Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах


НазваниеГрустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах
страница5/29
Дата публикации30.06.2013
Размер2.75 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

— Не любой, конечно. Но, может, я должен.

— Господи, — закатил глаза Джей-Джей, — да ты совсем себя не любишь.

— Да дело не только в этом. Публичность. Унижение. Наслаждение унижением. Шоу на кабельном, которое смотрят три человека. Да все. Я… Я сбежал. И нет мне пути ни назад, ни вперед.

Секунд десять все молчали, обдумывая мои слова.

— Ладно, — нетерпеливо сказала Джесс. — Теперь моя очередь.
<br />Джесс<br />
Я начала. Начала просто: Меня зовут Джесс, мне восемнадцать лет, а здесь я потому, что у меня проблемы семейного характера, но подробности нам ни к чему. А потом я разошлась со своим парнем — Чезом. И он еще должен мне все объяснить. Но он просто взял и ушел, ничего не пояснив. А если бы объяснил, мне, наверное, было бы лучше. А так он разбил мне сердце. И мне никак его не найти. Я думала, что он будет на той вечеринке, внизу, но его там не оказалось. Поэтому я и поднялась на крышу.

А Мартин сразу так, с сарказмом: ты собираешься покончить с собой из-за того, что Чез не пришел на вечеринку? Ну ты даешь.

Я ему объяснила, что такого не говорила. Ну, он сразу такой: ладно, ты здесь из-за того, что тебе чего-то не объяснили. Так?

Он пытался выставить меня дурочкой, но это было нечестно, потому что мы все могли здесь выставить друг друга дураками. Могли бы сказать, например: ай-ай-ай, меня выгнали с телевидения. Или: ай-ай-ай, мой сын — овощ, я ни с кем не разговариваю, и мне приходится убирать за ним все… Впрочем, да — Морин сложно выставить дурочкой. Но я не думала, что мы станем друг над другом издеваться. Надо всеми нами можно было поиздеваться; да над любым несчастным человеком можно, если быть достаточно жестоким.

Я тогда ему и говорю: и так я не сказала. Я сказала, что объяснение могло бы меня остановить. Я же не сказала, что именно поэтому я здесь оказалась. Понимаешь, если бы мы приковали тебя наручниками к ограде, тебя бы это остановило. Но ты ведь при этом еще жив не потому, что тебя никто не приковал наручниками к ограде?

Это, на мое счастье, заставило его заткнуться.

Джей-Джей отнесся к моему желанию разыскать Чеза с пониманием, и я тогда бросила ему: ага, еще бы! — но тут же пожалела об этом: он ведь мне посочувствовал, а в «еще бы» все же слышится издевка. Но он, не обращая внимания на «еще бы», спросил, где Чез, и я призналась, что не знаю — может, на какой-нибудь вечеринке. А он тогда рявкнул: так, может, лучше пойдешь поищешь его, а не будешь шляться по крышам. Я ответила ему, что у меня не осталось ни надежды, ни сил. И, сказав это, я поняла, говорю чистой воды правду.

Я вас не знаю. Я лишь знаю, что вы это читаете. Я не знаю, несчастны вы или счастливы; не знаю, стары вы или молоды. Я, в общем, надеюсь, что вы молоды и несчастны. А если вы стары и счастливы, то могу себе представить, как вы заулыбались, увидев фразу «Он разбил мне сердце». Вы вспомните, как кто-то разбил вам сердце, и скажете про себя: о, да! Я помню это чувство. Но ни черта вы не помните, старичье. То есть вы, конечно, можете припомнить приятную легкую грусть. Можете вспомнить, как слушали музыку и поедали шоколадки, сидя в своей комнате, как гуляли в одиночестве по набережной, кутаясь в пальто. Но разве вы можете вспомнить ощущение, когда ешь и будто пережевываешь свой собственный желудок? Разве вы можете вспомнить вкус красного вина, которым тошнит? Разве вы можете вспомнить, как всю ночь вам снилось, будто он опять рядом, и говорит, и прикасается так нежно, а потом вы просыпаетесь, и вам нужно пережить очередной день. Разве вы можете вспомнить, как вырезали его инициалы на своей руке кухонным ножом? Разве вы можете вспомнить, как стояли совсем близко от края платформы в метро? Нет? Ну так и заткнитесь, мать вашу. И засуньте улыбку в свою старую отвислую задницу.
<br />Джей-Джей<br />
Я собирался выложить все начистоту, рассказать им обо всем: о нашей группе, о Лиззи, обо всем. Мне не было нужды врать. Мне было тяжеловато их слушать, поскольку у них были вполне серьезные причины, чтобы оказаться на этой крыше. Господи, да любой бы понял, отчего Морин хочет расстаться с жизнью. Мартин, конечно, сам вырыл себе могилу, но что бы он ни сделал, так унижать и стыдить человека… Окажись я на его месте, я вряд ли бы продержался столько же, сколько он. А Джесс была совсем несчастна и совсем не в своем уме. То есть не то чтобы они прямо соревновались, но в каком-то смысле они… даже не знаю, как бы вы это назвали… обозначали свои претензии, что ли. И возможно, я был немного неуверен в себе, поскольку Мартин мне все карты спутал. Это я должен был выезжать на стыде и унижении, но в моем случае они выглядели как-то бледновато. Его посадили за секс с пятнадцатилетней, и таблоиды раструбили об этом на всю страну; меня же бросила девушка, и моей группе уже ничего не светило — тоже мне беда!

Я все равно не собирался врать, пока не возникла проблема с моим именем. А вконец охреневшая Джесс так на меня насела, что я потерял над собой контроль.

— Итак, — начал я. — Ладно. Меня зовут Джей-Джей и…

— А как расшифровывается твое имя?

Людям всегда интересно, как меня зовут на самом деле, но я им никогда не говорю. Я терпеть не могу свое имя. Просто мой отец был увлечен самообразованием, и он прямо благоговел перед Би-Би-Си, он проводил слишком времени у старого приемника, слушая мировые новости, а еще он просто фанател от того чувака, который все время был в эфире в 60-х, — Джона Джулиуса Норвича, который был то ли лордом, то ли еще кем-то, а теперь одну за другой пишет книги про церкви и тому подобное. И это я. Джон, мать его, Джулиус. Стал ли я лордом, или известным радиоведущим, или хотя бы англичанином? Нет. Бросил ли школу, основав музыкальную группу? Ага. А подходит ли имя Джон Джулиус человеку, бросившему школу? Не-а. А вот Джей-Джей сойдет. Джей-Джей — это звучит вполне круто.

— Тебе не обязательно это знать. В общем, меня зовут Джей-Джей, и я здесь потому, что…

— Я узнаю, как тебя зовут на самом деле.

— Как?

— Приду к тебе домой и буду там рыться, пока не найду что-нибудь. Паспорт, банковскую книжку или еще что-нибудь. А если я ничего не найду, то украду какую-нибудь дорогую тебе вещь и не буду отдавать, пока ты не проговоришься.

Господи, да что с этой девицей такое?

— И ты скорее сделаешь так, чем будешь называть меня по инициалам?

— Да. Терпеть не могу, когда мне чего-то недоговаривают.

— Я плохо тебя знаю, — заметил Мартин. — Но если тебя и вправду так беспокоит, что ты чего-то не знаешь, я бы все же предположил, что некоторые вещи могут быть поважнее имени Джей-Джея.

— Это как понимать?

— Ты знаешь, кто сейчас является министром финансов Британии? Или кто написал «Моби Дика»?

— Нет. Конечно, не знаю, — заявила Джесс таким тоном, будто подобные вещи могут знать только последние кретины, а потом добавила: — Но это же не секрет, правда? А мне не нравится не знать секретов. То, о чем ты говорил, я могу узнать, если мне захочется, но просто мне это ни к чему.

— Если он не хочет называть нам свое настоящее имя, это значит, что он не хочет называть нам свое настоящее имя. Джей-Джей, твои друзья так тебя называют?

— Да.

— Этого нам вполне достаточно.

— А мне не достаточно, — не могла угомониться Джесс.

— Заткнись и дай ему сказать, — отрезал Мартин.

Но момент уже был упущен. По крайней мере, момент истины. Меня бы тут точно не поняли — от Мартина с Джесс буквально веяло враждебностью, причем веяло так сильно, что я бы на ногах не устоял.

С минуту я молча смотрел на них.

— Ну? — вопросительно протянула Джесс. — Ты что, забыл, почему собирался покончить с собой?

— Конечно не забыл, — ответил я.

— Ну так выговорись уже, черт побери.

— Я умираю, — сказал я.

Понимаете, я и подумать не мог, что увижу их снова. Я находился в святой уверенности, что рано или поздно мы пожмем друг другу руки, пожелаем доброго чего-нибудь, а потом либо поплетемся вниз по лестнице, либо сиганем с этой чертовой крыши — в зависимости от настроения, характера, серьезности проблемы и так далее. Мне на самом деле и в голову не могло прийти, что мне эта ложь еще выйдет боком.

— Да, выглядишь ты не очень, — пожалела меня Джесс. — Что у тебя? СПИД?

СПИД был вполне удачной находкой. Все знают, что с ним можно прожить не один месяц; а еще все знают, что он неизлечим. И все же… У меня несколько друзей умерли от СПИДа, а с такими вещами лучше не шутить. Я понял, что СПИД — это ни хрена не вариант. Но тогда — все эти мысли пронеслись в моей голове за полминуты, которые прошли с того момента, как Джесс задала свой вопрос — какие смертельные болезни остаются? Лейкемия? Лихорадка Эбола? Сложно представить чтобы хоть одна могла мне сказать: «Да, чувак, не стесняйся. Я ж так, игрушечная смертельная болезнь. Да и ничего страшного, если ты в шутку скажешь, что мною болен, — это никого не обидит».

— У меня что-то с мозгом. Называется ККР.

ККР — это, конечно, группа «Криденс Клиаруотер Ревайвал», одна из моих самых любимых групп, которая всегда меня вдохновляла. А они не были похожи на фанатов «Криденс». Джесс была слишком молода, насчет Морин можно было совсем не беспокоиться, а Мартин был из тех, кто почуял бы неладное, только если бы я заявил, что умираю от неизлечимой АББЫ.

— Клинический Корно-что-то-там, — добавил я.

«Клинический» — это я удачно придумал. Звучит вполне солидно. Хотя с «корно» я, признаться, несколько промахнулся.

— И это неизлечимо? — спросила Морин.

— Конечно излечимо, — ответила ей Джесс. — Нужно только таблетку принять, ясен пень. Ему просто влом это делать.

— Врачи сказали, что это из-за наркотиков. Наркотиков и алкоголя. Так что я сам во всем виноват.

— Наверное, ты сейчас чувствуешь себя идиотом, — предположила Джесс.

— Да, — согласился я. — Только если под «идиотом» ты имеешь в виду «гребаного придурка».

— Ладно, не важно. Ты выиграл.

Это окончательно убедило меня в том, что без своеобразного соревнования у нас тут не обошлось.

— Правда? — радостно спросил я.

— Ну да. Ты же умираешь? Черт, это все равно что… Что тебе выпали все пики, или все черви, или эти… Козыри, точно. Да у тебя вся козырная масть на руках.

— Но от смертельного заболевания хоть какая-то радость может быть только в этой игре, — заметил Мартин. — В игре «И кто из нас тут самый жалкий?». Больше от нее никакого проку нет.

— Сколько тебе еще осталось? — спросила Джесс.

— Я не знаю.

— А примерно? Если совсем грубо прикинуть?

— Джесс, заткнись, — одернул ее Мартин.

— А сейчас-то что я такого сказала? Я просто хотела узнать, чего нам ждать.

— Нам ждать нечего, — объяснил я. — Ждать буду я.

— Плохо дело, — сказала Джесс.

— Ой, правда? Хотя чего еще ждать от девчонки, которая не может пережить, что ее бросили.

Повисло враждебное молчание.

— Что ж, — нарушил молчание Мартин. — Вот и поговорили.

— А теперь что? — полюбопытствовала Джесс.

— Во-первых, ты пойдешь домой, — ответил Мартин.

— А вот хрен вам. С какой это стати я должна идти домой?

— Потому что мы тебя туда отведем.

— Я пойду домой только при одном условии.

— Каком?

— Сначала вы поможете мне разыскать Чеза.

— Что, мы все должны его искать?

— Ага. Иначе я и вправду покончу с собой. А я слишком молода, чтобы умирать. Сам говорил.

— Не припомню, чтобы я говорил именно так, — засомневался Мартин. — Но ты умна не по годам. Теперь я это понимаю.

— То есть ничего, если я пойду туда? — сказала она, направившись к краю крыши.

— А ну вернись, — крикнул я.

— Знаете, мне все по барабану, — заявила она. — Я могу прыгнуть, или мы можем пойти искать Чеза. Мне без разницы.

Тогда-то все и решилось, в тот самый момент — мы ей поверили. Может, другие люди в иных обстоятельствах и не поверили бы, но у нас тогда не возникло никаких сомнений. Мы, правда, не думали, что она склонна к суициду, — просто у нас было ощущение, что она могла в тот момент осуществить любое свое желание, и если бы ей захотелось спрыгнуть с крыши многоэтажки из желания узнать, каково это, она бы не остановилась. А когда мы это поняли, остался только один вопрос: было ли нам до этого дело?

— Но ведь тебе наша помощь ни к чему, — попытался объяснить я. — Мы даже не знаем, где его искать. Только ты можешь его найти.

— Да, но когда я одна, я совсем голову теряю. Я совсем запутываюсь. В общем, примерно так я тут и оказалась.

— Что скажете? — повернулся к нам Мартин.

— Я никуда не пойду, — заявила Морин. — Я не уйду с этой крыши, даже не просите.

— Ладно. Не будем.

— Поймите, меня будут искать.

— Кто?

— Люди из приюта.

— И что? — не поняла Джесс. — Что будет, если они тебя не найдут?

— Тогда они поместят Мэтти в какой-нибудь ужасный приют.

— А Мэтти — это и есть тот самый овощ. А ему не насрать, куда его поместят?

Морин беспомощно посмотрела на Мартина.

— Дело в деньгах? — спросил Мартин. — Из-за них ты к утру должна умереть?

Джесс брезгливо фыркнула, но я-то понимал, почему у него возник такой вопрос.

— Я заплатила только за одну ночь, — сказала Морин.

— А у тебя есть деньги, чтобы заплатить больше чем за одну ночь?

— Конечно есть.

Как мне показалось, предположение, что у нее, возможно, нет денег, было ей неприятно. Чертовски неприятно, если угодно.

— Ну так позвони туда и скажи, что заберешь его послезавтра.

Морин снова беспомощно посмотрела на Мартина:

— Зачем?

— Затем, — отозвалась Джесс, — что тут все равно не хрен делать, правда?

Мартин ухмыльнулся.

— Правда? — переспросила Джесс.

— Мне ничего в голову не приходит, — ответил Мартин. — Если, разумеется, не считать самого очевидного.

— А, ты про это, — догадалась Джесс. — Брось. Момент упущен, уж поверь. Надо придумать, чем теперь заняться.

— Даже если ты и права и момент упущен, с какой стати мы должны что-то делать вместе? — возразил я. — Почему бы нам не разойтись по домам смотреть телевизор?

— Потому что когда я одна, совсем теряю голову. Я же сказала.

— А почему это должно нас волновать? Полчаса назад мы тебя и знать не знали. И мне в общем и целом по барабану, совсем ты теряешь голову или нет.

— То есть, по-твоему, произошедшее на этой крыше нас никак… ну, не связало, что ли?

— Вообще никак.

— Ты это еще поймешь. Мы до самой старости будем дружить, вот увидишь.

Ответом ей было молчание. Было очевидно, что ее уверенность никто не разделяет.
<br />Морин<br />
Мне не понравилось, что они все пытались представить так, будто у меня нет денег. Дело совершенно не в деньгах. Мне нужна была одна ночь, вот я и заплатила за одну. А потом пришлось бы платить кому-то другому, только я бы уже не узнала кому.

Они точно ничего не поняли. То есть они поняли, что я несчастна. Но они не понимали, что за всем этим стоит. Они думали так: если я погибну и Мэтти определят в какой-нибудь приют, то почему бы мне самой не сдать его в приют безо всякого самоубийства — разницы-то никакой. Но подобные мысли говорят лишь о том, что они не понимают ни меня, ни Мэтти, ни отца Энтони, ни людей из церкви. Никто из моих знакомых так не думает.

Но эти люди — Мартин, Джей-Джей и Джесс — отличаются от всех, кого я знаю. Они больше походят на героев телесериалов, которые за словом в карман не полезут. Я не говорю, что они плохие. Они просто другие. Они бы не переживали так сильно из-за Мэтти, если бы он был их сыном. У них иное представление о долге. Они не ходят в церковь. И они бы просто пожали плечами: «А какая разница?», на этом и успокоившись. И возможно, они правы, но я — не они, и я не знаю, как им это объяснить.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Похожие:

Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах icon-
О чем эта книга? Просто о жизни, о смерти, о любви. И о том Безумии, избавляться от которого нельзя ни в коем случае «Вероника решает...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconПрожить жизнь с достоинством помогает важная цель. Если человек живёт,...
Прожить жизнь с достоинством помогает важная цель. Если человек живёт, принося добро,то он ставит себе человечные цели. Если человек...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconПауло Коэльо Дьявол и сеньорита Прим
Мужчина, преследуемый призраками своего мучительного прошлого. Молодая женщина в поисках счастья. В течение одной напряженной, полной...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconАзы сокровенных учений славян
«Характерник ставит перед собой задачу быть властелином Вселенной и управлять силами Природы, ни больше и ни меньше. Для этого, лучшим...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconЭта же книга в других форматах
«По ту сторону…». Оно носит скорее характер синтеза, чем спекуляции, и ставит, как кажется, перед собою высокую цель. Но я знаю,...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconКнига первая
«Опыты» Монтеня (1533–1592) – произведение, по форме представляющее свободное сочетание записей, размышлений, наблюдений, примеров...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconЧеловек перед лицом смерти
Эта книга представляет собой исследование психологических установок европейцев в отношении смерти и их смену на протяжении огромного...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconКнига первая: Романтический эгоист
На первый взгляд героев Фицджеральда можно счесть пустыми и легкомысленными. Но, в сущности, судьба этих "бунтарей без причины",...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconМарлен Дитрих актриса кино, певица, творчество которой получило всемирную...
Марлен Дитрих – актриса кино, певица, творчество которой получило всемирную известность. О своей жизни, о встречах и дружбе с писателями...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconБорис Стругацкие Повесть о дружбе и недружбе
«Повесть о дружбе и недружбе» – героическое похождение в глубинах сна во славу дружбы
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница