Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах


НазваниеГрустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах
страница9/29
Дата публикации30.06.2013
Размер2.75 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   29

Ведь мы четверо именно это и сделали — мы переступили черту. Это не значит, что мы сделали что-то плохое. Просто с нами произошло нечто, отделившее нас от всех остальных. У нас не было ничего общего, исключая тот факт, что мы оказались вместе на бетонной площадке на высоте пятнадцати этажей, но это самое важное, что вообще может быть общего с другими людьми. Сказать, что у нас с Морин нет ничего общего, потому что она носит плащ и слушает классическую музыку или еще что-нибудь, — это все равно что сказать, например, будто у нас с той девочкой не было ничего общего, кроме родителей. А я всего этого не понимала, пока Чез не назвал Мартина мразью.

А еще я поняла, что Чез мог сказать мне все что угодно — что любит меня, что ненавидит меня, что в него вселились инопланетяне и настоящий Чез сейчас на другой планете, — мне было бы все равно. Он, конечно, должен был мне все объяснить, думала я, но что с того? Что хорошего принесет мне объяснение? Лучше мне от этого не станет. Это все равно что чесаться при ветрянке. Кажется, что это поможет, но потом опять чешется, и так до бесконечности. Я вдруг ощутила, что мое больное место далеко, за много миль отсюда, и даже будь у меня самые длинные руки в мире, я бы все равно не дотянулась до него. Поняв это, я испугалась, что мое неприятное ощущение останется навсегда, а мне это не нравилось. Я знала обо всем, что натворил Мартин, но, когда ушел Чез, мне все равно хотелось, чтобы он меня обнял. Я бы даже не стала беспокоиться, позволь он себе немного лишнего, но он этого не сделал. Он сделал все наоборот: отпрянул от меня, как от прокаженной.

Прости, извинилась я. Прости, что этот козел стал обзываться. А Мартин сказал, что это не моя вина, но я ему ответила, что если бы не я, его бы не обозвали мразью в новогоднюю ночь. А он сказал, что его часто так называют. (И это, кстати, правда. Я уже достаточно долго его знаю, и, надо сказать, совершенно незнакомые люди раз пятнадцать называли его мразью, подонком — раз десять, извращенцем — примерно столько же, а засранцем — раз пять-шесть. И еще: сволочью, идиотом, козлом, мерзавцем и придурком.) Его никто не любит, хотя это странно — он ведь знаменит. А как можно быть знаменитым, если тебя никто не любит?

Мартин говорит, что это все не имеет никакого отношения к той истории с пятнадцатилетней девочкой; он считает, что после этого случая стало даже получше, поскольку люди, которые называют его мразью, нормально относятся к сексу с несовершеннолетними. И вместо оскорблений они выкрикивают другое: «Молодца!», «Показал ей, где раки зимуют?», «Ну, ты мужик» и так далее. Если говорить об оскорблениях — но ни в коем случае не о его браке, или отношениях с детьми, или карьере, или душевном равновесии, — тюрьма все же сослужила ему определенную службу. И ведь самые разные люди могут быть знаменитыми, хотя у них нет поклонников. Хороший пример — это Тони Блэр. А еще все ведущие утренних и интеллектуальных шоу на телевидении. По-моему, им за то и платят много денег, что на улицах незнакомые люди так и норовят прокричать им что-нибудь оскорбительное. Даже автоинспектора не называют мразью, когда он выбирается с семьей пройтись по магазинам. Получается, единственный плюс в работе Мартина — это деньги, а еще приглашения на премьеры фильмов и в модные ночные клубы. А там все опять начинается по новой.

Это лишь часть тех мыслей, которые успели пронестись у меня в голове, когда мы с Мартином обнялись. Но они ни к чему нас не привели. Мысли были внутри, а вокруг было пять часов утра, мы все были несчастны, и нам некуда было податься.

И я тогда спросила: что теперь? И еще я нетерпеливо потерла ладони, будто мы чудесно проводили время и праздник нужно было продолжить — будто мы зажигали в клубе «Оушен», а теперь решили выпить кофе и съесть по пирожному в кафе «Бетнал Грин» или зайти к кому-нибудь в гости покурить марихуаны и расслабиться. Тогда я добавила: к кому пойдем? К тебе, Мартин? У тебя небось хата что надо. У тебя там, наверное, джакузи и все такое. Мне сойдет. А Мартин ответил: нет, ко мне домой мы не пойдем. Да времена джакузи, кстати, давно прошли. Наверное, это означало, что он банкрот, а не то, что он слишком толстый, чтобы влезть в джакузи. Мартин ведь не толстый. Он слишком сильно себя любит, чтобы растолстеть.

Но я не сдавалась: ладно, не важно. Достаточно будет чайника и пакета кукурузных хлопьев. А он мне: и этого у меня дома нет. Ну, тогда я и спросила: что ты от нас прячешь? Он тут же ответил: ничего. Но сказал так смешно, словно смутившись, словно он действительно что-то прятал от нас. А потом я вспомнила кое-что, имевшее, возможно, отношение к происходящему, и спросила: а кто оставил тебе сообщение на автоответчике? Никто, отрезал он. Я тут же поинтересовалась: мистер Никто или, может, все же мисс Никто? Но он сказал в ответ: просто никто. Я захотела узнать, почему он все же не хочет пригласить нас к себе, и он объяснил: потому что я вас не знаю? А я ему: как и ту пятнадцатилетнюю девицу? Тогда он сказал, будто разозлившись: ладно. Пойдемте ко мне. Почему бы и нет?

Мы и пошли.
<br />Джей-Джей<br />
Я, конечно, знаю, у нас с Морин был такой момент, связавший нас, — когда она ударила Чеза, — но я, признаться, никак не мог избавиться от мысли, что если мы продержимся до утра, то моя новая группа распадется из-за разности музыкальных вкусов. Наступление утра означало бы, что мы смогли продержаться, и это новый день, новая надежда, новый год ну и далее по тексту. Я не хочу никого обидеть, но мне очень бы не хотелось, чтобы меня видели с этими людьми днем, — надеюсь, вы понимаете, о чем я, — а особенно… особенно с некоторыми. Но до утра и нового дня оставалась всего пара часов, так что я не видел иного выхода, кроме как пойти с ними к Мартину. Поведи я себя иначе, это выглядело бы некрасиво и недружелюбно, к тому же я не настолько сильно мог себе доверять, чтобы оставаться в одиночестве.

Мартин жил в небольшом коттедже в районе Айлингтон, рядом со старым домом Тони Блэра, — не совсем то место, где обычно оседают в трудные времена. Мартин заплатил за такси, и мы пошли за ним по направлению к дому. На двери было три или четыре звонка, так что не весь дом принадлежал ему, но я бы не мог себе позволить снять там даже квартиру.

Он уже достал ключ, как вдруг помедлил и обернулся.

— Слушайте, — сказал он.

Больше он ничего не сказал, так что мы прислушались.

— Я ничего не слышу, — сказала Джесс.

— Нет, я не в том смысле. Я хотел сказать: «Слушайте, мне надо вам кое-что объяснить».

— Давай, — подбодрила его Джесс. — Скажи нам.

— Уже очень поздно. Так что… не потревожьте соседей.

— И все?

— Нет, — ответил он и, сделав глубокий вдох, продолжил: — Возможно, там кто-то есть.

— В твоей квартире?

— Да.

— А кто?

— Не знаю, как вам объяснить. Моя девушка, если угодно. Хотя называйте как хотите.

— Так ты вечером был с девушкой? У вас было свидание?

Я пытался сказать это спокойно, но сами понимаете… Господи, как она пережила этот вечер? Сначала вы сидите в клубе или еще где-то, а в следующую секунду он исчезает, потому что хочет спрыгнуть с крыши.

— Да. И что с того?

— Ничего. Просто…

Не было нужды продолжать. Остальное можно было додумать самостоятельно.

— Ни хрена себе, — не сдержалась Джесс. — Это что ж за свидание должно быть, чтобы ты сбежал с него на крышу этой гребаной многоэтажки?

— Неудачное, — объяснил Мартин.

— Я бы скорее сказала, что охренительно неудачное, — уточнила Джесс.

— Да, — согласился Мартин. — Именно поэтому я так его и назвал.

Он открыл дверь в квартиру и пропустил нас вперед; на диване сидела девушка, и мы ее увидели на мгновение раньше, чем он. Она была лет на десять-пятнадцать младше его, симпатичная — это была такая кукольная красота ведущей прогноза погоды; на ней было шикарное черное платье, а по лицу было видно, что она много плакала. Сначала она уставилась на нас, потом на него:

— Где ты был?

Она старалась выглядеть как можно более непринужденно, но у нее это плохо получалось.

— Да так, гулял. Встретил кое-кого… — махнул он рукой в нашу сторону.

— Кого встретил?

— Ну, как тебе сказать… людей.

— Это ради них ты бросил меня посреди званого ужина?

— Нет. Уходя, я даже не знал, что встречусь с этими людьми.

— А кто они вообще такие? — спросила девушка.

Было бы забавно узнать, что ответит Мартин, но тут встряла Джесс:

— Ты же Пенни Чемберс.

Она ничего не ответила — возможно, потому, что сама прекрасно это знала. Мы уставились на нее.

— Пенни Чемберс, — повторила Морин, раскрыв рот, как рыба, вытащенная из воды.

Пенни Чемберс по-прежнему молчала. Наверное, все по той же причине.

— «Доброе утро с Пенни и Мартином», — вспомнила Морин.

И в третий раз никакой реакции. Я мало знаю об английских звездах телевидения, но я догадался. Это как в знаменитом американском шоу — «Шоу с Реджис и Кэти Ли». Если Мартин был Реджисом, то Пенни была Кэти Ли. Английский Реджис встретился с английской Кэти Ли, а затем сбежал, чтобы покончить с собой. Охренеть. Весьма забавно, как ни крути.

— Ты его девушка? — поинтересовалась Джесс.

— Лучше его спроси, — ответила Пенни. — Это он ведь исчез в самый разгар вечеринки.

— Это твоя девушка? — спросила его Джесс.

— Прости, — сказал Мартин.

— Ответь, — попросила Пенни. — Мне тоже интересно.

— Сейчас не самое лучшее время, чтобы об этом говорить, — ответил Мартин.

— То есть ты явно сомневаешься, — прокомментировала Пенни. — Это для меня сюрприз.

— Все очень сложно, — попытался объяснить Мартин. — Сама знаешь.

— Не-а.

— Ты же знала, что я несчастен.

— Да, я знала, что ты несчастен. Но не знала, что несчастен из-за меня.

— Я не был… Я не… Мы можем потом об этом поговорить? Наедине.

Он замолчал и потом махнул рукой в сторону трех глазеющих на них людей. Думаю, я выражу общее мнение, если скажу, что потенциальные самоубийцы, как правило, замыкаются на самих себе, и последние несколько недель — это только «я», «я», «я». Так что мы смотрели на все это потому, что: а) нас это не касалось, б) от этого разговора хуже бы нам не стало. Тогда это была обычная перепалка семейной пары, отвлекавшая нас от самих себя.

— А когда мы окажемся наедине?

— Скоро. Но, возможно, не прямо сейчас.

— Замечательно. А чем пока займемся? Поговорим с твоими тремя друзьями?

Никто не знал, что на это ответить. Мартин был хозяином, так что он должен был найти тему для разговора. Что ж, флаг ему в руки.

— По-моему, тебе стоит позвонить Тому и Кристин, — сказала Пенни.

— Да, позвоню. Завтра.

— Наверное, они не оценили твоей выходки.

— Кто такие Том и Кристин? Это они устраивали ужин?

— Да.

— А что ты им сказал, уходя?

— Он сказал, что отлучится в туалет, — ответила за него Пенни.

Джесс невольно рассмеялась. Мартин посмотрел на нее, прокручивая в голове ту ситуацию, когда он сбежал, воспользовавшись сомнительным предлогом, и едва заметно ухмыльнулся. Как ни странно, такие моменты возникают сплошь и рядом. Это как будто отец отчитывает вас за какой-нибудь проступок, а рядом стоит ваш приятель и едва сдерживает смех. И вы избегаете его взгляда, чтобы тоже не рассмеяться. Там было то же самое. Как бы то ни было, Пенни заметила усмешку маленького мальчика на его губах и бросилась через всю комнату к нашему, с позволения сказать, маленькому мальчику. Он схватил ее запястья, чтобы она не смогла его ударить.

— Да как ты смеешь? Тебе еще и смешно?

— Прости. Серьезно, прости. Я знаю, что абсолютно ничего смешного в этом нет.

Он попытался обнять ее, но она его оттолкнула и села обратно на диван.

— По-моему, надо выпить, — сказал Мартин. — Не возражаешь, если они тоже пропустят по стаканчику?

Я никогда не отказываюсь от подобных предложений, но даже я не был уверен, что хочу оставаться здесь. Но мне все же очень хотелось пить.
<br />Мартин<br />
Только добравшись до дома, я вспомнил, что назвал Пенни сукой, которая нюхает кокаин — как дышит, а еще трахается со всеми подряд. Но когда я это сказал? Следующие полчаса я молился, чтобы это было сказано до появления Джесс, пока на крыше были только мы с Морин; если Джесс слышала, то она не преминет рассказать Пенни, что я о ней думаю.

Кажется, нет нужды объяснять, что это была далеко не самая объективная характеристика. Мы с Пенни не жили вместе, но встречались несколько месяцев, уже после тюрьмы, и, как вы можете себе представить, ей приходилось нелегко. Мы не хотели, чтобы журналисты узнали про наши отношения, и поэтому никуда вместе не ходили, а еще постоянно носили шляпы и темные очки, хотя это было излишней предосторожностью. У меня была — есть и всегда будет — бывшая жена и дети. У меня была работа только на полставки на жутком кабельном канале. А еще — я, возможно, уже говорил — настроение у меня было не самое радостное.

Наши отношения возникли не на пустом месте. Когда мы вели шоу, у нас была небольшая интрижка, но тогда у нас были семьи, так что все быстро закончилось, хотя было больно и грустно.

А потом мы все же снова сошлись, после всего этого кошмара, после множества взаимных обвинений, но момент был уже упущен. Я стал второсортным товаром. Я был разбит и опустошен, моя жизнь была кончена — я шел на дно; а она была на вершине успеха — красивая, молодая и знаменитая, — каждое утро она появлялась на телеэкране перед многомиллионной аудиторией. Я был уверен, что она хочет быть со мной только из ностальгии и жалости, и она не могла меня переубедить. Несколько лет назад Синди стала ходить в какую-то жуткую литературную группу, где несчастные и замученные лесбиянки, принадлежащие к среднему классу, минут пять говорят о романе, в котором они ничего не понимают, а потом весь вечер ноют, какие мужчины ужасные. Как бы то ни было, она прочитала книгу о двух людях, которые любили друг друга, но очень долго не могли сойтись, хотя в итоге все же сошлись, когда им обоим было лет по сто. Ей безумно понравилась книга, она даже меня заставила ее прочитать, но на прочтение мне потребовалось почти столько же времени, сколько и персонажам на воссоединение. Наши отношения с Пенни чем-то походили на описанные в книге, разве что тем старичкам было попроще, чем нам. За несколько недель до Рождества, в порыве отчаяния и отвращения к самому себе, я сказал ей, чтобы она валила куда подальше, и тем вечером она пошла веселиться с кем-то из гостей шоу, какой-то телезвездой, — тогда она и попробовала впервые в жизни кокаин, — и закончилось все это у них постелью, а наутро она пришла ко мне вся в слезах. Поэтому я и сказал Морин, что Пенни сука, которая нюхает кокаин — как дышит, а еще трахается со всеми подряд. Теперь я понимаю, что немного переборщил.

И после нескольких сотен задушевных бесед и ссор, после двух-трех десятков случаев, когда мы расходились, после одного удара по лицу — поспешу заметить, что тот удар нанесла она, — она сидела на моем диване в ожидании меня. И она долго бы ждала, не окажись я на нашей импровизированной вечеринке на крыше. Я даже записки ей не написал — и только сейчас меня начинает мучить из-за этого совесть. Зачем мы обманывали себя, зачем пытались убедить себя, что эти отношения могут хоть к чему-то привести? Я не знаю. Когда я спросил Пенни, зачем все это, она ответила, что любит меня. Больше она ничего не сказала, и меня поразило, что такой ответ ничего не объясняет, а еще больше все запутывает. А я… Для меня Пенни была мостиком — пусть я и не понимал этого — в те времена, когда все было хорошо: до Синди, до пятнадцатилетних девиц, до тюрьмы. Я смог убедить себя, что если налажу отношения с Пенни, то налажу всю свою жизнь, смогу стать прежним, словно наша молодость — это место, куда можно вернуться, стоит только захотеть. Раскрою вам глаза: это не так. Кто бы мог подумать?

Но на тот момент передо мной стоял другой вопрос: как объяснить, кто такие Морин, Джей-Джей и Джесс. Скажи я правду, ей было бы больно и неприятно, а что такого можно было соврать, хоть мало-мальски похожего на правду? Кем мы можем друг другу приходиться? На коллег не похожи, на любителей поэзии тоже. Мы вряд ли могли встретиться в ночном клубе, да и на собутыльников они тоже не тянут. Проблема, надо сказать, была в Морин — если, конечно, вообще уместно утверждать, что проблема заключается в том, что кто-то не похож на алкоголика. Но даже будь они похожи на коллег или собутыльников, мне все равно было бы сложно объяснить, почему мне так сильно хотелось с ними встретиться. Я сказал Пенни и хозяевам дома, что отлучусь в туалет; так с какой стати я сбегаю оттуда за полчаса до Нового года, чтобы поприсутствовать на ежегодном общем собрании некоего безымянного общества?

Поэтому я решил вести себя так, словно никаких объяснений не требовалось.

— Прости, Пенни. Это Джей-Джей, Морин и Джесс. Джей-Джей, Морин, Джесс, это Пенни.

Пенни отнеслась к моим словам с подозрением, будто я уже начал врать.

— Но ты так и не объяснил, кто они такие.

— В смысле?

— В смысле, откуда ты их знаешь и где встретил.

— Это длинная история.

— Ничего, я не тороплюсь.

— Морин я знаю… Где мы встретились, Морин? Тогда, в самый первый раз?

Морин молчала, уставившись на меня.

— Много воды утекло. Ничего, сейчас вспомним. Джей-Джей работал на пятом канале, оттуда я его и знаю. А Джесс — это его девушка.

Джесс приобняла Джей-Джея, но в ее жесте было чуть больше иронии, чем бы мне хотелось.

— И где вы всю ночь шлялись?

— Слушай, они не глухие. И не идиоты. Они не… не глухие идиоты.

— Так где вы были всю ночь?

— Ну… как бы… на вечеринке, — наудачу сказал Джей-Джей.

— Где.

— В Шордитче.

— Что это была за вечеринка?

— Что это была за вечеринка, Джесс?

Джесс безразлично пожала плечами, словно объясняя, что за безумная ночка у нас выдалась.

— А почему ты туда пошел? В половину двенадцатого? За полчаса до Нового года? Без меня?

— Этого я объяснить не могу.

Я попытался придать себе вид одновременно беспомощный и извиняющийся. Я надеялся, что мы уже оказались в области психологической противоречивости и непредсказуемости, где непонимание не являет собой проблему.

— У тебя есть кто-то на стороне, ведь так?

Кто-то на стороне. Как это может объяснить происходящее? Неужели, если у тебя есть кто-то на стороне, ты обязательно должен привести домой немолодую женщину, панкующего подростка и американца в кожаной куртке с прической в стиле Рода Стюарта? Это что же должно было случиться? Но, поразмыслив немного, я понял, что у Пенни, наверное, уже был подобный опыт, и она знает, что измена может объяснить очень многое. Если бы я привел какую-нибудь известную певицу с министром обороны США Дональдом Рамсфилдом, Пенни, пожалуй, почесала бы затылок, а потом все равно спросила то же самое.

В иное время, в иных обстоятельствах это был бы верный вывод; я был весьма изобретателен, когда изменял Синди. Я однажды разбил новенькую БМВ только потому, что мне надо было объяснить, почему я приехал с работы на четыре часа позже обещанного. Синди вышла на улицу посмотреть на измятый капот, потом глянула на меня и спросила: «У тебя есть кто-то на стороне, ведь так?» Я, конечно, все отрицал. Но легче сделать все что угодно — разбить новую машину или уговорить Дональда Рамсфилда заглянуть в Айлингтон утром первого января, — чем сказать правду. Этот взгляд эти глаза, сквозь которые можно заглянуть глубоко-глубоко, где таится вся боль, вся ненависть, все отвращение к тебе… Кто не приложит лишнего усилия, лишь бы избежать этого?

— Ну?

Я не ответил сразу, поскольку производил в голове довольно сложные подсчеты; я пытался понять, при каком раскладе результат будет наименее неудовлетворительным для меня. Но моя пауза была немедленно истолкована как признание собственной вины.

— Ах ты ублюдок!

У меня пронеслась было мысль напомнить ей про неприятный эпизод с кокаином и телезвездой, но она бы все равно ушла, только чуть позже; а мне хотелось только одного: напиться в своем собственном доме с моими новыми друзьями. Поэтому я промолчал. Все подскочили, когда она захлопнула за собой дверь, но я знал, что так все и будет.
<br />Морин<br />
Меня вырвало на коврик у ванной. То есть это я так говорю, что «на коврик» — на самом деле меня вырвало прямо на пол, поскольку никакого коврика там не было. Хотя это к лучшему — проще оказалось убирать. Я много раз видела передачи, где людям заново обставляют квартиру, и никак не могла понять, почему они всегда выбрасывают ковры, даже в очень хорошем состоянии. А теперь я думаю, не проверяют ли они сперва, насколько слабые желудки у живущих там людей. А еще я заметила, что у многих молодых людей нет ковров, и с ними подобное приключается не в пример чаще, чем с людьми постарше, что неудивительно, учитывая, сколько пива и всего остального они пьют. А теперь еще и наркотики, надо полагать. (А от наркотиков может стошнить? Мне кажется, да. А вам?) Да и некоторые молодые семьи в районе Айлингтон тоже не особенно любят ковры. Но, может, тут дело в маленьких детях, которых постоянно тошнит. Может, у Мартина слабый желудок. Или у него много друзей со слабым желудком. Таких, как я. Меня вырвало, потому что я не умею пить, а еще я очень давно ничего не ела. Перед Новым годом я слишком нервничала, чтобы есть, да и особого смысла я в этом не видела. Я даже к каше Мэтти не прикоснулась. Зачем мне есть? Ведь еда — это как топливо. Она помогает двигаться дальше. А я не хотела, чтобы мне помогали двигаться дальше. Прыгать с крыши Топперс-хаус с набитым животом — это как-то расточительно, это все равно что продавать машину с полным баком бензина. Еще до того, как мы начали пить виски, у меня немного кружилась голова от белого вина на вечеринке, а после двух глотков виски комната начала кружиться.

Какое-то время после ухода Пенни мы вели себя тихо. Мы не знали, стоит ли нам печалиться из-за случившегося. Джесс предложила было догнать ее и объяснить, что Мартин ей не изменяет, но он быстро урезонил ее, спросив, как она собирается объяснить ей появление в доме трех незнакомых людей. Джесс предложила рассказать правду, но Мартин ответил, что пусть лучше Пенни будет думать про него что-то плохое, чем узнает про его желание покончить с собой.

— Ты псих, — сказала Джесс. — Она бы тебя пожалела, если бы узнала, как мы все встретились. Наверное, ты бы даже смог трахнуть ее по этому поводу.

— Не думаю, что все выйдет именно так, Джесс, — рассмеялся он.

— А почему бы и нет?

— Потому что, если бы она узнала, при каких обстоятельствах мы встретились, она бы очень расстроилась. Она посчитала бы себя в какой-то мере ответственной за это. Это ведь ужасно — узнать, что твой мужчина настолько несчастен, что хочет умереть. Тут есть над чем призадуматься.

— Да, и что?

— И мне пришлось бы несколько часов сидеть с ней, держать ее за руку. А я сейчас не очень хочу держать ее за руку несколько часов.

— Но в итоге ты бы все равно ее трахнул по этому поводу. Я же не сказала, что все будет просто.

Иногда сложно было поверить, что Джесс тоже была несчастна. Все остальные находились в таком состоянии, будто их контузило. Я не знала, каким образом я оказалась в гостиной известного телеведущего и пила там виски, хотя ушла из дома для того, чтобы покончить с собой; да и Джей-Джея с Мартином тоже явно смущало такое развитие событий. Но Джесс, казалось, считала всю эту историю с крышей мелким происшествием, после которого можно почесать голову, выпить чашку сладкого чая и спокойно жить дальше. Когда она говорила о возможном сексе из жалости, когда несла всю остальную чушь, было невозможно себе представить, что заставило ее подняться на крышу, — глаза у нее сверкали, она была полна жизни, и не оставалось никаких сомнений в том, что ей весело. А вот нам не было весело. Мы не собирались прощаться с жизнью прямо сейчас, но и весело нам не было. Мы подошли слишком близко к самому краю, хотя Джесс и была ближе всех к тому, чтобы спрыгнуть. Джей-Джей только на крышу вышел. Мартин сидел на краю, но так и не попытался спрыгнуть. Я даже не перебралась через ограду. Но если бы Мартин не остановил Джесс, она бы прыгнула, точно бы прыгнула.

— Давай поиграем в игру, — предложила Джесс.

— Давай ты пойдешь на… — ответил Мартин.

Я уже не могла реагировать на грубости. Я не хотела дойти до того, когда сама начну ругаться, и была рада, что эта ночь подходит к концу. Но, привыкнув к таким выражениям, кое-что поняла. Я поняла, что раньше ничего не менялось. Там, в квартире Мартина, я могла оглянуться на несколько часов назад и подумать: «Надо же, а я была другой. Забавно, когда тебя может расстроить одно-единственное грубое слово». Я стала старше за одну ночь. Когда ты моложе, не замечаешь, что ты изменилась. Ты просыпаешься утром и не можешь поверить, что сходила с ума по этому человеку, что тебе нравится музыка, которая несколько недель назад тебе не нравилась. Но когда появился Мэтти, все остановилось, никакого движения больше не было. Этого достаточно для того, чтобы медленно умирать изнутри, а иногда и для того, чтобы захотеть умереть вообще. Люди заводят детей по самым разным причинам, я это знаю, но одна из этих причин заключается, пожалуй, в том, что, вырастая, дети дают вам возможность почувствовать движение жизни — они отправляют вас в путешествие. Правда, мы с Мэтти застряли на автобусной остановке. Он не научился ходить, не научился говорить, а об умении читать и писать и говорить не приходится. Каждый божий день он был таким же, как вчера, и каждый божий день жизнь была такой же, как вчера, и я оставалась такой же, как вчера. Я понимаю, ничего особенного в этом нет, но даже слышать сто раз за вечер бранные слова — что-то новое для меня. Когда я только повстречала Мартина на крыше, меня буквально передергивало от некоторых слов, а теперь они отскакивали, словно я была в специальном шлеме. Они и должны были отскакивать, разве нет? Ведь если тебя передергивает триста раз за вечер, так и с ума сойти недолго. Я даже задумалась, а что бы со мной было, проживи я так еще несколько дней. Я уже ударила человека, а теперь пью виски с кока-колой. Знаете, как по телевизору обычно говорят: «Вам стоит почаще выбираться из дома». Тогда я и поняла, что имеется в виду под этой фразой.

— Жалкий ублюдок, — обиделась Джесс.

— Не спорю, — ответил Мартин. — Ты совершенно права. Как ты выражаешься, ясен пень.

— А на этот раз что я такого сказала?

— Ты обвинила меня в том, что я являюсь жалким ублюдком. Я лишь подчеркнул, что в данный момент моей жизни, и особенно в эту ночь, определение «жалкий» представляется мне весьма удачным. Я и вправду весьма жалкий ублюдок, и ты, как я и предполагал, об этом догадалась.

— И ты до сих пор ощущаешь себя жалким ублюдком?

Мартин рассмеялся:

— Да. До сих пор. Даже несмотря на то, как мы повеселились этой ночью. А что, по-твоему, изменилось за последние несколько часов? Я не сидел в тюрьме? По-моему, сидел. Я не переспал с пятнадцатилетней девочкой? Как ни печально, и это осталось без изменений. Моя карьера не закончилась? Может, меня полюбили мои дети? К сожалению, нет и еще раз нет. И все это даже невзирая на то, что я побывал на вечеринке твоих чудесных друзей в Шордитче и меня назвали мразью. Как ты думаешь, чему мне так радоваться, а?

— Я думала, мы немного ободрили друг друга.

— Правда? Ты действительно так думала?

— Да.

— Понятно. Если поделиться с кем-нибудь своей бедой, то останется только полбеды, а поскольку нас четверо, так вообще четверть остается. Что-то из этой серии?

— Ну, мне вы помогли. Мне сейчас лучше.

— Замечательно.

— И как это понимать?

— Никак. Я рад, что тебе стало лучше. Было очевидно, что твоя депрессия не так… глубока, как наша. С ней не так тяжело бороться. Тебе очень повезло. К сожалению, Джей-Джей все равно умрет, у Морин все равно есть сын-инвалид, а моя жизнь — это все равно куча ср… обломков. Честно говоря, Джесс, я не очень понимаю, как пара стаканов виски и игра в «Монополию» могут здесь помочь. Не хочешь в «Монополию» поиграть, Джей-Джей? Это излечит тебя от твоей болезни? Или все же вряд ли?

Я была в шоке, но Джей-Джей не обиделся.

— Думаю, не излечит, — ответил он с улыбкой.

— Да не собиралась я предлагать вам играть в «Монополию», — попыталась оправдаться Джесс. — В «Монополию» долго играть.

Мартин что-то ответил ей, срываясь на крик, но я не расслышала, поскольку меня начало тошнить и я побежала к ванной, закрыв рот рукой. Но, как я уже говорила, до ванной я не добежала.

— Господи Иисусе, мать твою за ногу, — сказал Мартин, увидев, что я натворила.

К такой брани я не привыкла — когда еще и Его поминают. И думаю, вряд ли когда-нибудь привыкну.
<br />Джей-Джей<br />
Я уже начал жалеть, что придумал всю эту историю с болезнью, так что не расстроился, когда Морин вырвало колой с виски прямо на паркет Мартина. Я как раз почувствовал желание во всем признаться, а признание все бы испортило. Правда, я и так все испортил — забрался на крышу многоэтажки, чтобы спрыгнуть оттуда, а еще соврал про ККР. Как бы то ни было, я был рад тому, что все окружили Морин, похлопывая ее по спине и предлагая принести воды, поскольку момент, когда мне хотелось во всем признаться, прошел.

Но если честно, я не ощущал себя умирающим человеком, я ощущал себя человеком, у которого время от времени возникает желание умереть, но это разные вещи. Человек, который хочет умереть, и зол, и полон жизни, и опустошен, и полон отчаяния, и изнемогает от скуки — все одновременно; он хочет драться со всеми, а еще он хочет свернуться калачиком, спрятавшись в шкафу. Он хочет попросить у всех прощения и дать всем понять, как сильно они его задели. Я не верю, что умирающие люди ощущают то же самое, если только умирание — это не хуже, чем я думал. (А отчего бы ему не быть хуже? Все, о чем я имел хоть какое-то представление, на самом деле оказывалось намного хуже — так почему с умиранием должно быть как-то иначе?).

— Можно мне «Тик-так»? — попросила Морин. — У меня в сумке есть.

— А где сумка?

Она замешкалась с ответом, а потом тихо застонала.

— Если тебя опять поташнивает, то будь так добра, проползи уж на этот раз пару лишних метров до унитаза, — попросил Мартин.

— Дело не в этом, — ответила Морин. — А в моей сумке. Она осталась на крыше. В углу, прямо там, где Мартин перекусил проволоку. Там только ключи, «Тик-так» и пара фунтов мелочью.

— Если тебя беспокоит мятное драже, мы тебе что-нибудь найдем.

— У меня есть жвачка, — предложила Джесс.

— Я не очень люблю жвачки, — сказала Морин. — У меня зубной протез, а мост расшатался. Я не пошла к стоматологу, не стала ничего делать, потому что…

Она не договорила. Да и ни к чему это было. Думаю, у всех нас были неоконченные дела — неоконченные по вполне очевидным причинам.

— Ладно, мы тебе что-нибудь найдем, — вернулся к теме Мартин. — Или можешь почистить зубы, если хочешь. Можешь взять зубную щетку Пенни.

— Спасибо.

Только она поднялась на ноги, как вдруг опять осела на пол.

— А что же мне теперь с сумкой делать?

Вопрос был обращен ко всем нам, но мы с Мартином вопросительно посмотрели на Джесс. Мы, конечно, знали ответ, но этот ответ был бы в форме вопроса, а за эту ночь мы оба успели усвоить, что у Джесс хватит наглости его задать.

— А она тебе вообще нужна? — подхватила нашу мысль Джесс.

— Ох, — вздохнула Морин.

— Ты поняла, что я имею в виду?

— Да. Поняла, конечно.

— Если ты не знаешь, нужна она тебе или нет, прямо так скажи. Сама понимаешь. Дело серьезное, и торопить тебя мы не будем. Но если ты уверена, что она тебе не нужна, то, наверное, лучше сказать это сейчас. Нам хотя бы не придется никуда ехать.

— Я не буду просить вас ехать со мной.

— А мы хотим, — сказала Джесс. — Правда, хотим?

— А если ты уверена, что ключи тебе не нужны, то можешь остаться здесь сегодня, — предложил Мартин. — О них не беспокойся.

— Понятно, — сказала Морин. — Ладно. На самом деле я не… Я думала… Не знаю. Я собиралась отложить эти размышления на несколько часов.

— Ладно, — решил Мартин. — Давайте съездим обратно.

— Ты не против?

— Нет, конечно. Было бы глупо кончать с собой только оттого, что я осталась без своей сумки.

Когда мы добрались до Топперс-хаус, я осознал, что оставил там мопед Айвана. Его там уже не было, и мне стало стыдно, поскольку Айван не какой-нибудь гребаный капиталист, разъезжающий на «роллс-ройсе» и курящий сигары. Он небогат. На самом деле он и сам ездит на одном из этих мопедов. Впрочем, я с ним все равно уже никогда не встречусь, хотя при такой работе, где платят мало и неофициально, есть свои плюсы — можно было мыть стекла машин в пробках, зарабатывая при этом практически столько же.

— А я оставил здесь машину, — загрустил Мартин.

— Ее тоже угнали?

— Двери были открыты, а ключи были в замке зажигания. Предполагалась благотворительная акция. Такое больше не повторится.

А вот сумочка Морин лежала на месте, прямо в углу. Только забравшись на крышу, мы поняли, что продержались-таки до утра. Было настоящее утро — голубое небо, солнце. Мы прогулялись по крыше, поглядели на город, мне даже устроили своеобразную экскурсию: собор Святого Павла, знаменитое колесо обозрения у Темзы, дом Джесс.

— Теперь уже не так страшно, — заметил Мартин.

— Ты думаешь? — удивилась Джесс. — А ты вниз глядел? Охренеть можно. Ночью не так жутко, по-моему.

— Да я не об этом, — сказал Мартин. — Я о Лондоне. На него сейчас можно спокойно смотреть.

— Красивый вид, — подхватила Морин. — Не припомню, чтобы я когда-либо видела такое.

— Я и не об этом. Я о… не знаю. Тогда повсюду взрывались петарды, люди гуляли, а мы оказались загнанными на эту крышу — нам некуда было податься.

— Ага. Но это если не пригласят на званый ужин, — ответил я. — А тебя пригласили.

— Я никого там не знал. И пригласили меня из жалости. Я там чужой был.

— А здесь ты свой?

— Теперь все совсем иначе. Это опять просто большой город. Посмотри на этих людей. Он сам по себе. И она сама по себе.

— Она ж обычный инспектор дорожного движения, — брезгливо заметила Джесс.

— Да, и она сама по себе. Сегодня у нее, быть может, еще меньше друзей, чем у меня. Но ночью она, возможно, танцевала где-то на столе.

— Надо полагать, с другими инспекторами дорожного движения, — предположила Джесс.

— А я не был с другими телеведущими.

— Или извращенцами, — добавила Джесс.

— Да. Я был сам по себе.

— Если не считать людей на том ужине, — сказал я. — Но ты прав. Понятно, к чему ты клонишь. Именно поэтому на Новый год совершается так много самоубийств.

— А следующий когда? — спросила Джесс.

— Тридцать первого декабря, — подсказал Мартин.

— Ага, очень смешно. В какой еще день совершается много самоубийств?

— В День святого Валентина, — ответил Мартин.

— То есть как? Еще шесть недель? — удивилась Джесс. — Тогда давайте подождем еще шесть недель. Как вам мысль? Наверное, в День святого Валентина мы почувствуем, как все у нас ужасно.

Мы в задумчивости смотрели на город. Казалось, шесть недель — это вполне приемлемо. Шесть недель не выглядели очень долгим сроком. Жизнь может измениться за это время, если только у вас нет ребенка-инвалида. Или если ваши мечты о карьере не растаяли как дым. Или если вы не были посмешищем для всей страны.

— А ты знаешь, что с тобой будет через шесть недель? — спросила меня Морин.

Ах да — и если, конечно, у вас нет неизлечимой болезни мозга. Тогда ваша жизнь тоже не изменится за полтора месяца. Я пожал плечами. Да откуда мне знать, что со мной будет через шесть недель? Это новое заболевание. Никто не мог предсказать ход его развития, даже я не мог, хотя сам выдумал.

— Так мы будем встречаться до того, как пройдут шесть недель?

— Прости, но… С чего ты взяла, что есть «мы»? — удивился Мартин. — Зачем нам встречаться и после того, как пройдут эти шесть недель? Почему нам нельзя покончить с собой когда нам угодно и где нам угодно?

— Тебя никто не держит, — ответила Джесс.

— Но ведь вся цель этой задумки заключается в том, чтобы кто-то меня удержал от этого. Мы все друг друга удерживаем.

— В течение шести недель — да.

— Получается, сказав «Тебя никто не держит», ты имела в виду обратное.

— Слушай, — сказала Джесс, — если ты сейчас пойдешь домой и засунешь голову в духовку, что я смогу с этим поделать?

— Вот именно. А в чем тогда смысл этой задумки?

— Я просто спрашиваю. Если мы — одна шайка, то мы постараемся следовать правилам. Правило первое и единственное: не кончать жизнь самоубийством в течение шести недель. А если мы не одна шайка, то сам понимаешь. Не важно. Так мы одна шайка или нет?

— Нет, — ответил Мартин.

— А почему?

— Ты не обижайся, но…

Мартин явно надеялся, что эти четыре слова и неопределенный жест избавят его от необходимости все объяснять. Но я не собирался давать ему так легко соскочить с крючка.

Я не особенно хотел быть членом шайки, пока Мартин не высказал своего мнения. Я был частью шайки, которая не особенно нравилась Мартину, и я решил за нее вступиться.

— Но что? — спросил я.

— Как вам сказать? Вы не очень похожи на людей Моего Круга.

Он именно так и сказал, клянусь вам. Я совершенно четко слышал, какие слова были произнесены с заглавной буквы, а какие — со строчной.

— Да пошел ты, — ответил ему я. — Можно подумать, я все свое время провожу со всякими козлами вроде тебя.

— Что ж, на том и порешим. Пора нам пожать друг другу руки, поблагодарить за самый поучительный вечер в нашей жизни и разойтись.

— И сдохнуть, — поправила его Джесс.

— Не исключено, — согласился Мартин.

— А ты именно этого хочешь? — спросил я.

— Могу вас уверить, я не мечтал об этом всю свою жизнь. Но вы вряд ли удивитесь, если я скажу, что в последнее время эта мысль мне кажется все более привлекательной. Я запутался в собственной противоречивости, как вы бы сказали. А вообще, какое вам дело? Какое тебе дело? — спросил он Джесс. — У меня создалось такое впечатление, что тебе наплевать на всех и вся. По-моему, в этом вся ты.

Джесс на мгновение задумалась.

— Знаешь, есть такие фильмы, где герои дерутся на крыше Эмпайр-стейт-билдинг, или на вершине горы, или еще где-нибудь. И там всегда есть момент, когда кто-то падает вниз и главный герой пытается спасти этого человека, но рукав куртки рвется, и человек с криком летит вниз. А-а-а-а-а-а-а-а-а-а. Вот так и я хочу.

— Ты хочешь понаблюдать за тем, как я сделаю последний шаг?

— Я хочу знать, что я пыталась что-то сделать. Хочу показать людям тот обрывок рукава.

— А понятия не имел, что ты профессиональная самаритянка, — заметил Мартин.

— Это не так. Это мое личное мнение.

— По-моему, нам лучше видеться время от времени, — вмешалась Морин. — Всем нам. Про меня никто ничего не знает, кроме вас троих. И Мэтти. Мэтти я рассказываю.

— О господи, — застонал Мартин.

Господа он помянул всуе лишь потому, что понимал — он проиграл. Чтобы послать Морин куда подальше, требовалось намного больше мужества, чем было у каждого из нас.

— Всего шесть недель, — попросила Джесс. — А в День святого Валентина мы сами сбросим тебя с крыши, если тебе будет от этого легче.

Мартин помотал головой, но это скорее означало признание своего поражения, чем отрицание.

— Мы еще об этом пожалеем, — сказал он.

— Хорошо. Получается, все согласны? — спросила Джесс.

Я пожал плечами. Ничего лучше я, пожалуй, предложить не мог.

— Шесть недель, не больше, — предупредила Морин.

— Большего от тебя никто не просит, — сказал Мартин.

— Замечательно! — подытожила Джесс. — Тогда договорились.

Мы пожали друг другу руки, Морин взяла сумочку, и все пошли завтракать. Мы понятия не имели, о чем разговаривать, но, похоже, никого это особенно не смущало.
<br />
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   29

Похожие:

Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах icon-
О чем эта книга? Просто о жизни, о смерти, о любви. И о том Безумии, избавляться от которого нельзя ни в коем случае «Вероника решает...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconПрожить жизнь с достоинством помогает важная цель. Если человек живёт,...
Прожить жизнь с достоинством помогает важная цель. Если человек живёт, принося добро,то он ставит себе человечные цели. Если человек...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconПауло Коэльо Дьявол и сеньорита Прим
Мужчина, преследуемый призраками своего мучительного прошлого. Молодая женщина в поисках счастья. В течение одной напряженной, полной...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconАзы сокровенных учений славян
«Характерник ставит перед собой задачу быть властелином Вселенной и управлять силами Природы, ни больше и ни меньше. Для этого, лучшим...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconЭта же книга в других форматах
«По ту сторону…». Оно носит скорее характер синтеза, чем спекуляции, и ставит, как кажется, перед собою высокую цель. Но я знаю,...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconКнига первая
«Опыты» Монтеня (1533–1592) – произведение, по форме представляющее свободное сочетание записей, размышлений, наблюдений, примеров...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconЧеловек перед лицом смерти
Эта книга представляет собой исследование психологических установок европейцев в отношении смерти и их смену на протяжении огромного...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconКнига первая: Романтический эгоист
На первый взгляд героев Фицджеральда можно счесть пустыми и легкомысленными. Но, в сущности, судьба этих "бунтарей без причины",...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconМарлен Дитрих актриса кино, певица, творчество которой получило всемирную...
Марлен Дитрих – актриса кино, певица, творчество которой получило всемирную известность. О своей жизни, о встречах и дружбе с писателями...
Грустный, одновременно смешной  и глубоко трогательное произведение «Долгое падение» ставит перед нами важные вопросы: о жизни и смерти, о дружбе и незнакомцах iconБорис Стругацкие Повесть о дружбе и недружбе
«Повесть о дружбе и недружбе» – героическое похождение в глубинах сна во славу дружбы
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница