Издательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006


НазваниеИздательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006
страница1/22
Дата публикации21.05.2013
Размер3.4 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Физика > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
sf_horror Юн Айвиде Линдквист Блаженны мертвые
Шведский писатель Юн Айвиде Линдквист - признанный мастер жанра ужасов. По роману «Блаженны мертвые» снимает фильм государственный телеканал Швеции, за права на экранизацию вели борьбу 16 крупнейших продюсеров.

Стокгольм, середина августа. Небывалая жара в сочетании с электромагнитными излучениями влечет за собой необъяснимый феномен — тысячи усопших неожиданно возвращаются к жизни. Как быть их близким? Любовь и простые человеческие отношения подвергаются жестоким испытаниям перед лицом иррационального.
2006 ru sv Наталья Банке
sf_horror John Ajvide Lindquist Hanteringen av odöra 2005 sv
ExportToFB21, FB Editor v2.0
20.12.2009 OOoFBTools-2009-12-20-18-34-34-1019 1.0

Блаженны мертвые
Издательский дом «Флюид»
Москва 2006 5-98358-092-2
© 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ИД «Флюид», 2006 УДК 821.113 ББК 84-44(4Шве) Л59

Фритьофу посвящается
<br /><emphasis>Пролог Когда река повернётся в спять</emphasis><br />
Смерть — острая игла,

Заставляющая прозреть

И увидеть свет,

Освещавший всю нашу жизнь.
Ева-Стина Бюггместар, «Трус».
<br /><span class="butback" onclick="goback(1247420)">^</span> <span class="submenu-table" id="1247420">УЛ. СВЕАВЕГЕН, </span><b>13 августа, 22.49</b><br />
— Салют, команданте!

Хеннинг приподнял коробку с вином, адресуя приветствие мемориальной доске в асфальте. Пожухлая роза валялась на том самом месте, где шестнадцать лет назад был убит Улоф Пальме. Хеннинг присел на корточки и провел рукой по выпуклым буквам.

— Да, — произнес он, — дрянь наши дела. Слышь, Улоф, делишки-то дрянь.

Голова раскалывалась, но вино тут было ни при чем. Прохожие шли, уставившись в землю, кое-кто сжимал виски ладонями.

Этим вечером все, казалось, предвещало грозу, но накал и без того наэлектризованного воздуха лишь усиливался. Напряжение становилось невыносимым, а развязки все не предвиделось. Ни облачка на небе, ни грозового раската вдали. В воздухе же творилось что-то неладное, незримое магнитное поле словно душило вечерний город.

Казалось, подача электричества больше не зависела от работы электростанций — часов с девяти во всем Стокгольме было невозможно ни потушить свет, ни выключить электроприборы. Если выдергивали вилку, розетка угрожающе сыпала искрами, а между контактами носились электрические разряды, не давая прибору отключиться.

А магнитное поле все росло.

Голова Хеннинга раскалывалась, точно ее обмотали колючей проволокой под напряжением. Пульсирующая боль раздирала виски. Это напоминало изощренную пытку.

Мимо с воем промчалась «Скорая» — то ли по срочному вызову, то ли просто не отключалась сирена. Кое-где на обочине стояли машины с включенными двигателями.

Бывай, команданте!

Хеннинг поднял упаковку с вином, запрокинул голову и повернул краник. Красная струя плеснула по подбородку и потекла по шее, прежде чем он успел направить ее в рот. Он зажмурился, сделал пару жадных глотков. Капли вина уже стекали по груди, смешиваясь с потом.

Еще эта чертова жара!

Вот уже пару недель прогнозы метеослужб по всей стране показывали одни только ухмыляющиеся солнечные круги. Камни мостовых и зданий дышали жаром, накопившимся за день, — и даже сейчас, в одиннадцать ночи, на улице было градусов тридцать.

Кивнув на прощание покойному премьер-министру, Хеннинг направился в сторону Туннельгатан, по маршруту убийцы. Пластиковая ручка винной упаковки оборвалась, пока он выуживал ее из окна чьей-то машины, и теперь он шел, зажимая коробку под мышкой. Собственная голова казалась ему сейчас огромной, как воздушный шар, — он даже на всякий случай потрогал лоб.

На ощупь вроде бы все было в порядке, разве что пальцы его отекли от жары и вина.

Погодка, мать твою. Чертовщина какая-то.

Улица круто поднималась вверх. Ухватившись за перила, он преодолевал ступеньку за ступенькой, осторожно переставляя ноги. Каждый нетвердый шаг отзывался гулким звоном в голове, причиняя боль. Окна по обе стороны лестницы были распахнуты настежь, повсюду горел свет. Из некоторых квартир доносилась музыка.

В эту минуту Хеннинг мучительно жаждал темноты. Темноты и тишины. Ради одного этого стоило напиться до потери сознания.

Поднявшись по лестнице, он остановился перевести дух. Ему становилось все хуже — то ли он совсем расклеился, то ли сказывалась вся эта чертовщина с электричеством. Стук в висках сменила адская боль, пронизывающая мозг насквозь.

Нет, дело было явно не в нем.

Он заметил машину, наспех припаркованную у тротуара. Двигатель включен, водительская дверь распахнута, из динамиков — «Living Doll»[1] на полную громкость. И водитель на корточках, прямо посреди улицы — обхватил голову руками и сидит.

Хеннинг зажмурился, затем снова открыл глаза. Интересно, это ему кажется или свет в окнах действительно становится ярче?

Не к добру все это. Ох, не к добру.

Осторожно, шаг за шагом, он пересек Добельнсгатан и рухнул в тени каштанов кладбища св. Юханнеса. Идти дальше не было сил. Перед глазами все плыло, а в ушах жужжало, словно в кроне ветвей над ним вился пчелиный рой. Давление продолжало расти, голову сжимали невидимые тиски, как будто он вдруг оказался глубоко под водой. Из распахнутых окон доносились крики.

Ну вот и все. Конец.

Боль была нечеловеческой — подумать только, такой маленький череп — и столько боли. Еще чуть-чуть, и голова его лопнет, разорвавшись на тысячу кусков. Свет в окнах становился все ярче, тени каштановых листьев рисовали на его груди затейливые узоры. Хеннинг запрокинул лицо к небу и замер в ожидании неминуемого взрыва.

Дзынь!

И все прошло.

Будто кто-то дернул рубильник. Раз — и все.

Головную боль как рукой сняло, пчелиное жужжание стихло. Все встало на свои места. Хеннинг открыл рот, пытаясь выдавить из себя хоть звук, может, даже молитву, но от долгого напряжения у него свело скулы.

Тишина. Темнота. Точка в небе, падающая вниз. Хеннинг заметил ее, лишь когда маленькая завитушка очутилась в миллиметре от его лица. Насекомое?.. Хеннинг вздохнул, наслаждаясь запахом сухой земли. Под затылком было что-то твердое и прохладное, и он слегка повернул голову, чтобы остудить щеку.

Мраморная плита. Он почувствовал щекой неровности камня. Буквы. Приподняв голову, он прочитал:

Карл

4.12.1918—18.7.1987

Грета

16.9.1925—16.6.2002

И дальше еще несколько имен. Семейный склеп. Карл, значит, муж, а Грета — сначала жена, потом вдова. Пятнадцать лет одиночества. Все ясно. Хеннинг представил себе маленькую седовласую старушку — вот она выползает из дома, опираясь на ходунок, а вот уже родные и близкие делят имущество после ее кончины.

Краем глаза он заметил какое-то движение и покосился на плиту. Гусеница. Белая, как сигаретный фильтр. Она так отчаянно извивалась на черном мраморе, что Хеннингу стало ее жаль, и он подтолкнул ее пальцем, чтобы стряхнуть в траву. Но гусеница осталась лежать на камне плиты.

Это еще что такое?..

Хеннинг присмотрелся и снова пошевелил ее пальцем. Она будто вросла в мрамор. Хеннинг достал из кармана брюк зажигалку, посветил. Гусеница уменьшалась на глазах. Хеннинг чуть ли не носом уткнулся в плиту, слегка подпалив волосы огнем зажигалки. Нет, гусеница не уменьшалась, она ввинчивалась в камень, и теперь на поверхности оставался лишь маленький хвостик.

Да нет, не может быть...

Хеннинг постучал костяшками по плите — мрамор как мрамор. Монолит, денег не пожалели. Он хмыкнул, произнес вслух:

— Э, ты куда? Эй, малявка?

Но гусеница уже почти целиком исчезла в камне. Последний виток — и прямо на глазах Хеннинга она пропала из вида. Хеннинг потрогал пальцем место, где еще секунду назад извивалась гусеница. Ни отверстия, ни трещины. Была — и нет.

Хеннинг одобрительно похлопал ладонью по плите:

— Вот молодец! Чисто сработано! — И он отправился допивать вино на каменных ступенях часовни.

Он был единственным, кто это видел.
<br /><emphasis><b>13 августа За что?</b></emphasis><br />
Тихо, тихо бредут

Мертвые к своим жилищам.
Гуннар Экелёф, «Ускользающие...»
<br /><span class="butback" onclick="goback(1247421)">^</span> <span class="submenu-table" id="1247421">УЛ. СВАРВАРГАТАН, </span><b>16.03</b><br />
Смерть...

Давид перевел взгляд с письменного стола на «Супермаркет леди» — репродукцию виниловой скульптуры Дуэйна Хэнсона[2].

Грузная тетка в розовой майке и синей юбке толкает перед собой тележку. В волосах бигуди, в уголке рта — сигарета. Стоптанные туфли на отечных ногах. Фиолетовые пятна на обнаженных предплечьях — синяки. Наверное, муж бьет.

И битком набитая тележка.

Банки, пакеты, коробки. Продукты питания. Полуфабрикаты, пять минут — и готово. Ее тело — живое мясо, втиснутое в оболочку кожи, упакованное в тугую юбку и майку. Ничего не выражающий взгляд, в зубах сигарета.

И тележка битком.

Давид сделал глубокий вдох, почти физически ощущая запах дешевого парфюма, смешанного с потом.

Смерть...

Всякий раз, когда его покидало вдохновение или терзали сомнения, он смотрел на эту репродукцию. Для него это была сама Смерть — то, чему приходилось противиться изо дня в день. Потребительская философия, насаждаемая обществом, являлась в его глазах наивысшим злом, все остальное — злом меньшим.

Дверь распахнулась, и Магнус вышел из своей комнаты, держа в руках карточку с покемоном. Из комнаты доносился скрипучий голос мультяшного лягушонка Болля[3].

Магнус протянул Давиду карточку:

— Папа, а темный Голдак — водный или огненный?

— Водный. Сын, давай не сейчас...

— Но его же убьют!

— Магнус, видишь — я занят. Освобожусь — поговорим, ладно?

Магнус заметил раскрытую на столе газету.

— А это что?

— Магнус, ну я тебя прошу. Я же работаю. Сейчас закончу и приду.

— «Порнуха под водку»... Пап, а что такое «водка»?

Давид сложил газету и взял Магнуса за плечи. Магнус попытался вырваться, чтобы дотянуться до газеты.

— Магнус! Я не шучу. Не дашь мне спокойно поработать — никаких игр сегодня вечером. Давай, марш в свою комнату. Я скоро.

— Да чего ты все работаешь и работаешь?!

Давид вздохнул:

— Знал бы ты, как другие родители вкалывают. Все, давай, не тяни время.

— Ну и пожалуйста.

Магнус вывернулся из его рук и побрел к себе. Дождавшись, пока за сыном закроется дверь, Давид прошелся по комнате, вытер полотенцем взмокшие подмышки и опять уселся за стол. Окна с видом на набережную Кунгсхольма были распахнуты настежь, но легче не становилось — пот лил в три ручья, хотя он и так уже сидел полураздетый.

«Порнуха под водку — секс как двигатель торговли на шведском алкогольном рынке». На фотографии были изображены две дамочки из аграрной партии, демонстративно поливающие водкой страницы «Пентхауса». «Мы протестуем!» — гласила подпись под снимком. Давид вгляделся в их лица, исполненные праведного гнева — глаза так и сверкают. И размокшая обложка с голыми дивами. Все это попахивало дешевым фарсом, вряд ли такое рассмешит публику. Давид пробежался глазами по развороту в поисках хоть какой-нибудь зацепки.

Фотограф: Путте Меркерт.

Есть!

Пут-те Мер-керт. Давид откинулся на спинку стула и принялся сочинять репризу. Пару минут спустя перед ним лежал сырой монолог. Он снова посмотрел на дамочек с фотографии — на этот раз обличительные взгляды были устремлены на него.

«Смеешься? — вопрошали они. — Лучше на себя посмотри! Ничего святого!»

— Да я-то, в отличие от некоторых, хоть знаю, что паяц! — произнес он вслух.

Давид продолжал писать, несмотря на головную боль, которую он воспринял как справедливую кару. Минут через двадцать был готов вполне сносный текст, местами даже смешной, если как следует отыграть. Он покосился на леди из супермаркета, но она безмолвствовала. Не исключено, что он все же проиграл ей эту партию и лежит сейчас, готовенький, в ее тележке среди пакетов и банок.

Давид посмотрел на часы — полпятого. Четыре с половиной часа до выхода, а уже мандраж. Внутри все так и ходило ходуном.

Он выпил чашку кофе, выкурил сигарету и пошел развлекать Магнуса. Полчаса он обсуждал с сыном всевозможных покемонов, объясняя кто есть кто и раскладывая карточки по стопкам.

— Пап, — спросил Магнус, — а кем ты все-таки работаешь?

— Ты же знаешь. Помнишь, ты был на моем выступлении в «Норра Брунн»? Ну, рассказываю всякие шутки, люди смеются, а мне за это платят.

— А почему они смеются?

Давид посмотрел в серьезные глаза своего восьмилетнего сына:

— Не знаю. Ей-богу, не знаю. Ладно, пойду выпью кофе.

— Ну во-от. Опять кофе.

Давид поднялся с пола, усеянного покемонами, и направился к двери. На пороге он обернулся. Магнус, беззвучно шевеля губами, читал надпись на одной из карточек.

— Знаешь, — сказал Давид, — мне кажется, они смеются, потому что им хочется смеяться. Заплатили деньги, чтобы было весело — вот и смеются.

Магнус покачал головой:

— Ничего не понимаю.

— Да уж, — ответил Давид. — Я тоже.

В половине шестого пришла с работы Ева. Давид встретил ее в коридоре.

— Приветик! — обрадовалась она. — Ну как дела?

— Ох, не спрашивай, — покачал головой Давид, — весь на нервах.

Он поцеловал жену. Губы ее были солоноватыми от пота.

— Как ты?

— Голова немного болит, а так ничего. Успел что-нибудь написать?

— Да ну, — Давид махнул рукой в сторону стола. — Ерунда какая-то вышла.

Ева улыбнулась:

— Где-то я это уже слышала. Почитаешь потом?

— Если хочешь.

Ева заглянула к Магнусу, а Давид направился в ванную. Какое-то время он просто сидел на унитазе, приходя в себя, и разглядывал белых рыбок на душевой шторке. На самом деле ему не терпелось прочитать Еве репризу. Текст был довольно смешным, но Давид опасался, что Ева не одобрит предмета шуток. И будет права.

Он поднялся, сполоснул лицо холодной водой.

Мое дело — развлекать. Ни больше ни меньше.

Ну да, ну да.

Ева с Магнусом раскладывали «Монополию» в большой комнате, а Давид тем временем готовил на ужин омлет с грибами. Пока он стоял у плиты, помешивая шампиньоны, из подмышек катился холодный пот.

Ну и погода. Это же ненормально.

Его осенило — парниковый эффект! Точно. Земля — огромная теплица. Миллионы лет назад инопланетяне развели здесь людей, а теперь возвращаются пожинать плоды.

Он разложил омлет по тарелкам, крикнул Еве с Магнусом, чтобы шли есть. Кстати, неплохой сюжетик, только вот смешной ли? Да не то чтобы очень. А что, если приплести какую-нибудь знаменитость, типа Стаффана Хеммерсонна[4], — дескать, он переодетый инопланетянин, и парниковый эффект — его рук дело?..

— О чем задумался?

— Да так, ни о чем. О роли Хеммерсонна в парниковом эффекте.

— Ну и?..

Ева ждала продолжения. Давид пожал плечами:

— Да, в общем-то, все...

— Мам? — Магнус уже успел выудить все помидоры из своего салата. — А правду Робин говорит, что если станет еще жарче, то на земле опять появятся динозавры?

Чем дольше они играли в «Монополию», тем сильнее болела голова. С каждой неудачей становилось все труднее сдерживать раздражение. Через полчаса они сделали перерыв на «Болибумпу»[5], и Ева пошла на кухню варить эспрессо. Давид сидел на диване и зевал. Как всегда, когда он нервничал, его клонило в сон, и сейчас он мечтал об одном — поспать.

Магнус свернулся калачиком у него под боком, и они принялись смотреть какой-то документальный фильм про цирк. Когда Ева позвала его пить кофе, Давид поднялся с дивана и направился на кухню, невзирая на протесты сына. Ева стояла у плиты и крутила ручку конфорки.

— Странно, — она повернулась к нему. — Плита почему-то не выключается.

Индикатор продолжал гореть. Давид покрутил все ручки по очереди — бесполезно. Конфорка под туркой с побулькивающим кофе раскалилась докрасна. Решив, что разберутся с этим потом, они уселись за стол и закурили, запивая сигаретный дым сладким кофе. Давид прочитал Еве свой монолог. Ей понравилось.

— Ну, как думаешь, годится?

— Конечно!

— А тебе не кажется, что он... — Что?

— Ну, притянут за уши, что ли.

— И что? При чем здесь это?

— Да нет, ни при чем... Спасибо, родная.

Они были женаты десять лет, и до сих пор не проходило дня, чтобы при виде Евы Давид не думал: как же мне повезло. Случались, конечно, и у них свои черные дни, порой недели, но и тогда в глубине его души теплилось неизменное: как же мне повезло, пусть даже в ту минуту он и не мог этого оценить. Но проходило время, и это понимание снова наполняло все его существо.

Ева была редактором и иллюстратором детских книг в небольшом издательстве «Гиппогриф» и даже выпустила две собственные книжки про бобренка-философа Бруно, который любил мастерить всякие штуки. Не то чтобы они стали бестселлерами, но, как выразилась однажды Ева, «Творческой прослойке вроде нравится. Архитекторам всяким. Только нравится ли их детям, вот вопрос». Давид же считал, что ее книги в сто раз смешнее, чем его монологи.

— Мам, пап! Телевизор не выключается!

Магнус стоял перед телевизором, размахивая пультом. Давид нажал выключатель, но экран продолжал гореть. Та же ерунда, что и с плитой, но здесь, по крайней мере, розетка в досягаемости. Он потянул за вилку в тот момент, когда диктор зачитывал новости. Пару секунд он чувствовал сопротивление, вроде магнитного притяжения: розетка ощутимо притягивала вилку. Полетели искры, Давид ощутил покалывание в кончиках пальцев — и лицо диктора погрузилось во тьму.

Давид ошалело смотрел на вилку в своих руках.

— Нет, вы видели? Короткое замыкание, что ли... Небось, все пробки выбило.

Он нажал кнопку лампы. Лампа включилась, но больше не выключалась.

Магнус запрыгнул на диван.

— Эй, ну давайте дальше играть!

Они дали Магнусу выиграть этот кон. Пока тот подсчитывал свои богатства, Давид упаковал рубашку, концертные ботинки и газету. Когда он зашел на кухню, Ева пыталась отодвинуть плиту.

— Слушай, брось, — сказал Давид. — Надорвешься.

Прищемив палец, Ева выругалась:

— Черт! Ну не можем же мы ее так оставить? Мне сегодня к папе ехать... Вот зараза! — Ева дернула на себя плиту, но та крепко застряла между шкафами.

— Да ладно тебе, — ответил Давид, — сколько раз мы ее оставляли включенной на ночь — и ничего.

— Да знаю. Но одно дело, когда мы дома, а другое — когда никого нет. — Она пнула ногой дверцу духовки. — К тому же мы за плитой сто лет не убирались. Черт, до чего голова болит!

— И что, ты прямо сейчас хочешь этим заняться? Будешь мыть пол?

Она засмеялась и опустила руки, качая головой.

— Нет, конечно. Что-то я завелась. Ладно, пусть стоит.

Не желая признавать поражение, Ева все же дернула плиту еще разок, но та так и не сдвинулась с места. Ева махнула рукой. Магнус вошел на кухню со стопкой монопольных денег.

— Девяносто семь тысяч четыреста! — похвастал он и зажмурился. — Мам, у меня голова болит!

На дорожку они дружно приняли по таблетке от головы, чокнувшись стаканами с водой.

Магнус сегодня должен был ночевать у бабушки, папиной мамы, — Ева собиралась навестить своего отца в Ярфалле и планировала вернуться домой только к ночи. Давид с Евой обняли Магнуса и дружно поцеловались.

— И чтобы мультиками не увлекался! А то знаю тебя — засядешь за «Картун Нетворк»[6]... — напутствовал Давид.

— Да ну, что я, маленький, что ли? — ответил Магнус. — Я такую ерунду больше не смотрю.

— Ну вот и хорошо, — обрадовалась Ева. — Хоть от телевизора...

— Я теперь диснеевские мультики смотрю! Они в сто раз лучше!

— ...отдохнешь.

Давид и Ева еще раз поцеловались, обменявшись многозначительными взглядами в предвкушении предстоящей ночи наедине. Ева взяла Магнуса за руку, и они ушли, помахав Давиду на прощание. Он стоял на тротуаре, глядя им вслед.

А вдруг я их больше никогда не увижу?..

Его охватил привычный страх. Слишком уж милостив был к нему Бог, щедр не по заслугам — вдруг передумает и все отнимет? Ева с Магнусом скрылись за углом, и Давид едва удержался, чтобы не побежать вслед за ними — остановить, удержать: «Слушайте, идемте лучше домой? Посмотрим «Шрека», в «Монополию» сыграем... Лишь бы не расставаться...»

Привычный страх, только сильнее, чем раньше. Но Давид взял себя в руки, повернулся и пошел в сторону Санкт-Эриксгатан, прокручивая в голове свой новый монолог:

«Нет, вот мне интересно — откуда берется такой материал? Дамы возмущены до глубины души — и что же они делают? Они направляются в ближайший магазин, покупают ящик водки и пачку порножурналов — и начинают, так сказать, лить водку на колесо истории. И вот льют они, льют, и вдруг на горизонте появляется наш неутомимый фотограф Путте Меркерт.

— Дамы, — недоумевает Путте Меркерт. — Зачем вы переводите столь ценный продукт?

— Мы протестуем, — отвечают дамы, поливая спиртом глянцевые обложки.

— Ага, — ликует в душе фотограф, — вот она, сенсация!»

Нет, не фотограф. Путте Меркерт. Везде только по имени.

«— Ага, — ликует Путте Меркерт, — вот она, сенсация!»

Тут Давид замер посреди моста, заметив нечто из ряда вон выходящее. Совсем недавно он читал в газете, что Стокгольм населяют миллионы крыс. Сам он никогда их здесь не видел, а тут нате вам — целых три, да еще прямо посреди тротуара на мосту Санкт-Эриксбрун. Одна здоровая, две поменьше. Они носились кругами, гоняясь друг за другом.

Крысы шипели, скаля зубы, и одна из мелких все же умудрилась вцепиться большой в спину.

Давид попятился. Когда он поднял недоумевающий взгляд, напротив стоял пожилой мужчина и с раскрытым ртом наблюдал за крысиным боем.

Мелкие были размером с котенка, большая — с карликового кролика. Голые хвосты сучили по асфальту. Взрослая крыса издала пронзительный крик, прогибаясь под тяжестью теперь уже второго крысенка, впившегося ей в загривок. Шкура ее, напитавшись кровью, отливала иссиня-черным.

Это что же, крысята? Собственную мать?..

Давид прикрыл рот рукой, испытывая внезапный приступ тошноты. Взрослая крыса шарахалась из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть с себя крысят. Давид никогда не слышал, как кричат крысы, он даже не знал, что они умеют кричать. Крыса верещала истошно, как-то по-птичьи, и от этого крика в жилах стыла кровь.

Напротив замерло еще несколько человек. Они с напряженным любопытством следили за происходящей борьбой, как будто это было не кровавое побоище, а крысиные бега. Давид хотел уйти, но не мог — отчасти из-за непрерывного потока машин, отчасти потому, что был не в силах оторвать взгляд от крысиной драки.

Взрослая крыса вдруг застыла, вытянув хвост. Крысята закопошились, впиваясь когтями в ее живот, и головы заходили рывками, терзая жесткую плоть. Из последних сил крыса подползла к краю моста, протиснувшись под ограждением вместе со своей ношей, и клубок тел полетел в воду.

Давид успел разглядеть падение. Гул машин заглушил всплеск темной воды, быстро сомкнувшейся над крысами. Брызги на мгновение сверкнули в свете фонарей — и все.

Люди начали расходиться, переговариваясь.

— В жизни ничего подобного не видел... это все жара... мне отец однажды рассказывал, такое случается... до чего же голова болит...

Давид помассировал виски и побрел дальше через мост. Встречаясь с ним взглядами, прохожие виновато улыбались, будто их застукали за чем-то непристойным.

Проходя мимо пожилого человека, на которого он раньше обратил внимание, Давид спросил:

— Простите... а у вас тоже голова болит?

— Да, — ответил старик и прижал кулаки ко лбу. — Ужасно.

— Я так и думал.

Старик кивнул на грязно-серый асфальт, запятнанный крысиной кровью:

— Может, и у них тоже... Тоже, наверное, из-за этого... — Он остановился на полуслове и взглянул на Давида. — Я вас по телевизору не мог видеть?..

— Могли. — Давид посмотрел на часы. Без пяти девять. — Простите, мне пора.

Он пошел дальше. В воздухе повисло напряжение, граничащее с истерией. Собаки лаяли, прохожие ускоряли шаг, словно убегая от надвигающейся беды. Давид быстро шагал вдоль Оденгатан. Он достал мобильный, набрал номер Евы. Где-то уже рядом с метро он услышал ее голос в трубке.

— Привет, — поздоровался он, — ты где?

— В машину сажусь. А ты? У твоей мамы то же самое, кстати. Мы пришли, а она телевизор никак выключить не может.

— Вот Магнус-то, наверное, обрадовался. Слушай... я тут подумал... тебе обязательно сегодня к отцу ехать?

— А что?

— Да так... У тебя по-прежнему голова болит?

— Ну да, но не настолько, чтобы уж и за руль не сесть. Не волнуйся, все будет хорошо.

— У меня просто предчувствие какое-то... дурацкое. Ты ничего такого не ощущаешь?

— Да вроде нет, ничего особенного.

В телефонной будке на пересечении Оденгатан и Свеавеген стоял человек и лихорадочно дергал рычаг аппарата. Давид хотел было рассказать Еве про крыс, но связь неожиданно прервалась.

— Алло?.. Алло!

Он остановился, снова набрал номер — тишина. Помехи — и только. Человек в телефонной будке выругался, швырнул трубку и вышел. Давид попытался выключить и снова включить мобильный, но ничего не вышло. Капля пота упала с его лба на экран. Телефон казался на удивление горячим, как будто аккумулятор перегрелся. Он снова нажал на кнопку отключения. Бесполезно. Дисплей продолжал светиться, а индикатор батареи показывал теперь дополнительный штрих. На часах было уже 21.05, и он помчался по направлению к клубу «Норра Брунн».

Не нужно было заходить в клуб, чтобы понять, что представление началось. Голос Бенни Люндина был слышен за версту — он, как всегда, веселил публику своими пошлыми сортирными шуточками. Давид поморщился. К его удовлетворению, после очередной шутки зал безмолвствовал. Повисла пауза. Когда Давид вошел в зал, Бенни уже пустил в ход тяжелую артиллерию — беспроигрышный монолог про вероломство автоматов с презервативами. Давид остановился у входа, поморгал, привыкая к свету.

Зал был ярко освещен. Верхний свет, который обычно отключался на время представлений и заменялся прожекторами, сейчас горел на полную мощность. Посетители за столиками и барной стойкой сидели со страдальческими лицами, уставившись в пол и почти не глядя на сцену.

«Вы принимаете американ экспресс?»

После этой реплики предполагался взрыв хохота — она завершала рассказ о том, как Бенни пытался купить презерватив с рук у югославского мафиози. Зал обычно покатывался со смеху. Но сегодня публика лишь вымученно улыбалась.

— Да заткнешься ты наконец? — заорал какой-то забулдыга у барной стойки, схватившись за голову. Давид его понимал. Микрофон работал на полную громкость, так что голос гулко отражался от стен. При непрекращающейся головной боли это было не представление, а пытка.

Бенни нервно ухмыльнулся:

— По просьбе наших слушателей из психбольницы?

Не получив отклика и на эту шутку, Бенни вставил микрофон в гнездо штатива и откланялся:

— Спасибо вам! Давно не выступал перед столь благодарной публикой!

Бенни спустился со сцены и направился в сторону кухни. На какую-то секунду зал погрузился в гробовую тишину, а потом вдруг микрофон начал фонить, и резкий звук пронзил воздух.

Посетители, как один, схватились за голову; послышались истошные крики. Давид подбежал к микрофону и попытался отсоединить провод. Небольшие разряды мурашками побежали по коже, но провод не поддавался. Через пару секунд невыносимый вой буквально вонзился в его мозг, и ему пришлось отступить, закрывая уши руками.

Он хотел было укрыться на кухне, но дорогу ему перекрыл поток людей, в панике бросившихся к выходу. Какая-то тетка, лишенная, в отличие от Давида, уважения к казенному имуществу, отпихнула его в сторону, намотала на кулак микрофонный провод и рванула что есть силы, но только опрокинула штатив. Вой не прекращался.

Давид взглянул на пульт, где Лео в отчаянии нажимал на все кнопки подряд без какого-либо ощутимого результата. Давид хотел уже крикнуть ему, чтобы тот вырубил электричество, но в этот момент кто-то толкнул его с такой силой, что он грохнулся на дощатый помост невысокой сцены. По-прежнему затыкая уши руками, он увидел, как тетка размахнулась, занеся штатив над головой, и со всей дури шарахнула его о каменный пол.

Наступила тишина. Толпа приостановилась, люди оглядывались по сторонам. В зале раздался дружный вздох облегчения. Поднявшись, Давид заметил, что Лео усиленно жестикулирует в его сторону — дескать, прикрывай лавочку. Давид кивнул, прокашлялся и обратился к публике:

— Минуточку внимания!

Все лица обратились к нему.

— К сожалению, мы вынуждены прервать сегодняшнее представление в связи с рядом... хм... технических проблем.

Послышался издевательский смех.

— Мы благодарим наших спонсоров, компанию «Ваттенфаль»[7] и... будем рады видеть вас снова.

Послышались недовольные возгласы. Давид поднял руки в извиняющемся жесте, который, по-видимому, должен был означать: мне очень жаль, но я ничего не могу поделать, но публика уже потеряла к нему интерес. Люди направлялись к выходу. Пару минут спустя в клубе было пусто.

Лео недовольно покосился на Давида:

— Что это еще за бред про «Ваттенфаль»?

— Шутка.

— А, понятно. Ха-ха.

Давид хотел было съязвить насчет капитана тонущего корабля — в конце концов, Лео здесь хозяин, вот пусть в следующий раз и придумывает что-нибудь получше, — но промолчал. Во-первых, он сейчас не мог позволить себе ссоры с Лео, а во-вторых, мысли его были заняты совсем другим.

Он зашел в офис и позвонил Еве с городского телефона. На этот раз номер ответил, но тут же переключился на автоответчик. Давид оставил ей сообщение, попросив как можно скорее перезвонить ему в клуб.

Из холодильника достали холодное пиво. Артисты принялись за распитие прямо на кухне, под гудящими вентиляторами, при помощи которых повара надеялись развеять жар от раскаленных плит, которые, как назло, не выключались. Теперь то же самое можно было сказать и о вентиляторах. Разговаривать при таком шуме было невозможно, но, по крайней мере, здесь было прохладно.

Персонал потихоньку расходился, но Давид решил дождаться звонка жены. По радио передавали десятичасовые новости — сообщалось, что необъяснимый феномен охватил весь Стокгольм. Напряжение в городе росло. Давид почувствовал, как волосы на руках становятся дыбом. То ли озноб, то ли статика.

Почувствовав вибрацию где-то у бедра, он сначала решил, что это тоже результат электромагнитной аномалии, но потом до него дошло, что вибрирует телефон. Номер был незнакомый.

— Давид слушает.

— Добрый вечер, я с Давидом Зеттербергом разговариваю?

— Да.

Было в голосе собеседника нечто такое, отчего у Давида похолодело в животе. Давид вышел из-за стола и сделал пару шагов по коридору в сторону раздевалки, где было лучше слышно.

— Меня зовут Йоран Дальман, я работаю врачом в больнице Дандерюд...

Когда невидимый собеседник закончил свою речь, тело Давида покрылось холодным потом, а ноги подкосились. Он сполз по стене на цементный пол. Взглянул на телефон в своей руке — и отшвырнул в сторону, словно гадюку. Трубка отскочила от пола и ударилась о ногу Лео.

— Давид? Что случилось?

Впоследствии Давид не мог вспомнить ничего из этих тридцати минут. Весь мир застыл, потерял смысл. Лео не без труда лавировал среди безумного потока машин. Водители сейчас руководствовались лишь парой-тройкой дорожных правил — светофоры тоже не работали. Давид сидел, скорчившись на пассажирском сиденье, и смотрел невидящими глазами на мигающие желтым светофоры.

Только в холле больницы Давид пришел в себя — настолько, что отказался от предложения Лео пойти с ним. Он не помнил, что говорил Лео или как нашел отделение, он просто каким-то образом очутился там, и время снова потекло в своем обычном ритме, безразлично отсчитывая секунды.

Хотя кое-что он все-таки помнил. Когда он шел по больничному коридору в палату Евы, над дверями мигали лампочки, а по всей больнице раздавались отрывистые сигналы тревоги, что было вполне логично, ибо большей катастрофы невозможно было представить.

Произошла авария — машина Евы сбила лося. Когда Давид добрался до больницы, Ева уже скончалась. Врач еще по телефону сказал, что надежды нет, и все же тогда сердце ее билось. А в 22 часа 36 минут — остановилось навсегда.

Крошечный мускул в крошечном теле. Песчинка во времени и пространстве.

Мир умер. Давид стоял у постели жены, руки по швам, головная боль в черепной коробке. Перед ним лежало его будущее, все светлое и хорошее, чего он ждал от жизни. Перед ним лежало его прошлое, двенадцать лет его жизни. И не было больше для него ни прошлого, ни будущего — одно лишь невыносимое настоящее.

Он упал на колени у кровати, схватил жену за руку.

— Ева, — прошептал он. — Не надо. Не надо, прошу тебя! Этого не может быть. Я же люблю тебя, неужели ты не понимаешь?! Жить без тебя не могу. Проснись, ну пожалуйста. Я же без тебя ничто, вся жизнь без тебя ничто. Этого не может быть, просто не может быть!

Он все шептал и шептал, твердя как заклинание одни и те же фразы, и чем больше он их повторял, тем больше верил, что все еще можно изменить. Чем больше он твердил, что этого не может быть, тем абсурднее казалось все происходящее. Он уже почти поверил, что еще чуть-чуть — и произойдет чудо, когда дверь в палату распахнулась.

За спиной послышался женский голос:

— Вы в порядке?

— Да, да, — ответил Давид. — Будьте добры, оставьте нас.

Он прижал холодную руку жены к своему лбу, услышал шелест накрахмаленного халата. Ладонь сестры коснулась его плеча.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Давид медленно повернул голову к медсестре и вдруг отпрянул, не отпуская руку жены. Сестра была похожа на саму Смерть — резкие скулы, запавшие страдальческие глаза.

— Кто вы? — прошептал он.

— Меня зовут Марианна, — ответила сестра, почти не шевеля губами.

Они смотрели друг на друга во все глаза. Давид крепче сжал руку Евы, словно пытаясь уберечь ее от той, что пришла ее забрать. Но сестра не двигалась. Вместо этого она всхлипнула: «Простите!» — и зажмурилась, прижимая ладони к вискам.

Давид наконец понял. Головная боль, учащенный пульс, острая игла в сердце — все это творилось не с ним одним. Сестра медленно повернулась и, спотыкаясь, вышла из комнаты. Безумие внешнего мира обрушилось на него какофонией сирен, гудков и воя, доносившихся не только из коридоров больницы, но и с улицы. Вокруг царил хаос.

— Вернись, — прошептал он. — Ради Магнуса. Что я ему скажу? Ему же через неделю девять стукнет, сама знаешь. Ты собиралась торт испечь, твой фирменный, с малиной! Уже и малину купила... Лежит теперь в морозилке... Ты только представь — прихожу я домой, открываю холодильник — а там малина... которую ты... и как же я теперь...

Из его горла вырвался крик. Пронзительный, долгий, насколько хватило легких. Он припал губами к ее пальцам, забормотал:

— Все кончено, все. Нет тебя, — значит, и меня нет. Ничего нет.

Голова болела так, что выносить это дольше не было сил. В душе его затеплился луч надежды, — может, он умирает? Вот было бы хорошо.

Боль все росла, набухая, словно опухоль, пока в голове что-то не тренькнуло, как будто лопнув, и он лишь успел подумать:

Ну, вот и все. Умираю. Слава тебе. Господи.

...Как вдруг все закончилось. Все разом смолкло — сигнализация, сирены. Свет в палате померк, комната погрузилась в сумрак. Стало так тихо, что он слышал собственное прерывистое дыхание. Он все еще касался лбом пальцев Евы, они были влажными от его испарины. Головной боли как не бывало. Словно в забытьи, он все терся лбом о руку жены, царапая себе кожу ее обручальным кольцом. Ему хотелось, чтобы боль вернулась — без нее грудная клетка разрывалась на части.

Уставившись в пол, он не видел, как с потолка на желтое казенное одеяло упала белая гусеница — и тут же исчезла, без труда просочившись сквозь плотную ткань.

— Любимая, — шептал Давид, крепче сжимая руку жены, — мы же обещали друг другу никогда не расставаться, помнишь?

Ее рука вздрогнула, отвечая чуть заметным пожатием.

Давид не издал ни единого звука, не шелохнулся, только не отрываясь смотрел на ее руку. Легонько пожал — и вновь почувствовал ответное движение ее пальцев. Челюсть его отвисла. Он облизал пересохшие губы. Охватившее его чувство было сложно назвать радостью — скорее, это было смятение, какое испытываешь, очнувшись после ночного кошмара. Он попытался распрямиться, чтобы заглянуть в лицо жены, но затекшие ноги слушались с трудом.

Ей, конечно, промыли и перевязали раны, насколько это было возможно, но половина лица все равно являла собой кровавое месиво. То ли в последнюю секунду лось повернул голову, то ли в предсмертном отчаянии кинулся рогами вперед на приближающуюся машину, но он пропорол Еве лицо, прежде чем раздавить ее своей тушей.

— Ева! Ты меня слышишь?

Ноль реакции. Давид закрыл лицо руками, сердце его готово было выскочить из груди.

Это спазм, просто спазм. Это же невозможно. Ты на нее посмотри.

Несмотря на то, что вся правая сторона лица была забинтована, под бинтами четко вырисовывался провал. Было ясно, что под повязкой не осталось ничего — ни кожи, ни мяса, ни костей. Врачи говорили ему, что столкновение повлекло за собой ряд тяжких телесных повреждений, но Давид только сейчас понял, до какой степени тяжелых.

— Ева? Это я...

На этот раз это совершенно точно был не спазм. Ее рука дернулась, ударившись об его ногу. Ева неожиданно села. Давид инстинктивно отпрянул. Одеяло соскользнуло с ее груди, послышалось металлическое клацанье, и Давид вдруг осознал, что не видел еще и десятой доли ее «телесных повреждений»...

Грудь ее была обнажена — одежду пришлось срезать. Правая сторона грудной клетки зияла рваной, леденящей душу дырой с лоскутами кожи в пятнах засохшей крови. В груди что-то звенело и клацало. На какое-то мгновение Давиду почудилось, что перед ним не Ева, а какой-то монстр, и ему захотелось бежать сломя голову, но ноги не слушались. Спустя пару секунд он взял себя в руки и подошел ближе.

Теперь он понял, что это был за звук. Клеммы. Металлические клеммы, зажимающие перебитые артерии, болтались в грудной клетке Евы, издавая клацанье при каждом движении. Он попытался сглотнуть, но во рту пересохло.

— Ева?

Она повернула голову на звук его голоса и открыла теперь уже единственный глаз.

И тут он закричал.
<br /><span class="butback" onclick="goback(1247422)">^</span> <span class="submenu-table" id="1247422">ПЛ. ВЕЛЛИНГБИПЛАН, </span></section>
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Издательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006 iconЗакон от 10 июля 2002 года №86-фз "о центральном банке Российской Федерации (Банке России)"
З, от 29. 06. 2004 n 58-фз, от 29. 07. 2004 n 97-фз, от 18. 06. 2005 n 61-фз, от 18. 07. 2005 n 90-фз, от 03. 05. 2006 n 60-фз, от...
Издательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006 iconАвторский коллектив, 2006 © Издательство Ставропольского государственного...
Р 32 Региональные конфликты в контексте глобализации и становления культуры мира: Сборник научных материалов / Вст ст доктора социологических...
Издательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006 iconМосква 2006 смысл academ'a
В276 Когнитивная наука : Основы психологии познания : в 2 т. — Т. 2 / Борис М. Величковский. — М. Смысл : Издательский центр «Ака­демия»,...
Издательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006 iconСтив Ротер – Духовная психология
Духовная психология: Двенадцать Основных Жизненных Уроков / Перев с англ. — М.: Ооо издательский дом «София», 2006. — 256 с
Издательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006 iconПриказ от 2 октября 2007 г. N 400 о мерах по реализации постановления...
В соответствии с Постановлением Правительства Российской Федерации от 11 ноября 2006 г. N 663 "Об утверждении Положения о призыве...
Издательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006 iconКогда боги бежали с земли москва«эксмо» 2006 Перевод с английского...
Древние шумерские, аккадские, хеттские, вавилонские тексты скрывают в себе поразительные знания, которые вполне могут быть расшифрованы...
Издательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006 iconРостов-на-Дону «феникс» 2006
Д99 Энциклопедия этикета / Г. В. Дятлева, С. А. Хво- ростухина. — Изд. 2-е. — Ростов н/Д: Феникс, 2006. — 286 с. — (Супер!)
Издательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006 iconНЕ. Дисциплінарне провадження щодо судді
Концепція вдосконалення судівництва для утвердження справедливого суду в Україні відповідно до європейських стандартів, схв. Указом...
Издательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006 iconПовесть версия для печати (85547) «‹ ›»
Олма, 2006); “Фактор Николь: Повесть, рассказы” (М. Аст, 2009) и романа “Ты посмотри на нее!” (Киев: Факт, 2006). Печатала прозу...
Издательский дом «Флюид» Москва 2006 5-98358-092-2 © 2005 by John Ajvide Lindquist © H. Банке. Перевод, 2006 © С. Снурник. Художественное оформление, 2006 © ООО «ид «Флюид», 2006 iconПриглашенные эксперты
Института Гете и была представлена в Азии и на Среднем Востоке. Также нельзя не отметить постановки к немецкому «fifa worldcup 2006»,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница