Сесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности


НазваниеСесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности
страница15/24
Дата публикации28.06.2013
Размер2.62 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   24
^

18

Считайте это подарком



У себя в кабинете Лу вытащил из кармана пузырек, поставил его на стол. После чего уронил голову и закрыл глаза.

– Господи, ну и видок! – услышал он над самым ухом и подскочил на месте.

– Альфред. – Он протер глаза. – Который час?

– Семь двадцать пять. Не беспокойся, своего совещания ты не пропустил. Благодаря мне. – Он ухмыльнулся и пошарил по столу своими короткими, с обгрызенными ногтями, в пятнах никотина пальцами. Даже от легкого его прикосновения мутнела полировка и на гладкой поверхности оставался след, что раздражало Лу. Выражение «грязные лапы» тут вполне подходило.

– О, а это что такое?

Альфред схватил пузырек и открыл крышечку.

– Дай ка сюда.

Лу протянул руку за лекарством, но Альфред увернулся и высыпал немного таблеток в свою липкую ладошку.

– Альфред, отдай сейчас же, – строго приказал Лу, стараясь не сорваться на отчаянный вопль, когда Альфред запрыгал по комнате, размахивая пузырьком перед его носом и дразня его, как это делают вредные мальчишки.

– Ах, Лу… Проказник Лу! Что это у тебя на уме? – нараспев проговорил Альфред тоном легкого упрека, от которого у Лу кровь застыла в жилах.

Зная, что Альфред не постесняется использовать его признание против него, Лу лихорадочно думал, что бы такое сказать.

– Похоже, ты сейчас сочиняешь объяснение. – Альфред улыбнулся. – Я всегда знаю, когда ты врешь. Не раз наблюдал тебя на совещаниях. Неужели я не достоин правдивого ответа?

Лу тоже улыбнулся и сказал небрежно, даже шутливо, хотя оба они были настроены весьма серьезно.

– Положа руку на сердце? Ничего у меня на уме пока нет, но не удивлюсь, если ты разработаешь план, как превратить этот пузырек в оружие против меня.

Альфред рассмеялся.

– Ну хватит! Разве так обращаются со старыми друзьями?

Улыбка сползла с лица Лу.

– Не знаю, Альфред. Может, ты научишь меня обращению со старыми друзьями?

Секунду они пытались заставить друг друга опустить глаза. Наконец Альфред сдался первым.

– Ты что, затаил злобу против меня?

– А ты как думаешь?

– Послушай. – Альфред понурился и, бросив молодцеватую браваду, опять стал сама покорность. – Если это все из за сегодняшнего ужина, то уверяю тебя, я не ставил тебе никаких ловушек и не вмешивался в твое расписание. Поговори с Луизой. Когда ушла Трейси и на ее место взяли Элисон, то и дело случается путаница. – Он пожал плечами. – Между нами говоря, Элисон, по моему, несколько с приветом.

– Не надо валить на Элисон, – сказал Лу и скрестил руки на груди.

– И то правда. – Альфред улыбнулся и кивнул как бы своим мыслям. – Я и забыл, что у тебя с ней шуры муры.

– Ничего такого у нас с ней нет! Не выдумывай ты, ради бога!

– Конечно, конечно, извини. – Альфред крепко сжал губы. – Рут ничего не узнает. Клянусь!

Последний намек особенно возмутил Лу.

– Что это на тебя нашло? – очень серьезно спросил он. – Что с тобой? Стресс? Что ты лезешь со всякой гадостью? Вообще, что происходит? Может, это от близящихся перемен так тебя колбасит?

– Перемены! – фыркнул Альфред. – Я же не баба в менопаузе.

Лу смотрел на него во все глаза.

– Нет, я в полном порядке, – медленно произнес Альфред. – Я такой же, как всегда. А вот ты ведешь себя странно в последнее время. И все об этом говорят, даже мистер Патерсон. Возможно, дело все в этом. – И он потряс перед носом Лу пузырьком с таблетками, как перед этим сделал Гейб.

– Это лекарство от головной боли.

– Но я не вижу этикетки.

– Дети соскоблили. И перестань мусолить это в руках, отдай мне. – И Лу протянул руку за пузырьком.

– Ах, это таблетки от головной боли! – Альфред опять принялся изучать пузырек. – Но так ли это на самом деле? Ведь, как я слышал, этот бродяга называл это лекарством на основе трав, не правда ли?

Лу судорожно глотнул.

– Так ты шпионил за мной, Альфред? Вот, оказывается, до чего ты дошел!

– Нет, – небрежно, со смехом сказал Альфред, – это не в моих правилах. Но несколько таблеточек я заберу проверить ради твоей же пользы. – Взяв одну таблетку, он сунул ее в карман и возвратил пузырек Лу. – Узнаю, не содержится ли тут чего нибудь покрепче снадобья от головной боли. Лучше полагаться на себя, если друзья лгут.

– Могу согласиться с тобой, – сказал Лу, радуясь возвращению пузырька. – Подобное чувство мне знакомо. Я тоже так подумал, когда узнал о вашей встрече с мистером Патерсоном несколько дней назад и о том, что в пятницу вы с ним обедали.

Альфред выглядел обескураженным, что было для него нехарактерно.

– А ты, – негромко сказал Лу, – и не догадывался, что мне это известно, правда? Прости, пожалуйста. А теперь тебе пора на ужин, а не то закуску пропустишь. Все работать и работать, и никакой тебе икры на ужин – какая скукотища!

Он проводил безмолвного Альфреда до двери, открыл дверь и подмигнул ему, прежде чем тихо затворить дверь перед самым его носом.

Назначенное время – 19.30 – наступило и прошло, а Артур Линч так и не появился на пятидесятидюймовом экране монитора, установленного на столе в зале заседаний. Лу, зная, что в любой момент сам он может появиться на экране любого присутствующего на совещании, попытался расслабиться, но не заснуть, сидя в кресле. В 19.40 секретарь мистера Линча сообщила, что мистер Линч будет с минуты на минуту. В ожидании этого Лу, которого все более клонило в сон, стал представлять себе Альфреда в ресторане, бойкого и, наверное, оживленного, сразу приковывавшего к себе всеобщее внимание, шумного и всячески старающегося быть любезным, пожинающего краденые лавры, обсуждающего контракт, к которому Лу теперь мог получить доступ лишь в случае его, Альфреда, оплошности или неудачи. Не присутствуя на этой встрече, важнейшей встрече года, Лу терял вернейшую возможность предстать перед мистером Патерсоном в выгодном свете. Место Клиффа и его опустевший кабинет день за днем маячили перед ним, дразня его, как дразнят подвешенной на веревочке морковкой. Бывший кабинет Клиффа, находившийся дальше по коридору, рядом с кабинетом мистера Патерсона, стоял теперь пустой, с раздвинутыми шторами. Кабинет побольше его собственного, и освещение там получше. Кабинет манил его. Еще полгода не прошло с того достопамятного утра, когда Клифф слетел с катушек, чему предшествовал долгий период странностей в его поведении. Период этот завершился тем, что Лу, зайдя однажды в кабинет Клиффа, обнаружил своего коллегу под столом: Клифф корчился, трясся и прижимал к груди клавиатуру компьютера. Время от времени пальцы его начинали дрожать, выбивая дробь наподобие некой панической азбуки Морзе. Он все повторял, что за ним сейчас придут. «Вот они, уже идут, идут», – твердил он, глядя на Лу широко раскрытыми испуганными глазами.

Объяснить, кто эти «они», Клифф был не в состоянии. Лу хотел ласково уговорить Клиффа вылезти из под стола, заставив его надеть башмаки и носки, но едва он приблизился, как Клифф размахнулся и ударил его по лицу компьютерной мышью на проводе, а потом еще и еще раз. Клифф орудовал мышью, как ковбой своим лассо, но боль от ударов была несравнима с той, которую испытывал Лу, видя распад личности такого молодого и такого успешного мужчины. Кабинет с тех пор вот уже который месяц пустовал, и по мере того, как слухи о новом месте пребывания Клиффа распространялись по офису, сочувствие к нему слабело, а борьба за его место крепла и усиливалась. Не так давно Лу услышал, что к Клиффу стали пускать посетителей, и он все собирался посетить его. Он знал, что это его долг, и всей душой стремился выкроить для этого время, но это ему никак не удавалось. Сейчас он со все возрастающей досадой глядел на черный, без признаков жизни экран. Голова раскалывалась так, что трудно было собраться с мыслями, а мигрень все расползалась от затылка к глазам. В отчаянии он достал из кармана пузырек и стал разглядывать таблетки.

Ему вспомнились знакомство Гейба с мистером Патерсоном, и его осведомленность насчет встречи в ресторане, и как тонко разобрался Гейб в ситуации с обувью, и как он утром угощал его кофе, и как он отвез его домой и каким то образом сумел завоевать расположение Рут. Убедив себя, что во всех этих ситуациях Гейб ни разу его не предал и, значит, можно довериться ему и на этот раз, Лу потряс открытый пузырек, и на его потную ладонь соскользнула белая блестящая таблетка. Сначала он повертел ее в пальцах, потом лизнул и, когда понял, что ничего ужасного не произошло, кинул ее в рот, поспешно запив стаканом воды.

Обеими руками он вцепился в стол для заседаний с такой силой, что на стекле, положенном сверху для сохранности дорогого орехового дерева, проступили отпечатки его потных рук. Он ждал. Но ничего не происходило. Отпустив стол, он осмотрел руки, словно ожидая каких то видимых изменений или следов на своих ладонях. Однако ничего особенного так и не произошло, никакого перемещения в пространстве, ничего угрожающего, если не считать боли, все еще пульсировавшей в голове.

В семь сорок пять ни малейших следов присутствия Артура Линча на экране так и не появилось. Лу нетерпеливо постукивал по стеклу ручкой, не заботясь больше о том, как будет выглядеть на экране и каким предстанет перед собеседниками. У него возникла сумасшедшая идея, что никакого совещания и не предвидится, что Альфред каким то образом устроил так, чтобы забрать все в свои руки и самому провести переговоры. Но нет, Лу не позволит Альфреду ставить ему палки в колеса и пускать насмарку наработанное тяжким трудом. Он вскочил, схватил пальто и кинулся к двери. Он уже распахнул ее и занес ногу над порогом, когда за спиной у него послышался голос с экрана:

– Приношу свои искренние извинения за опоздание, мистер Сафферн.

Голос остановил Лу. Прикрыв веки, Лу вздрогнул, прощаясь со своей мечтой о повышении, о просторном кабинете с потрясающим видом на Дублин. Он быстро прикидывал, что делать: поспешить, чтобы не опоздать на ужин, или вернуться на место и храбро встретить неизбежное. Но, прежде чем он успел принять решение, он услышал другой голос, звук которого заставил его похолодеть:

– Ничего, мистер Линч. И зовите меня просто Лу, мне знакома ситуация, когда обстоятельства мешают нам быть точными, и не надо извиняться. Давайте лучше начнем совещание, хорошо? Ведь нам так много предстоит обсудить.

– Разумеется, Лу. И, пожалуйста, называйте меня Артуром. Вопросов накопилось много, но прежде чем я представлю вас двум джентльменам, что сидят рядом со мной, может быть, вы завершите то, чем вы заняты сейчас. Я вижу, у вас люди.

– Нет, Артур, я один, – услышал Лу свой собственный голос. – Все остальные вышли.

– Но возле двери стоит человек. Я вижу его на экране.

Изобличенный, Лу медленно обернулся и оказался лицом к лицу с самим собой. Он все еще сидел за столом, там же, где и раньше, до того, как, замыслив побег, схватил пальто и бросился к двери. На обращенном к нему лице также застыло изумление. Пол под ногами Лу зашатался и поплыл, и он ухватился за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Лу? Вы здесь? – спросил Артур, и обе находящиеся в комнате головы повернулись к экрану.

– Да, гм… я здесь, – пробормотал Лу, сидящий за столом. – Простите, Артур, этот джентльмен в комнате… это мой коллега. Он уже уходит. Как я слышал, у него назначена важная встреча за ужином, и он торопится. – Обернувшись, Лу бросил на того Лу, что стоял возле двери, предостерегающий взгляд: – Ведь вы торопитесь?

В ответ другой Лу только кивнул и вышел. Колени его подгибались, ноги дрожали при каждом шаге. У лифтов он схватился за стенку и попытался отдышаться, борясь с дурнотой. Дверцы лифтовой кабины открылись, и он, ввалившись в лифт и надавив на кнопку первого этажа, скорчился в углу тесного пространства, устремляясь вниз, все дальше и дальше от себя, сидящего на четырнадцатом этаже.

В восемь часов, в то время как Лу, находясь в зале заседаний офиса «Проектной компании Патерсона», вел переговоры с Артуром Линчем, а Альфред в числе прочих участников встречи шел к столу, Лу вошел в ресторан. Он отдал швейцару свое кашемировое пальто, поправил галстук, пригладил волосы и тоже направился к столу, сунув в карман одну руку и свободно болтая другой. Тело его было вновь расслаблено, никакого напряжения в нем он не ощущал. Чтобы работать успешно, он всегда должен был ощущать такую свободу и легкость движений, легкость человека, которому, строго говоря, наплевать на любое решение, но который сделает все возможное, чтобы убедить вас в обратном, потому что клиент для него – это все, и единственная его забота – это клиент.

– Простите, джентльмены, за то, что несколько припозднился, – как ни в чем не бывало проговорил он, обращаясь к мужчинам, которые сидели за столом, уткнувшись носом в меню.

Все подняли на него глаза, но особенную радость Лу доставило лицо Альфреда: оно выражало одновременно целую гамму чувств – от удивления до разочарования, возмущения и гнева, как в мексиканских сериалах. И каждое из этих чувств убеждало Лу, что вся эта путаница была устроена намеренно и что устроил ее Альфред. Лу обошел стол, здороваясь с гостями, и, дойдя до Альфреда, он по самодовольному виду приятеля понял, что первоначальный шок у того полностью прошел, – побежденный, он, скуля, уполз куда то в угол.

– Патерсон убьет тебя. – Сказано это было тихо, уголком рта. – Хоть какая то польза будет от сегодняшнего вечера. Рад видеть тебя, дружище! – Альфред потряс Лу руку, и лицо его осветила несказанная радость от предвкушения близящегося увольнения приятеля.

– Все под контролем, – только и ответил ему Лу и отвернулся с намерением занять место через несколько человек от Альфреда.

– В каком это смысле? – спросил Альфред таким тоном, словно он позабыл, где находится. Лу ощутил руку Альфреда на своем плече; хватка его была крепкой, и Лу не мог уйти.

Лу с улыбкой оглядел всех присутствующих и хладнокровно, отцепляя от себя один за другим пальцы Альфреда, попытался высвободиться.

– Говорю тебе, все под контролем, – повторил Лу.

– Ты отменил совещание? Не понимаю! – Лицо Альфреда исказила нервная улыбка. – Объясни, как это вышло.

– Нет, нет, совещание я не отменял. Не беспокойся. А теперь, Альфред, не пора ли уделить внимание гостям? Или ты так не считаешь?

И сверкнув своей белоснежной улыбкой, Лу стряхнул с себя наконец руку Альфреда и двинулся к своему креслу.

– Ну, джентльмены, что вкусненького в меню? Могу рекомендовать foie gras4. Мне случалось ее здесь пробовать. Отменнейшая вещь. – И одарив собравшихся еще одной улыбкой, он с наслаждением ушел в деловые разговоры.

В девять двадцать вечера, по окончании аудиовизуального совещания с Артуром Линчем, измученный, но оживленный и торжествующий победу Лу стоял возле стеклянной витрины ресторана «Седловина». Он кутался в пальто, так как декабрьский ветер разыгрался не на шутку, шея его была туго обмотана шарфом, однако холода он не чувствовал, увлеченный разглядыванием в стекло витрины себя – светского, умного, обходительного, удерживающего всеобщее внимание смешной историей. Все, кроме Альфреда, слушали его с интересом, и после пяти минут его красноречивой жестикуляции и мимики слушатели разразились смехом. По своим жестам и телодвижениям Лу понимал, что рассказывает, как однажды он и несколько его сослуживцев, будучи в Лондоне и желая посетить бар, где танцуют танец живота, по ошибке попали в бар, облюбованный геями. Глядя на себя самого, рассказывающего эту историю, Лу дал себе слово никогда больше ее не рассказывать. Чтобы не выглядеть дураком.

Почувствовав рядом чье то присутствие, он, не глядя, мог сказать, кто это.

– Вы выслеживаете меня? – спросил он, продолжая смотреть в витрину.

– Да нет, просто догадался, куда вы направитесь, – отвечал Гейб; он дрожал от холода и грел руки в карманах. – Ну, как вы здесь себя чувствуете? Развлекаете общество, как обычно?

– Что происходит, Гейб?

– С таким вечно занятым человеком, как вы? Вы получили желаемое, добились своего. Теперь вы все успеваете. Но имейте в виду: к утру все это окончится, так что будьте настороже.

– Который из двух «я» настоящий?

– Ни тот ни другой, по моему.

Лу хмуро взглянул на него:

– Бросьте ка лучше ваши идиотские психологические экскурсы! Ко мне они не применимы.

Гейб вздохнул:

– Оба они – это вы. Оба ведут себя, как это свойственно вам. Потом оба они сольются воедино, и все будет тип топ.

– А вы кто?

Гейб сделал большие глаза.

– Вы, наверное, разных фильмов насмотрелись. Я Гейб. Тот самый парень, которого вы подобрали на улице.

– А что содержится в этих таблетках? Очень они опасны?

– Немножко психологических экскурсов. Такая доза еще никого не убила.

– Но таблетки могли бы принести вам кучу денег. Кому нибудь о них известно?

– Известно тем, кому должно быть известно, – тем, кто их изготовил. А сколотить на них состояние нечего и пытаться, чтобы не пришлось кое перед кем держать ответ.

На секунду Лу оторопел и несколько сбавил тон:

– Знаете, Гейб, разделив меня надвое, вы вряд ли ожидали, что я восприму это безоговорочно и без вопросов. Это может иметь серьезные последствия для моего здоровья, не говоря уж о кардинальных психологических нарушениях. Скрывать это от мира – чистое безумие. Нам необходимо сесть и обсудить все это.

– Мы это конечно же сделаем. – Гейб смерил его пристальным взглядом. – А потом, когда вы расскажете об этом всем и мир это узнает, вас запрут в палате с мягкими стенками или же в кунсткамере, и газеты станут посвящать вам каждый день одинаковое количество столбцов, как это было с клонированной овечкой Долли. На вашем месте я бы помалкивал и постарался извлечь максимальную выгоду из того, что вам так посчастливилось. Вы такой бледный… Вам нехорошо?

Лу лишь истерически расхохотался в ответ.

– Да! Мне нехорошо! Ведь все это ненормально, так почему же вы ведете себя так, будто ничего особенного не происходит?

Гейб пожал плечами.

– Должно быть, привык.

– Ах, привыкли! – скрипнул зубами Лу. – Ну а мне теперь куда?

– Ну, вы занимались делами в офисе, в то время как ваше «я», похоже, занимается делами здесь. – Гейб улыбнулся. – Стало быть, остается только одно приятное местечко, куда вы можете отправиться.

Лу поразмыслил, и постепенно лицо его прояснилось, в глазах зажегся свет, и он улыбнулся, кажется, впервые за этот вечер поняв Гейба.

– Ладно. Давайте пойдем!

– Что? – Казалось, Гейб опешил. – Пойдем куда?

– В паб! Первая кружка – за мой счет. Господи, как у вас лицо то вытянулось! А куда, вы думали, мне стоит отправиться?

– Домой, Лу.

– Домой? – Лу поморщился. – С какой это стати мне ехать домой? – Он опять отвернулся к витринному стеклу, где увидел себя, уже начавшего рассказывать другую историю. А а, это я вспоминаю, как я заблудился в Бостонском аэропорту. Там была еще эта бабенка, которая летела со мной одним рейсом… – Он с улыбкой повернулся к Гейбу, чтобы рассказать эту историю ему, но Гейба уже не было рядом.

– Ну, как знаешь, – буркнул Лу. Он еще немного потрясенно понаблюдал за собой через стекло, так и не зная в точности, не сон ли весь этот вечер. Определенно пинта пива ему не помешает, и если одна его половина после ужина отправляется домой, значит, другая вольна всю ночь шляться где угодно – никто и не заметит. Никто, кроме человека, который был с ним. Вот счастье то привалило!

^

19

Лу встречает Лу



Веселый, возбужденный, Лу подкатил к дому и порадовался скрипу колес по гравию подъездной аллеи и виду ворот, закрывающихся за его спиной. Встреча за ужином прошла как нельзя лучше: он царил за столом, вел переговоры, развлекал участников встречи и был убедителен и забавен как никогда. Все смеялись его остротам и историям, из запаса которых он выбрал самые комические, и ловили каждое его слово. Участники встречи встали из за стола довольные и полные единодушия. Последнюю рюмку, перед тем как ехать домой, он выпил, чокнувшись с Альфредом, также повеселевшим.

Свет внизу был полностью потушен, но наверху, несмотря на поздний час, он горел всюду и ярко – впору самолет сажать на посадочную полосу.

Он ступил во мрак нижнего этажа. Обычно Рут оставляла гореть свет при входе, но сейчас он ощупывал стены в поисках выключателя.

В воздухе чувствовался подозрительный запах.

– Привет! – воскликнул Лу. Голос его эхом отозвался на всех трех этажах до самого смотрового окна в крыше.

В доме был беспорядок, хотя обычно к его приходу все бывало убрано. На полу валялись игрушки. Лу досадливо поцокал языком.

– Эй! – Он начал подниматься по лестнице. – Рут?

Он ожидал ответного «ш ш!», но его не последовало.

Вместо этого, поднявшись на площадку, он увидел Рут, которая выскочила из комнаты Люси, вытаращив глаза и зажимая рукой рот. Промчавшись мимо него, она бросилась в ванную и захлопнула за собой дверь. Тут же из за двери послышались звуки рвоты.

С конца коридора доносились крики Люси – она звала мать.

Лу стоял на площадке, переводя взгляд с одной двери на другую, застыв, не зная, что делать.

– Пойди к ней, Лу, – успела выговорить Рут перед тем, как вновь скорчиться перед унитазом.

Он колебался в нерешительности, а между тем крики Люси стали громче.

– Лу! – вскрикнула Рут, на этот раз с большим нетерпением.

Он вздрогнул, испуганный ее тоном, и направился в комнату Люси. Медленно открыл дверь, заглянул внутрь, чувствуя себя каким то захватчиком в мире, в который редко осмеливался вторгаться. Первая, кто встретила его там, была Дора путешественница. В комнате дочери сильно и едко пахло рвотой. Кровать Люси была пуста, разобрана, а простыни и розовое пуховое одеяло валялись смятые.

Он пошел на звук ее голоса, доносившийся из ванной, и застал девочку там: она сидела на кафельном полу в тапочках с зайчиками, склонившись головой в унитаз. При этом она тихонько заливалась слезами, потом плевалась, ее рвало, она отфыркивалась и снова плакала, уткнувшись в унитаз.

Лу стоял, озираясь, с портфелем в руке и не знал, как быть. Он достал из кармана платок и закрыл им нос и рот, чтобы самого не затошнило от скверного запаха.

На его счастье вернулась Рут, и, увидев, как он бессмысленно стоит и наблюдает за страданиями пятилетнего ребенка, она, пренебрежительно и брезгливо обойдя его, бросилась на помощь дочери.

– Ничего, ничего, милая! – Рут опустилась на колени и обняла девочку. – Лу, принеси ка нам два влажных полотенца.

– Влажных?

– Ну, смочи их холодной водой и выжми, чтоб не капало.

– Да, да, конечно! – Он покачал головой, огорченный своей непонятливостью, медленно вышел из спальни и вновь застыл, остановившись на площадке. Поглядел налево, потом направо. И вернулся в спальню.

– Полотенца лежат в…

– Гладильном прессе, – сказала Рут.

– Да, конечно.

Подойдя к прессу, он, все еще с портфелем в руке, стал перебирать свободной рукой разноцветные полотенца – коричневые, белые, кремовые, – не зная, какие взять. Остановив наконец свой выбор на коричневых, он вернулся к Люси и Рут, сунул полотенца под холодный кран и передал их Рут, надеясь, что сделал все как надо.

– Пока рано, – бросила Рут. Она гладила спину дочери во время очередной передышки. – И смени ей постельное белье. Это запачкано.

Люси опять зарыдала, устало приникнув к материнской груди. Лицо Рут было бледно, волосы небрежно стянуты назад, глаза вспухли и покраснели. Похоже, вечер им выдался нелегкий.

– Простыни тоже в гладильном прессе. А деоралит в аптечке в кладовке.

– Что?

– Деоралит. Люси любит смородиновый. О боже! – Она вскочила и, опять зажав себе рот, заторопилась по коридору к их с Лу комнатам.

Лу остался в ванной с Люси. Глаза девочки были закрыты, она сидела, прислонившись спиной к ванне. Потом подняла на него заспанные глаза. Он попятился прочь из ванной и принялся снимать с кровати запачканные простыни. В соседней комнате заплакал Пуд. Лу вздохнул, наконец то поставил на пол портфель, снял пальто и пиджак и бросил их в палатку Доры. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук и закатал рукава.

Лу пристально вглядывался в свой стакан «Джека Дэниела» со льдом, не обращая внимания на бармена, который, перегнувшись через стойку, что то яростно кричал ему в самое ухо.

– Вы меня слышите? – рявкнул бармен.

– Да, да… все равно… – Язык у Лу заплетался, речь его напоминала неровный шаг пятилетнего малыша, у которого развязались шнурки на ботинках. Он никак не мог припомнить, что такое он натворил. Он помахал рукой, словно отгонял муху.

– Нет, не все равно, дружище! Оставь ее в покое, ясно? Ей твои россказни надоели, не желает она тебя слушать, ты ей неинтересен! Понял?

– Ладно, ладно, – забормотал Лу, тут только вспомнив вульгарную блондинку, не обращавшую на него внимания. Да он с радостью оставит ее в покое, все равно из нее слова не вытянешь, да и журналистка, которую он выбрал в собеседницы до нее, тоже, кажется, не заинтересовалась потрясающей историей из его жизни. Он опустил глаза в стакан с виски. Такое невероятное событие только что произошло, а никому и дела нет! Неужели мир с ума стронулся? Неужели все так привыкли к новым изобретениям и научным открытиям, что даже рассказ о клонированном человеке не способен никого поразить? Нет, молодых завсегдатаев этого модного бара, кажется, больше интересуют коктейли, а девушкам лишь бы повертеться в коротких юбочках в середине декабря, посверкивая загорелыми коленками, потряхивая осветленной гривой, покрасоваться, похвастать дизайнерскими сумочками, висящими на их смуглых руках, словно причудливые подвески на канделябрах; сумочками, каждая из которых выглядит диковинкой, такой же нелепой и неуместной, как кокосовый орех на Северном полюсе. Вот что их занимает, а вовсе не великие события, происходящие у них на глазах. Человека клонировали! Вечером по городу расхаживают два Лу Сафферна. Пребывание человека одновременно в двух местах стало явью. Он тихонько фыркнул и весело потряс головой, радуясь случившемуся. Он единственный, кому известны теперь широчайшие возможности человека и тайны мироздания, а узнать это все от него никто не стремится.

Он почувствовал на себе пристальный взгляд бармена и прекратил свое одинокое фырканье, сосредоточившись вместо этого на льдинках в стакане. Он стал следить за их перемещениями и как они вертятся, стараясь улечься поудобнее. От напряженного внимания у него стали слипаться глаза. Бармен в конце концов предоставил его странным его развлечениям и занялся другими клиентами, толпившимися в зале. Вокруг одинокого Лу шумел народ, люди общались, затевая вечерний флирт, вечерние ссоры и споры, за столиками кучковались девушки, они потупляли глазки, когда на них останавливались взгляды парней, а те зыркали по сторонам в беспокойном поиске. На столиках громоздились батареи бутылок и прикрытых подставками пивных кружек. Пустые места за столиками говорили о том, что те, кто заказывал напитки, вышли покурить и завести знакомства в курилке.

Лу огляделся, желая привлечь чье нибудь внимание. Поначалу он старался, чтобы его конфидент, человек, которому он вновь попытался бы рассказать свою историю, выглядел поприличнее, но потом он решил, что подойдет любой. Уж наверно найдется тот, кого заинтересует произошедшее чудо.

Но единственный, с кем он встретился глазами, был опять таки бармен.

– Плесни ка мне еще порцию, – невнятно пробурчал Лу, когда бармен приблизился. – Чистого виски со льдом.

– Я ведь только что плеснул, – отвечал бармен, которого ситуация начинала веселить, – а вы до виски даже не дотронулись.

– Да? – Лу прикрыл один глаз, чтобы сфокусировать зрение.

– Да. Какой смысл заказывать две порции одновременно?

Замечание это вызвало у Лу неудержимый приступ хохота; он охрип, наглотавшись на улице холодного декабрьского воздуха, который скользнул под полы его распахнутого пальто с единственным желанием согреться – так шмыгает через порог напуганная фейерверком кошка.

– Я не понял, в чем тут соль, – улыбнулся бармен.

Возле стойки теперь стало потише, ему не приходилось беспрестанно наливать и разносить спиртное, и он мог уделить время и этому пьянчуге.

– Вот! А им наплевать! – вдруг опять вскипел Лу; он презрительно махнул рукой в сторону толпившихся возле стойки посетителей. – Все их интересы – это секс на пляже, долговременные проценты по закладным и Сен Тропе! Я слушал их разговоры – других тем у них нет!

Бармен засмеялся.

– Не так громко, пожалуйста. Так на что им наплевать то?

Лу сразу посерьезнел и устремил на бармена строгий взгляд:

– На клонирование!

Бармен навострил уши, в глазах его зажегся огонек интереса: в кои то веки пришлось услышать нечто оригинальное, непохожее на обычный пьяный плач.

– Клонирование? Так вот чем, оказывается, вы интересуетесь!

– Интересуюсь? Не то слово! – Лу снисходительно усмехнулся и подмигнул бармену. Потом отхлебнул еще виски и приготовился к исповеди. – Возможно, вам трудно будет в это поверить, но меня… – Он глубоко вздохнул. – Меня клонировали. Один тип дал мне лекарство, и я его принял. – Он икнул. – Наверное, вам это покажется невероятным, но это произошло на самом деле. Видел собственными глазами. – Он показал рукой на глаз, но не рассчитал расстояния и ткнул в него пальцем. После того как боль утихла, а слезы были вытерты, он продолжил нести свою околесицу: – Меня теперь двое. – Он поднял вверх сначала четыре пальца, затем три и наконец остановился на двух.

– Неужели? – протянул бармен; взяв в руки литровую кружку, он нацедил туда «Гиннеса». – А где же второй из вас? Готов поспорить, что он то трезв, как стеклышко.

Лу засмеялся, по прежнему хрипло.

– Он дома с моей женой, – проговорил он сквозь смех. – И моими детьми. А я вот здесь. Вот с ней. – Он ткнул большим пальцем влево от себя.

– С кем?

Лу повернул голову и чуть не опрокинул свой табурет.

– О, она… да куда же это она подевалась? – Он опять повернулся к бармену: – Наверно, в туалет пошла. Шикарная баба, и мы так хорошо с ней поболтали. Она журналистка, собирается про это писать. Но не в том суть… А в том, что я здесь веселюсь, а он… – Он опять рассмеялся. – Он сейчас у меня, с моей женой и детьми. А завтра, как только я протру глаза, я обязательно приму еще таблеточку – это не наркотик, нет, это лекарство на основе трав, от головы помогает. – Он с суровым видом показал на свою голову. – И я буду дрыхнуть в постели, а он пусть корячится на работе. Ха! Чего только я теперь не сделаю! Например… – Он тяжело задумался, но так ничего и не придумал. – Например… Ну, чего угодно сделаю! Объезжу хоть весь мир! Это ведь чудо, настоящее чудо! Вы хоть знаете, черт возьми, когда я в последний раз брал выходной?

– Когда же?

Лу мучительно вспоминал.

– На прошлое Рождество, вот когда! Без звонков, без компьютера. На Рождество!

Бармен с сомнением покачал головой.

– Так что же, в этом году вы и отпуска не брали?

– Недельный. С детьми. – Он поморщился. – Повсюду этот проклятый песок. В аппаратуру забивается. В телефон – в этот вот. – Он пошарил в кармане, вытащил «Блэкбери» и грохнул им по барной стойке.

– Осторожно.

– Вот он. Всегда со мной. С песком внутри, а работает! Общенациональный наркотик.

Ощупывая аппарат, он случайно нажал какие то кнопки, и экран засветился. С экрана улыбались ему Рут и дети. Пуд с его беззубой улыбкой. Большие карие глаза Люси, выглядывающие из под челки, Рут, обнимающая детей. Сплачивающая воедино все их семейство. Несколько секунд он разглядывал изображение и улыбался. Потом свет погас, картинка померкла, ушла в черноту, и на него теперь глядела машина.

– На Багамах меня и то достали, – продолжал он. – Бип бип. Нашли таки! Настигли! Вечно это бип бип. И красный огонек! Мне он и во сне является! И в душе! Стоит только закрыть глаза – и бип бип. Ненавижу это проклятое бип бип!

– Так возьмите выходной, – предложил бармен.

– Не могу. Работы много.

– Ну теперь то, когда вас клонировали, вы можете взять сколько угодно выходных, – сострил бармен и огляделся, не слышит ли кто.

– Ага. – Лу мечтательно улыбнулся. – Ведь столько всего хочется!

– Например? Чего вам хочется больше всего на свете?

Лу закрыл глаза, и, воспользовавшись этим, на него мгновенно накатила дурнота, чуть не сбившая его с табурета.

– Ох! – Он быстро открыл глаза. – Мне хочется вернуться домой, но это невозможно. Он не пускает меня. Я позвонил ему, сказал, что устал и хочу домой. Но он не пускает. – Лу шмыгнул носом. – Его Всемогущее Высочество говорит «нет».

– Кто говорит «нет»?

– Мое второе «я».

– Второе «я» не велело вам возвращаться домой? – Бармен с трудом сдерживал смех.

– Ведь дома то он, а двоим нам там не место. Но я так устал. – Веки его тяжело опустились. Но внезапно глаза вновь широко открылись от какой то мысли. Он придвинулся поближе к бармену и понизил голос: – Знаете, я видел его через стекло.

– Ваше второе «я»?

– Ну вот, наконец то вы начинаете меня понимать. Я поехал домой и наблюдал за ним снаружи. Он был в доме, бегал там с простынями, полотенцами, по лестнице вверх вниз, носился взад вперед, из комнаты в комнату, как угорелый. – Лу шмыгнул носом. – Видишь, как он рассказывает какие то идиотские байки за ужином в ресторане, а через минуту он уже стелет постели у меня дома. Возомнил, что может разом делать и то и другое! – Лу вытаращил глаза. – Вот я и вернулся сюда.

– А если он и вправду может? – с улыбкой проговорил бармен.

– Что «может»?

– Разом делать и то и другое. – Бармен подмигнул Лу. – Идите ка домой, – сказал он, забрал пустой стакан и опустил прилавок, чтобы пойти обслужить очередного клиента.

Пока юный клиент громогласно делал заказ, Лу сидел, погрузившись в тяжкое раздумье. Если не домой, то идти ему было некуда.

– Ничего, лапочка, ничего! Папа здесь, с тобой! – приговаривал Лу, отводя волосы Люси от ее лица и гладя ей спину, в то время как она, согнувшись перед унитазом, в двадцатый раз за эту ночь корчилась в приступах рвоты. Он сидел прямо на кафельном полу ванной в майке и трусах, сидел, опершись на ванну, а хрупкое тельце рядом конвульсивно дергалось, извергая рвоту еще и еще.

– Папа… – слабым голосом сквозь слезы проговорила Люси.

– Ничего, лапочка, я здесь, я с тобой… – монотонно спросонья твердил он. – Сейчас это кончится. – Должно же это когда то кончиться, сколько может извергнуть из себя такая кроха!

Ночь он провел, просыпаясь в кровати Люси через каждые двадцать минут, чтобы проводить ее в ванную, где ее рвало, бросая то в жар, то в холод. Обычно не спать ночь из за детей, когда они болели или с ними еще что нибудь приключалось, было привилегией Рут, но на этот раз, к несчастью для Лу и для нее самой, с Рут происходило то же самое, что и с Люси, только в другой ванной дальше по коридору. Гастроэнтерит – вечный рождественский подарок тем, чей организм спешит сказать «прости» старому году раньше времени.

В который раз неся Люси в постель, Лу чувствовал, как ее маленькие ручки обвивают его шею. Она уснула мгновенно еще у него на руках, измученная страданиями, которые принесла ей ночь. Опустив ее на кровать, он хорошенько укутал озябшее, как это казалось в тот момент, тельце девочки и подложил ей под бочок ее любимца – медведя, сделав так, как показала ему Рут, прежде чем опять ринуться в уборную. На прикроватной тумбочке розовой принцессы вновь затрясся, завибрировал его мобильник. В четыре утра ему в пятый раз позвонил он сам. Бросив взгляд на дисплей вызова, он увидел на экране свое собственное лицо.

– Ну что теперь? – шепнул он в аппарат, стараясь приглушить как голос, так и злость.

– Лу! Это я, Лу! – донеслось до него пьяное бормотание, за чем последовал раскатистый смех.

– Перестань мне звонить, – сказал он, на этот раз громче.

На заднем плане громыхала музыка, слышались громкие голоса, невнятный гул разговоров. Он различил позвякивание стаканов, взрывы смеха, то тут то там возгласы разной степени громкости. Казалось, что алкогольные пары, сочась через телефон, проникают в тихий и незамутненный мир его дочери. Инстинктивным движением он прикрыл аппарат рукой, как бы защищая Люси от вторгающегося в ее сонное царство захватчика.

– Где ты находишься?

– Лизон стрит, где то в этом районе, – прокричал голос. – У меня здесь свидание! Девушка, черт возьми, просто класс! Делает мне честь! Нет, тебе это делает честь… – И опять этот раскатистый смех.

– Что?! – гаркнул Лу. – Нет! Не смей!

От его крика веки Люси затрепетали и глаза раскрылись – большие, карие, похожие на бабочек глаза взглянули на него с испугом, но тревога тут же исчезла: Люси убедилась, что это он, папа, и, слабо улыбнувшись, опять закрыла глаза. И этот взгляд, полный доверия, этот наивный взгляд перевернул что то в его душе. Он понял, что он – ее защитник, способный прогонять страх и вызывать на лице улыбку, и осознание этого принесло ему радость, равной которой он еще не испытывал. Радость большую, чем от удачно проведенной за ужином сделки, чем от выражения лица Альфреда, которое он увидел, войдя в ресторан. И эта радость заставляла его ненавидеть человека, чей голос он слышал в телефоне, ненавидеть до желания убить. Его дочь дома мучается, ее выворачивает наизнанку, она ослабела так, что глаз открыть не может, на ногах не стоит, а он пьянствует неизвестно где, волочится за первой попавшейся юбкой, надеясь, что Рут со всем справиться и без него! Он ненавидел человека в телефоне.

– Но цыпочка – что надо, стоит того, чтоб ее увидеть, – забормотал он.

– Не смей и думать, – пригрозил он суровым шепотом. – Если только ты себе что нибудь позволишь, то, ей богу, я…

– И что ты сделаешь? Убьешь меня, да? – Новый взрыв хохота. – Да это все равно что нос себе отрезать – дескать, пусть лицу будет хуже! А куда, черт возьми, мне податься? Не скажешь? Домой нельзя, на работу тоже…

Дверь тихонько отворилась, и в комнату вошла Рут, тоже едва державшаяся на ногах.

– Я перезвоню. – И он быстро нажал отбой.

– Кто это звонил среди ночи? – равнодушно спросила она. На ней был халат, она зябко ежилась, обхватив себя руками. Глаза Рут были мутными, опухшими, волосы затянуты в конский хвост. Она казалась такой хрупкой, словно, всего лишь повысив голос, можно было сбить ее с ног и переломить пополам. И снова, второй раз за эту ночь, он растаял и потеплел и, двинувшись к ней, распахнул объятия.

– Да так, один знакомый, – шепнул он, гладя ее волосы. – Пьет где то, вот и названивает. Надоел. Бедолага несчастный, – тихо докончил он и, щелкнув крышкой мобильника, кинул его в груду плюшевых медведей. – Ты то как? – Он чуть отстранился, вглядываясь в ее лицо. Голова ее горела, ее бил озноб, и она дрожала в его объятиях.

– В порядке. – Она криво улыбнулась.

– Ни в каком ты не в порядке, возвращайся назад в постель, а я принесу тебе полотенце.

И он нежно поцеловал ее в лоб. Она прикрыла глаза и обмякла в его руках.

А он чуть не разомкнул объятие, чтобы огласить комнату воплем торжества оттого, что впервые за долгое время почувствовал, что она прекращает вражду с ним. Ведь уже полгода, как, даже отдаваясь ему в постели, она оставалась холодной и неуступчивой, словно выражая этим свой протест, неприятие всех его свойств и привычек. И сейчас он наслаждался этим моментом, сознанием, что она наконец то сменила гнев на милость.

Тут засигналил брошенный в груду плюшевых медведей мобильник; он дрожал, вибрировал в лапах медвежонка Паддингтона. На дисплее высветилось лицо Лу, и он отвел глаза, не в силах вынести собственный вид. Теперь он понимал чувства Рут.

– Опять этот твой приятель, – сказала Рут, слегка отстраняясь, чтобы он мог взять телефон.

– Нет, ну его! – Не желая отвечать на звонок, он опять привлек ее к себе. – Рут, – ласково сказал он и взял ее за подбородок, чтобы видеть ее газа, – прости меня.

Рут взглянула на него сначала с изумлением, а потом пристально и с подозрением, словно ожидая подвоха. Какой то подвох, несомненно, тут был, если Лу Сафферн попросил прощения. Слова «прости» в его лексиконе вообще не было!

Краем глаза Лу видел, как дрожит мобильник, переместившийся из лап медвежонка Паддингтона на голову Винни Пуха, – мобильник двигался, катаясь между медведями наподобие горячей картофелины. Временами сигнал прекращался, и тут же вновь возобновлялось движение, и на дисплее высвечивалось собственное его лицо – оно насмешливо улыбалось ему, издеваясь над его слабостью, мягкотелостью. Он боролся с этой стороной своей души, с пьяной, глупой, детски наивной, неразумной ее стороной и потому не хотел отвечать на звонок, не хотел отпускать от себя жену. Он проглотил комок в горле.

– Знаешь, я люблю тебя.

Эти слова прозвучали как будто впервые. Словно она и Лу вернулись в то первое их совместное Рождество, когда они сидели возле рождественского древа в доме ее родителей в Голуэе, кот свернулся клубком возле камина на своей любимой подушке, а на заднем дворе лаяла на все, что движется и что не движется, полоумная собака перестарок, задержавшаяся на этом свете. Лу сказал Рут эти слова, сидя с ней возле искусственного снежно белого рождественского древа, всего лишь за несколько часов до этого послужившего предметом разногласий между ее родителями: мистер О′Доннел мечтал видеть в доме на Рождество настоящую сосну, в то время как миссис О′Доннел вовсе не мечтала убиваться, пылесося пол и выметая сосновые иголки. На довольно таки безвкусном дереве медленно загорались зеленые, красные и синие лампочки, а потом так же медленно лампочки гасли. Это повторялось вновь и вновь, и, несмотря на уродливость дерева, вид его и смена огоньков, это чередование разноцветных волн, похожее на мерно вздымающуюся грудь, действовали умиротворяюще. Тогда впервые в их распоряжении был целый день, который они могли провести вместе, до того как ему предстояло отправиться на кушетку, а Рут – в ее комнату. Он не собирался говорить этих слов, он вообще не думал, что скажет это когда либо, но слова выскочили из него сами, как дитя у роженицы. Он еще пытался бороться с ними, мял их во рту, толкая назад, мешал им явиться на свет, не осмеливался их произнести. Но, когда слова эти произнеслись, все в его жизни переменилось как по волшебству. И через двадцать лет, в комнате дочери, они почувствовали, что вновь переживают то же мгновение, и на лице Рут были написаны те же радость и удивление.

– О Лу, – мягко сказала Рут и закрыла глаза, наслаждаясь этим мгновением.

Потом вдруг глаза ее широко распахнулись, и в них мелькнула тревога, до смерти напугавшая Лу: что то она скажет? Не узнала ли чего? Ошибки прошлого в этот панический миг накинулись на него, как стайка пираний, преследуя его, кусая за пятки. Он вспомнил о второй своей стороне, той, что, пьяная, шаталась где то, возможно, разрушая ту новую близость с женой, то новое единение, которое им обоим такого труда стоило восстановить. Ему привиделись два Лу: один – строящий кирпичную стену, другой – идущий за ним по пятам с молотком и разрушающий все то, что успевает построить первый. Ведь в действительности именно этим Лу и занимался – одной рукой строил семью, другой же разрушал все им созданное своими поступками и образом жизни.

Рут вырвалась из его рук и кинулась прочь от него в ванную, откуда до его слуха донеслись сначала стук сбрасываемого стульчака, а затем звуки рвоты. Не желая допускать кого бы то ни было в свидетели такого унижения, Рут, поднаторевшая в решении нескольких задач одновременно, все же ухитрилась, несмотря на корчи, движением ноги захлопнуть дверь ванной.

Лу со вздохом тяжело опустился на пол прямо на груду медведей. И поднял зажужжавший уже в пятый раз мобильник.

– Ну а сейчас в чем дело? – спросил он унылым голосом, ожидая услышать в аппарате пьяного себя самого. Но этого не произошло.

^

20

Мальчишка с индейкой 4



– Ерунда, – изрек мальчишка, когда Рэфи сделал паузу, чтобы передохнуть.

Рэфи промолчал, выжидая, не вылетит ли из уст мальчишки что нибудь более определенное.

– Ерунда на постном масле, – сказал мальчишка.

– Ладно, хватит, – сказал Рэфи. Он встал и сгреб со стола кружку, пластиковую чашечку и конфетные обертки, которые он покусывал во время рассказа. – Сиди один и жди мать.

– Нет, погодите ка! – вскричал мальчишка. Рэфи пошел к двери, не обращая на него внимания.

– Нельзя же вот так все и закончить, – недоверчиво протянул мальчишка, – и оставить меня в неизвестности!

– Поделом тебе за твою неблагодарность. – Рэфи передернул плечом. – И за то, что швыряешься индейками в окна!

И Рэфи покинул комнату для допросов.

Джессику он застал на служебной кухоньке, где она пила очередной кофе. Веки у нее были ярко красные, а синяки под глазами потемнели.

– Уже перерыв на кофе? – Он притворился, что не замечает ее усталости.

– Вы совсем там застряли.

Подув, она делала глоток и, не отнимая от рта кружки, следила за бегущей строкой новостей в телетайпе.

– Как лицо? Заживает?

Она ответила коротким кивком, видимо, не желая более подробно комментировать порезы и ссадины, исполосовавшие ее лицо, и тут же сменила тему.

– Далеко продвинулись в рассказе?

– До первого раздвоения Лу Сафферна.

– И как он отреагировал?

– Помнится, ограничился словом «ерунда», вслед за тем дополнив его «ерундой на постном масле».

Чуть улыбнувшись, Джессика опять принялась дуть на кофе и отхлебывать.

– Думала, вы прерветесь раньше. Хорошо бы показать ему видеозапись.

– Уже получена запись с камеры слежения в пабе? – Рэфи опять включил чайник. – Кто же это в Рождество так расстарался, черт возьми? Может, Санта Клаус?

– Нет. Записи у нас еще нет. Но на отснятом аудиовизуальном совещании отчетливо виден выходящий из офиса мужчина, и он вылитый Лу. Похоже, некоторые сотрудники «Проектной компании Патерсона» напрочь забыли, что такое отдых. – Она закатила глаза. – А ведь Рождество, кажется.

– На перекличке мог быть и Гейб, раз они похожи.

– Не исключено.

– Где он, кстати? Он должен был прибыть к нам еще час назад.

Джессика пожала плечами.

– Ну, лучше ему протрясти свою задницу и поскорее явиться к нам. И заодно прихватить с собой водительские права, как я ему велел, – вспылил Рэфи, – а не то я…

– Не то вы что?

– Не то я притащу его сюда за шкирку.

Она медленно опустила кружку, и внимательные, непроницаемо темные ее глаза заглянули в самую глубь его глаз.

– Притащите его сюда за шкирку, а за какое такое преступление, Рэфи?

Не удостоив ее ответом, Рэфи налил себе еще кофе, положил туда два куска сахара, против чего Джессика, чувствуя его настроение, не стала возражать, наполнил водой пластиковую чашечку и, шаркая, пошел по коридору.

– Куда вы? – крикнула она ему вслед.

– Заканчивать историю, – проворчал он.


1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   24

Похожие:

Сесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности iconСесилия Ахерн Подарок Издательство: Иностранка, 2009 г. Твердый переплет,...
...
Сесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности iconСесилия Ахерн Время моей Жизни Сесилия Ахерн Время моей Жизни Раньше...

Сесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности iconСесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Сесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Посвящается
Я в последний раз смотрю на свои пальцы, стиснувшие свет, и разжимаю их. И лечу вниз, падая, паря, затем падая снова, – чтобы оказаться...
Сесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности iconСесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Сесилия Ахерн Люблю твои воспоминания Посвящается
Я в последний раз смотрю на свои пальцы, стиснувшие свет, и разжимаю их. И лечу вниз, падая, паря, затем падая снова, – чтобы оказаться...
Сесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности iconСесилия Ахерн Посмотри на меня Сесилия Ахерн Посмотри на меня Джорджине, которая верит…
Дэвиду, который варит самый лучший в мире кофе, за то, что заглядывал ко мне каждые несколько часов и так страстно верил в эту книгу....
Сесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности iconСесилия Ахерн Там, где ты
Проавшим без вести является лицо, чье местонахождение неизвестно, как и обстоятельства его (ее) исчезновения
Сесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности iconСесилия Ахерн Сто имен
Посвящается моему дяде Роберту Эллису (Хоппи) Мы любим тебя, мы тоскуем о тебе и с благодарностью вспоминаем тебя
Сесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности iconСесилия Ахерн Сто имен
Посвящается моему дяде Роберту Эллису (Хоппи) Мы любим тебя, мы тоскуем о тебе и с благодарностью вспоминаем тебя
Сесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности iconСесилия Ахерн Волшебный дневник
Говорят, с каждым пересказом моя история становится все менее и менее занимательной. Если это так, то ничего страшного, ведь здесь...
Сесилия Ахерн Подарок Сесилия Ахерн Подарок Благодарности iconСесилия Ахерн P. S. Я люблю тебя
В затылок словно вонзились тысячи иголок, в груди встал ком, мешая дышать. Пустой дом молчал, только гудела в трубах вода и чуть...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница