Независимая фирма "класс"


НазваниеНезависимая фирма "класс"
страница3/14
Дата публикации25.03.2013
Размер1.83 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
3. Обратимся вновь к Толстому:

«– Хорошо, я поговорю. Но как же она сама не думает? – сказала Дарья Александровна, вдруг почему-то при этом вспо­миная странную новую привычку Анны щуриться. И ей вспом­нилось, что Анна щурилась, именно когда дело касалось заду­шевных сторон жизни. "Точно она на свою жизнь щурится, чтобы не все видеть", – подумала Долли».

Прищур Анны, таким образом, имел отношение не только к видимому, физическому миру, но – и даже в большей степе­ни – к тягостной для нее проблеме. (Хорошо видящие люди часто прищуриваются именно для уменьшения, ограничения контакта с окружающим – сужения поля зрения, сосредото­чения на собственных мыслях и т.д. – в отличие от страдаю­щих миопией, достигающих при этом противоположного эф­фекта, то есть большей ясности видения). Символизировал же он, ни много ни мало, индивидуальный способ обращения с этой проблемой, тип психологической защиты (не видеть или, скорее, нечетко, не все видеть).

Малая и как бы даже случайная привычка, штрих в манере держаться может при ближайшем рассмотрении оказаться свернутым входом в нечто важное, серьезное. Существенно, что для наблюдательного и вдумчивого человека этот путь к постижению своих и чужих проблем может оказаться на не­сколько порядков короче, чем тот, который кажется логически естественным: наблюдать и сопоставлять высказывания и по­ступки, вычленить существенное и т.д. Внимание к мелочам поведения, кажущееся ненужной роскошью или даже блажью, может вознаграждать и вполне практическими выводами, и радостью целостного, творческого понимания другого челове­ка. Сказочная (мифологическая) параллель этого процесса – приключения и находки героев, попадающих в волшебную страну через коровье ухо, кроличью норку или другой столь же прозаический и, казалось бы, ни от кого не скрытый вход.

Психологические исследования несловесных составляю­щих общения, как правило, имели дело с нерасчлененным потоком экспрессии, где явления разных "слоев" перекрыва­лись и могли быть изрядно перемешаны (о том, каким путем в представлениях о коммуникативном поведении был наведен относительный порядок, речь пойдет ниже).

Неудивительно поэтому, что разработка проблемы индиви­дуальной выразительности как психологического обобщения проводилась, главным образом, теоретиками искусства, в осо­бенности театрального, где актуальна была задача воплоще­ния концентрированной, очищенной от случайного экспрес­сии. С этой точки зрения огромный интерес представляют ра­боты великого русского актера Михаила Чехова. Позволим себе здесь привести лишь одну развернутую цитату, показыва­ющую предмет и уровень анализа и прямо связанную с рас­сматриваемым слоем коммуникативного поведения.

«Существует род движений, жестов, отличных от натура­листических и относящихся к ним, как общее к частному. Из них, как из источника, вытекают все натуралистические, ха­рактерные, частные жесты. Существуют, например, жесты от­талкивания, притягивания, раскрытия, закрытия вообще. Из них возникают все индивидуальные жесты отталкивания, притяжения, раскрытия и т.д., которые вы будете делать по-свое­му, я – по-своему. Общие жесты мы, не замечая этого, всегда производим в нашей душе.

Вдумайтесь, например, в человеческую речь: что происхо­дит в нас, когда мы говорим или слышим такие выражения как: "прийти к заключению", "коснуться проблемы", "порвать отношения", "схватить идею", "ускользнуть от ответствен­ности", "впасть в отчаяние", "поставить вопрос" и т.п.

О чем говорят все эти глаголы? О жестах,, определенных и ясных. И мы совершаем в душе эти жесты, скрытые в словес­ных выражениях. <...> В повседневной жизни мы не пользуем­ся общими жестами, <...>. Но жесты эти все же живут в каждом из нас как прообразы наших физических, бытовых жестов. Они стоят за ними (как и за словами нашей речи), давая им смысл, силу и выразительность. В них, невидимо, жестикули­рует наша душа. Это – "психологические жесты" ».

За фасадом разнопланового, многозначного и, возможно, не слишком отточенного общения обычного человека, конеч­но, тоже невидимо присутствует эта "жестикуляция души" – Михаил Чехов имел в виду не только профессионалов, хотя обращался в своих работах именно к ним. Интересно здесь то, что практически невозможно эту "главную мысль поведения" описать (пересказать) словами. Самому Чехову для конкрет­ных примеров психологического жеста понадобились рисунки; когда же пытаешься прямо описывать образную суть чьего-то коммуникативного почерка, то и дело сбиваешься на показ, имитацию – слов не хватает. Конкретные проявления инди­видуального почерка, манеры поведения чем-то связаны, эта связь явно неслучайная – подобно тому, как бусинки в четках удерживаются вместе ниткой, которая и делает четки четками, а не рассыпающейся кучкой янтаря. Но дело-то в том, что самой нитки не видно!

Попробуйте сейчас вернуться к цитате из "Не­равнодушной природы" С.М. Эйзенштейна. Пере­читайте отрывок, обращая внимание и на его смыс­ловой ряд, и на формальную структуру – длину и построение фраз, разбиение на абзацы, выделен­ные слова и т.д. Не правда ли, есть единство в том, как движется сама мысль автора, и в том, какой формы она для себя потребовала? Если теперь вспомнить любой – совершенно любой! – фраг­мент эйзенштейновского фильма, будь то «Броне­носец "Потемкин"» или «Иван Грозный», вы по­чувствуете: эти кадры и эти строки порождены и смонтированы одной рукой. А вот объяснить кому-нибудь, что дает эту узнаваемость, будет довольно трудно.
6. Лгут ли ноги? Руководство для подозрительных

Хотя наш исходный пример не включал, практически, ни единого слова (в принципе, это могли быть какие-нибудь "Можно?" •– "Войдите" или что-то в этом роде), у несловес­ного коммуникативного поведения есть еще такое важнейшее свойство как взаимодействие со словесным общением. По­следнее может быть подчеркнуто, усилено, украшено, нюан­сировано, поставлено под вопрос и даже напрочь уничтожено тем, какое несловесное сопровождение, "аранжировку" оно получило.

Всем знакомо кислое "Заходите как-нибудь..." – и ускользающий взгляд, прекращающий обще­ние еще до того, как говорящий и в самом деле повернется спиной и пойдет себе по своим делам. Никто, будучи в здравом уме, не бросится назавтра звонить и "заходить": цена фразы соответствовала всего лишь общепринятой вежливой формуле (на самом деле, по контексту, обозначающей проща­ние) , а поведение говорило о том, что не стоит при­нимать эту формулу буквально.

Когда преподаватель говорит в конце лекции, что он готов ответить на любые вопросы и считает главным живой, непосредственный диалог с аудиторией, а сам в это время собирает свои записи, застегивает пиджак и берет со стула портфель, до­стоверность его словесного сообщения крайне со­мнительна. Только очень недогадливый или "вред­ный" слушатель станет и впрямь задавать вопросы, при этом первый просто не понимает намерений преподавателя, второй же намеренно игнорирует его поведенческий план и таким образом "ловит на слове", как бы наказывая за не соответствующее действительности заявление.

Несловесное общение неравноценно с точки зрения утечки информации, которую человек хотел бы утаить.

Возможность использования наблюдателем ключей этого рода для установления истинного отношения партнера к чему-то, его намерений или переживаний – тема достаточно разра­ботанная и–в силу своей "завлекательности" – представлен­ная в популярной литературе, (см., например, Приложение 1, содержащее некоторый оттенок "разоблачений партнера").

Согласно довольно известной и хорошо обоснованной экс­периментально гипотезе Ekman и Friesen в европейской куль­турной традиции принято больше фиксировать и, следователь­но, контролировать выражение лица, чем то, что происходит с телом в момент общения; в свою очередь, в пантомимическом поведении степень сознательного или автоматического конт­роля убывает, так сказать, "сверху вниз": если плечи и руки чаще "подыгрывают" лицу, то нижняя часть тела при этом более самостоятельна и менее подконтрольна. Если мы при­помним, что значительная часть общения, особенно делового, происходит за всякого рода столами, это соображение стано­вится почти самоочевидным. Кстати, неодинаковое положение посетителя и "хозяина кабинета", кроме всего прочего, состо­ит в их информационном неравенстве: посетитель виден с го­ловы до ног и в движении; его партнер, как правило, наполо­вину скрыт столом.

В одном зарубежном популярном психологическом журна­ле была опубликована статья под названием "Ноги не лгут" – видимо, имелось в виду, что все остальное не заслуживает ни малейшего доверия. И хотя поведение нижней половины чело­века действительно "правдивее", все же противопоставление "честных" ног изолгавшимся прочим частям тела несколько преувеличено. Разделение на подконтрольные, "сделанные", "поставленные" и своевольные, живущие более спонтанной жизнью части тела имеет смысл только с учетом жизненной ситуации, потребностей и интересов тех, кому все эти части принадлежат. Так, четкое разделение "поперек" работает в тех ситуациях и для тех людей, где постоянно существует опасность наблюдения и прочтения экспрессии верхней поло­вины тела и – одновременно – полная безнаказанность для "выражений ног".

В американских руководствах в качестве приме­ра такого "разрезанного по горизонтали" несловес­ного поведения часто приводится происходящее с играющими в покер. "Над столом" приятно рас­слабленные позы, непринужденные (и непроница­емые) лица; мягкие жесты, отточенные и невин­ные. .. ни тени напряжения. "Под столом" яростная раскачка с пятки на носок и обратно; ноги, удавом обвившие ножки стульев; ступни, вдавившиеся в ковер с мрачной силой... впившиеся друг в друга лодыжки... пальцы, в отчаянии скребущие нутро ботинок... наконец, всем известное постукивание носком туфли по полу.

Возможно, не столь драматично, но точно так же "разрезанную пополам" жизнь можно обнаружить, если, скажем, приподнять за краешек зеленое сук­но стола президиума на каком-нибудь затянувшем­ся заседании – желательно в хорошую летнюю погоду, в пятницу во второй половине дня. Понят­но, что совсем не обязательно, чтобы ноги "кипе­ли", а верх благодушествовал: на заседании учено­го совета во время второй защиты кандидатской диссертации с предсказуемым исходом все будет наоборот: вежливое академическое внимание, даже признаки работы мысли сверху и глубокое расслаб­ление, граничащее с естественным сном или силь­ным опьянением – "под сукном".

Когда бледная диссертантка начнет вдохновен­но произносить слова благодарности, ноги "под сук­ном" проснутся (не от полноты чувств, а в силу прочного знакомства с процедурой): чуть увеличи­вается тонус, колени подтягиваются ближе к кор­пусу, ступни получают возможность упора, необ­ходимого для того, чтобы встать. Интенсивность поведения верхней и нижней половинок выравни­вается, к моменту выпрямления отмучившегося те­ла в полный рост единство будет восстановлено.

Интересно, что создание искусственной ситуации наблюде­ния за непривычным каналом несловесной коммуникации (хо­тя бы и за ногами) дает быстрое переключение субъективно нежелательной экспрессии куда-нибудь "в другое место". За­кономерность, в принципе, известная и даже иногда предлага­емая в качестве приема: так, в своей первой книге "Как приоб­рести уверенность и влиять на людей, выступая публично" – нашему читателю она известно гораздо меньше, чем знамени­тая "Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей", – Дейл Карнеги советует ораторам и лекторам, знающим за собой привычку к нервной, неуверенной жестикуляции и вся­кого рода странным движениям, "перегонять" напряжение в шевеление пальцами ног или сцепленных за спиной рук, со­храняя темп самым относительную невозмутимость "видимого тела".

Во время одного из проведенных авторами цик­лов тренинга для руководителей, включавшего ис­пользование видеоаппаратуры, возникла следую­щая любопытная ситуация. Во время первого про­смотра отснятого материала минут десять на экране жили своей жизнью только ноги: раздраженные, побаивающиеся, ленивые, гневные и какие угодно еще. В это время с видевшими себя на экране про­исходила интересная метаморфоза: их ноги стали донельзя "благовоспитанными" (это не я! я не та­кой, я умею себя контролировать!) – но зато руки, плечи, лица резко ожили и стали вести себя намно­го спонтаннее и ярче. Это была не всегда симпатич­ная, но все-таки жизнь, что существенно отлича­лось от наивной попытки выдать себя за манекен, наблюдавшейся вначале.

"Мораль" примера не в том, что руководители, как прави­ло, имеют неразвитую экспрессию, и много заблуждений на свой счет – это и так общеизвестно. Но даже простое наблю­дение показывает, что чем меньше телом пользуются для выражения мыслей и чувств, чем выше иллюзия полного само­контроля и непроницаемости, тем скорее найдется какой-ни­будь неподходящий выход для "убранных" с поверхности про­явлений. Он может быть нелеп, неудобен и даже вреден с медицинской точки зрения; нам может не нравиться, что мы не вполне распоряжаемся своей эмоциональной жизнью – но выход есть всегда.

Разумеется, все соображения относительно несловесного "проговаривания" относятся не к любой информации и попыт­ке ее исказить или скрыть, а прежде всего к эмоционально окрашенной и небезразличной для говорящего. Никакое, даже самое тонкое и тренированное внимание к противоречиям в коммуникативном поведении не может распознать нечестный ответ на вопрос, который не представляет для человека ни

важности, ни интереса.
7. Человек-оркестр

Гораздо чаще – так часто, что мы этого почти не замечаем, – несловесные составляющие общения находятся с содержа­нием речевого сообщения не столько в конфликтных, сколько во взаимодополнительных отношениях. Истинный смысл ска­занного возникает из всего объема наблюдаемого и слышимого; жест или интонация не только окрашивают текст, но могут придавать ему важные смысловые нюансы: "В звуке голоса, в глазах и во всем облике говорящего заключено не меньше красноречия, чем в выборе слов" (Ф. де Ларошфуко).

Попробуйте представить себе 6-8 интонаций, жестов и выражений лица, с какими может быть произнесена короткая "деловая" фраза – что-ни­будь вроде: "Я с Вами полностью согласен". Ока­жется, что ее смысл может меняться, что называет­ся, "с точностью до наоборот", может карикатурно утрироваться; расплываться, как бы смазываться; может раздваиваться, а может, к примеру, порож­дать дополнительные смыслы, никак в самой фразе не присутствующие» Более того, возникшие ассо­циации позволяют представить себе что-то о ходе и атмосфере предшествующего разговора, что-то – об отношениях говорящих...

К этому следует добавить, что при ближайшем рассмотре­нии экспрессивное поведение человека оказывается не просто "вторым голосом", а, пожалуй, целым "оркестром".

Всем хозяйкам хорошо знакома ситуация, когда разные события вдруг начинают происходить одно­временно, требуя немедленного участия: в дверь звонит долгожданный сантехник (уж он-то ждать не будет), телефон разрывается трелью "междуго­родки", на только что вымытую плиту начинает убегать кофе, а кошка – именно в этот момент – решает совершить экскурсию за окно, где на уровне двенадцатого этажа летает много симпатичных птичек.

Деловая приветливость (сантехник), гнев (кофе и собственная растяпистость), страх (кошка, ее от­битые почки, кошмарная очередь в ветлечебнице), озабоченность (кто звонит) – все это смешивается и тащит в разные стороны, притом буквально. А именно: к лицу приклеивается бессмысленная улыбка, левая рука тянется выключит газ, правая – снять трубку (или кошку), одна нога делает большой шаг к двери, другая – к окну; в глазах застыл ужас (кошка), а на губах – нечленораз­дельное горестное восклицание (кофе). Распавше­еся на части тело застывает в нелепом столбняке. Впрочем, все образуется – до сих пор обычно бы­вало так. Занавес.

То, что мы делаем в общении при наличии противоречивых чувств или устремлений – а они, как на грех, обычно проти­воречивы хоть в какой-то степени – не так похоже на киноко­медию, а по сути во многом аналогично. Противоречивые на­мерения или чувства так же требуют телесного выражения, как требует физического действия на глазах убегающий кофе.

Можно легко себе представить, как герой нашего основного примера, "посетитель с бумагой", решительно и крепко берется за ручку двери – а его ноги как бы сомневаются, стоит ли вообще туда ходить: чуть переступают, притормаживают движение вперед, буквально и фигурально колеблются. Чув­ствуя взгляд в спину, он незаметно для себя слегка приосанивается, но его плечи немного приподняты и напряжены, что часто соответствует ощущению неловкости и даже страха; лицо вполне может во всем этом не участвовать, а – с точки зрения на­блюдателя – выражать сосредоточенность, то ли вспоминаются имя и отчество того, к кому несут бумагу, то ли повторяются не раз проговоренные про себя первые фразы... А вот эта промелькнув­шая мгновенная гримаса вполне могла относиться совсем не к ситуации, а, скажем, к некстати заныв­шему больному зубу.

Если "оркестр" звучит даже в микроситуации, где и обще­ния-то еще почти нет, то во время взаимодействия "партиту­ра" много сложней и интересней: в своем развернутом, полно­ценном виде человеческое коммуникативное поведение по-лифонично – это делает его бесконечно увлекательным для наблюдения и размышлений и бесконечно трудным для описа­ния. Там, где "многоголосье" реального поведения разворачи­вается за несколько секунд, описание съедает несколько стра­ниц. Несловесные составляющие общения, таким образом, об­ладают значительной информационной емкостью – другое дело, что эта информация обычно еще нуждается в осознава-нии и интерпретации.

Однажды в профессиональной аудитории заго­ворили о первой фразе, служащей установлению психотерапевтического контакта. Кто-то рассказал об опытном московском докторе, начинающем бе­седу с вопроса: "Ну, и что же мешает Вам быть счастливым?". Фраза, конечно, отличается от об­щемедицинского "На что жалуетесь?", – или ней­трального "Я Вас слушаю". И все-таки авторы бе­рутся утверждать, что, если и было у пациента особое впечатление, то не от фразы. Она, если угодно, довершала эффект.

Доктор, о котором шла речь, отличался весьма своеобразной, "острохарактерной" внешностью: был он лыс, бородат, мал ростом, с большими гла­зами чуть навыкате и подвижным лицом отнюдь не классической лепки. К тому же, заметно хромал, курил много крепкого табака, вечерний прием вел без белого халата и напоминал, скорее, капитана небольшой пиратской шхуны или умудренного гно­ма, чем главврача (каковым между тем являлся). Рассказывали, что лихо водил машину, а в узком кругу отменно пел блатные песни, но уж это могло быть и легендой. Что же касается установления психотерапевтического контакта, то дело обстояло так.

Подумаем о том, каково человеку, пришедшему со своими проблемами на прием к психоневрологу: чего ждет, чего боится, как представляет себе вра­чей этой специальности. И попадает в кабинет, где обитает такой колоритный хозяин, совсем не похо­жий на гладких, вышколенных, "правильных" лю­дей, у которых, конечно же, никаких проблем быть не может. И вот такой доктор, сильно прихрамывая и что-то напевая, идет не спеша к выключателю (давая при этом себя как следует рассмотреть), га­сит верхний свет, зажигает настольный, усажива­ется поудобнее; внимательно разглядывая посети­теля, набивает трубочку, и тут только спрашивает: "Ну, и что же мешает Вам быть счастливым?" Воп­рос, конечно, имеет совершенно другую "начин­ку", чем когда он вырван из контекста взаимодей­ствия, которое к моменту "первой фразы" идет пол­ным ходом.

Вернемся к проблеме соответствия или несоответствия раз­личных аспектов экспрессии друг другу, а невербального пове­дения – словесным высказываниям. Гармония в "оркестре" и богатство "инструментовки" – вещь чрезвычайно индивиду­альная. У кого-то одно и то же содержание может дублироваться одновременно несколькими способами, тоща поведение де­лается крайне внятным, артикулированным и как бы рассчи­танным на не очень чуткого партнера. У другого человека, даже при известном богатстве выразительных возможностей, они диссонируют и делают его трудным и утомительным для восприятия4. Обе эти крайности – как полное совпадение, параллельность всех смыслов в словах и в экспрессии, так и полная их независимость, – в жизни в чистом виде почти не встречаются. В первом случае (это иногда можно видеть в актерской игре низкого уровня) поведение выглядит как бы плоским, лишенным своей нормальной неоднозначности; во втором – излишне хаотичным, непредсказуемым, "расщеп­ленным", что можно наблюдать при некоторых видах психи­ческой патологии. Впрочем, по-настоящему живое коммуни­кативное поведение включает и эти крайние позиции, коль скоро они могут отвечать определенной ситуации, партнеру или внутреннему состоянию; все дело в отсутствии вынужден­ности, застревания – то есть в свободе и адекватности интуи­тивного выбора "оркестровки".
8. Как Вы себя чувствуете?

Хотя это может показаться не вполне очевидным, но манера общения (складывающаяся прежде всего из штрихов несловес­ного "почерка") имеет непосредственное отношение к психо­физическому самочувствию. Обратная зависимость не нужда­ется в каких-то специальных обоснованиях: конечно, на ком­муникативном поведении отражается утомление, напряжен­ность, душевный и физический подъем, время суток и время года и даже такие пустяки, как удобная, радующая ногу обувь или "кусачий" свитер. Характеристики фона (самочувствие, настроение, "форма") – на то и характеристики фона, чтобы влиять на все происходящее. А вот влияние "почерка" обще­ния на самочувствие – вещь, нуждающаяся в пояснениях.

...Неопытный докладчик, пытаясь овладеть вниманием рассеянной переговаривающейся ауди­тории, по привычке идет самым простым (и оши­бочным) путем: увеличивает громкость речи и же­сткость логических ударений. Впрочем, логически­ми они остаются недолго: скоро оказывается, что интонационные "гвозди" забиваются просто через слово, при этом подчеркиваются короткими кивка­ми и повторяющимся "рубящим" жестом правой руки. Зрительный контакт с аудиторией потерян, необходимая уверенность приобретается ценой своеобразного "самогипноза", в котором механиче­ский бодрый ритм речи и жестикуляции играет не­малую роль. По типу коммуникативного поведения докладчик несколько похож на героя наблюдения Талейрана, и слушать его – вряд ли большое удо­вольствие. Но интересно другое! Вне всякого сомне­ния, он за 15-20 минут выступления каждый раз невероятно перерасходует энергию, загоняя себя в насильственный и монотонный режим. Его трудно­сти установления контакта с залом преодолеваются чисто "силовым" способом, который, как чаще все­го и бывает, неэффективен. Сам же он, скорее все­го, чувствует себя после выступления разбитым, выжатым, как бы вынырнувшим на поверхность из-под тяжелой толщи воды (могут быть небольшие боли в мышцах, звон в ушах, чувство тяжести в глазных яблоках) – потери в выразительности и в физическом самочувствии здесь явно взаимосвяза­ны...

Другой человек привык тщательно следить за соответствием своего стиля общения некоторой "норме" – в глубине этого, как правило, сидит вбитый в детстве страх сделать "не то" и попасть в дурацкое положение. Особенно жесткий автомати­ческий контроль за собой осуществляется, естест­венно, на работе. На уровне телесного поведения это, в частности, проявляется в том, что едва надев корректный костюм, он физически закрепощается: "Платье настолько плохо сидит на нем и так стес­няет его движения, что он больше похож на плен­ника его, нежели на владельца" (Честерфилд, "Письма к сыну"). Каждое движение, каждый взгляд на себя напоминает ему об обязанностях, прежде всего – обязанности "соответствовать". Что это такое, он не знает, но его походка делается деревянной, голова "не ворочается", выдох неполон – словом, в каждом движении как бы материализуется тезис "не сделать лишнего". К концу дня возникает чувство, что одежда жмет и врезается, не хватает воздуха; может появиться ощущение раз­дражения и тоски, дурноты, головокружения; вполне реален и "разгул" всякого рода непроиз­вольных вегетативных реакций. По всей вероятно­сти, ни новый костюм, ни попытка бросить курить ситуацию не изменят.

Особую роль играют в рассматриваемой здесь связи обще­ния и самочувствия неотреагированные напряжения – не со­стоявшиеся по тем или иным причинам коммуникативные дей­ствия, ставшие напряжениями. Не сделанные нами жесты и движения, непроизнесенные слова не исчезают бесследно; им­пульсы, не воплотившиеся (то есть не приобретшие матери­альность, "плоть") во внешнем общении или в аутокоммуни-кативном плане, формируются постатейно в своеобразные энергетические "блоки" – вещь довольно не безопасную с точки зрения здоровья и самочувствия.

Часто можно наблюдать, как в ситуации эмоци­онального дискомфорта у обязательного, сдержан­ного человека (у того, кто не хлопнет дверью, когда на него кричат, и не повысит голоса сам; не пере­хватит инициативу при выяснении отношений, но и не переведет ситуацию в игровой, "легкий" план – короче у того, кто не избегает неприятных ситу­аций и не берет их в свои руки, а терпеливо перено­сит) – возникает некая едва заметная непроизвольная реакция. Она состоит в том, что его плечи слегка поднимаются, как бы съеживаются, в них фиксируется напряжение. Руки и ноги часто проч­но оперты – "не дают сойти с этого места", – шея кажется укоротившейся (голова "ушла в плечи"), дыхание сдерживается. Перед нами кто-то вроде черепахи.

Иногда "черепаха" может припомнить, что по окончании неприятной ситуации совершается про­тивоположное движение (плечи опускаются, рас­правляются) , сопровождающееся чувством разряд­ки, успокоения. Но само припоминание такого рода говорит о том, что пластическая привычка еще не слишком автоматизирована, "въелась" не очень глубоко. Если она разовьется и станет генерализованной (плечи приподнимаются, напрягаются при ' одном воспоминании о ситуации, человеке, фразе или при мысленном проигрывании возможной сце­ны) , – прочувствовать это движение и его "обрат­ный ход уже очень трудно. В дальнейшем такая двигательная привычка может стать настолько фиксированной, что это уже не манера реагирова­ния, а способ держаться всегда. Ему сопутствуют явные нарушения физического самочувствия: чув­ство напряжения, утомления и болезненности в шее, затылке, позвоночнике; своеобразные "ту­пые" головные боли, покалывание в сердце. Если человек с таким, в общем, распространенным набо­ром жалоб обращается к врачу, он обычно получает диагноз "остеохондроз" (что верно) и ряд физиоте­рапевтических и "режимных" назначений (что также верно, но занятыми, замороченными людьми обычно не выполняется). Короче говоря, верно все – только при сохранении способа реагирования со­стояние неизбежно будет воспроизводиться...

Леонардо да Винчи когда-то написал, что "душа хочет оби­тать в теле, потому что без него она не может ни действовать, ни чувствовать". Конкретные проявления коммуникативного почерка, по большей части несловесные, находятся как бы точно между телом и душой, связывая и взаимно отражая их.

Рассмотренные нами "слои луковицы" (они же "капустные листья", а то и "смысловые линии") не только не позволяют претендовать на исчерпывающее описание всего, что может одновременно происходить внутри малого фрагмента комму­никативного поведения, но, напротив, были призваны создать у читателя чувство путаницы, незавершенности, асимметрии – короче, жизни. Без всякого специального умысла за преде­лами настоящей работы оказались такие соблазнительные и перспективные подтемы, как отношение несловесной комму­никации к полу и возрасту, ее роль в создании и поддержании чувства общности внутри субкультуры или микросоциума, символы и мифы, связанные с телом; эстетические и историче­ские аспекты проблемы, еще многое другое и, наконец, простое человеческое удовольствие от того, что мы общаемся, к сча­стью, не так, как вынуждена была общаться бедная голова профессора Доуэля.

Остается лишь надеяться, что намеренно нестрогое изложе­ние позволило "на ее собственном языке" выразить и проил­люстрировать главную мысль: о полфункциональности и внутренне сложном (нелинейном) "устройстве" коммуника­тивного поведения, а также о связанной с этим принципиаль­ной пользе его внимательного рассмотрения "под лупой"; без спешки и предвзятых, однозначных выводов – как бы не зная заранее, что, зачем, почему и сколько здесь можно увидеть. Именно таким "рассмотрением в подробностях" и занимается микроструктурный тренинг общения, и в соответствующем разделе это будет показано на примерах.

Однако естественная для всякой науки потребность в упо­рядоченности и предсказуемости ведет совсем в другом на­правлении – и это так понятно! Наряду с функциональными подходами (уж там-то можно встретить настоящую классифи­кацию функций несловесного поведения и если бы одну), а чаще прямо в их рамках широко распространился так называ­емый поканальный подход (channel approach). Уже само его название ясно указывает на связь с представлением об общении как об информационном процессе, а одно это как-то гаран­тирует порядок и жесткую структуру описания. Поскольку традиционное раскладывание "по полочкам" представляет са­мостоятельную и безусловную ценность, а также для установ­ления равновесия с первым разделом, наш дальнейший рассказ построен в соответствии с поканальным подходом и содержит некоторые известные сведения, им добытые. При этом авторов не оставляет лукавая мысль, что видимость простоты и линей­ного порядка – это именно видимость и, если следует поша­рить на "полочках", по которым (якобы) все разложено, там, скорее всего, снова обнаружится заколдованный кочан.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Похожие:

Независимая фирма \"класс\" iconАлександр Черников Системная семейная терапия Интегративная модель...
Ч 89 Системная семейная терапия: Интегративная модель диагностики. — Изд. 3-е, испр и доп. М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. —...
Независимая фирма \"класс\" iconАлександр Черников Системная семейная терапия Интегративная модель...
Ч 89 Системная семейная терапия: Интегративная модель диагностики. — Изд. 3-е, испр и доп. М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. —...
Независимая фирма \"класс\" iconНезависимая фирма "класс"
Описание некото­рых классических экспериментов и фрагментов разработанного авторами мик­роструктурного тренинга общения служат той...
Независимая фирма \"класс\" iconМ. И. Завалова и А. И. Сибуриной
М 97 Смысл тревоги / Перев с англ. М. И. Завалова и А. И. Сибуриной. М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. — 384 с. — (Библиотека...
Независимая фирма \"класс\" iconМма им. Сеченова в качестве учебного пособия по специальности “Психотерапия...
М 67 Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе / Пер с англ. — М.: Независимая фирма “Класс”,...
Независимая фирма \"класс\" iconЯлом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько
Пер с англ. А. Б. Фенько. — М.: Независимая фирма «Класс», 1997. — 288 с. — (Библиотека психологии и психотерапии)
Независимая фирма \"класс\" iconЯлом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько
Пер с англ. А. Б. Фенько. — М.: Независимая фирма «Класс», 1997. — 288 с. — (Библиотека психологии и психотерапии)
Независимая фирма \"класс\" iconСоставители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова
И 46 “Играть по-русски”. Психодрама в России: истории, смыслы, символы (Коллективная монография)/ Составители Е. В. Лопухина, Е....
Независимая фирма \"класс\" iconЭдгар Хайм Христоф Рингер, Мартин Томмен проблемно- ориентированная...
Проблемно-ориентированная психотерапия. Интегративный подход / Пер с немецкого Л. С. Каганова. М.: Независимая фирма "Класс" (Библиотека...
Независимая фирма \"класс\" iconУайнхолд Б., Уайнхолд Дж. У 67 Освобождение от созависимости / Перевод...
У 67 Освобождение от созависимости / Перевод с английского А. Г. Чеславской — М.: Независимая фирма “Класс”, 2002. — 224 с. — (Библиотека...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница