Независимая фирма "класс"


НазваниеНезависимая фирма "класс"
страница4/14
Дата публикации25.03.2013
Размер1.83 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
Часть II. МИКРОСТРУКТУРА КАК ТАКОВАЯ

Впрочем, читатель, ты все равно перепутаешь, и не мне тебя учить.

Мандельштам

В качестве первого тезиса, призванного снова усложнить дело, следует заметить следующее: в видимом и слышимом поведении человека каналом передачи сообщения может быть... все что угодно. Существуют, например, исследования коммуникативного смысла мелких и неосознанных прикосно­вений к собственным волосам и одежде, положения бровей при разговоре, угла наклона корпуса сидящего слушателя, смеш­ков и покашливания во время беседы и т.д. Таких микросостав­ляющих, говорящих "про свое", может быть выделено очень много; у каждой части тела, каждого паралингвистического параметра речи есть что-то вроде своего собственного языка, не говоря уже об их сочетаниях и взаимоотношениях. Интерес­но, что при временном исключении каких-либо каналов ин­формационная нагрузка на оставшиеся возрастает: при теле­фонном общении резко увеличивается чувствительность к го­лосовым характеристикам, в классической школе пантомимы применяется так называемая "рабочая маска мима", полно­стью закрывающая лицо тканью и тем самым заставляющая тело быть более выразительным. В практике микроструктур­ного тренинга общения нами также применяется временное исключение из взаимодействия тех или иных выразительных возможностей участников, о чем пойдет речь дальше.

Поскольку описывать большое число нечетко отграничен­ных каналов несловесной коммуникации неудобно, в обзорной и популярной литературе часто выделяют пять "больших" ка­налов: пространство и способы им распоряжаться, лицо (мими­ка), взгляд, голос (в широком смысле, то есть включая не только тембральные и звуковысотные характеристики, но и темпоритмические, и артикуляторные – все, кроме самих слов), наконец, тело и его движения. В соответствии с этой простой классификацией и построен данный раздел.



1.Ничье пространство

Хотя пространство общения не принадлежит никому, у каждого человека существует некая область, которую он ощу­щает как "свою" и носит с собой всегда. По форме это что-то вроде пузыря (bubble), размеры которого примерно соответст­вуют пространству, которое можно очертить вокруг себя не­напряженной, то есть не до конца распрямленной, рукой. Гра­ницы "пузыря", естественно, невидимы. И тем не менее, мы что-то чувствуем, когда некто вторгается в наше личное про­странство, и должны были бы что-то чувствовать при пересе­чении чужих "границ".

Реальность "пузырей" хорошо бывает видна в лифте, где поднимается человека три. Физически никто друг другу не мешает, не задевает локтем или сумкой – все стоят на некотором расстоянии. И тем не менее, стоят слишком близко для посторонних людей – "пузыри" пересекаются. Отсюда и нелов­кость поз, и очень занятное поведение: кто-то вни­мательно рассматривает панель с кнопками (то-то интересный объект для наблюдений, и к тому же такой новый!), кто-то задолго до своего этажа на­чинает бренчать ключами в кармане, кто-то "глу­боко задумался". Каждый сообщает своим поведе­ние сразу две вещи: а) для него желателен мини­мальный контакт и б) он не намерен доставлять неудобства другим, увеличивая интенсивность и без того вынужденного общения. Стоит одному пас­сажиру выйти, как остальные почувствуют себя чуть лучше: перенесут вес на более "удобную" но­гу, выдохнут, слегка отстраняются друг от друга, отпустят прижатые к бокам локти5 – уровень пси­хологического комфорта увеличится.
Езда в транспорте, даже и не переполненном, утомляет нас не только тряской и шумом, но и тем, что там чужие люди находятся в вынужденной близости. Кстати, грамотное проек­тирование любых общественных мест – ресторанов, библио­тек, театров – обязательно учитывает "территориальные пре­тензии" людей. И, безусловно, они должны учитываться при организации пространства делового общения.

Следует отметить, что у разных людей "пузыри" разные, да и у одного и того же человека ощущение величины и замк­нутости собственного пространства меняется в зависимости от ситуации, самочувствия и реальных партнеров.

Спокойный, уверенный в себе человек меньше озабочен неприкосновенностью своих "границ" и, как правило, меньше отгораживается всякого рода прикрытиями – столами, пустыми стульями вок­руг себя в большой аудитории, зонтом, портфелем и прочим "реквизитом". Люди склонные к некото­рой экспансии, "расширению своих границ" или желающие что-то в этом роде продемонстрировать, часто сообщают об этом далеко вытянутыми нога­ми, рукой, положенной на спинку соседнего си­денья в кино или самолете, как бы случайными прикосновениями к окружающим вещам. Тот, кто переоценивает значительность и статус партнера по общению (или просто побаивается его), обычно приписывает ему большее личное пространство – об этом напоминает и старинное выражение "дер­жаться на почтительном расстоянии".

E.T.Hall (и вслед за ним многие другие авторы) выделяет четыре типа расстояния для общения, каждый из которых под­разумевает определенные отношения близости или дистанци-рования. Интимное расстояние (от непосредственного физиче­ского контакта до 40-45 см) подразумевает общение тесное и близкое, хотя не обязательно позитивно окрашенное: это мо­гут быть вовсе не объятия и не возня с ребенком, а своеобразная близость, скажем, дерущихся подростков. Для интимного рас­стояния характерно, что впечатления о партнере оказываются не только визуальными, а и тактильными, и кинестетическими и т.д.

Кажется, что вне близких отношений люди друг друга не касаются – и, однако, это не так. Даже в умеренно свободном вагоне метро мы прекрасно отличаем мягкое прикосновение (кончиками пальцев, обычно чуть выше локтя), означающее просьбу освободить проход, и отодвигание нас (с той же целью) просто как физической преграды; одни люди прекрасно лави­руют даже в давке и как-то умудряются избегать бессмыслен­ных физических контактов, а другие и в достаточном про­странстве то ли сами путаются под ногами, то ли норовят налететь на других. Это все прикосновения, так сказать, не от хорошей жизни, возникающие из-за городской скученности: их главный психологический (коммуникативный) смысл со­стоит как раз в отрицании ненужного физического контакта (он есть, но он ничего не означает, он вынужденный, вы позво­лите пройти?).

Но даже на городском фоне, не располагающем к добро­вольным контактам с посторонними, нет-нет да и дотронешься до чьего-то рукава, благодаря за объяснение, прикосновением привлечешь чье-то внимание, чтобы обратиться с вопросом, поставишь ладонь с медяками, чтобы кто-то сам набрал на размен двушек, инстинктивно подхватишь поскользнувшего­ся. Среди "умеренно знакомых" людей прикосновений боль­ше: здесь и рукопожатия, и любезное поддерживание под ло­коть (сугубо символическое и не означающее вовсе, что парт­нер разваливается на части), и всякого рода полушутливая возня. При всех различиях и оттенках общая функция таких "обращенных" прикосновений – усиление контакта, причем с акцентом на его эмоциональной, персональной, заинтересо­ванно-теплой стороне.

Когда человек пытается быть особенно убеди­тельным –не логически, а на уровне просьбы "вой­ти в положение" – он часто "подключает" прикос­новение к своему красноречию, причем прикасает­ся к руке или рукаву собеседника обычно в моменты интонационного ударения, тем самым как бы креп­че впечатывая в душу партнера "ключевые слова". Прикосновение может усиливаться и даже иногда заменять извинение, просьбу, благодарность, при­давая им более личный, доверительный характер: в самом деле, много народу сразу не потрогаешь – человек, к которому обращаются с "трогатель­ным" (!) сопровождением, невольно чувствует себя выбранным из прочих, отмеченным. (В одном из экспериментальных исследований, описанных в об­зоре G.Edinger и M.Patterson, девушка обращалась в большом супермаркете к разным людям, мужчи­нам и женщинам, с одинаковой просьбой: дать ей монетку для телефона-автомата. При этом к одним людям она в момент просьбы слегка прикасалась, а к другим – нет; монетка была получена у 51% "тронутых" и только у 29% тех, кого просили "без рук"; пол и возраст оказались неважны).

Существенной чертой "правильного" прикосновения в об­щении с посторонним человеком является его нейтральность, ненавязчивость. Легкие, малозаметные прикосновения оказы­вают довольно сильное воздействие на впечатление, произво­димое человеком. Один из изящных экспериментов, посвя­щенных этой зависимости, проводился американскими иссле­дователями в университетской библиотеке: девушка, выдавав­шая книги, "невзначай" прикасалась к одним посетителям и не трогала других – само собой, пол, возраст, расовая принад­лежность, статус и прочие паспортные данные обеих групп были учтены при обработке результатов. Всех, кто побывал в тот день в читальном зале, под видом очередного социологиче­ского опроса проанкетировали; в анкетах нужно было оценить сотрудников библиотеки по ряду параметров (деловым качест­вам, интеллектуальным возможностям, доброжелательности, внешним данным и т.п.). То, что библиотекарша показалась "тронутым" более красивой и доброй, еще можно как-то объ­яснить на уровне здравого смысла; но вот почему она показа­лась им также более умной и профессионально пригодной?

Второй любопытный факт, зафиксированный в этом иссле­довании, состоял в том, что большую разницу в оценках в зависимости от "случайного" прикосновения продемонстриро­вали женщины.

И, наконец, третье – не столь уж неожиданное, но важное наблюдение, свидетельствующее, кроме всего прочего, о хоро­шей организации эксперимента и незаурядных актерских дан­ных девушки: мало кто из опрошенных вообще что-то заметил – то есть, прикосновения к рукам и одежде действительно были как бы случайными, удачно стилизованными под естест­венные. Переработка же информации, повлекшей за собой явные различия в оценках у "тронутых" и "нетронутых", про­исходила без всякого осознавания. В жизни это тоже обычно происходит так. Если в ситуации просьбы партнер немного "перестарался" и возникло ощущение нажима, то есть не бег­лого, скользящего прикосновения, а хватательного, с попыт­кой манипулировать рукой, менять ее положение, – реакция может быть и обратной: боже, какой назойливый человек, что он в меня вцепился, как бы от него отделаться?

У очень многих людей прикосновение вообще вызывает настороженность – чаще всего это те, для кого вообще всякое сокращение психологической дистанции затруднительно и связано с тревогой – те, кто трудно знакомится и еще труднее переходят на "ты", болезненно относятся к пристальному взгляду, панически боятся показаться смешными и т.д. Как правило, компетентный в общении человек в состоянии инту­итивно решить, кого можно и нужно трогать, а кого этим мож­но напрячь и даже оттолкнуть. Особенно внимательно следует отнестись к этим оттенкам, когда партнер моложе, зависим и теоретически не может уклониться от прикосновения, даже когда оно неприятно.

Многим знакома ситуация с подрастающими детьми близких друзей или родственников: до ка­кого-то возраста им нравится, когда их с симпатией трогает хорошо знакомая тетя или дядя. В один прекрасный день в ответ на точно такое же погла­живание по голове или по щеке подрастающий че­ловеческий детеныш вдруг делает резкое движение в сторону и застывает с упрямым, смущенным и сердитым видом. (Родителям хорошо знакома та­кая неожиданная неласковость детей, когда они на­чинают тяготиться тем, что с ними обращаются как с "маленькими"). Интерпретация одностороннего физического контакта как напоминающего о раз­нице в статусе, видимо, в этом возрасте и формиру­ется, причем особенно резкую реакцию протеста вызывают прикосновения "без спросу" к лицу и волосам.

Бывают социальные ситуации, когда именно эта функция прикосновения – функция указателя статуса – выступает на первый план, и от того, кто кого "похлопает по плечу" и тем самым проявит явное или скрытое доминирование, зависят отнюдь не "чувства", а распределение ролей.

Грозный профессор в развевающемся белом ха­лате быстро идет по коридору "своей" клиники с явным намерением учинить разнос. Больные, мед­сестры, врачи – все на свой лад "играют короля", демонстрируя различные знаки зависимости: голо­вы склоняются ниже к бумагам, авторучки пишут быстрее, походки становятся более "деловыми" и деревянными, взгляд – ускользающим, как если бы за каждым и в самом деле водились ужасные прегрешения... В целом все эти знаки создают не­противоречивую, внутренне упорядоченную кар­тину ситуации, где а) право доминирующего лица проявлять агрессию подтверждается; б) его статус и "страшность" несколько утрируются, потому что он явно этого хочет; в) активность в возможном контакте резко поляризуется – все участники, кроме одного, могут только отвечать, реагировать.

В середине коридора профессор почти налетает на молодого врача, недавно работающего в клинике и, видимо, еще не усвоившего правил игры. Вопрос: "Почему Вы не на рабочем месте?" – сопровожда­ется угрожающим "нависанием", сокращением расстояния и длительным пронизывающим взгля­дом; громкость и артикулированность вопроса та­ковы, что любой ответ будет казаться беспомощ­ным блеянием. Молодой доктор спокойно, как бы рассеянно отвечает: "Вызвали в одиннадцатую те­рапию" и, в этой же интонации извинившись, поправляет торчащий воротничок крахмального ха­лата профессора, который незаметно для себя зада­ет следующий вопрос куда более мирным тоном. (Ни в коем случае не следует понимать этот пример как совет: только очень неуверенный в себе руково­дитель так легко "прокалывается" в ответ на мел­кий несловесный знак, не подтверждающий его ста­тус).

Личное (персональное) расстояние может достигать 120см; физический контакт не обязателен. Это – оптимальные дис­танции для разговора, беседы. Хотя номинальный "размах" в пределах персонального расстояния всего около 75 см, вариа­ции в этих пределах могут быть бесконечно разнообразными, от вежливого "пребывания в одном пространстве" до теплого интереса к собеседнику, от раздражения до сочувствующего любопытства. Как правило, люди, общающиеся на таком рас­стоянии, как-то друг к другу относятся. Даже если на самом деле они друг другу не очень интересны, расстояние как бы само по себе обязывает их быть хотя бы светски-внимательны­ми.

Обратите внимание, как естественна реплика вполголоса, обращенная к случайно оказавшемуся рядом постороннему человеку, вместе с которым мы наблюдаем какое-то уличное происшествие или рассматриваем афишу – стой он немного дальше, желание что-то сказать вряд ли бы возникло. Даже спрашивая время на улице, люди обычно придер­живаются персонального расстояния, придавая тем самым вопросу характер личной, то есть адресован­ной именно этому партнеру, просьбы.

Социальные расстояния располагаются в промежутке от 120 до 260 см. Такая дистанция наиболее удобна для формаль­ного общения всех видов и окрасок. Наконец, публичное рас­стояние характерно для общения, в котором не так уж важно, кто именно перед нами – лицо или лица могут выделяться, но все же это не определяет ситуацию. Таково, например, обще­ние докладчика с аудиторией.

В реальной жизни, как всегда, появляется много оговорок и осложнений, делающих эту классификацию менее жесткой и надежной. Во-первых, люди в процессе общения могут переме­щаться относительно партнера, и это не всегда соответствует усилению или ослаблению контакта. Во-вторых, человек мо­жет выражать увеличение или уменьшение личной заинтере­сованности, "персональности" в общении иными средствами, почти не пользуясь возможностью что-то сообщить с помощью расстояния. Тем не менее некоторые закономерности сущест­вуют и должны учитываться. Так, в целом люди все-таки стре­мятся быть поближе к тем, кто им нравится, чьей оценкой они дорожат, на чью поддержку рассчитывают.

Кроме того, тот, кто легче меняет дистанцию общения, обычно воспринимается как более авто­ритетный, свободный, имеющий право определять роли остальных. Трудно представить себе подчи­ненного, который, отвечая на вопрос руководителя, начинает спокойно прохаживаться по комнате, то подходя к начальнику близко, то удаляясь от него: это явный "перехват" доминирующей роли, равно­сильный объявлению во всеуслышание, кто здесь на самом деле главный.

Кроме расстояния как такового, в организации и анализе взаимодействия очень важно пространственное расположение партнеров. Так, следует помнить, что люди, разместившиеся друг против друга (даже волей случая или из-за имеющейся расстановки казенной мебели), легче переходят в отношения конфронтации, борьбы, чем при других вариантах расположе­ния в пространстве. Слова "противник", "противный" и "на­против" имеют один корень неспроста. Наиболее нейтральным является взаимное расположение партнеров по общению под каким-либо углом, с тем, чтобы они сами могли регулировать степень обращенности друг к другу.

В микроструктурном тренинге общения, напри­мер, есть такое внешне простое упражнение: все участники группы, разделившись попарно, молча и сосредоточенно пытаются определить особенности взаимного размещения в пространстве, оптимального для их контакта на данный момент и приемле­мого для обоих. Со стороны это похоже на некий странный танец: четверть шага назад, пауза, едва заметное изменение ракурса взаимного расположе­ния, маленькое движение в сторону, еще одно – возвращение к невидимой оси, которая "держит" пару...

Когда получено более или менее отчетливое впечатление, пары распадаются, возникают новые, и так далее, пока каждый не получит возможность поработать с каждым. Такое углубленное вчувствование плюс возможность осознанного сравнения впечатлений от разных людей доступны, видимо, только в тренинговой группе. Оказывается, что при внимательном и непредвзятом наблюдении за тем, как распоряжаются пространством разные люди, начинают угадываться даже такие особенности их коммуникативного почерка, которые непосредст­венно не представлены. Не раз оказывалось, что после серии подготовительных игровых упражне­ний участники занятия могут довольно точно опи­сать, скажем, чье-то жилье или рабочий кабинет, легко и с удовольствием погружаясь в мир "малых пространственных привычек" владельца и неза­метно переходя к их интерпретации.

То, как человек организует пространство своей комнаты или кабинета, может довольно много о нем рассказать: ведь тем самым он создает "предлагаемые обстоятельства" для потен­циальных партнеров по общению."... Я всегда придавал своей комнате более важное значение, чем другие люди. Значитель­ная часть наших идей зависит от ее расположения. Она, так сказать, второе наше тело..." (Г.К. Лихтенберг).

В одном кабинете, где стоит заваленный книга­ми старинный стол, которому не помешала бы ре­ставрация, пара красивых разномастных стульев и мягкий кожаный диван, каких когда-то водилось по учреждениям немало, и в другом, где во всю длину расположен Т-образный "стол для руководителей" (это изделие в ведомостях именуется именно так), гудят люминесцентные лампы и тянется наискосок красная синтетическая дорожка, обозначая путь возможного посетителя – так вот, в этих двух ка­бинетах обитают, конечно же, два совершенно раз­ных начальника.

Как писал в своем "Искусстве беседы" Андре Моруа: "Стиль мебели тоже по-своему влияет на характер беседы. Глубокие английские кресла располагают к полунемой дремо­те; стулья с жесткими спинками побуждают к остроумию; ди­ваны, на которых можно удобно развалиться, способствуют сердечным признаниям. Взоры собеседников, расположив­шихся на таком диване, не встречаются, что действует благо­творно на застенчивые натуры, а близость расслабившихся тел навевает чувственные воспоминания". Разумеется, это так не только в отношении салонных ситуаций, о которых идет речь у Моруа, и ряд примеров можно было бы продолжить.

Осознавать особенности своего коммуникативного про­странства и обращать внимание на то, как распоряжаются им разные люди, довольно трудно, хотя, возможно, и легче, чем управляться с остальными четырьмя каналами несловесного общения. Относительная эта легкость связана с тем, что про­странство в конце концов все-таки ничье – наше умение или неумение с ним "ладить" воспринимается не так остро, как трудности и проблемы в тех деталях коммуникативного почер­ка, которые "ближе к телу".

В частности, любопытно бывает понаблюдать, насколько организованное кем-то пространство об­щения и сопутствующие физические обстоятельст­ва принимаются другими участниками взаимодей­ствия и как они решают микропроблемы этого пла­на. Иногда можно видеть чье-то отчетливое неже­лание "тонуть" и "расплываться" в мягком кресле – по тем или иным причинам человек удерживает более высокое и выпрямленное положение, допу­скающее большую свободу "углового маневра", и, кроме того, потенциальную возможность быстро уйти из ситуации.

Другим примером может служить привычка не­которых людей обязательно переставить любой стул, прежде чем сесть: это может никак не быть связанным с расстоянием до партнера по общению и физическим комфортом, а играть, скорее, роль своеобразного маленького ритуала освоения нейт­рального или чужого пространства, его символиче­ской организации "для себя". С этой точки зрения становится психологически понятным поведение любезного хозяина, собственноручно усаживаю­щего гостя: здесь дело, конечно, не в пустяковом усилии, затрачиваемом на перемещение стула. Смысл сообщения – "я организую это пространст­во для Вас".
2. Самая занимательная поверхность на Земле

Фотографии пантомимических занятий с использованием "рабочей маски мима" производят немного жутковатое впе­чатление – что ни говори, а "без лица" человек выглядит нехорошо. Внимание и интерес к человеческому лицу, этой "самой занимательной поверхности на Земле", почти так же старо, как сам человек; веками за чертами и выражением лица прослеживали связь с характером, судьбой (можно было бы сказать: с характером – и, следовательно, судьбой).

Достаточно упомянуть, что одна из первых физиогномиче­ских систем появилась в Китае примерно в третьем веке до нашей эры и разрабатывается до сих пор. Китайцы делят лицо на три горизонтальные зоны, каждой из которых приписыва­ется особое значение в определенном возрасте. Так, верхняя зона, от волос до бровей, интерпретируется как указывающая на интеллектуальные возможности и условия жизни в детстве; средняя зона (от бровей до кончика носа) – связывается с подвижностью духа, силой личности, самоконтролем и особен­но важна от тридцати пяти до пятидесяти лет; низ лица опре­деляет способность к привязанностям и вероятность успеха в жизни, лучше всего эта зона читается у пожилых людей. В китайской физиогномике сложились весьма строгие каноны – так, для определения сочетания черт лица есть специальные карты, число которых колеблется от 111 до 130, в зависимости от школы, к которой принадлежит физигномист.

В Европе физиогномические системы, как и многое другое, появились позже и тоже благополучно дожили до нынешнего века – кстати, цитированная выше работа И.А.Сикорского носит название "Основы теоретической и клинической психи­атрии с началами физиогномики". В самой возможности через черты лица заглянуть в характер, прошлое и будущее человека заключено, конечно, что-то очень притягательное. Но, види­мо, именно не всегда состоятельная претензия на объяснение сложного через простое побудила того же Г.КЛихтенберга сказать о знаменитой физиогномике Лафатера: "По-моему, эта теория представляет в психологии то же, что и весьма интересная теория в физике, объясняющая свет северного си­яния блеском чешуи селедок".

Физигномические стереотипы, слившись с житейскими, породили целый набор всем известных расхожих интерпрета­ций внешности: полные губы непременно означают чувствен­ность, высокий лоб – столь же высокий интеллект и т.д. и т.п. Ко всему этому трудно относиться серьезно, и все же каждый знает, что в лице отражается внутренний мир человека. В своих ежедневных наблюдениях и практических выводах из этих наблюдений мы в гораздо большей степени полагаемся не на анатомические соотношения как таковые, а на интерпрета­цию живых проявлений внутреннего состояния или отношения к чему-либо в мимике человека. При этом для наблюдательно­го партнера важны не только внятные и определенные "выра­жения лица", но и следы контролирующих самовоздействий, частичные и мгновенные реакции, рассогласования в "поведе­нии" отдельных частей лица. Более того, в сфьрмировавшемся мимическом почерке всегда представлены не только реакции момента, но также наслоения характерных, преобладающих реакций, день за днем отпечатывающихся в лице. Разные лица одного и того же человека чем-то связаны, объединены и "про­глядывают" сквозь сиюминутное выражение – но лишь для проницательного наблюдателя, не довольствующегося очевид­ным впечатлением. Как заметил Ф.М. Достоевский, "фотогра­фические снимки чрезвычайно редко бывают похожими, и это понятно. Сам оригинал, то есть каждый из нас, чрезвычайно редко бывает похож на себя. В редкие только мгновения чело­веческое лицо выражает главную свою, свою самую характер­ную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, когда он описывает, и не было ее вовсе на лице".

Повторяющиеся мимические реакции оставляют следы, со временем становящиеся вполне материальными. Афоризм, гласящий, что "морщины должны быть следами былых улы­бок", глубже, чем это может показаться.

Представим себе человека, в поведении которо­го важное место занимает самоконтроль – в част­ности, в отношении реакций раздражения, ярости, гнева. К нему имеют прямое отношение такие вы­ражения как "держать себя в руках", "не позволять себе распускаться", "сжать зубы", "собраться" и т.д. Стиснутые зубы, в частности, могут "обслужи­вать" такую часто встречающуюся особенность, как поворот "вовнутрь", то есть на уровень телес­ных напряжений, неразряженных негативных эмо­ций: сжатые челюсти становятся замком, на кото­рый заперты неродившиеся на свет проявления этих эмоций (прежде всего речевые). Эти тяжелые напряженные челюсти, ассоциирующиеся с чем-то бульдожьим, говорят и о длительном застревании, фиксации на ситуации с ее последующим "переже­выванием" (!). Если для контраста представить се­бе подвижный, "играющий" рот язвительного, ост­рого на слово субъекта, легко и с удовольствием разряжающего свою агрессию в словесных "шпиль­ках", то становится очевидным: у него просто не может быть этой манеры стискивать коренные зу­бы и, соответственно, этого рисунка нижней челю­сти и скул.

Конечно, подобный путь функциональной интерпретации мимических особенностей во многом интуитивен и, кроме то­го, это путь неблизкий. Простой пример взят для наглядности – если бы требовалось составить достаточно развернутый пор­трет того же человека, от иллюзии легко достижимого понимания мимических реакций не осталось бы и следа. И все же этот путь надежнее и интереснее, чем применение готовых физиог­номических рецептов.

Следует отметить, что почти каждый использует, не раз­мышляя о том специально, собственную физиогномическую систему – она служит и для обоснования далеко идущих вы­водов, и для ситуативной оценки непосредственных эмоцио­нальных состояний партнера. Собственная система распозна­вания мимических особенностей, как правило, не сопоставля­ется с аналогичными системами других людей – крайне редко ее можно зафиксировать в осознанном эксплицитном виде. Вот пример (принадлежащий В.В.Вересаеву) такого рассуждения – небесспорного, но интересного именно степенью своей оформленности: "Хотите узнать душу человека, глядите на его губы... Губы меньше скрытничают, чем глаза. Девически не­винные глаза и развратные губы. Товарищески-радушные гла­за и сановнически поджатые губы с брюзгливо опущенными вниз углами. Берегитесь глаз! Из-за глаз именно так часто обманываются в людях. Губы не обманут".

По нашему мнению, однозначное выделение тех или иных ключевых признаков – дело довольно рискованное. Реаль­ность мимического поведения гораздо сложнее, чем простой набор надежных характеристик, где улыбка – всегда знак расположения, а нахмуренные брови означают недовольство. В самых общих чертах способы выражения эмоций действи­тельно совпадают даже у индивидов, принадлежащих к раз­ным культурам и расам, что доказал экспериментально P.Ekman. Но только в самых общих чертах. В реальной ситуа­ции общения, когда перед нами не фотография, с явственным однозначным проявлением сильной эмоции, а живое лицо, недоразумения с "переводом" возникают то и дело.

При том, что каждый является опытным интерпретатором мимических реакций других людей, его выводы (часто неосоз­нанные) зависят от множества глубоко субъективных причин. Человек может долго не замечать явного, "состоявшегося" выражения лица партнера вследствие психологической защи­ты от ранящей его информации, а может, напротив, "выдерги­вать" те знаки, которые подтверждают его установку и прогноз в отношении ситуации; может видеть проявления эмоциональных реакций, характерных и для него, и буквально не видеть чего-то, что ему самому чуждо, не говоря уже о содержатель­ной стороне интерпретации. Источники личного опыта – прежде всего семья – с детства снабжают каждого своими представлениями о значении элементов экспрессивного пове­дения, но какими разными могут быть сами эти источники! В одной семье ребенок привыкает распознавать приближение "грозы" всего лишь по неподвижности маминого лица, а в другой получает "полный набор" признаков в виде искажен­ного, оскаленного рта, сузившихся глаз, наморщенного лба. В одном доме принято хвалить друг друга и детей нарочито не­брежно, с лицами, выражающими скорее иронию, нежели ра­дость; в другом процветают аффектированные восторги по лю­бому поводу, а в третьем вообще никто никого не хвалит и никому не радуется. Есть семьи, где изменившееся выражение лица может быть поводом к длинному выяснению отношений ("Конечно, тебе не нравится то, что я говорю, и не делай вид, что тебя это не касается!"). В других, чтобы привлечь внима­ние к чьему-то эмоциональному состоянию, нужна едва ли не попытка самоубийства ("Так если бы она раньше сказала, что обиделась, мы бы, может, что-нибудь сделали...").

Удивительно ли, что взрослые люди часто имеют почти противоположные представления о мелких, конкретных экс­прессивных знаках, при этом "нормальной" чаще кажется соб­ственная система кодов. Осознавание относительности своей "практической физиогномики" доступно лишь людям с высо­коразвитой коммуникативной компетентностью – рассужде­ния Чеширского Кота на эту тему парадоксальны и забавны как раз потому, что "в жизни все не так":

«– Начнем с собаки, – сказал Кот. – Возьмем нормаль­ную собаку, не бешеную. Согласна?

– Конечно! – сказала Алиса.

– Итак, продолжал Кот, – собака рычит, когда сердится, и виляет хвостом, когда радуется. Она, как мы условились, нормальная. А я? Я ворчу, когда мне приятно, и виляю хво­стом, когда я злюсь. Вывод: я – ненормальный.

– Разве Вы ворчите? По-моему, это называется мурлы­кать, – сказала Алиса.

– Пусть называется как угодно, – сказал Кот».

Остается надеяться, что читатель не потребует строгого соответствия каждой цитаты формальному признаку отнесен­ности к определенному коммуникативному каналу и не сочтет неуместным упоминание в этом параграфе Чеширского Кота вне связи с его знаменитой улыбкой. Разумеется, уверенность в надежности и "нормальности" своих интерпретаций экспрес­сивного поведения касается не только мимики.

Собственное лицо как оно есть люди обычно знают совсем плохо, поскольку видят себя в зеркале в ограниченном числе некоммуникативных ситуаций
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Похожие:

Независимая фирма \"класс\" iconАлександр Черников Системная семейная терапия Интегративная модель...
Ч 89 Системная семейная терапия: Интегративная модель диагностики. — Изд. 3-е, испр и доп. М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. —...
Независимая фирма \"класс\" iconАлександр Черников Системная семейная терапия Интегративная модель...
Ч 89 Системная семейная терапия: Интегративная модель диагностики. — Изд. 3-е, испр и доп. М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. —...
Независимая фирма \"класс\" iconНезависимая фирма "класс"
Описание некото­рых классических экспериментов и фрагментов разработанного авторами мик­роструктурного тренинга общения служат той...
Независимая фирма \"класс\" iconМ. И. Завалова и А. И. Сибуриной
М 97 Смысл тревоги / Перев с англ. М. И. Завалова и А. И. Сибуриной. М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. — 384 с. — (Библиотека...
Независимая фирма \"класс\" iconМма им. Сеченова в качестве учебного пособия по специальности “Психотерапия...
М 67 Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе / Пер с англ. — М.: Независимая фирма “Класс”,...
Независимая фирма \"класс\" iconЯлом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько
Пер с англ. А. Б. Фенько. — М.: Независимая фирма «Класс», 1997. — 288 с. — (Библиотека психологии и психотерапии)
Независимая фирма \"класс\" iconЯлом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько
Пер с англ. А. Б. Фенько. — М.: Независимая фирма «Класс», 1997. — 288 с. — (Библиотека психологии и психотерапии)
Независимая фирма \"класс\" iconСоставители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова
И 46 “Играть по-русски”. Психодрама в России: истории, смыслы, символы (Коллективная монография)/ Составители Е. В. Лопухина, Е....
Независимая фирма \"класс\" iconЭдгар Хайм Христоф Рингер, Мартин Томмен проблемно- ориентированная...
Проблемно-ориентированная психотерапия. Интегративный подход / Пер с немецкого Л. С. Каганова. М.: Независимая фирма "Класс" (Библиотека...
Независимая фирма \"класс\" iconУайнхолд Б., Уайнхолд Дж. У 67 Освобождение от созависимости / Перевод...
У 67 Освобождение от созависимости / Перевод с английского А. Г. Чеславской — М.: Независимая фирма “Класс”, 2002. — 224 с. — (Библиотека...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница