Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин


НазваниеМихаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин
страница2/27
Дата публикации20.03.2013
Размер5.24 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Философия > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

2. От авторов
«Каббала не позволяет нам проводить жизнь в прахе, но поднимает наш разум к вершине познания».

ИоганнРейхлин «De arte cabbalistica»

Эта книга, как видно по обложке, написана двумя авторами. Один, Михаил Лайтман, биокибернетик по первой специальности, является носителем каббалистической традиции, каббалистом практиком, философом и ученым; другой, Вадим Розин, философ, культуролог и методолог науки, одно из направлений исследований которого – эзотерические учения. Мы объединили свои усилия, чтобы рассказать о каббале и самим лучше понять место этого древнего и, одновременно, современного учения на общей карте поисков и достижений человеческой мысли. Наши представления о сущности мира, человека, о философии, истории и каббале совпадают не во всем, но это обстоятельство нужно рассматривать не как недостаток, а как предпосылку для наиболее объективного анализа выбранной темы. Как известно, в сомнениях и диалоге рождается истина. Кроме того, каждый из нас уже проделал путь длительного исследования и имеет собственные оригинальные тексты: Михаил Лайтман – многочисленные статьи и книги о каббале, Вадим Розин – о науке, культуре и эзотерических учениях. Поэтому мы прибегли к следующему способу построения текста: изложение взглядов и мыслей в книге идет или от лица каждого автора в отдельности, или от лица Скептика, изредка от лица обоих авторов. Скептик введен специально: это наш собеседник, он – социолог и историк, ищущий истину и свой путь в жизни, он читал, и немало, знаком с сутью некоторых философских и эзотерических концепций. Скептик он не потому, что у него плохой характер, или это личность, подвергающая все сомнению, а потому, что ему часто непонятно, что говорят оба автора. Скептик в нашей книге выражает не только взгляды, не совпадающие с тем, что высказывается мыслителями, придерживающимися другого мировоззрения, но иногда и наши собственные сомнения и проблемы. Наконец, мы постарались соотнестись с вопросами читателя, который вообще не верит в Творца (а это, возможно, достаточно многочисленная аудитория). Такому читателю оба автора постараются показать, что при правильном понимании каббалы за этим учением видны вполне рациональные построения и этически полезные представления.

История философских размышлений о мире и о человеке значительна и обширна. Несмотря на определенный опыт, накопленный в этой области, вопросов здесь гораздо больше, чем готовых ответов и решений. Тайна человека и окружающего его мира продолжает принадлежать к кругу вечных проблем и является одной из основных, если не центральной, во всей мировой философской мысли. В зависимости от решения этих проблем, того или иного понимания сущности человека и мира, создаются соответствующие теории исторического процесса, политические и экономические доктрины, происходит выбор социального идеала, формируются перспективы общественного развития.

В предлагаемой читателю книге делается попытка объединить усилия двух мыслителей, сопоставить и свести философские и каббалистические знания. Авторы хотели сделать очередной шаг в понимании природы человека, цели его жизни, сущности мира.

Расскажем теперь немного о себе, точнее, о том, как каждый из нас пришел к занятию не совсем ординарными для обычного человека предметами.
3. Рассказ Михаила Лайтмана о его пути в Каббалу
На лекциях и в интервью меня нередко спрашивают, как я, ученый по профессии, с головой ушел в столь далекую от науки сферу. Я мог бы понять справедливость такого вопроса, если бы действительно занимался чем то совсем отвлеченным и необычным. Но ведь каббала – это учение о цели нашей жизни, о том, что так близко каждому человеку.

Еще в детстве, как и все, я спрашивал себя, для чего я существую, вопрос этот волновал мой мозг постоянно, если только не удавалось подавлять его погоней за наслаждениями. Каждое утро с этим вопросом приходилось вставать, хотя я и пытался заглушить его надуманными целями: получить интересную специальность, увлечься работой и прочее. Занимаясь в конце 60 х гг. биокибернетикой и сидя в лаборатории, я пытался докопаться до тайны жизни, смысла жизни, мучился от того, что она никак не давалась, и у меня не было никакой информации о том, как ее раскрыть. Я предполагал, что человеческий мозг – ключ к этой тайне. Я рвался к этой тайне, а истина ускользала, но не отпускала меня. Я понял, что вот я могу сейчас посвятить свою жизнь мелкой задаче, в частности, изучению функционирования человеческого мозга, стану профессором, а жизнь пройдет, и я все равно не успею добраться до истины. Я решил, что должен быть какой то другой путь, мне говорили верующие люди, что в познании какой то другой вечной жизни я узнаю истину. Мистика и слепая вера в потустороннюю жизнь были чужды моему рациональному складу ума. Я стремился, чтобы мне в этой жизни дали возможность узнать цель и смысл существования человека и мира. Я верил, что такая возможность должна быть. И я не ошибся. Есть другая субстанция – не мозг, а душа, которая должна развиваться и постигать эту истину.

Приехав в Израиль (1974 г.), я продолжал мучиться тем же вопросом о смысле бытия – ради чего стоило бы жить. Сначала я хотел быть как все, но не смог, не сумел задушить в себе вопрос: для чего я существую? Чем больше я задавал вопросов, тем больше их возникало, и я категорически не мог смириться с тем, что на какие то вопросы я вообще не смогу получить ответы в течение своей жизни.

К гуманитарным знаниям страсти не питал, верил только в реальные науки. В процессе своих поисков, я, наконец, решил обратиться к людям религиозным, решив, что они знают и могут подсказать мне, для чего стоит жить (1975 г.). Я изучалрелигиозные тексты, получал много новой информации, но ни одного ответа на свои главные вопросы не находил. Продолжая поиски, я узнал, что есть такое древнее учение – каббала, которая говорит обо всех тайнах и смыслах бытия. Я начал искать учителя каббалиста, но никак не мог найти.

Спустя два года я неожиданно увидел объявление о кружке каббалы, сразу записался, как обычно, ринулся с головой, накупил книг, стал копать внутрь, чтобы досконально выяснить все вопросы, даже если мне для этого требовалось просиживать над ними неделями. Первый раз в жизни «схватило за живое», и я понял, что это мое и касается лично меня.

Кружок оказался «липовым», но я продолжил искать настоящих учителей каббалистов, ездил в поисках по всей стране, брал частные уроки, но каждый раз внутренний голос говорил мне, что это не настоящая каббала, потому что рассказывает не обо мне, а о чем то отвлеченном. Я выучил иврит и арамейский язык, чтобы читать книги в первоисточниках. Бросив всех учителей, заинтересовал каббалой одного знакомого, и вечерами мы вдвоем изучали подряд все книги по каббале, и так продолжалось месяцами.

В один из холодных дождливых зимних вечеров 1979 г. вместо того чтобы, как обычно, засесть за книги «Пардес римоним» и «Таль орот», отчаявшись, я неожиданно даже для самого себя, вдруг, предложил своему напарнику поехать в Бней Брак (религиозный пригород Тель Авива), искать учителя. Я бывал там пару раз, разыскивая книги о каббале.

В Бней Браке был такой же холодный, ветреный, дождливый зимний вечер. Доехав до перекрестка, я приоткрыл окно и через дорогу крикнул одетому в длинные черные одежды мужчине: «Скажи мне, где здесь изучают каббалу?» Для незнакомых с атмосферой религиозных кварталов того времени поясню, что мой вопрос был несколько странен: каббалу не изучали тогда ни в одном религиозном учебном заведении. Единицы брали на себя смелость заявить, что они интересуются каббалой. Но незнакомец, не удивившись, запросто мне ответил: «Поверни налево, поезжай до плантации, увидишь напротив нее дом – там учат каббалу».

Доехав до указанного места, мы обнаружили темное здание. Войдя, увидели в небольшой боковой комнате длинный стол и за ним нескольких стариков. Я представился и объяснил, что мы хотим изучать каббалу. Старец, сидевший во главе стола, пригласил нас присесть, сказав, что мы поговорим об этом после окончания урока. Они продолжили читать недельную главу книги «Зоар» с комментариями «Сулам», со старческим проглатыванием слов, полуфразами, как люди, с полуслова понимающие друг друга.

Посмотрев на них, я пришел к выводу, что эта компания попросту коротает время на старости лет, и нам лучше еще успеть в тот же вечер найти другое место для занятий каббалой, но мой спутник удержал меня, сказав, что это нетактично.

Через несколько минут урок закончился, и старик, выяснив, кто мы, попросил номер телефона: он подумает, кого нам дать в учителя, и сообщит. Я даже не захотел дать свой номер, считая всю эту затею, как и многие другие в прошлом, бессмысленной тратой времени. Чувствуя это, мой товарищ дал свой номер телефона. Мы попрощались и уехали.

На следующий же вечер мой друг зашел ко мне и сообщил, что старец звонил, предлагает нам учителя по каббале, и уже договорено, что мы приедем в тот же вечер. Я не хотел тратить на это еще один вечер, но все же уступил уговорам приятеля.

Мы приехали. Старец подозвал к себе другого, чуть помоложе, но тоже седобородого человека, сказал ему пару слов и оставил нас с ним. Тот предложил начать занятия со статьи «Введение в каббалу», которую мы, кстати, уже не раз пытались освоить.

Мы присели за один из столов в пустом зале, и он начал читать и объяснять прочитанное по абзацам. Я всегда волнуюсь, вспоминая этот момент: после многолетних поисков было необычайно острое ощущение наконец то найденного, того, что так всегда хотелось найти и не получалось!

На следующий день я уже записывал его уроки на магнитофон. Узнав, что основные занятия со старцем (Учителем) проходят с 2 часов ночи до 6 утра, мы начали приезжать каждую ночь.

Через несколько месяцев Учитель спросил меня, не могу ли я отвезти его к врачу. Я, конечно, согласился. Процедуры у врача ни к чему не привели, и его направили в больницу на целый месяц. В тот день я остался с ним в больнице – и в течение всего месяца приезжал туда в 4 часа утра, перелезал через забор, незаметно проходил по коридорам, и мы учили каббалу. И так целый месяц! С тех пор рав Барух Ашлаг, старший сын Бааль Суллам [1], стал моим Учителем.

После его возвращения из больницы, мы ежедневно выезжали в лес, в парки на прогулки. Возвращаясь домой, я лихорадочно записывал все мною услышанное. Еще раньше я попросил у него разрешения провести несколько занятий в одном из кружков, где когда то бывал на лекциях и познакомился с людьми, пытающимися изучать каббалу. Он воспринял это без большого воодушевления, но впоследствии расспрашивал о моих уроках. А когда я сказал, что могу привести оттуда к нам несколько молодых людей, он осторожно согласился.

Так к нам пришли сразу несколько десятков молодых парней, и в тихом замкнутом месте закипела жизнь, жизнь моего Учителя. Все его дни приобрели новый смысл, он светился от такого наплыва жаждущих изучать каббалу.

Обычно наш день начинался в 3 часа утра с занятий в группе учеников, которые продолжались до 6 утра. С 9 до 12 мы выезжали в лес, в парк или на море. По возвращении я уходил работать. С 5 до 8 вечера продолжались занятия. После чего мы расходились, чтобы встать вновь в 3 часа ночи. И так годами. Все занятия я записывал на магнитофон, и за прошедшие годы собралось более тысячи кассет.

В последние 5 лет (с 1986 г.) мой Учитель решил каждую неделю две выезжать на два дня в Тверию, что мы вместе и делали, отрываясь от всех, что еще больше сблизило нас. И, тем не менее, я ощущал, какая между ним и мной духовная пропасть, но как преодолеть ее, не представлял.

Я явственно ощущал эту духовную пропасть, наблюдая за человеком, для которого принятое решение является законом, а график и распорядок незыблем, несмотря на усталость или недомогание. Падая от усталости, страдая от физических недугов, этот Человек выполнял до последней буквы все то, что наметил, и никогда не уменьшал взятое на себя. Постоянно наблюдая это, я постепенно терял уверенность в себе и своем успехе, хотя понимал, что эти нечеловеческие силы появляются при осознании величия задачи и исходят свыше.

Не могу забыть ни одной минуты, проведенной во время наших поездок, когда долгими вечерами я сидел напротив него и впитывал его уроки. Эти впечатления глубоко живут во мне, и надеюсь, именно они определяют сегодня мой путь. Информация, накопившаяся в ежедневном 10 часовом общении в течение 12 лет, действует самостоятельно.

В один из сентябрьских дней 1991 года мой Учитель почувствовал недомогание. После многих моих уговоров он согласился лечь на обследование. Врачи ничего не обнаружили, но ранним утром 15 сентября 1991 года его не стало. В центральной газете «Амодиа» от 15.09.1991 г. был помещен краткий некролог:

«Огромная толпа провожала в последний путь Почитаемого Учителя рава Баруха Ашлага, старшего сына мудреца книги „Зоар“ рава Йегуды Ашлага, получившего имя „Бааль Сулам“. Огромная колонна провожающих вышла из здания, где преподавал и жил мудрец. За его телом шли общественные деятели, ученики и жители города. Провожающие устремились к „Горе Успокоения“ в Иерусалиме, где находится могила его великого отца. До своего последнего дня великий мудрец, чьи уста исторгали перлы высшей мудрости, преподавал с 3 часов ночи до 6 утра и с 5 до 9 часов вечера ежедневно в своем мидраше [2]. На исходе дня, почувствовал себя плохо, был помещен в больницу, а в пятницу, 15 сентября, в 7 часов утра, вернул Творцу душу свою в присутствии верного ему во всем ученика Михаэля Лайтмана».

Десятки пришедших в последние годы учеников продолжают изучение каббалы и внутреннее постижение творения. Учение живет, как и во все века. Великий каббалист рав Йегуда Ашлаг и его старший сын, мой Учитель, рав Барух Ашлаг, своими трудами развили и подготовили это учение для современного поколения, для того вида душ, которые в настоящее время нисходят в наш мир.

Хочется верить в то, что я правильно продолжаю дело своего великого Учителя.
4. Рассказ Вадима Розина о эзотерических семинарах
Примерно в те же самые годы (конец 60 х – начало 70 х гг.) я подобно Михаилу Лайтману задумался над смыслом своей жизни. К этому времени относится мой конфликт с моим учителем, известным сегодня философом Георгием Петровичем Щедровицким, создавшим в начале 60 х гг. первую методологическую школу (она существует до сих пор и стала по численности самой большой в стране). Меня не устраивали, в частности, конечные цели и этические установки учителя, считавшего, что главная задача – любой ценой подготовить для России методологов, которые, когда система социализма рухнет, возьмут дело управления страной в свои руки и перестроят ее на научных основаниях.

«Если вы будете работать внутри методологии, – пишет Г. Щедровицкий в книге „Философия, наука, методология“, – в методологической команде, то у вас не будет всех этих проблем: зачем нужна методология, что она позволяет, и чего она, наоборот, не позволяет. Вы будете методологизировать – и все.

Теория деятельности ставит вопрос о глобальном, или тотальном проектировании и планировании всего социума, об управлении им на научных основах.

Для меня работа в области методологической Касталии [3] главное. Если мне удастся подготовить сто – сто пятьдесят методологов на страну, я умру спокойно. Поскольку они дальше будут по принципу лавины готовить следующих». [4]

Я решил выйти из школы Щедровицкого и начать самостоятельную интеллектуальную жизнь. Именно в этот период моя первая жена увлеклась сначала православием, а затем встретила гуру, которых в то время в Москве было немало. Этот гуру, которого, если память меня не подводит, звали Валерий, привез целый чемодан самиздатовской эзотерической литературы, собрал вокруг себя кружок, состоявший в основном из женщин, и стал учить. Гуру учили в то время самым разным вещам: пропагандировали уже известные доктрины, например, Будды, Рудольфа Штейнера, Блаватской, Елены Рерих, знакомили с новыми эзотерическими учениями (особенно сильное впечатление здесь произвели два автора – Джон Кришнамурти и Карлос Кастанеда), создавали собственные интерпретации и варианты эзотерических знаний.

Моя жена не просто увлеклась эзотерическими идеями, но оставила обычную жизнь и семью, ушла с работы, день и ночь читала эзотерические тексты, медитировала, голодала. Закончилось хождение в эзотерику печально. Все это заставило меня не только искать смысл жизни в рамках философии и методологии, но и попытаться понять свою супругу, а также сами эзотерические учения. Я стал читать тексты Будды, Кришнамурти, Штейнера, Шри Ауробиндо, Кастанеды, Гурджиева, Успенского и других авторов. Сначала ничего не понимал, возмущался, как мне казалось, дикой фантазией и ненаучностью эзотерического мышления. Но потом поостыл, взял себя в руки и сказал: «Негоже философу так относиться к чужой, пусть даже непонятной мысли, буду учиться, искать ключи к эзотерической реальности и сознанию».

Пришлось много читать и перечитывать одни и те же тексты, применить для их реконструкции весь арсенал известных мне средств и методов семиотики, методологии и психологии, и, что думаю, не менее важно, искать в себе опыт (переживаний, разрешения экзистенциальных проблем; какую то роль сыграли и занятия карате с их дзенбуддистской подкладкой), который бы помог почувствовать эзотерическую реальность, войти в нее.

Где то через пять шесть лет я понял, что мне это удалось. Чтобы проверить себя, решил изложить для друзей свое видение и понимание эзотерических учений. Объявил семинар. Чаще всего он проходил на квартире моего приятеля и сотрудника, поклонника Кришнамурти, Вадима Конжукова.

Чтобы хоть немного передать атмосферу этих семинаров, приведу воспоминания двух его участниц, архитектора Галины Лебедевой и психолога Аиды Айламазьян.

^ Галина Лебедева:

«О превратности судеб эзотерического знания в нашем отечестве мне пришлось задуматься недавно, после посещения книжной ярмарки на Олимпийском стадионе, где среди одуряющего множества прилавков с литературой поистине „всеохватного“ содержания – от детских раскрасок до сочинений Фрейда или Гайдара – выделяются островки узко специализированной книжной продукции, относящейся к трем самым востребованным сегодня темам: компьютеру, экономике (праву) и, как ни удивительно такое сочетание, эзотерике в любых ее проявлениях. Строгие дисциплины общения с компьютером и поиск четкости и обоснованности в общественных установлениях теперь, как будто, влекут за собой обостренный интерес и ко всему тайному, магическому, необъяснимому.

Совсем иную подоплеку имел тот же интерес в начале 80 х, когда Вадим Розин отважно взял на себя труд „повивальной бабки“, пестовавшей в течение нескольких месяцев возникновение эзотерических сполохов в заданной „одномерности“ сознания советского человека. На его семинар приходили люди разного возраста, разных профессий, разного социального статуса (так, я занималась теорией архитектуры, мой муж – врач терапевт, его друзья – реаниматолог и санитар). Мы собирались темными вечерами в старом доме, в квартире, странные жильцы которой терпеливо сносили наше присутствие: слепой ворон в проеме распахнутой клетки прислушивался к нашим шагам, бродила большая собака, заглядывая в лица, кошка демонстрировала свою отстраненность, молчаливый хозяин помогал нам, когда мы заполняли пространство одной из комнат компактно, на всех уровнях, словно природную расщелину. В уютной тесноте я раскладывала вязанье, и болотная зелень ползущих шерстяных нитей дополняла картину естественного сосуществования людей, ради единой цели оставивших городскую суету. Какова же была цель? Лично для меня и, думаю, для многих других слово „эзотерика“ означало не более чем „иное“, „незнакомое“, „следующее неизвестным законам“. Этого было достаточно тогда, чтобы отложить все дела и отправиться по городским маршрутам – узнать, услышать „иное“. Мы не хотели спрятаться в мире „иного“ от жизни, как, может быть, происходит сейчас. Мы стремились не столько войти в круг посвященных, сколько, напротив, увидеть и понять нечто с внешней позиции, сохранив независимость суждений.

Поэтому, наверное, ритм движений рук, спиц и зеленых нитей создавал ощутимый психологический комфорт не только для меня, но и для Вадима, как он мне сам признавался. Ведь обыденность домашнего женского дела стирала малейшие оттенки и официального научного бдения, и тайной мистической сходки (опыт вязания в такой ситуации был мною заимствован у одной из участниц Летней семиотической школы Лотмана еще в конце 60 х). Процесс восприятия и понимания другого образа мыслей приобретал здесь характер природной естественности, того, что позже я назвала в одной из своих работ „прогулками в поле культуры“. Наш проводник в этом „поле“ не искал в нас адептов, он с любопытством рассматривал произрастающее там вместе с нами. И мы наслаждались свободой выбора, которой за стенами дома, за темными окнами еще не было.

Сейчас, мне кажется, человек, продуваемый всеми ветрами, перелистывающий страницы новых изданий по эзотерике, ищет в „поле культуры“ скорее дупло, где можно укрыться, возвести преграду чужому взору. Темно зеленое полотно, вывязанное мною на тех семинарах, неизменно воскрешает в памяти атмосферу покоя, взаимного доверия и свободу разума».

^ Аида Айламазьян:

«Будучи еще совсем „зеленой“ студенткой, я попала на методологическое заседание кружка Г. П. Щедровицкого. Было совершенно непонятно и одновременно интересно, захватывающе, как в хорошем театре или храме: участниками владел какой то экстаз. Именно там произошла моя первая встреча с В. М. Розиным, который к тому времени уже отошел от кружка, но был почему то приглашен на очередное заседание. Потом я регулярно ходила на семинары Вадима Марковича и, конечно, на все семинары по эзотерике. Хорошо помню первый „эзотерический семинар“: весеннее солнце, бившее в окно, освещало белую рубашку Вадима Марковича и наши лица. Я сразу же прониклась атмосферой личности выступавшего: размышления и речь Вадима Марковича были от природы диалогичны, никогда не подавляли человека, антропоцентричность поднимала слушателя. Что же такое были эти наши заседания на семинаре по эзотерике? Доклады Вадима Марковича по эзотерическим учениям для многих были абсолютно новой информацией, знакомством с необычным миром. Подчас эзотерическая реальность казалась наивной, потому что в ней сказка переплеталась с реальностью, а фантазия становилась пророчеством. По детски и одновременно мудро говорилось о чем то главном, по сути, о тайне жизни. В эзотерике проступали отчаянные попытки не смирившегося человека проложить свой путь в мире, освободить разум от страха и запрограммированности. Душа эзотерика не чувствовала противоречий своего учения, она просто верила – ведь это была живая душа.

В этой обстановке соприкосновения с безусловно выходящими за пределы обычного разума учениями совершенно естественно воспринимались и пролетавшая над вами ворона хозяина квартиры, и его же меланхолически блуждающий огромный черный пес, как бы материализовавшийся из текста Дон Хуана. Вспоминаются интеллигентные, истощенные духовными поисками лица, собранные в скромные пучки волосы каких то дам с прямым пробором, в старых пальто, худые молодые люди в длинных свитерах, странные бритоголовые личности, девицы с умопомрачительными гривами и глазами испуганных ланей… Мы все, каждый по своему, уже не претендовали на нормальность: нам было хорошо на грани, на границе. Эзотерические семинары проходили в весьма примечательных местах. Я уже не помню, откуда откапывались эти пустые, ободранные квартиры со следами обстановки неведомых времен и представителями живой фауны. Но образ Москвы с тех пор для меня навсегда связан с этими „странными“ квартирами в центре города. Они напоминали что то из русской литературы XIX в. или декорации из фильмов Тарковского. В них напрочь отсутствовали признаки земного благополучия, зато их обитатели легко переводили с древних языков, понимали толк в восточной музыке, упивались тонкостями учения Кришнамурти или Карлоса Кастанеды. Мы сидели на табуретках, досках, циновках и не чувствовали неудобств. Заброшенные в мир советской истории, в московскую пучину и в эти квартиры – слушатели вдруг соприкасались с чем то огромным, большим, начинали дышать свободно и могли лететь на крыльях духа в другие миры и страны, друг к другу или парить над Землей, как птицы. Так и осталось в моей памяти и сновидениях воспоминание ищущего духа, московского аскетического быта с домашними воронами и взгляда в бездну истории и судьбы с бесстрашием молодости и любви… Хотя напротив сидел непостижимый Коля Дзен, и это была с ним последняя встреча… но еще не зналось… трагедия еще была впереди. Пока же только предощущение „Соляриса“ и странное ускользающее воспоминание, что он пошлет нам ответы на тайные муки нашей души».[5]

В то время (1980 1981 гг.) все такие семинары, а на мой иногда собиралось до 50 ти человек, были под наблюдением КГБ, поэтому я никогда не был уверен, чем закончится очередное собрание. Мы спрашивали незнакомых, которые пришли впервые, кто их пригласил, присматривались к ним, вычисляя стукачей, но Бог миловал, и все закончилось благополучно. Я за год с небольшим сумел рассказать об основных эзотерических учениях. Участники семинара попросили, чтобы я написал все, о чем рассказывал, и я согласился. Так еще примерно через год появился первый вариант книги «Путешествие в страну эзотерической реальности». Мы собрали деньги, распечатали текст книги на пишущей машинке, и я, естественно, бесплатно раздал в 1983 г. участникам семинара 20 экземпляров. Так книга «Путешествие в страну эзотерической реальности» ходила по рукам много лет. Однажды лет через десять, на одной деловой игре я встретил приятеля, который рассказал мне, как ему в Одессе на одну ночь дали три перепечатанных на папиросной бумаге тома моей книги, и он, что удивительно, смог ее прочесть за столь короткое время.

Напечатать «Путешествие в страну эзотерической реальности» я смог только в 1998 г. Но уже в начале перестройки (конец 1988 – начало 1989 гг.) в Открытом университете при театре студии «На досках» я прочел, кстати, впервые с 1920 х гг., публичные лекции по эзотерике; в основание этих лекций я положил идеи, изложенные в моей книге.

При анализе эзотерических учений я исходил из убеждения, что «дух дышит, где хочет», что эти учения выражают чаянья и мечты талантливых людей, идущих своим путем в жизни. Одновременно я пытался понять, что эти учения представляют собой объективно, какую роль они играют в жизни отдельного человека и культуры.

Читатель уже, видимо, понял, что каждый из нас шел своим путем в поисках ответов на вопросы, которые в определенные периоды своей жизни задает себе каждый мыслящий человек. Мы черпали информацию из разных источников и хотим познакомить с ней всех желающих.

«В духовном нет насилия», – сказано в каббале. Свободный выбор – за человеком. Но этот выбор невозможен без знания. Им мы и хотим поделиться, предоставив читателю информацию из разных источников – каббалистических, с одной стороны, и философских и эзотерических, с другой. Мы хотим проследить, где совмещаются и где расходятся позиции исследователя каббалиста и философа культуролога. Возможно, противоположность этих позиций преувеличена. Например, Платон был одновременно и философом, и эзотериком. Один из последних примеров – поздний Мираб Мамардашвили, упражняющийся в «Прусте» с эзотерическими сюжетами. Между каббалистом и философом, как уже говорилось, находится Скептик со своей собственной позицией, критическое отношение которого к материалу должно склонять авторов к максимальной четкости и ясности изложения.

Наш разговор о каббале можно начать с рассказа Михаила Лайтмана об истории развития этой древней традиции, ее основных положениях и внутренней сути учения. Затем второй автор, Вадим Розин, предложит философское осмысление каббалы, выделяя сходные мотивы и аналогии каббалы с другими учениями и нетрадиционными формами знания.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин iconАлан Лайтман Сны Эйнштейна Алан Лайтман Сны Эйнштейна Пролог
За столом, навалившись, сидит молодой человек. Он чуть свет пришел в бюро, за ночь сделав еще один рывок. У него спутанные волосы,...
Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин iconВадим Егоров один из наиболее ярких бардов-шестидесятников. Писать...
Юрий Визбор и Ада Якушева, вскоре ставшие кумирами тогдашней молодежи. Преподаватели Педагогического помогли Вадиму сформироваться,...
Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин iconВадим Валерьянович Кожинов Россия век xx-й. 1901-1939 «Россия век...
М. М. Бахтиным (1895–1975), щедро делившемся со своим учеником знаниями и мыслями. В значительной мере именно поэтому Вадим Кожинов...
Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин iconV 0 – создание fb2 – (MCat78)
Леонид Маркович Кроль 5497919b-2a98-102a-9ac3-800cba805322 Екатерина Львовна Михайлова 630f531f-6696-102d-9ab1-2309c0a91052 Человек-оркестр:...
Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин iconНаташа Маркович Flutter. Круто, блин. Хроники одного тренинга
Я пролетала по всей квартире, тихонечко вплывала в комнату родителей, выскальзывала на балкон… Полетав, я возвращалась, слегка озябшая,...
Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин icon1 Базылев Вадим Валерьевич

Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин iconАнтипов Вадим Вячеславович

Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин iconСекретарь Ларинский Василий Маркович, основной докладчик, сделал выбор в пользу Томска
Томска. В 1803 году Томск становится центром губернии. Идея о создании университета возникла при создании губернии
Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин iconРад М. Б 88 Психосоматическая медицина: Кратк учебн. / Пер с нем....
Вальтер Бройтигам, Пауль Кристиан, Михаэль фон Рад Психосоматическая медицина: Краткий учебник
Михаэль Лайтман Вадим Маркович Розин Каббала в контексте истории и современности Михаэль Лайтман, Вадим Маркович Розин iconВадим Валерьянович Кожинов Россия век xx-й. 1939-1964 «Россия век...
Во многом подход автора к истории этого мирового кровавого побоища неординарен и даже неожидан. «Загадочным» считает В. Кожинов и...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница