими придворными, гордились этим, набивались ко мне в друзья. Теперь они соберутся поглазеть на мою казнь. Если мне суждено умереть, надо это сделать достойно.

Он сглатывает, ему невдомек, что у меня на уме. Он старик и умрет в своей постели, испустит последний вздох в окружении друзей и родных. А на меня уставятся сотни глаз, будут смаковать каждое слово, каждое движение. Если уж умирать, так умирать элегантно.

— Я сразу же распоряжусь принести вам плаху. Пригласить исповедника прямо сейчас?

Я киваю. Право же, если Бог и без того все знает и уже решил — я такая негодница, что мне пора умереть, не дожив даже до семнадцати годов, непонятно, зачем еще может понадобиться исповедь.

Он с поклоном выходит из комнаты. Солдаты кланяются и закрывают за собой дверь. Ключ со скрипом поворачивается в замке. Я выглядываю из окна, смотрю на рабочих и на эшафот. Они трудятся на славу, к вечеру управятся. К завтрашнему утру все будет готово.

Двое, пыхтя и сопя, втаскивают в комнату плаху. Она ужасно тяжелая. Рабочие искоса поглядывают на меня, не понимая, зачем мне плаха понадобилась заранее. Чего тут не понять? Коли станешь английской королевой в таком юном возрасте, одно утешение — выучить все подобающие церемонии. Хуже не придумаешь, когда целый свет на тебя смотрит, а ты не знаешь, что тебе пристало делать, а что нет, и все норовишь совершить какую-нибудь глупость.

Я становлюсь на колени перед огромным чурбаном, кладу на него голову. Не очень-то удобно. Пытаюсь повернуть голову то в одну сторону, то в другую. Опять неудобно, и так и этак. И смотреть мне будет не на что, глаза ведь завяжут. Ничего, крепко зажмурюсь под повязкой, словно ребенок, в надежде, что ночной кошмар исчезнет. Дерево прохладное, гладкое, холодит горячую от слез щеку.

Вот так щекой и прижмусь.

Сижу на корточках, разглядываю проклятую штуковину. Не будь она такой ужасной, впору бы расхохотаться. Я всегда считала, что унаследовала от Анны Болейн красоту, изящество, обаяние, а оказалось, получила в наследство только одно — ее плаху. Вот оно, мое наследство Болейнов. Voilà! — наследная плаха.

^ ДЖЕЙН БОЛЕЙН

Тауэр, 13 февраля 1542 года

Ее казнят сегодня, отрубят голову. Толпа уже собралась. Выглядываю в окно, вижу множество знакомых лиц. Друзья и соперники, давние друзья и давние враги, я их с детства знаю. Я выросла при дворе Генриха VII, многие из нас начинали службу при дворе королевы Екатерины Арагонской. Я весело машу рукой, кое-кто меня узнает, смотрит в ужасе.

Вот уже принесли плаху, она была где-то неподалеку, теперь двое молодых рабочих втаскивают эту тяжелую штуковину на эшафот. Рассыпают вокруг свежие опилки — они впитают кровь. Под эшафотом корзина, устланная свежей соломой. Там будет ее голова. Я знаю порядок, видела немало казней. Король Генрих не дает палачу бездельничать. Я была здесь, когда обезглавили Анну Болейн, видела, как она поднялась по ступеням эшафота, остановилась у края помоста перед толпой, как громко каялась в грехах и молилась о спасении своей души, а сама все глядела поверх голов на огромные ворота Тауэра, надеялась, что придет обещанное помилование. Только помилование не подоспело, и пришлось ей встать на колени и голову положить на плаху, а потом, широко раскинув руки, дать сигнал — пора. Я часто думаю, каково это, когда широко раскидываешь руки, словно готовишься взлететь, а мгновение спустя слышишь свист рассекающего воздух меча, чувствуешь, как широкое лезвие ерошит волосы на шее, и вдруг…

Екатерина, без сомнения, скоро узнает. За спиной у меня открывается дверь, входит священник в облачении, глядит торжественно и сурово, Библия и молитвенник прижаты к груди.

— Дитя мое, готовы ли вы к смерти?

Я громко смеюсь, получается так убедительно, что я смеюсь еще громче. Не могу же я ему сказать, что он ошибается, что меня нельзя приговорить к смерти — я сумасшедшая. Остается только показывать на него пальцем и глупо хихикать.

Он вздыхает, преклоняет колени рядом со мной, закрывает глаза. Я отбегаю в дальний угол, гляжу на него недоуменно. Он начинает нараспев читать покаянные молитвы, перечислять грехи, на меня даже не смотрит. Какие-то глупцы ему сказали, что меня надо подготовить к смерти, придется ему подыграть, не спорить же с ним, сумасшедшей это не к лицу. Придут в последний момент, объявят, что смертная казнь заменена тюрьмой. Я машу ему рукой, снова забираюсь на подоконник.

Внезапное движение в толпе, все головы поворачиваются в одну сторону, все взгляды устремлены на дверь у подножия башни. Встаю на цыпочки, прижимаюсь к холодному стеклу, пытаюсь разглядеть, что там происходит. Это она, маленькая Китти Говард, идет, пошатываясь, к эшафоту. Ноги ее совсем не держат, она тяжело опирается на стражника и приставленную к ней служанку. Им приходится почти тащить ее вверх по ступеням, маленькие ножки заплетаются. Ее слегка приподнимают и ставят на помост. От нелепости происходящего я разражаюсь смехом. Смех тут же обрывается — эта девчонка, почти ребенок, на пороге смерти! Потом вспоминаю: я же сумасшедшая — и снова смеюсь, пусть священник, который молится о моей душе, убедится, что я совсем потеряла рассудок.

Она почти без сознания, они щиплют ей щеки, бьют по лицу, пытаясь привести бедняжку в чувство. Заплетающимися ногами добирается она до края помоста, вцепляется в поручни, пытается заговорить. Мне не слышно слов, но, похоже, и остальным мало что слышно. Я вижу, как шевелятся ее губы, словно она пытается сказать: «Умоляю…»

Тут она теряет равновесие, ее подхватывают, заставляют опуститься на колени перед плахой, она хватается за плаху, словно это ее последняя надежда. Даже отсюда мне видно, как горько она рыдает. Потом странно, нежным движением, словно маленькая девочка, готовящаяся ко сну, отбрасывает со щеки прядь волос и кладет голову на плаху и прижимается щекой к гладко выструганному дереву. Неуверенно — словно не зная, надо ли, — раскидывает руки, и палач торопливо поднимает топор. Еще мгновение, и лезвие молнией летит вниз.

Я вскрикиваю — густой поток крови, голова ударяется о помост. Священник у меня за спиной замолкает, я вспоминаю — негоже забывать свою роль. Кричу в окно:

— Китти, это ты? Это ты, Китти? Что за глупая игра!

— Бедняжка, — бормочет священник и поднимается на ноги. — Подай мне знак, что раскаиваешься в грехах своих и готова умереть с верой, бедное, неразумное создание.

Слышу, как поворачивается ключ в замке, спрыгиваю с подоконника — теперь меня отправят домой. Наверно, выведут через заднюю калитку, торопливо проводят до выходящих к Темзе ворот, посадят на барку без флагов и вымпелов, довезут до Гринвича, а оттуда на лодке до Норвича.

— Пора, пора идти! — весело кричу я.

— Помилуй ее, Боже, прости грешную душу, — произносит нараспев священник, поднося Библию к моим губам.

— Пора идти, — повторяю я. Целую Библию, раз ему уж так надо, смеюсь, глядя на его грустное лицо.

Двое стражников быстрым шагом ведут меня вниз по ступеням. Сейчас мы повернем к задней калитке. Нет, они ведут меня к главному выходу, тому, что выходит к эшафоту. Я упираюсь, не хочу глядеть на тело бедненькой Китти, завернутое в тряпки, словно куль грязного белья. Вспоминаю, что все еще нужно притворяться, до последней минуты, пока они меня не посадят в лодку, нужно изображать безумную, а то и впрямь отправят на плаху.

— Быстрее, быстрее! — кричу весело. — Поторапливайтесь! Поторапливайтесь!

Стражники крепко держат меня за руки, дверь распахивается. Толпа еще не разошлась, словно ждет следующего акта на окровавленной сцене. Не хочу идти на виду у всех, не хочу, чтобы старые друзья меня видели. В первом ряду наш родственник граф Суррей, с трудом удерживая тошноту, смотрит на опилки, пропитанные кровью только что обезглавленной кузины. Он смеется, пытаясь все обратить в шутку. Я тоже смеюсь, гляжу то на одного стражника, то на другого.

— Поторапливайтесь! Поторапливайтесь!

Они недовольно хмурятся в ответ, еще крепче сжимают мне руки, ведут в сторону эшафота.

— Не меня, — неуверенно говорю я.

— Пора, пора, леди Рочфорд, — отвечает один из стражников, — вот сюда, по ступеням.

— Нет! Нет! — упираюсь, тащу их назад, но они сильнее меня.

— Пойдем, пойдем, не упрямьтесь.

— Меня нельзя казнить, я сумасшедшая. Безумных не казнят, нельзя.

— Нам можно, — отвечает стражник.

Я извиваюсь, пытаюсь вырваться, но они тянут меня вверх. Пытаюсь зацепиться ногами за первую ступеньку, но они не перестают тащить и подталкивать меня.

— Нельзя меня казнить, я безумная. Доктора сказали, что я безумная. Сам король послал своего доктора, его личный доктор каждый день приходил, он видел, что я сошла с ума.

— Он что, закон изменил? — пыхтит один из стражников.

Теперь им помогает третий солдат — подталкивает меня сзади. Не в силах сопротивляться цепкой хватке сильных рук, оказываюсь на верхней ступени. Запеленатое в тряпки тело Екатерины уносят, голова еще тут, мягкие золотисто-каштановые волосы заполняют корзинку целиком.

— Меня нельзя, — упрямо повторяю я. — Я сумасшедшая.

— Он закон изменил. — Стражник пытается перекричать хохот толпы, которая наслаждается зрелищем нашей борьбы. — Изменил закон, и теперь даже сумасшедшего, если он виновен в государственной измене, можно казнить.

— Доктор, королевский доктор сказал, что я сошла с ума.

— Не имеет значения, тебя все равно казнят.

Меня тащат к краю помоста. Вижу жадные до кровавого зрелища смеющиеся лица. Никто меня при дворе не любил, никто и слезинки не проронит. Никто и слова не скажет в мою защиту.

— Я не сумасшедшая! — кричу я. — Я ни в чем не виновата! Добрые люди, прошу вас, уговорите короля меня помиловать. Я не сделала ничего дурного. Только одно ужасное преступление совершила и уже наказана за него сторицей, сами знаете. Не за что меня винить, только за то, хуже чего никакой жене не сделать… Я его любила… — Барабанная дробь заглушает мои вопли. — Я виновата… виновата…

Меня оттаскивают от перил у края помоста, я падаю в окровавленные опилки. Поднимают опять, заставляют положить голову на плаху, еще мокрую от ее крови. Господи, мои руки в крови, словно руки убийцы. Я умру с руками, испачканными невинной кровью.

— Я ни в чем не виновата! — неистово кричу я.

Мне завязывают глаза, теперь я ничего не вижу.

— Я ни в чем не виновата, совсем ни в чем не виновата. Единственный мой проступок, единственный грех — перед Георгом, я его совершила от любви к моему обожаемому мужу, да простит меня за это Господь — примет мое покаян…

— На счет «три», — командует стражник. — Раз-два-три.

^ ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

АННА

Замок Гевер, январь 1547 года

Он умер наконец — муж, отвергнувший меня; король-деспот, не оправдавший ожиданий; спятивший ученый; прекрасный юноша, превратившийся в чудовище. Только смерть короля спасла его последнюю жену Екатерину Парр, ее тоже успели арестовать за ересь и измену. Но тут смерть — его давний друг, сообщник, пособник — наконец-то пришла за ним.

Скольких он убил? Тысячи. Никто не узнает точное число. По всей стране сжигают на кострах за измену, вешают за ересь. Тысячи и тысячи тех, чья единственная вина — несогласие с королем. Католики, не изменившие вере отцов, протестанты, ищущие новых путей. Среди убитых и несчастная малютка Китти Говард. И этого человека называют великим королем, величайшим королем Англии? Не значит ли это, что короля не должно быть вообще? Людям нужно быть свободными! Тиран остается тираном, даже если под короной красивое лицо.

Наследство Болейнов, так много значившее для леди Рочфорд, в конце концов ей и досталось. Она унаследовала смерть — от мужа, от его сестры. Ее наследство, наследство бедняжки Китти — смерть на эшафоте, такая же, как у них. Мне тоже досталась доля в наследстве Болейнов — чудесный маленький замок в Кенте, мой любимый дом.

Вот и все. Я надену траур по королю, буду присутствовать на коронации принца, мальчугана, которого я любила, теперь он — король Эдуард. Мне удалось то, что я больше всего хотела, — избежав топора палача, жить собственной жизнью, по своим правилам, смотреть на мир своими глазами, играть свою роль.

Наконец я обрела свободу. Я избавилась от вечного страха. Если ночью в мою дверь постучат, я не сорвусь с кровати с колотящимся сердцем, с одной мыслью — вот и конец удаче, это пришли за мной. Не стану принимать любого незнакомца за шпиона. Не сочту подвохом простой вопрос: какие новости при дворе?

Заведу кошку, не боясь, что меня объявят ведьмой. Стану танцевать, не боясь, что назовут шлюхой. Оседлаю лошадь и поскачу, куда захочу. Полечу прямо в небо, как полярный сокол. Буду жить в свое удовольствие. Стану свободной женщиной.

Свобода — это не так уж мало для женщины.

Примечания

Сокол (нем.).

Во имя… сына… (лат.)
1   ...   48   49   50   51   52   53   54   55   56

Похожие:

Филиппа Грегори Наследство рода Болейн iconФилиппа Грегори Вечная принцесса
Особый успех выпал на долю книг, посвященных эпохе короля Генриха VIII, а роман «Еще одна из рода Болейн» стал мировым бестселлером...
Филиппа Грегори Наследство рода Болейн iconФилиппа Грегори Другая Болейн
Слышен приглушенный рокот барабанов, но мне ничего не видно – только кружева на корсаже, дама передо мной полностью закрывает эшафот....
Филиппа Грегори Наследство рода Болейн iconКолдунья / Филиппа Грегори
После того как ей удается вылечить лорда Хью, хозяина всей округи, он оставляет ее в своем замке. Неожиданно для себя Элис влюбляется...
Филиппа Грегори Наследство рода Болейн iconА. И. Липская Журовой Лилии Николаевны, зарегистрированной по адресу
Настоящим заявлением наследство принимаю и прошу выдать свидетельство о праве на наследство по завещанию
Филиппа Грегори Наследство рода Болейн iconЛекция 5 Международные отношения в середине XVIII века. Война за...
После окончания войны за испанское наследство мир на континенте удается удерживать во многом благодаря балансу сил
Филиппа Грегори Наследство рода Болейн iconHomo consúmens – человек потребляющий
Природой, породившей его, способным осмысливать и контролировать свое поведение, заботиться о продолжении рода человеческого, бережно...
Филиппа Грегори Наследство рода Болейн iconПримирительная теория  
Внутри рода обязанность миротворческой и судебной власти исполняли наиболее уважаемые представители рода. Каждый отдельный индивид...
Филиппа Грегори Наследство рода Болейн iconКнига Грегори Дэвид Робертс

Филиппа Грегори Наследство рода Болейн iconЛавкрафт Говард Филипс Лавкрафт Говард Филипс Наследство Пибоди Говард...

Филиппа Грегори Наследство рода Болейн icon"Господи благослови меня на снятие родовых проклятий (перечисление...
Рова и грехи рода на вас по семье Петровых, тогда предлагаю призвать Духа Рода семьи Ивановых и просить его обратится к Духу Рода...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница