Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера


НазваниеМихаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера
страница1/22
Дата публикации14.07.2013
Размер3 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера

---------------------------------------------------------------

Булгаков М.А. Собрание сочинений. В 5-ти т. Т.4 Пьесы

М.: Художественная литература, 1990, сс. 227-398

КОММЕНТАРИИ Н. Жирмунская, И. Ерыкалова

OCR: Проект "Общий Текст"

---------------------------------------------------------------


ПРОЛОГ. Я РАЗГОВАРИВАЮ С АКУШЕРКОЙ


Что помешает мне, смеясь, говорить правду?

Гораций
Молиер был славный писатель французских комедий в царство

Людовика XIV.

Антиох Кантемир
Некая акушерка, обучившаяся своему искусству в родовспомогательном Доме

Божьем в Париже под руководством знаменитой Луизы Буржуа, приняла 13 января

1622 года у милейшей госпожи Поклен, урожденной Крессе, первого ребенка,

недоношенного младенца мужеского пола.

С уверенностью могу сказать, что, если бы мне удалось объяснить

почтенной повитухе, кого именно она принимает, возможно, что от волнения она

причинила бы какой-нибудь вред младенцу, а с тем вместе и Франции.

И вот: на мне кафтан с громадными карманами, а в руке моей не стальное,

а гусиное перо. Передо мною горят восковые свечи, и мозг мой воспален.

- Сударыня! - говорю я. - Осторожнее поворачивайте младенца! Не

забудьте, что он рожден ранее срока. Смерть этого младенца означала бы

тяжелейшую утрату для вашей страны!

- Мой бог! Госпожа Поклен родит другого.

- Госпожа Поклен никогда более не родит такого, и никакая другая

госпожа в течение нескольких столетий такого не родит.

- Вы меня изумляете, сударь!

- Я и сам изумлен. Поймите, что по прошествии трех веков, в далекой

стране, я буду вспоминать о вас только потому, что вы сына господина Поклена

держали в руках.

- Я держала в руках и более знатных младенцев.

- Что понимаете вы под словом-знатный? Этот младенец станет более

известен, чем ныне царствующий король ваш Людовик XIII, он станет более

знаменит, чем следующий король, а этого короля, сударыня, назовут Людовик

Великий или Король-солнце! Добрая госпожа, есть дикая страна, вы не знаете

ее, это-Московия, холодная и страшная страна. В ней нет просвещения, и

населена она варварами, говорящими на странном для вашего уха языке. Так

вот, даже в эту страну вскоре проникнут слова того, кого вы сейчас

принимаете. Некий поляк, шут царя Петра Первого, уже не с вашего, а с

немецкого языка переведет их на варварский язык.

Шут, прозванный Королем Самоедским, скрипя пером, выведет корявые

строки:

"...Горжыбус. Есть нужно даты так великыя деньги за вашы лица изрядныя.

Скажыте мне нечто мало что соделалысте сым господам, которых аз вам

показывах и которых выжду выходящих з моего двора з так великым встыдом..."

Переводчик русского царя этими странными словами захочет передать слова

вашего младенца из комедии "Смешные драгоценные":

"...Горжибюс. Вот уж действительно, нужно тратить деньги на то, чтобы

вымазать себе физиономии! Вы лучше скажите, что вы сделали этим господам,

что они вышли от вас с таким холодным видом..."

В "Описании комедиям, что каких есть в государственном Посольском

приказе мая по 30 число 1709 года" отмечены, в числе других, такие пьесы:

шутовская "О докторе битом" (он же "Доктор принужденный") и другая-"Порода

Геркулесова, в ней же первая персона Юпитер". Мы узнаем их. Первая-это

"Лекарь поневоле" - комедия все того же вашего младенца. Вторая -

"Амфитрион" - его же. Тот самый "Амфитрион", который в 1668 году будет

разыгран сьером де Мольером и его комедиантами в Париже в присутствии Петра

Иванова Потемкина, посланника царя Алексея Михайловича.

Итак, вы видите, что русские узнают о том человеке, которого вы

принимаете, уже в этом столетии. О, связь времен! О, токи просвещения! Слова

ребенка переведут на немецкий язык. Переведут на английский, на итальянский,

на испанский, на голландский. На датский, португальский, польский, турецкий,

русский...

- Возможно ли это, сударь?

- Не перебивайте меня, сударыня! На греческий! На новый греческий, я

хочу сказать. Но и на греческий древний. На венгерский, румынский, чешский,

шведский, армянский, арабский...

- Сударь, вы поражаете меня!

- О, в этом еще мало удивительного! Я мог бы назвать вам десятки

писателей, переведенных на иностранные языки, в то время как они не

заслуживают даже того, чтоб их печатали на их родном языке. Но этого не

только переведут, о нем самом начнут сочинять пьесы, и одни ваши

соотечественники напишут их десятки. Такие пьесы будут писать и итальянцы, а

среди них - Карло Гольдони, который, как говорили, и сам-то родился при

аплодисментах муз, и русские.

Не только в вашей стране, но и в других странах будут сочинять

подражания его пьесам и писать переделки этих пьес. Ученые различных стран

напишут подробные исследования его произведений и шаг за шагом постараются

проследить его таинственную жизнь. Они докажут вам, что этот человек,

который сейчас у вас в руках подает лишь слабые признаки жизни, будет влиять

на многих писателей будущих столетий, в том числе на таких, неизвестных вам,

но известных мне, как соотечественники мои Грибоедов, Пушкин и Гоголь.
Вы правы: из огня тот выйдет невредим,

Кто с вами день пробыть успеет,

Подышит воздухом одним,

И в нем рассудок уцелеет.

Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок.

Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету,

Где оскорбленному есть чувству уголок!
Это строчки из финала пьесы моего соотечественника Грибоедова "Горе от

ума".
А я, быв жертвою коварства и измены,

Оставлю навсегда те пагубные стены,

Ту бездну адскую, где царствует разврат,

Где ближний ближнему-враг лютый, а не брат!

Пойду искать угла в краю, отсель далеком,

Где можно как-нибудь быть честным человеком!

А это строчки из финала пьесы этого самого Поклена "Мизантроп" в

переводе русского автора Федора Кокошкина (1816 год).

Есть сходство между этими финалами? Ах, мой бог, я не знаток! Пусть в

этом разбираются ученые! Они расскажут вам о том, насколько грибоедовский

Чацкий похож на Альцеста-Мизантропа, и о том, почему Карло Гольдони считают

учеником этого самого Поклена, и о том, как подросток Пушкин подражал этому

Поклену, и много других умных и интересных вещей. Я во всем этом плохо

разбираюсь. Меня это совершенно не интересует!

Другое занимает меня: пьесы моего героя будут играть в течение трех

столетий на всех сценах мира, и неизвестно, когда перестанут играть. Вот что

для меня интересно! Вот какой человек разовьется из этого младенца!

Да, я хотел сказать о пьесах. Весьма почтенная дама, госпожа Аврора

Дюдеван, впрочем более известная под именем Жорж Санд, будет в числе тех,

кто напишет пьесы о моем герое.

В финале этой пьесы Мольер, подымаясь, скажет:

- Да, я хочу умереть дома... Я хочу благословить свою дочь.

И принц Конде, подойдя к нему, подаст реплику:

- Обопритесь о меня, Мольер!

Актер же Дюпарк, которого ко времени смерти Мольера, кстати сказать, не

будет на свете, рыдая, воскликнет:

- О, потерять единственного человека, которого я когда-либо любил!

Дамы пишут трогательно, с этим ничего уж не поделаешь! Но ты, мой

бедный и окровавленный мастер! Ты нигде не хотел умирать, ни дома и ни вне

дома! Да и вряд ли, когда у тебя изо рту хлынула рекою кровь, ты изъявлял

желание благословлять свою мало кому интересную дочь Мадлену!

Кто пишет трогательнее, чем дамы? Разве что иные мужчины: русский автор

Владимир Рафаилович Зотов даст не менее чувствительный финал.

- Король идет. Он хочет видеть Мольера. Мольер! Что с вами?

- Умер.

И принц, побежав навстречу Людовику, воскликнет:

- Государь! Мольер умер!

И Людовик XIV, сняв шляпу, скажет:

- Мольер бессмертен!

Что можно возразить против последних слов? Да, действительно, человек,

который живет уже четвертое столетие, несомненно, бессмертен. Но весь вопрос

в том, признавал ли это король?

В опере "Аретуза", сочиненной господином Камбре, было возвещено так:

- Боги правят небом, а Людовик-землей!

Тот, кто правил землей, шляпы ни перед кем никогда, кроме как перед

дамами, не снимал и к умирающему Мольеру не пришел бы. И он действительно не

пришел, как не пришел и никакой принц. Тот, кто правил землей, считал

бессмертным себя, но в этом, я полагаю, ошибался. Он был смертей, как и все,

а следовательно-слеп. Не будь он слепым, он, может быть, и пришел бы к

умирающему, потому что в будущем увидел бы интересные вещи и, возможно,

пожелал бы приобщиться к действительному бессмертию.

Он увидел бы в том месте теперешнего Парижа, где под острым углом

сходятся улицы Ришелье, Терезы и Мольера, неподвижно сидящего между

колоннами человека. Ниже этого человека-две светлого мрамора женщины со

свитками в руках. Еще ниже их-львиные головы, а под ними-высохшая чаша

фонтана.

Вот он-лукавый и обольстительный галл, королевский комедиант и

драматург! Вот он-в бронзовом парике и с бронзовыми бантами на башмаках! Вот

он-король французской драматургии!

Ах, госпожа моя! Что вы толкуете мне о каких-то знатных младенцах,

которых вы держали когда-то в руках! Поймите, что этот ребенок, которого вы

принимаете сейчас в покленовском доме, есть не кто иной, как господин де

Мольер! Ага! Вы поняли меня? Так будьте же осторожны, прошу вас! Скажите, он

вскрикнул? Он дышит?

Он живет.


^ Глава 1. В ОБЕЗЬЯНЬЕМ ДОМЕ


Итак, 13 примерно января 1622 года, в Париже, у господина Жана-Батиста

Поклена и его супруги Марии Поклен-Крессе появился хилый первенец. 15 января

его окрестили в церкви Святого Евстафия и назвали в честь отца

Жаном-Батистом. Соседи поздравили Поклена, и в цехе обойщиков стало

известно, что родился на свет еще один обойщик и торговец мебелью.

У каждого архитектора есть свои фантазии. На углах приятного

трехэтажного дома с острой двускатной крышей, стоявшего на углу улиц Святого

Онория и Старых Бань, строитель XV века поместил скульптурные деревянные

изображения апельсинных деревьев с аккуратно подрезанными ветвями. По этим

деревьям цепью тянулись маленькие обезьянки, срывающие плоды. Само собою

разумеется, что дом получил у парижан кличку обезьяньего дома. И дорого

обошлись впоследствии комедианту де Мольеру эти мартышки! Не раз

доброжелатели говорили о том, что ничего удивительного нет в карьере

старшего сына почтенного Поклена, сына, ставшего гороховым шутом. Чего же и

требовать от человека, выросшего в компании гримасниц обезьян? Однако в

будущем комедиант не отрекся от своих обезьян и на склоне жизни уже,

проектируя свой герб, который неизвестно зачем ему понадобился, изобразил в

нем своих хвостатых приятельниц, карауливших отчий дом.

Дом этот находился в шумнейшем торговом квартале в центре Парижа,

недалеко от Нового Моста. Домом этим владел и в доме этом жил и торговал

придворный обойщик и драпировщик, Жан-Батист отец.

С течением времени обойщик добился еще одного звания-камердинера его

величества короля Франции. И это звание не только с честью носил, но и

наследственно закрепил за своим старшим сыном Жаном-Батистом.

Ходил слушок, что Жан-Батист отец, помимо торговли креслами и обоями,

занимался и отдачею денег взаймы за приличные проценты. Не вижу в этом

ничего предосудительного для коммерческого человека! Но злые языки

утверждали, что будто бы Поклен-отец несколько пересаливал в смысле

процентов и что якобы драматург Мольер, когда описывал противного скрягу

Арпагона, вывел в нем своего родного отца. Арпагон же этот был тот самый,

который одному из своих клиентов пытался в счет денег всучить всякую

рухлядь, в том числе набитое сеном чучело крокодила, которое, по мнению

Арпагона, можно было привесить к потолку в виде украшения.

Не хочу я верить этим пустым россказням! Драматург

Мольер не порочил памяти своего отца, и я не намерен ее порочить!

Поклен-отец был настоящим коммерсантом, видным и уважаемым

представителем своего почтенного цеха. О" торговал, и над входом в обезьянью

лавку развевался честный флаг с изображением все той же обезьяны.

В темноватом первом этаже, в лавке, пахло краской и шерстью, в кассе

звякали монеты, и целый день сюда стремился народ, чтобы выбирать ковры и

обои. И шли к Поклену-отцу и буржуа и аристократы. В мастерской же, окнами

выходившей на двор, столбами стояла жирная пыль, были нагромождены стулья,

валялись куски фурнитурового дерева, обрезки кожи и материи, и в этом хаосе

возились, стучали молотками, кроили ножницами покленовские мастера и

подмастерья.

В комнатах второго этажа, выше флага, царствовала мать. Там слышалось

ее постоянное покашливание и шум ее гроденаплевых юбок. Мария Поклен была

состоятельной женщиной. В шкафах ее лежали дорогие платья и куски

флорентийских материй, белье из тончайшего полотна, в комодах хранились

колье, браслеты с алмазами, жемчуга, перстни с изумрудами, золотые часы и

дорогое столовое серебро. Молясь, Мария перебирала перламутровые четки. Она

читала Библию и даже, чему я мало верю, греческого автора Плутарха в

сокращенном переводе. Она была тиха, любезна и образованна.

Большинство ее предков были обойщики, но попадались среди них и люди

других профессий, например музыканты и адвокаты.

Так вот, в верхних комнатах обезьяньего дома расхаживал белокурый

толстогубый мальчик. Это и был старший сын Жан-Батист. Иногда он спускался в

лавку и в мастерские и мешал подмастерьям работать, расспрашивая их о разных

разностях. Мастера посмеивались над его заиканием, но любили его. По

временам он сидел у окна и глядел, подперев щеки кулаками, на грязную улицу,

по которой сновал народ.

Мать однажды, проходя мимо него, похлопала его по спине и сказала:

- Эх ты, созерцатель...

И созерцателя в один прекрасный день отдали в приходскую школу.

В приходской школе он выучился именно тому, чему можно выучиться в

такой школе, то есть овладел первыми четырьмя правилами арифметики, стал

свободно читать, усвоил начатки латыни и познакомился со многими интересными

фактами, изложенными в "Житиях святых".

Так дела и шли, мирно и хорошо. Поклен-отец богател, детей родилось уже

четверо, как вдруг в обезьяний дом пришла беда. Весною 1632 года нежная мать

захворала. Глаза у нее стали блестящие и тревожные. В один месяц она

исхудала так, что ее трудно было узнать, и на бледных ее щеках расцвели

нехорошие пятна. Затем она стала кашлять кровью, и в обезьяний дом начали

приезжать верхом на мулах, в зловещих колпаках, врачи. 15 мая пухлый

созерцатель плакал навзрыд, вытирая грязными кулаками слезы, и весь дом

рыдал вместе с ним. Тихая Мария Поклен лежала неподвижно, скрестив руки на

груди.

Когда ее похоронили, в доме настали как бы непрерывные сумерки. Отец

впал в тоску и рассеянность, и первенец его несколько раз видел, как в

летние вечера отец сидел один в сумерках и плакал. Созерцатель от этого

расстраивался и слонялся по квартире, не зная, чем бы ему заняться. Но потом

отец плакать перестал и зачастил в гости в некую семью Флеретт. Тут

одиннадцатилетнему Жану-Батисту объявили, что у него будет новая мама. И

вскоре Екатерина Флеретт, новая мама, появилась в обезьяньем доме. Тут,

впрочем, обезьяний дом семейство покинуло, потому что отец купил другой дом.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера icon«Жизнь господина де Мольера»: Кристалл; Москва; 2002 isbn 5-306-00181-5
«Жизнь господина де Мольера» (1932 – 1933, опубл. 1962) – одно из своеобразнейших произведений выдающегося отечественного писателя...
Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера icon«Михаил Булгаков. Театральный роман»: Эксмо; Москва; 2007 isbn 5-699-00627-3 Михаил Булгаков
Т а л ь б е р г В л а д и м и р Р о б е р т о в и ч – полковник генштаба, ее муж, 38 лет
Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера iconМихаил Афанасьевич Булгаков Бег Михаил Булгаков. Бег Бессмертье тихий,...
Африкан, архиепископ Симферопольский и Карасу Базарский, архипастырь именитого воинства, он же – химик Махров
Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера iconМихаил Афанасьевич Булгаков Роковые яйца Михаил Булгаков. Роковые яйца Глава 1
...
Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера iconМихаил Афанасиевич Булгаков Мастер и Маргарита Михаил Булгаков Мастер и Маргарита Москва 1984
Текст печатается в последней прижизненной редакции (рукописи хранятся в рукописном отделе Государственной библиотеки СССР имени В....
Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера iconМихаил Афанасьевич Булгаков Иван Васильевич Михаил Булгаков Иван...
Тимофеев. Множество ламп в аппарате, в которых то появляется, то гаснет свет. Волосы у Тимофеева всклоченные, глаза от бессонницы...
Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера iconМихаил Афанасьевич Булгаков Собачье сердце Михаил Булгаков Собачье сердце Глава 1
У у у у у гу гуг гуу! О, гляньте на меня, я погибаю. Вьюга в подворотне ревёт мне отходную, и я вою с ней. Пропал я, пропал. Негодяй...
Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера iconМихаил Афанасьевич Булгаков Белая гвардия Михаил Булгаков. Белая...
Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом,...
Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера iconМихаил Афанасьевич Булгаков Морфий Михаил Афанасьевич Булгаков Морфий I
Давно уже отмечено умными людьми, что счастье – как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь. Но когда пройдут годы, – как вспоминаешь...
Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера iconМихаил Афанасьевич Булгаков Театральный роман Булгаков М. А. Театральный...
Предупреждаю читателя, что к сочинению этих записок я не имею никакого отношения и достались они мне при весьма странных и печальных...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница