Жизнь Бенджамина Франклина. Автобиография 


НазваниеЖизнь Бенджамина Франклина. Автобиография 
страница8/13
Дата публикации08.03.2013
Размер2.25 Mb.
ТипБиография
userdocs.ru > Физика > Биография
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
ГЛАВА VII

Я упомянул выше о великом и обширном проекте, который я задумал; мне кажется уместным дать здесь некоторое предста­вление о его характере и щелях. Он впервые возник в моем уме, вылившись в. форму следующего маленького, случайно сохранившегося документа:

"Замечания, сделанные при чтении истории, в библиотеке. 9 мая 1731 года.

Великие мировые события, войны, революции и т. д. произ­водятся и ведутся партиями.

Взгляды этих партий определяются их текущими общими интересами или тем, что они принимают за свои интересы.

Различие взглядов этих различных партий вызывает всю путаницу.

В то время как партия осуществляет общие цели, каждый человек преследует свои особые частные цели.

Как только партия достигнет общих целей, каждый чело­век начинает заботиться о своих частных интересах; тем самым он вступает в противоречие с другими, и в партии происходит раскол, что вызывает еще большую путаницу.

Среди тех, кто занимается общественными делами, лишь немногие думают только о благе своей страны, что бы они при этом ни говорили; и, хотя их действия приносят реальное благо их стране, люди с самого начала рассматривают свои интересы как одно целое с интересами родины, поэтому они действуют не из альтруистических соображений.

Еще меньшее число людей руководствуется в общественных делах благом всего человечества.

На основании всего этого мне представляется в настоящее время уместным создание Объединенной партии добродетели:

все добродетельные и хорошие люди всех наций должны объе­диниться в организованную партию, руководствующуюся бла­гими и мудрыми правилами, которым, вероятно, эти добрые и мудрые люди будут более единодушно подчиняться, чем обычные граждане подчиняются общим законам,

Я думаю, что всякий, кто попытается правильно и хорошо исполнить это, не может не угодить богу и не добиться успеха».

Обдумывая этот проект, который я предполагал осуществить в будущем, когда мои обстоятельства позволят мне располагать необходимым досугом, я записывал время от времени на листках бумаги мысли, приходившие мне в голову по его поводу. Боль­шинство этих листков потеряно; но я нашел один, с записью того, что я считал сущностью моей религии, содержащей, как я думал, основные положения всех известных религий и свобод«О, всемогущая благость! Щедрый отец! Милосердный руководитель! Возрасти во мне мудрость, которая откроет мне мое истинное благо. Укрепи мою решимость исполнять то, что предписывается мудростью. Прими добро, которое я делаю другим твоим детям, — только это могу я принести тебе в благо­дарность за твои постоянные милости ко мне». Я использовал также маленькую молитву, которую нашел в стихотворениях Томе она:

Света и жизни отец, ты всевышнее благо! О, научи меня, что есть добро, научи меня сам! От безрассудства, пороков, тщеславия душу спаси! Низких желаний избави и душу мою ты наполни Знанием, миром душевным и добродетелью чистой;

Неувядаемым, вечным, священным блаженством.

Заповедь порядка требовала, чтобы каждому делу было отведено определенное время. Поэтому одна страница моей книжечки содержала следующее расписание занятий в течение суток:



РАСПИСАНИЕ

УТРО

Часы Встать, умыться и помолиться

Вопрос: Что я сделаю

5 Всемогущему Богу.

сегодня хорошего?

6 Продумать, чем буду заниматься



7 сегодня, и принять решения на



день; продолжить текущие заня­



тия. Завтрак.



8



9 Работа.



10

'

11

ПОЛДЕНЬ

12 Читать или просматривать счета.



1 Обед.

ПОСЛЕПОЛУДЕННЫЕ

2 Работа.

ЧАСЫ

3



4



5

ВЕЧЕР

6 Привести все в порядок. Ужин.

Вопрос: Что я сделал

7 ' Музыка, развлечение или беседа.

хорошего за день?

8 Продумать истекший день.



9

НОЧЬ

10



11 Сон.



12



1



2



3



4


Я приступил к выполнению этого плана самоконтроля и осуществлял его со случайными перерывами в течение неко­торого времени. Я был удивлен, найдя в себе гораздо больше недостатков, чем предполагал, но я с удовлетворением видел, что они уменьшаются. Моя книжечка скоро стала полна дыр оттого, что я стирал на бумаге знаки старых ошибок, освобож­дая место для новых знаков при новых курсах. Чтобы не зани­маться возобновлением ее время от времени, я перенес свои таблицы и наставления в записную книжку со страницами из слоновой кости, на которых линии были проведены стойкими красными чернилами; свои пометки я делал графитным каран­дашом, так что легко мог стирать их влажной губкой. Но вскоре я проделал за целый год всего один курс, затем один за не­сколько лет; наконец, я совершенно прекратил это занятие, так как путешествия и работа за границей, а также множество других дел поглощали все мое время; но я всегда носил с собой свою книжечку.

Самые большие трудности представляло для меня соблюде­ние моего распорядка дня. Я пришел к заключению, что такое расписание может применяться там, где род занятий человека позволяет ему самому распределять свое время, например, оно годится для рабочего-печатника; но его нельзя точно при­держиваться хозяину, который должен общаться с миром и часто принимать деловых людей тогда, когда это им удобно. Мне было также чрезвычайно трудно соблюдать порядок в от­ношении места для вещей, бумаг и т. п. Я не был с детства приучен к методу и, обладая исключительно хорошей памятью, не испытывал больших неудобств вследствие отсутствия метода. Таким образом, этот пункт стоил мне мучительного напряже­ния внимания, а мои неудачи так меня раздражали и я делал столь малые успехи в исправлении этого недостатка и столь часто у меня случались рецидивы, что был почти готов оста­вить дальнейшие попытки и смириться с этим своим недостатком. Я уподобился человеку, который, покупая топор у моего соседа — кузнеца, пожелал, чтобы вся поверхность топора так же блестела, как лезвие. Кузнец согласился отшлифовать для него весь топор, если только он будет вертеть колесо. Он вертел, а кузнец сильно нажимал лопастью топора на камень, что де­лало работу этого человека весьма тяжелой. Он то и дело отхо­дил от колеса посмотреть, как идут дела, и наконец пожелал взять топор таким, каков он есть, без дальнейшей шлифовки. «Нет, — сказал кузнец, — верти, верти, мы понемножку сде­лаем его блестящим, а пока он только крапчатый!» — «Да, — ответил покупатель,— но я считаю, что крапчатый топор подходит мне больше всего». Думаю, что так случалось со многими, кто, не имея применявшихся мною средств, убедился, как трудно приобрести хорошие навыки и искоренить дурные в других вопросах порока и добродетели; вероятно, многие из них отказались от борьбы и пришли к выводу, что «крапчатый топор самый лучший». Ибо, что-то вроде голоса разума время от времени нашептывало мне, что такая крайняя щепетильность, которой я от себя требовал, может оказаться своего рода фа­товством в морали, которое, стань оно известным, сделает меня смешным; что безупречный характер имеет свои неудоб­ства, ибо он может вызывать зависть и ненависть; что благо­желательный человек должен допустить в себе наличие не­скольких недостатков, чтобы нуждаться в моральной помощи со стороны своих друзей.

Сказать по правде, я оказался неисправимым в отношении порядка. Теперь, когда я состарился и память моя ухудшилась, я остро чувствую этот свой недостаток. Но в целом, хотя я весьма далек от того совершенства, на достижение которого были направлены мои честолюбивые замыслы, мои старания сделали меня лучше и счастливее, чем я был бы без этого опыта;

так те, которые стремятся выработать хороший почерк путем подражания выгравированным образцам, хотя никогда не до­стигают совершенства этих образцов, но все же их почерк от их стараний улучшается и делается сносным, а затем красивым и четким.

Я хотел бы, чтобы мои потомки знали, что именно этому маленькому изобретению, с божьего благословения, обязан их предок постоянным счастьем своей жизни вплоть до настоя­щего времени, когда он пишет эти строки в возрасте семиде­сяти девяти лет. Неизвестно, какие превратности жизни могут ожидать его в оставшиеся годы; все это во власти провидения;

но, если они наступят, то память о прошлом счастье должна помочь ему перенести их с большим смирением. Воздержанием объясняет он свое хорошо сохранившееся здоровье и все еще крепкую организацию; трудолюбию и бережливости обязан он тем, что быстро добился улучшения своего положения, приобрел состояние и накопил все те знания, которые дали ему возможность стать полезным гражданином и принесли ему некоторую известность в ученом мире; искренности и справед­ливости он обязан доверием своей страны, почетными обязан­ностями, которые она на него возложила; а всем добродетелям в целом, даже в том несовершенном состоянии, которого он смог достичь. — ровностью своего характера и живостью бе­седы, которые делают его общество приятным и желанным даже для его молодых знакомых. Поэтому я выражаю надежду, что некоторые из моих потомков последуют моему примеру и пожнут такую же жатву,

Могут заметить, что, хотя мой план и не обходит, полностью религиозных проблем, в нем, однако, нет и следа специфиче­ских догматов какой-либо отдельной секты. Я сознательно избегал их. Намереваясь со временем опубликовать свой метод. ров; тогда я решил постараться излечиться, если смогу, в числе прочих и от этого порока или глупости; и я добавил к своему списку скромность, употребив это слово в самом широком смысле.

Я не могу похвастаться, что я действительно приобрел эту добродетель; но я многого добился в смысле ее внешнего про­явления. Я взял за правило избегать прямого противоречия мнениям других, а также самоуверенного отстаивания своей точки зрения. Я даже запретил себе, в соответствии со старыми законами нашей Хунты, употреблять какие бы то ни было слова или выражения, передающие твердое мнение, например, конечно, несомненно и т. д.; вместо них я употреблял такие выражения, как я полагаю, опасаюсь, думаю или мне так ка­жется в данный момент. Когда другие утверждали что-либо, казавшееся мне ошибочным, я отказывал себе в удовольствии резко противоречить и немедленно показать абсурдность их утверждений; но и я начинал свой ответ с замечания, что в опре­деленных условиях и при известных обстоятельствах это мнение было бы правильным, но в данном случае мне кажется или представляется, что дело обстоит иначе, и т. д. Вскоре я убе­дился в преимуществах этой новой манеры: мои беседы с дру­гими людьми стали протекать более приятно. Скромная манера выражать свои мнения приводила к тому, что их скорее прини­мали и они вызывали меньше противоречия; если выяснялось, что я ошибался, это доставляло мне меньше огорчений; если я оказывался прав, мне было легче убедить других отказаться от ошибок и присоединиться к моей точке зрения.

И эта манера поведения, к которой я сначала насильственно приучал себя вопреки своей естественной склонности, стала, наконец, легкой для меня и столь привычной, что за последние пятьдесят лет никто не слышал, чтобы у меня вырвалось какое-либо догматическое утверждение. Думаю, что этой своей при­вычке (после моего качества — честности) я больше всего обя­зан тем, что мои соотечественники столь рано стали считаться с моим мнением, когда я предлагал ввести новые учрежде­ния или изменить старые, а также своим большим влия­нием в общественных советах, когда я стал их членом. Ибо я был плохим, некрасноречивым оратором, затруднялся в вы­боре слов, говорил не очень правильно и, несмотря на все это; обычно проводил свою точку зрения.

В действительности, вероятно, из всех наших прирожденных страстей труднее всего сломить гордость; как ни маскируй ее, как ни борись с ней, души, умерщвляй ее, — она все живет и время от времени прорывается и показывает себя, что ты, может быть, увидишь, читая этот рассказ. Ибо, даже если бы я решил, что полностью преодолел ее, я, вероятно, гордился бы своей скромностью.
^ ГЛАВА VII

Я упомянул выше о великом и обширном проекте, который я задумал; мне кажется уместным дать здесь некоторое предста­вление о его характере и щелях. Он впервые возник в моем уме, вылившись в. форму следующего маленького, случайно сохранившегося документа:

"Замечания, сделанные при чтении истории, в библиотеке. 9 мая 1731 года.

Великие мировые события, войны, революции и т. д. произ­водятся и ведутся партиями.

Взгляды этих партий определяются их текущими общими интересами или тем, что они принимают за свои интересы.

Различие взглядов этих различных партий вызывает всю путаницу.

В то время как партия осуществляет общие цели, каждый человек преследует свои особые частные цели.

Как только партия достигнет общих целей, каждый чело­век начинает заботиться о своих частных интересах; тем самым он вступает в противоречие с другими, и в партии происходит раскол, что вызывает еще большую путаницу.

Среди тех, кто занимается общественными делами, лишь немногие думают только о благе своей страны, что бы они при этом ни говорили; и, хотя их действия приносят реальное благо их стране, люди с самого начала рассматривают свои интересы как одно целое с интересами родины, поэтому они действуют не из альтруистических соображений.

Еще меньшее число людей руководствуется в общественных делах благом всего человечества.

На основании всего этого мне представляется в настоящее время уместным создание Объедииенной партии добродетели:

все добродетельные и хорошие люди всех наций должны объе­диниться в организованную партию, руководствующуюся бла­гими и мудрыми правилами, которым, вероятно, эти добрые и мудрые люди будут более единодушно подчиняться, чем обычные граждане подчиняются общим законам,

Я думаю, что всякий, кто попытается правильно и хорошо исполнить это, не может не угодить богу и не добиться успеха».

Обдумывая этот проект, который я предполагал осуществить в будущем, когда мои обстоятельства позволят мне располагать необходимым досугом, я записывал время от времени на листках бумаги мысли, приходившие мне в голову по его поводу. Боль­шинство этих листков потеряно; но я нашел один, с записью того, что я считал сущностью моей религии, содержащей, как я думал, основные положения всех известных религий и свободной от всего, что могло бы шокировать представителей того или иного вероисповедания, а именно:

«Существует один бог, который сотворил весь мир.

Своим провидением он управляет миром.

Ему следует поклоняться путем благоговения, молитвы и благодарения.

Но самое угодное служение богу состоит в том, чтобы делать добро людям.

Душа бессмертна.

Бог непременно вознаградит добродетель и накажет порок или здесь, или в загробной жизни».

Согласно моим представлениям в то время эта организация должна возникнуть и начать распространяться в первую очередь среди молодых и одиноких людей; для вступления в нее каждый желающий должен не только заявить, что он принимает эти ре­лигиозные положения, но и пройти по уже описанному мною образцу тринадцатинедельное испытание и практику в добро­детелях; существование такого общества следует держать в секрете, пока оно не станет значительным, чтобы предотвра­тить просьбы о приеме со стороны недостойных лиц; но все члены должны искать среди своих знакомых способных, благо­намеренных молодых людей, которым можно будет постепенно, с соблюдением необходимой предосторожности, сообщить план организации. Члены обязаны давать друг другу советы, оказывать помощь и поддержку, служить взаимным интере­сам, преуспеванию в жизни и в работе. Для отличия от прочих организаций мы должны называться обществом свободных и спокойных свободных, так как постоянным упражнением в добродетели и приобретением навыка в ней мы освободили себя от господства порока; а также, между прочим, и потому, что благодаря трудолюбию и бережливости избавились от дол­гов, которые делают человека зависимым от кредиторов и как бы отдают его им в рабство.

Вот все, что я могу вспомнить сейчас об этом проекте. Помню также, что я сообщил его частично двум молодым людям, которые отнеслись к нему весьма одобрительно и с большим энтузиазмом; но вследствие моих стесненных обстоятельств и необходимости уделять все внимание работе я должен был от­ложить на некоторое время осуществление своего проекта; затем разнообразные занятия, общественные и личные, вновь и вновь заставляли меня откладывать этот замысел. Так проходило время, пока, наконец, у меня не осталось ни сил, ни энергии, необходимых для такого предприятия. Тем не менее, я до сих пор думаю, что это был вполне осуществимый план, который мог бы оказаться весьма полезным и дать нашей стране мно­гих добрых граждан. Меня не останавливали грандиозные размеры предприятия, так как я всегда считал, что один мало-мальски способный человек .может произвести большие перемены и совершить великие дела в мире, если он предвари­тельно разработает хороший план и, отказавшись от всех раз­влечений или других занятий, которые могут его отвлечь, по­святит все свое внимание и силы выполнению этого плана.

В 1732 году я впервые опубликовал свой альманах под псевдонимом ^ Ричарда Саундерса; он выходил после этого на протяжении почти двадцати пяти лет и был известен под на­званием «Альманаха бедного Ричарда». Я старался сделать его одновременно занимательным и полезным; в связи с этим на него был такой спрос, что я получал от него значительный до­ход, продавая ежегодно около десяти тысяч экземпляров. Видя, что он получил широкое распространение (едва ли во всей нашей провинции был такой уголок, где его не знали бы), я счел его подходящим средством для наставления простого народа, который едва ля покупал какие-либо другие книги. Поэтому я заполнил все промежутки между знаменатель­ными датами в календаре краткими изречениями и поговор­ками, направленными главным образом на внедрение трудолюбия и бережливости, как средств достижения благосостояния, а тем самым обеспечения добродетели; человеку, находящемуся в ну­жде, труднее поступать всегда честно; как гласит одна из этих поговорок «пустому мешку нелегко стоять прямо».

Эти поговорки, содержащие мудрость многих поколении и народов, я собрал и оформил в виде последовательного рас­суждения, предпосланного Альманаху 1757 года в форме речи мудрого старика к посетителям аукциона. Объединение всех этих разбросанных в разных местах советов придало им большую выразительность. Мой краткий сборник получил всеобщее одобрение и был опубликован всеми газетами американского континента, перепечатан в Англии на больших листах бумаги, чтобы вешать в домах; два перевода были сделаны во Франции, и большое количество экземпляров было куплено духовенством и джентри для бесплатной раздачи бедным прихожанам и арен­даторам. Высказывалось мнение, что этот сборничек, осуждав­ший бесполезные траты да заграничные предметы роскоши, способствовал росту денежных фондов в Пенсильвании, который наблюдался там в течение нескольких лет после его опублико­вания.

Я рассматривал свою газету также как одно из средств на­ставления народа и с этой целью часто перепечатывал в ней извлечения из «Спектейтора» и моралистов, а иногда опубли­ковывал собственные небольшие статьи, написанные в свое время для прочтения в Хунте. В их числе был один из диало­гов Сократа, доказывавший, что порочного человека нельзя назвать в буквальном смысле слова умным, каковы бы ни были его способности и дарования, а также рассуждение о самоот­речении, показывающее, что добродетель не является прочной до тех пор, пока она не станет навыком и не перестанет под­вергаться влиянию противоположных склонностей. Все это можно найти в газетах начала 1735 года.

Издавая свою газету, я тщательно избегал всяких клевет­нических и личных выпадов, которые позднее сделались столь постыдным явлением в пашей стране. Когда меня просили по­местить в моей газете материалы этого рода, причем авторы обычно ссылались на свободу печати и утверждали, что газета должна быть подобна почтовой карете, в которой всякий, кто в состоянии заплатить, может занять место, я отвечал, что, если угодно, я могу напечатать это произведение отдельно, в количестве стольких экземпляров, сколько автор пожелает сам распространить; но что я отказываюсь заниматься распро­странением его клеветы и что, заключив контракт с моими подписчиками снабжать их тем, что или полезно, или занима­тельно, я не могу наполнять свою газету частной перебранкой, которая их не касается, ибо в таком случае совершу явную несправедливость. В настоящее время многие из наших из­дателей без малейшего угрызения совести служат злобным чувствам отдельных личностей путем ложного обвинения пре­краснейших людей среди нас; они разжигают ненависть на­столько, что дело доходит до дуэлей. Они по большей части так нескромны, что печатают непристойные измышления о правительствах соседних государств и даже о поведении наших лучших национальных союзников, что может привести к са­мым пагубным последствиям. Я упоминаю обо всем этом, чтобы предостеречь молодых издателей и побудить их не осквернять свою прессу и не дискредитировать свою профессию такими постыдными действиями, но всегда отказываться от материала подобного рода, они могут убедиться на моем примере, что это в общем не. причинит ущерба их интересам.

В 1733 году я послал одного из моих рабочих в Чарлстон (Южная Каролина), где требовался печатник. Я снабдил его печатным станком и шрифтом; мы заключили соглашение, по которому я становился его компаньоном и должен был получать треть его доходов, уплачивая треть расходов. Он был человеком грамотным и честным, но невежественным в вопросах отчет­ности, и, хотя он иногда переводил мне деньги, я не мог ни полу­чить от него точного отчета, ни добиться того, чтобы наше то­варищество достигло при его жизни белее или менее удовлетво­рительного состояния. Когда он умер, дело продолжала его вдова; эта женщина, рожденная и воспитанная в Голландии, где, как я знал, ведение книг входит в программу женского образования, послала мне самый ясный отчет, какой только она могла составить о прошлых делах, и продолжала с вели­чайшей регулярностью и точностью сообщать каждые три месяца о положении дел. Она вела дело так успешно, что не только прекрасно воспитала своих детей, но и по истечении срока смогла купить мою типографию для своего сына.

Я упоминаю об этом случае главным образом для того, чтобы рекомендовать нашим молодым женщинам эту область образования, которая в случае вдовства будет, вероятно, для них и их детей более полезна, чем музыка и танцы; умение лично вести дела оградит вдову от убытков, причиняемых обманом всякого рода ловких людей, и даст ей возможность продолжать, может быть, доходное торговое дело с установленными связями, пока не подрастет ее сын настолько, чтобы быть в состоянии взять на "себя это дело и продолжать его к дальнейшему преуспе­ванию и обогащению семьи.

Около 1734 года к нам прибыл из Ирландии молодой прес­витерианский проповедник но имени Хемпхилл, читавший звучным голосом превосходные проповеди, которые он, казалось, импровизировал; эти проповеди вызывали большое стечение людей различных вероисповеданий; все дружно ими восхища­лись. Я стал в числе прочих одним из его постоянных слуша­телей; его нроповеди нравились мне, так как они не страдали догматизмом, но настойчиво внедряли добродетельное пове­дение или то, что на религиозном языке называется добрыми делами. Однако те из нашей конгрегации, которые считали себя ортодоксальными пресвитерианами, не одобряли его взглядов;

к ним присоединилось большинство старых священников, обвинивших Хемпхилла перед синодом в ереси, для того чтобы заставить его замолчать. Я стал его ревностным сторонником и всеми способами постарался создать партию его привер­женцев .

Некоторое время мы боролись за него с надеждой на успех. Много было написано тогда за и против; обнаружив, что он, хотя и хороший проповедник, но плохой писатель, я написал для него два или три памфлета и одну статью для «Газеты» от апреля 1735 года. Эти памфлеты, как обычно бывает с поле­мической литературой, жадно читались в то время, но вскоре были забыты, и я сомневаюсь, чтобы хоть один их экземпляр сохранился до сегодняшнего дня.

В разгар этой полемики произошел неприятный случай, чрезвычайно повредивший Хёмпхиллу. Один из противников нашей партии, прослушав его проповедь, вызвавшую всеобщее бурное восхищение, вспомнил, что он уже где-то читал эту проповедь или по крайней мере ее часть. Предприняв поиски, он обнаружил, что часть ее была напечатана со всеми подробностями в одном из номеров английского «Ревыо» и была взята из речи доктора Фостера. Это открытие внушило многим из нашей партии отвращение к Хемпхиллу, и они от него отсту­пились, что ускорило наше поражение в синоде. Я его не оста­вил, так как считал, что лучше читать хорошие проповеди, написанные другими, чем свои, да плохие, как делали все наши учители. Впоследствии он мне признался, что все его проповеди ему не принадлежали, и добавил, что благодаря своей прекрас­ной памяти он мог запомнить и воспроизвести любую проповедь, прочитав ее всего один раз. Когда мы потерпели поражение, он нас покинул и отправился искать счастья где-либо в другом месте. С тех пор я оставил конгрегацию и никогда ее больше не посещал, хотя продолжала течение многих лет оказывать помощь по подписке ее служителям.

В 1733 году я начал изучать языки и вскоре настолько овла­дел французским, что был в состоянии свободно читать фран­цузскую литературу. После этого я принялся за итальянский. Один мой знакомый, также изучавший этот язык, часто пригла­шал меня сыграть с ним партию в шахматы. Увидев, что это отнимает слишком много времени от моих занятий, я отказался, наконец, играть с ним иначе, как на том условии, что победи­телю в каждой партии будет предоставлено право дать побеж­денному задание, состоящее либо из проработки какого-либо грамматического правила, либо из перевода; выполнение этого задания было делом чести для побежденного до нашей следующей встречи. Так как мы играли приблизительно одинаково, то мы таким образом заставляли друг друга изучать язык. Впоследствии я без большого труда на­столько овладел испанским языком, что смог и на нем сво­бодно читать.

Я уже упоминал о том, что учился в латинской школе только один год и притом в очень юном возрасте, после чего совершенно перестал заниматься этим языком. Но когда я познакомился с французским, итальянским и испанским языками, то, про­сматривая однажды латинское завещание, с удивлением обна­ружил, что понимаю гораздо больше, чем ожидал. Это вооду­шевило меня возобновить изучение латинского языка, что я и сделал на этот раз с большим успехом, так как знание других языков весьма облегчило мою задачу.

На основании приобретенного опыта я понял, что в нашем общепринятом методе изучения языков имеется непоследова­тельность. Нам говорят, что надо начинать с латинского языка, знание которого облегчит изучение происшедших от него совре­менных языков; при этом, однако, мы не начинаем с греческого, чтобы легче овладеть латынью. Конечно, если вы смогли вска­рабкаться на вершину лестницы, не пользуясь ступенями, то вы сможете при их помощи легко спуститься вниз; но несомненно, и то, что, если вы начнете подыматься с самой низ­шей ступени, вы легче достигнете вершины; поэтому я хочу предложить тем, кто заведует образованием нашей молодежи, подумать над следующим: поскольку многие, начиная с ла­тыни, затрачивают на ее изучение несколько лет и останавли­ваются на этом, не добившись большого успеха, а все, что они усваивают, остается почти бесполезным, так что в конечном счете все время оказывается потерянным, то не лучше ли на­чинать с изучения французского, затем переходить к италь­янскому и т. д. В этом случае, если изучающие потратят столько же времени, а затем вовсе бросят изучение языков и так никогда и не дойдут до латыни, они все же приобретут знание одного или двух живых языков, которые могут при­годиться им в повседневной жизни.

Когда мои обстоятельства улучшились, я совершил поездку в Бостон, где не был целых десять лет, и навестил своих родст­венников, чего ранее не мог себе позволить. На обратном пути я заехал в Ньюпорт повидаться со своим братом Джемсом, который в то время имел там типографию. Наши прошлые раз­ногласия были забыты, и встреча получилась весьма сердеч­ной и нежной. Здоровье его быстро ухудшалось. Чувствуя ско­рое приближение смерти, он попросил меня взять к себе, когда он умрет, его сына, которому было .в то время всего десять лет, и обучить его типографскому делу. Я исполнил его просьбу и, прежде чем начать приучать мальчика к делу, отдал его на несколько лет в школу. Пока он не подрос, дело продолжала его мать. Я подарил ему новые шрифты, так как старые, служившие его отцу, износились. Таким образом я с из­бытком вознаградил своего брата за ущерб, причиненный ему моим ранним уходом от него.

В 1736 году я потерял одного из своих сыновей, славного мальчика четырех лет, умершего от оспы. Долгое время я горько упрекал себя и упрекаю до сих пор, что не позволил сделать ему прививку. Я упоминаю об этом ради родителей, которые избегают этого средства. Они говорят, что никогда не простят себе, если ребенок умрет от прививки; но мой пример показы­вает, что и в противном случае сожалеть приходится не меньше, следовательно, надо выбирать то, что менее опасно.

Наш клуб Хунта оказался столь полезным я давал такое удовлетворение своим членам, что некоторые из них пожелали ввести в него своих друзей. Но этого нельзя было сделать, не выходя за пределы того числа, которое мы считали наиболее необходимым, а именно — двенадцати. С самого начала одним из правил нашего устава было держать организацию в тайне, и это правило довольно хорошо соблюдалось. Целью его былопредотвращение просьб о приеме со стороны неподходящих лиц, которым, может быть, иной раз будет трудно отказать. Я был одним из тех, кто выступал против увеличения числа членов Хунты. Но взамен этого я внес в письменной форме предложение, чтобы каждый член нашего клуба попытался организовать подчиненный клуб с такими же правилами, воп­росами и т. д., не сообщая его членам о их связи с Хунтой. Преимущества этого предложения состояли в следующем:

через наши организации мы могли бы способствовать совершенст­вованию гораздо более широкого круга молодых людей; эти организация позволили бы нам лучше ознакомиться с настрое­ниями населения во всех случаях, так как член Хунты мог бы ставить любые нужные нам вопросы и должен был сообщать Хунте обо всем, что происходит в его клубе; они служили бы нашим частным интересам в делах благодаря более широкой рекомендации и увеличили бы наше влияние в общественных делах и наши возможности делать добро, распространяя в не­скольких клубах мнения и чувства Хунты.

Проект был одобрен, и каждый член попытался организо­вать свой клуб; но не все в этом преуспели. Было основано всего пять или шесть клубов. Они носили различные названия:

«Лоза», «Союз», «Отряд» и др. Они были полезны и сами по себе, а нам они доставляли большое удовольствие, снабжали нас информацией и многому нас научили. Кроме того, они в нема­лой степени способствовали осуществлению нашей задачи — оказывать влияние в отдельных случаях па общественное мне­ние. Об этом я еще расскажу в дальнейшем, в соответствующих частях своего повествования.

Мое первое продвижение по службе состояло в избрании меня в 1736 году секретарем Генерального собрания. В тот год я был избран единогласно; но в следующем году, когда я снова выставил свою кандидатуру (секретарь, как и члены собрания, избирался на один год), один из новых членов произнес против меня длинную речь в пользу другого кандидата. Тем не менее я был избран. Это было для меня тем более приятно, что, кроме платы за непосредственное исполнение обязанностей секретаря, новое место доставляло мне большие возможности привлечь к себе внимание членов, которые обеспечивали меня заработком, давая печатать избирательные бюллетени, законы и бумажные деньги, а также другую случайную работу для публики, что в целом приносило немалый доход.

Поэтому мне весьма не понравилась оппозиция со стороны этого нового члена, богатого и образованного джентльмена, обладающего талантами, которые могли со временем обеспечить ему большое влияние в Палате, что впоследствии действительно и случилось. Я не стремился, однако, приобрести его располо­жение, оказывая ему какие-либо раболепные знаки уважения; но спустя некоторое время я применил другой способ. Услышав, что в его библиотеке имеется очень редкая и интересная книга, я послал ему записку, в которой выразил свое желание прочи­тать эту книгу и попросил оказать мне любезность одолжить ее мне на несколько дней. Он прислал ее немедленно, и я вернул ее приблизительно через неделю с запиской, в которой горячо поблагодарил за его услугу. Когда мы следующий раз встре­тились в Палате, он заговорил со мной, чего раньше никогда не делал, и притом весьма любезно; и в дальнейшем он неизменно обнаруживал готовность оказывать мне услуги во всех случаях, так что мы вскоре стали большими друзьями, и наша дружба продолжалась до самой его смерти. Вот лишний пример справедливости усвоенного мною старинного изречения, которое гласит: «Тот, кто однажды сделал вам добро, охотнее снова поможет вам, чем тот, кому вы сами помогли». И этот случай показывает, насколько выгоднее благоразумно устра­нять вражду, чем злопамятствовать, платить злом за зло и про­должать враждебные действия.

В 1737 году полковник Спотсвуд, бывший губернатор Вир­гинии, а затем главный почтмейстер, недовольный поведением своего представителя в Филадельфии, его небрежностью в со­ставлении отчетов и в пересылке денег, лишил его полномо­чий и предложил их мне. Я с радостью согласился. Эта долж­ность оказалась весьма выгодной, несмотря на небольшое жалованье, так как она обеспечивала широкие связи, что бла­гоприятно отразилось на моей газете; спрос на нее возрос, в ней стали помещать больше объявлений, и это давало мне зна­чительный доход. Газета моего старого конкурента соответст­венно пришла в упадок, и я был удовлетворен тем, что не отом­стил ему за его отказ в бытность почтмейстером разрешить развозить мои газеты конным почтальонам. Так он жестоко пострадал за свою небрежность в отчетах; и я привожу это как урок молодым людям, занимающимся ведением чужих дел, чтобы они всегда вели счета с большой четкостью и пун­ктуальностью. Эти качества служат лучшей рекомендацией в глазах нанимателей и лучшим залогом успеха в делах.

Теперь я начал подумывать о деятельности на общественном поприще; но начал я с малых дел. Одним из первых вопросов, на который, как я увидел, следовало обратить внимание, была охрана города. Она велась поочередно констеблями различных районов города; констебль брал себе на подмогу на ночь не­скольких домовладельцев. Те, кто не хотел участвовать в этом деле, платили ему пять-шесть шиллингов в год отступного. Пред­полагалось, что эти деньги идут на наем замены, но в действи­тельности они значительно превышали необходимую для этойцели сумму, что делало должность констебля весьма доходной. А констебль за небольшую выпивку нередко набирал в качестве стражи таких оборванцев, что порядочные домовладельцы не хотели общаться с ними. Обходами они также часто пренебре­гали и большую часть ночи проводили в попойках. Я написал доклад для Хунты, в котором говорилось обо всех этих злоупот­реблениях, но главный упор делался на несправедливость вы­платы шестишиллингового налога констеблю, независимо от состояния платящих; получалось, что бедная вдова-домовла­делица, все состояние которой, охраняемое стражей, не превы­шало, может быть, пятидесяти фунтов, платила столько же, сколько и самый богатый торговец, имеющий на тысячи фунтов товаров в своих лавках.

В общем я предложил нанимать подходящих людей на по­стоянную работу, что обеспечивало бы более эффективную охрану города, а как наиболее справедливый способ получения средств предлагал обложение налогом, пропорциональным собственности. Эта мысль была одобрена Хунтой, а затем пере­дана в другие клубы, но так, как будто она возникла именно в каждом из них. И хотя наш план не был немедленно проведен в жизнь, однако, подготовив умы людей к перемене, он подго­товил почву для закона, принятого несколькими годами позже, когда влияние членов наших клубов возросло.

Приблизительно в это же время я написал доклад (сперва предназначавшийся для прочтения в Хунте, но затем опубли­кованный) о различных случайностях и беззаботности, которые вызывают в наших домах пожары, о мерах предосторожности против пожаров, о средствах для их предотвращения. Доклад признали полезным, о нем много говорили. На его основе вскоре возник проект образовать команду для более быстрого тушения огня и для взаимной помощи в деле выноса и спасения имуще­ства, находящегося в опасности. Число членов этой организа­ции вскоре достигло тридцати человек. Наше соглашение обя­зывало каждого члена держать всегда в полной исправности и в постоянной готовности определенное количество кожаных ведер, крепких мешков и корзин (для упаковки и переноса вещей), которые нужно было доставлять к каждому пожару. Мы условились устраивать раз в месяц общественные собрания, на которых высказывать и обсуждать наши соображения о том, как лучше бороться с огнем, чтобы затем использовать их в случаях пожара.

Вскоре стала ясной польза от этой организации, та число лиц, пожелавших принять в пей участие, оказалось больше, чем мы считали нужным для одной команды. Им посоветовали орга­низовать вторую команду, что и было сделано. Этим дело не кон­чилось — новые команды продолжали организовываться одна за другой, пока они Не стали столь многочисленны, что вклю­чили в себя большинство жителей, владеющих собственностью. Команда, которую я организовал, названная Объединенной пожарной командой, продолжает существовать и процветать доныне, хотя со дня ее основания прошло более пятидесяти лет. Ее первые члены все умерли, за исключением меня и еще одного, старше меня на год. Небольшие штрафы, которые вы­плачивались членами в случаях пропусков ежемесячных со­брании, пошли на покупку пожарных машин, лестниц, пожар­ных крюков и других полезных орудии для каждой команды. Думаю, что едва ли есть на свете город, снабженный лучшими средствами для прекращения пожаров. И в самом деле, за время, прошедшее после организации этих команд, наш город не потерял от пожара больше одного-двух домов за раз; и часто огонь удавалось потушить прежде, чем дом, в котором возник пожар, сгорал наполовину.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Похожие:

Жизнь Бенджамина Франклина. Автобиография  iconЖизнь Бенджамина Франклина. Автобиография 
Кто знает, вдруг они, находясь в подобных же обстоятельствах, станут подражать моим действиям
Жизнь Бенджамина Франклина. Автобиография  iconЖизнь Бенджамина Франклина. Автобиография Личность Франклина неотделима...
Личность Франклина неотделима от его текстов, а тексты — от исторических событий, активным участником которых он являлся
Жизнь Бенджамина Франклина. Автобиография  iconАвтобиография Бенджамина Франклина. Глава I. Дорогой сын!
Кто знает, вдруг они, находясь в подобных же обстоятельствах, станут подражать моим действиям
Жизнь Бенджамина Франклина. Автобиография  iconЖизнь бенжамина франклина автобиография
Кто знает, вдруг они, находясь в подобных же обстоятельствах, станут подражать моим действиям
Жизнь Бенджамина Франклина. Автобиография  iconЖизнь вениамина франклина автобиография
Кто знает, вдруг они, находясь в подобных же обстоятельствах, станут подражать моим действиям
Жизнь Бенджамина Франклина. Автобиография  iconИз предисловия Г. Бенджамина перед первым изданием
Более полувека назад вышла в свет книга Гарри Бенджамина "Отличное зрение без очков". Книга сразу же стала популярной. С тех пор...
Жизнь Бенджамина Франклина. Автобиография  iconАрнольд Шварценеггер Автобиография Автобиография Арнольда Шварценеггера ru en
Моей Матери, Чарльзу Гейну и Джорджу Батлеру, чей искренний энтузиазм, энергия и талант преобразили культуризм и кого я имею честь...
Жизнь Бенджамина Франклина. Автобиография  iconТеряя невинность. Автобиография Автобиография одного из самых известных,...
Автобиография одного из самых известных, богатых и удачливых людей Великобритании, вдохновителя и создателя империи, объединяющей...
Жизнь Бенджамина Франклина. Автобиография  iconВагнер Р. Моя жизнь. М. Изд-во Эксмо; спб. Изд-во Terra Fantastica,...
Выставка предназначена не только людям пожилого возраста, но и молодежи, а также всем любителям музыки, что позволяет избежать разрывов...
Жизнь Бенджамина Франклина. Автобиография  iconАннотация: Ли Якокка один из самых известных в последние двадцать...
Сша. Его автобиография представляет собой бестселлер, в котором в живой и увлекательной манере шаг за шагом описывается восхождение...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница