Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах


НазваниеГрустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах
страница10/29
Дата публикации30.06.2013
Размер2.75 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   29
<span class="butback" onclick="goback(1656342)">^</span> <span class="submenu-table" id="1656342">ЧАСТЬ ВТОРАЯ</span><br />
<br />Джесс<br />
Газетчикам потребовалось немного времени, чтобы обо всем разузнать. Может, пара дней. Я сидела у себя в комнате, когда папа попросил меня спуститься вниз и поинтересовался, что я делала на Новый год. Ну, я начала: да ничего особенного. И он сразу: а вот журналисты так не думают. Я тогда переспросила: журналисты? Он ответил: да, в газетах, похоже, скоро появится статья о тебе и Мартине Шарпе. Ты знаешь Мартина Шарпа? Ну, я начала увиливать: мол, вроде того, я тогда на вечеринке его видела, но на самом деле его почти не знаю. А папа сразу взъелся: что это за вечеринка такая, где можно повстречать Мартина Шарпа? Я не могла придумать, что это могла быть за вечеринка, и поэтому промолчала. Тогда он попытался спросить: мол, а вы… там что-нибудь… Я все равно попалась, так что гулять так гулять: трахалась ли я с ним? Нет, не трахалась. Нет уж, спасибо! Черт! С Мартином Шарпом! Беее! Омерзительно! Ну и так далее, пока он наконец не понял.

Это все Чез, засранец. Это он растрезвонил газетам. Наверное, он и раньше пытался, гаденыш, но тогда ему нечего было им предложить, тогда была только я, и больше ничего. Джесс Крайтон и Мартин Шарп — заманчивая парочка… Как тут устоять? Как вы думаете, сколько на такой новости можно заработать? Пару сотен фунтов? Больше? Честно говоря, я и сама бы так поступила, окажись на его месте. Он вечно на мели. И я вечно на мели. Так что ничего удивительного.

Отец отодвинул занавеску, чтобы украдкой глянуть в окно, и увидел около дома какого-то человека. Я хотела выйти и наорать на него, но папа меня не пустил; он сказал, что они сфотографируют взбесившуюся меня, и на фотографии я буду выглядеть по-дурацки — в итоге пожалею, что вообще вышла из дома. Еще он сказал, что не стоит опускаться до такого и при нашем положении нужно быть выше всего этого и не обращать на журналистов внимания. Ну, я ему такая: при чьем положении? У меня нет никакого положения. А он мне: нет, у тебя есть определенное положение в обществе, нравится тебе это или нет. А я все не могла угомониться и опять сказала: мол, это у тебя положение, а не у меня. Он тоже не уступал: у тебя тоже есть определенное положение. В общем, так мы какое-то время и препирались. Но такие разговоры все равно ничего не меняют, да я и так на самом-то деле знала, что он прав. Если бы у меня не было определенного положения, газетчикам не было бы до меня дела. На самом деле, когда я веду себя как человеку которого нет никакого особенного положения, я только укрепляю особенность своего положения, если вы понимаете, что я имею в виду. Если я целыми днями буду сидеть дома и читать или заведу себе постоянного парня, ко мне не проявят никакого интереса. А если я пересплю с Мартином Шарпом или сброшусь с крыши, то интерес будет. Еще какой интерес.

Когда я впервые попала на страницы газеты — уже после истории с Джен, — я была этим обеспокоена, но ничего особенно ужасного в этом не увидела. К тому же украсть что-то из магазина — это не ведь не убить человека, правда? Все через это проходят, разве нет? Причем речь идет о воровстве в стиле Вайноны Райдер, когда таскаешь из магазинов сумки, одежду и все такое, а не карандаши и шоколадки. Это происходит уже после увлечения верховой ездой и красивыми мальчиками из поп-групп, но до марихуаны и секса. Но на этот раз все было совсем иначе, и сомневаться в этом не приходилось — тогда я и задумалась обо всем этом. Да-да, знаю. Но ведь лучше поздно, чем никогда? А подумала я буквально следующее: если эта история попадет в газеты, то пусть лучше мама с папой думают, что я переспала с Мартином, чем узнают правду. Правда может их убить. Возможно, в самом прямом смысле этого слова. Что, быть может, оставит меня единственным членом семьи. В общем, если газеты примутся копать не с той стороны, то это будет еще не самое страшное. Конечно, унизительно будет появляться в колледже, где все будут уверены, что я трахалась с самым отвратительным человеком в стране, но это будет спасительная ложь — она убережет моих родителей.

Я, конечно, думала обо всем этом, но думала второпях. Я могла бы избавить себя от кучи проблем, подумай еще пару минут, прежде чем раскрывать рот, но я не подумала. Я протянула: па-а-а-па-а-а. Он сразу: о, нет. Я только подняла на него глаза, как он тут же сказал: лучше расскажи мне все сразу. А я ему такая: ну, рассказывать тут особенно нечего. Просто пошла на вечеринку, где оказался он, я выпила лишнего, а потом мы пошли к нему домой. Вот. А папа удивился: и что? Это все? Ну, я ему такая: не совсем все, там скорее многоточие. К тому же детали тебе знать не обязательно. А он только выдохнул: господи Иисусе — и плюхнулся в кресло.

Но вот какая штука: мне не обязательно было говорить, что я с ним переспала, ведь так? Я могла сказать, что мы просто обнимались и целовались, или что он только хотел чего-то от меня, или еще что-нибудь, но сразу не сообразила. Я думала так: если выбор стоит между самоубийством и сексом, то лучше выбрать секс. Но я зря зациклилась только на этом. Ведь секс — это очень общее слово, и не обязательно под ним подразумевать именно то, что приходит в голову в первую очередь. Не обязательно делать так, как принято. Детали я могла опустить. Но я-то этого не сделала. Есть еще одна вещь, которую надо было сделать, но я не сделала. Надо было попросить папу узнать, о чем собираются писать в газетах. Я просто сразу подумала: таблоиды, секс… Хотя, честно говоря, не знаю, о чем я тогда думала. И о чем я только думала?

Папа поднял трубку и набрал номер своего секретаря, пересказал ему мои слова и, закончив разговаривать, предупредил меня, что он сейчас уйдет, а мне нельзя отвечать на телефонные звонки, нельзя выходить из дома — вообще ничего нельзя. В общем, я немного посмотрела телевизор, потом выглянула в окно, чтобы посмотреть, не ушел ли тот парень, но он не просто не ушел, он теперь был не один.

А потом вернулся папа с газетой в руке — он ездил за только что вышедшим из печати номером. Выглядел он лет на десять старше, чем когда уходил. Он развернул газету так, чтобы я могла прочитать заголовок на первой полосе: «МАРТИН ШАРП И ДОЧЬ МИНИСТРА ЗАКЛЮЧАЮТ ПАКТ О САМОУБИЙСТВЕ».

Придумывание истории про секс оказалось пустой и совершенно ненужной тратой времени. Черт!
<br />Джей-Джей<br />
Только тогда мы узнали, кто на самом деле Джесс, и, надо сказать, узнав эту новость, я повеселился на славу. Я зашел в магазин купить сигарет, как вдруг увидел, что с газетного стенда у прилавка на меня пялятся Джесс с Мартином; увидев заголовок, аж присвистнул. Поскольку в заголовке все же говорилось о предполагавшемся совместном самоубийстве, такая реакция вызвала недоуменные взгляды у людей. Дочь министра образования! Ни фига себе! Вы поймите, эта девица разговаривала так, будто ее воспитывала безработная мать-наркоманка, сидевшая без гроша в кармане, которая была к тому же еще моложе ее. А вела она себя так, будто образование — это форма проституции, заняться которой может захотеть сумасшедший человек в приступе отчаяния.

Но когда я прочитал статью, мне уже стало не смешно. Я ничего не знал о Дженнифер, старшей сестре Джесс. Никто из нас не знал. Она исчезла несколько лет назад когда ей было восемнадцать, а Джесс — пятнадцать; взяла у матери машину, которую потом нашли на берегу моря, у обрыва, где покончил с собой не один человек. Дженнифер получила права за три дня до того — она словно училась водить, только чтобы покончить с собой. Правда, тело так и не нашли. Не знаю, как это отразилось на Джесс — наверное, плохо. А ее отец… Господи. Родителям, у которых такие дочери, тяжеловато, пожалуй, смотреть в будущее с оптимизмом.

А потом, на следующий день стало совсем не смешно. Газета вышла под другим заголовком: «ИХ БЫЛО ЧЕТВЕРО!» В статье шла речь о еще двух странных персонажах, которыми — вдруг понял я — были мы с Морин. А в конце статьи был телефонный номер и просьба откликнуться всех, кто хоть что-то знает об этом. Там за информацию даже вознаграждение было обещано. Нет, вы подумайте: за наши с Морин головы была обещана награда!

Проговорился, ясное дело, этот козел Чез; его писклявый голосок очень отчетливо слышался в этом образчике британской бульварной журналистики. Хотя надо отдать ему должное. Я воспринимал произошедшее как случайную встречу четырех жалких людей, которые не смогли осуществить свои жизненные планы — по правде сказать, ничего удивительного. А Чез увидел в этом другое — он увидел историю, на которой можно немного подзаработать. Ладно, он знал про отца Джесс, но все равно. Ему еще нужно было собрать все детали воедино.

Признаюсь вам: я даже немного увлекся статьей. Мне было приятно, пусть и не без самоиронии, читать о себе — на самом деле в этом нет ничего странного. Судите сами: одной из причин, по которым я оказался на крыше, была невозможность оставить своей след на этой земле с помощью музыки — да, можно и так сказать, не объясняя мое желание покончить с собой тем, что я не смог стать знаменитым. Может, я преувеличиваю, поскольку были все же и другие причины, но отчасти это правда. Как бы то ни было, как только я осознал собственную несостоятельность, про меня написали в газете на первой полосе, и, быть может, это не просто так.

Так что я в каком-то смысле наслаждался жизнью, сидя у себя в квартире, попивая кофе и покуривая сигареты, получая удовольствие от осознания того, что я одновременно и знаменит, и неизвестен. Но потом раздался этот чертов звонок, и я подскочил как ошпаренный.

— Кто там?

— Вы Джей-Джей? — послышался молодой женский голос.

— Кто это?

— Не могли бы вы ответить на пару вопросов? Насчет той ночи?

— Откуда у вас этот адрес?

— Насколько я понимаю, в новогоднюю ночь вы оказались в компании Джесс Крайтон и Мартина Шарпа? Почему они хотели покончить с собой?

— Неправильно вы понимаете, мэм.

Это было первое утвердительное предложение в нашем диалоге. До него были одни вопросы.

— А что именно я поняла неверно?

— Все. Вы вообще адресом ошиблись.

— Не думаю.

— С чего это?

— Потому что вы не отрицали, что вас зовут Джей-Джей. А еще вы спросили, откуда у меня этот адрес.

Логично. Эти журналисты — мастера своего дела.

— Но ведь я не сказал, что это мой адрес, правильно?

Этот совершенно идиотский аргумент повис в воздухе.

Она молчала. Я практически видел, как она стоит на улице, разочарованно мотая головой — настолько жалкими были мои попытки отвертеться. Я поклялся себе не произносить ни слова, пока она не уйдет.

— Послушайте, — начала она. — А была ли какая-то причина, по которой вы оттуда спустились?

— Какая еще причина?

— Не знаю. Причина, которая могла бы воодушевить наших читателей. Может, вы вернули друг другу желание жить дальше?

— Мне ничего об этом не известно.

— Вы посмотрели на Лондон и увидели красоту этого мира. Что-нибудь в этом духе было? Или что-то другое, что может вдохновить наших читателей?

Может, поиски Чеза были вдохновляющим предприятием? Если и так, то я этого не заметил.

— Возможно, какие-то слова Мартина Шарпа убедили вас не расставаться с жизнью? Если так, то наши читатели хотят знать об этом.

Я попытался припомнить, какие именно слова Мартина можно счесть за утешение. Он назвал Джесс идиоткой, но это он скорее для поднятия настроя, чем во имя спасения жизни. А еще он рассказал, что одна из героинь его шоу была замужем за человеком, пролежавшим двадцать пять лет в коме, но и это не особенно нам помогло.

— Нет, ничего такого мне в голову не приходит.

— Я оставлю свою визитку, ладно? Позвоните мне, когда будете готовы поговорить.

Я чуть не побежал ее догонять — мне уже ее не хватало. Мне нравилось быть временным центром ее мира. Да что там, мне нравилось быть временным центром своего мира, потому что последние дни в нем мало чего было, а с ее уходом стало еще меньше.
<br />Морин<br />
В общем, я пришла домой, включила телевизор, сделала себе чаю, позвонила в приют, Мэтти привезли обратно, посадила его перед телевизором, и все опять началось сначала. Я с трудом представляла себе, как проживу еще шесть недель. Знаю, мы договорились, но я и подумать не могла, что увижу их снова. Ах да, мы обменялись телефонами, адресами и всем прочим. (Мартину пришлось объяснять мне, что, поскольку у меня нет компьютера, у меня не может быть адреса электронной почты. Просто не знала, есть ли у меня такой адрес. Мне казалось, что его могли прислать в конверте с какой-нибудь рекламой.) Но я не думала, что нам все это пригодится. Вам может показаться, что я себя жалею, но я все же скажу: я совершенно искренне думала, что они, может, и будут встречаться, но уже без меня. Я слишком стара для них, слишком старомодна — эти мои туфли и вообще; Мне, конечно, было интересно сходить на вечеринку и посмотреть на всех этих странных людей, но это ничего не изменило. Я все равно собиралась забрать Мэтти, и у меня все равно не было никакого будущего, моя жизнь все равно была противна мне. Вы, возможно, думаете: «Почему же она не злится?» Естественно, я злюсь. С чего мне притворяться, будто это не так? Наверное, свою роль здесь сыграла церковь, и возраст, возможно, тоже. Нас ведь учили не жаловаться. Но иногда — почти всегда — мне хочется кричать, крушить все вокруг, убивать. А вот это уже злость. Нельзя жить такой жизнью и не злиться. Впрочем, я отвлеклась. Пару дней спустя у меня в квартире раздался телефонный звонок. Я сняла трубку и услышала приятный женский голос:

— Морин?

— Да.

— Вас беспокоят из управления полиции.

— А, здравствуйте, — сказала я.

— Здравствуйте. Согласно нашим данным, в новогоднюю ночь ваш сын бесчинствовал в торговом центре. Крал вещи из магазинов, нюхал клей, нападал на посетителей центра и так далее.

— Боюсь, это не мог быть мой сын, — ответила я. — Он инвалид.

— А вы уверены, что он не симулирует эту инвалидность?

На полсекунды я даже задумалась. Но ведь когда разговариваешь с полицией, над любым вопросом задумываешься. Ведь хочется быть совершенно уверенной в том, что говоришь истинную правду, — просто на всякий случай.

— Чтобы так симулировать, нужно быть очень хорошим актером.

— А вы уверены, что он не очень хороший актер?

— Конечно, уверена. Понимаете ли, он даже играть не может.

— А что, если это и есть игра? Он подходит под описание этого… как его… Подозреваемого.

— А какое описание? — зачем-то спросила я.

Не знаю, зачем я это спросила. Наверное, хотела помочь.

— До этого мы еще дойдем, мэм. Можете ли вы объяснить, где находился ваш сын в новогоднюю ночь? Вы были с ним?

У меня по спине пробежал холодок. Я сначала не поняла, про какую дату идет речь. Меня прижали. Я не знала, врать или нет. Если предположить, что кто-то из медицинского персонала вывез его в город и использовал как прикрытие? Скажем, один из тех парней, что его забирали? С виду они были весьма приятными, но тут никогда нельзя знать наверняка. А если они украли что-то из магазина, спрятав под одеяло, которым укрыты ноги Мэтти? Если они пошли выпить, захватив с собой Мэтти, затеяли драку и толкнули коляску в сторону противников? А полицейские увидели, как он врезается в кого-то, но, не зная, что Мэтти не может сам сдвинуться с места, подумали, будто он сам ввязался в драку? А потом прикидывался идиотом, поскольку не хотел проблем с полицией? А если въехать в человека на кресле-каталке, ему будет больно. Можно даже ногу сломать. А если… На самом деле, даже немного паникуя, я понимала, что он никак не мог нюхать клей. Такие мысли проносились у меня в голове. Пожалуй, причиной всех этих мыслей было осознание собственной вины. Меня с ним не было, хотя я должна была остаться с ним, а не осталась потому, что хотела оставить его навсегда.

— Нет, я не была с ним. За ним приглядывали.

— А, понятно.

— Он был в полной безопасности.

— Я не сомневаюсь, мэм. Но ведь речь идет не о его безопасности. Речь идет о безопасности посетителей торгового центра «Вуд Грин».
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   29

Похожие:

Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах icon-
О чем эта книга? Просто о жизни, о смерти, о любви. И о том Безумии, избавляться от которого нельзя ни в коем случае «Вероника решает...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconПрожить жизнь с достоинством помогает важная цель. Если человек живёт,...
Прожить жизнь с достоинством помогает важная цель. Если человек живёт, принося добро,то он ставит себе человечные цели. Если человек...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconПауло Коэльо Дьявол и сеньорита Прим
Мужчина, преследуемый призраками своего мучительного прошлого. Молодая женщина в поисках счастья. В течение одной напряженной, полной...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconАзы сокровенных учений славян
«Характерник ставит перед собой задачу быть властелином Вселенной и управлять силами Природы, ни больше и ни меньше. Для этого, лучшим...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconЭта же книга в других форматах
«По ту сторону…». Оно носит скорее характер синтеза, чем спекуляции, и ставит, как кажется, перед собою высокую цель. Но я знаю,...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconКнига первая
«Опыты» Монтеня (1533–1592) – произведение, по форме представляющее свободное сочетание записей, размышлений, наблюдений, примеров...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconЧеловек перед лицом смерти
Эта книга представляет собой исследование психологических установок европейцев в отношении смерти и их смену на протяжении огромного...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconКнига первая: Романтический эгоист
На первый взгляд героев Фицджеральда можно счесть пустыми и легкомысленными. Но, в сущности, судьба этих "бунтарей без причины",...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconМарлен Дитрих актриса кино, певица, творчество которой получило всемирную...
Марлен Дитрих – актриса кино, певица, творчество которой получило всемирную известность. О своей жизни, о встречах и дружбе с писателями...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconБорис Стругацкие Повесть о дружбе и недружбе
«Повесть о дружбе и недружбе» – героическое похождение в глубинах сна во славу дружбы
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница