Марк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1


НазваниеМарк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1
страница1/24
Дата публикации22.03.2013
Размер6.22 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > География > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
Марк Ходдер

Загадочное дело Джека Попрыгунчика
Бёртон и Суинберн – 1

Марк Ходдер и путешествия во времени1


Марк Ходдер (Mark Hodder) – не только модный писатель. Он одаренный человек. Он – ученый культуролог с научной степенью. Он – знаток истории Англии, особенно викторианской. Он – создатель сайта BLAKIANA (www.sextonblake.co.uk), посвященного популярному британскому детективу Секстону Блейку, абсолютному лидеру среди героев сыщиков по количеству публикаций на английском языке. Марк Ходдер – также автор цикла рассказов о Секстоне Блейке, редактор, журналист, преподаватель английского языка, веб дизайнер. Большую часть своей жизни он проработал в Лондоне, но в 2008 году уехал в Валенсию, чтобы, по его собственным словам, отдохнуть от стрессов и отдаться писательству. И сейчас его чаще всего можно найти под пальмой стучащим по клавишам ноут бука. На вопрос, что он любит больше всего, Марк отвечает в таком порядке: историю Англии, телевидение, хорошую еду и различные выдумки и чудачества.

Шедевр выдумки и чудачества – «Загадочное дело Джека Попрыгунчика» – он написал в 2010 году, что называется, на одном дыхании. Роман был признан лучшим литературным дебютом в жанре научной фантастики – Ходдер получил за него престижную премию Филиппа Дика. В это трудно поверить, но черновой вариант текста был создан всего за двенадцать часов. Случилось это так. Английское издательство «Сноубукс» решило опубликовать антологию рассказов Ходдера о Секстоне Блейке. Редактор издательства нашел информацию о Ходдере на его веб сайте и связался с ним. Проект состоялся и имел успех. После этого издатель Эмма Барнс спросила Ходдера, нет ли у него более объемного произведения, хотя бы в черновике, чтобы выпустить его в ближайшее время.

– Да, есть, – не задумываясь ответил молодой амбициозный автор.

– Отлично. Утром пошлите мне его по электронной почте.

«На самом деле, – рассказывает Ходдер, – никакого объемного произведения у меня на тот момент не было. Но если серьезный издатель просит вас послать черновик, вы обязаны это сделать! Где же взять его? Создать за очень длинную бессонную ночь. Я так решил, и я это сделал».

«Загадочное дело Джека Попрыгунчика» возникло загадочно. Из ниоткуда.

Для творческой идеи нет ничего лучше слепой паники, – считает Ходдер. За двенадцать часов он набросал черновой план текста и несколько сюжетных фрагментов, раскрывающих характеры главных персонажей. Утром план и фрагменты были отправлены по электронной почте, и издатели пришли в восхищение: то, что надо! Потом Эмма Барнс объясняла, что, когда она сказала «утром», она имела в виду «скоро», но Марк понял ее слова буквально. Такой уж он человек: ему лучше работается под давлением, а если давления нет, он сам давит на себя!

Итак, вопрос: о чем этот роман? Ответ: о множестве интересных событий и вещей. Одно из самых интересных – путешествия во времени. О множестве ярких колоритных героев. Кстати, главным героем загадочной истории является все таки… не Джек Попрыгунчик, а сэр Ричард Фрэнсис Бёртон. Тот самый великий исследователь, первооткрыватель озера Танганьика, суровый, харизматичный и брутальный. Мужественный и благородный. Который во всем разобрался. Который храбро дрался за справедливость. И вернул миру равновесие. У Ходдера целая полка книг, посвященных ему, и он восхищается им с молодости. Время действия определилось мгновенно: конечно, викторианская Англия! Ведь Марк Ходдер знает о ней почти всё. А почему он сделал Ричарда Бёртона сыщиком? Это просто. Шерлок Холмс – тоже его любимый герой, а прадед Ходдера учился в медицинском колледже вместе с сэром Артуром Конан Дойлом, и они были большими друзьями. Бёртон у Ходдера стал, как Холмс; отлично, тогда кто же Ватсон? Это тоже оказалось несложно. Настоящая дружба сэра Ричарда с Суинберном предлагала такую динамику, которой Марк Ходдер не мог сопротивляться. Новый вопрос встал перед ним: а что они расследуют? Хмм… поскольку герои – настоящие люди, Ходдер решил посмотреть, кто же в то время был настоящим преступником. Вау! Да это Джек Попрыгунчик! Странный! Необъяснимый! Совершенство! Но вот незадача: легендарный Джек Попрыгунчик появился перед временем Бёртона, так что оставался единственный способ свести их вместе – придумать путешествие во времени. А что если Джек действует из прошлого и из будущего одновременно, и, путешествуя во времени, пытается все изменить – и викторианскую Англию, и некоторых ее знаменитых людей? Вот так Марк Ходдер с головой погрузился в стим панк! История, культура, выдумка стали неразделимы.

«Я чувствовал себя несколько виноватым, когда писал о реально существовавших людях, прежде всего великих. Ведь я превратил некоторых из них в грязных негодяев, – признается Ходдер. – Вы видели, что я сделал с Дарвином? Естественно, это все неправда. Однако, когда я всерьез взялся за работу, интрига начала становиться все круче и круче, и я осознал, что, если призраки этих людей глядят на меня, они либо смеются над этим безумием, либо прогоняют его как совершенно неподходящее».

И Марк Ходдер взялся за дело, разрешив своему воображению идти туда, куда его гнал сюжет с границами западни во времени, и через эти границы легко перепрыгивал, когда это было нужно.

Большую часть того, что требовалось знать о викторианской Англии, Ходдер уже знал. Ведь он специалист по этому времени. У него огромная библиотека изданий о викторианской эпохе. Он перечитал биографии Бёртона и Суинберна, покопался в романах Диккенса, перечитал рассказы о Холмсе. Основную трудность представлял Джек, но автор решил, что его интрига будет основываться только на настоящих случаях нападений Джека Попрыгунчика. Так что почти все нападения из романа произошли на самом деле. Это парадокс: но самый фантастический герой, Джек Попрыгунчик, у Ходдера в основе своей – самый исторически правдивый.

Кто же это такой, Джек Попрыгунчик? Наш далекий потомок Эдвард Оксфорд, ученый из XXIII века, изобретатель особого костюма с пультом управления, позволяющим совершать прыжки в любую эпоху. Герой неуёмный и по своему трагический. Ему не сидится дома с молодой женой, ожидающей первенца. Ему не живется в «уютном» и технически совершенном 2202 году. В нем постепенно просыпается и начинает отравлять его, пока не убивает совсем, чувство, что все вокруг не так, как должно быть. И он мечется во времени, стараясь исправить события. Но порождает только новые катастрофы. Казалось бы, что стоит такому герою прыгнуть в любое время и решить все проблемы, подтолкнуть события так, как нужно ему? И он пытается это сделать, но в результате запутывается еще больше. Его история становится все более сложной. И грустной. Вернуться назад в свое время Джеку не удается, потому что он случайно изменяет культуру и цивилизацию, и события перестают подчиняться ему. Они в прошлом становятся не такими, какими он их знает в будущем. Прошлое творится заново на глазах читателя.

Этому герою противостоят люди, которые, в отличие от него, пытаются изменить мир сознательно. В своих интересах. Технологисты, либертины, «развратники», евгеники, каждые на свой лад. Вывести «специализированных» людей, управлять ими, как роботами, скрестить людей и волков, превратить собак и кошек в промышленные механизмы. У них большие планы, которые не воплотить за одно поколение. Поэтому им нужно хозяйничать и в будущем, перемещаться в любую эпоху. Поэтому им нужен Джек Попрыгунчик с его костюмом машиной.

На пути к заветной цели у всех оказывается Бёртон…

На вопрос, какого рода его роман, Марк Ходдер отвечает: «Он странный, волнующий, будоражащий, раздражающий, дикий. И еще он предлагает пищу для ума… Если читатель готов ее вкусить».
О. А. Дыдыкина

Марк Ходдер

Загадочное дело Джека Попрыгунчика
Когда человек изменяет время, время изменяет каждого

Посвящается моему отцу

^ МАЙКЛУ ДЖОНУ ХОДДЕРУ

Благодарности
Без веры и энтузиазма Эммы Барнс и Лу Андерс этот роман никогда не увидел бы свет. Без ободрения и неизменной поддержки Джорджа Манна он никогда не был бы написан. А без влияния и гения Майкла Муркока он никогда не был бы задуман. Мои сердечные благодарности им всем.

И я просто обязан выразить свою благодарность Саладину Ахмеду, который помог мне с арабским, и Стивену Рувиллуа, который помог с французским.

«А Rage to Live»2 Мэри С. Ловелл успешно провела меня через весь проект. Существует множество биографий сэра Ричарда Фрэнсиса Бёртона, но эта, по моему мнению, самая лучшая.

Йоланде Лерма, благодарю тебя за то, что ты была такой терпеливой, заботливой и так вкусно кормила меня! И, наконец, нельзя не отметить мои отношения с «великими именами», таланты которых сделали их национальными героями и позволили оказать огромное влияние на наше самосознание. В этом романе я, ехидно улыбаясь, безжалостно потоптался на их репутации и превратил их в то, чем они, безусловно, никогда не были в реальности. Поступил я так в полной уверенности, что мое вмешательство на самом деле никак не отразится на их репутации.


Часть первая

^ В КОТОРОЙ НАЗНАЧЕННЫЙ АГЕНТ ПРИСТУПАЕТ К РАССЛЕДОВАНИЮ ЗАГАДОЧНОГО ДЕЛА
«Известная ошибка лучше, чем неведомая правда».

Арабская пословица


Глава 1

^ ПОСЛЕДСТВИЯ АФРИКИ
«Все, что Жизнь ставит на вашем пути, – возможность.

Неважно, насколько сложно ее воплощать.

Неважно, насколько она нарушает ваши планы.

Неважно, насколько трудно ее разгадать.

Неважно, как вы к ней относитесь.

Это – возможность».

Из манифеста либертинов
– Боже мой! Он убил себя!

Сэр Ричард Фрэнсис Бёртон вздрогнул и буквально повалился на стул. Записка Артура Файндли выпала из его рук и полетела на пол. Остальные, кто сидел рядом, отвернулись, тщательно осмотрели свои ногти и поправили воротнички; все они избегали глядеть на Бёртона.

Стоя за приоткрытой дверью, Изабель Арунделл видела, как глаза ее любимого Дика, обычно темные и напряженные, внезапно потухли, как будто от душевной боли, а взгляд стал беззащитным и беспомощным. Губы его начали подергиваться, словно он пытался прожевать и проглотить что то несъедобное. Ее охватило желание подбежать к нему, обнять и спросить, что так глубоко ранило его; взять записку и прочитать ее; выяснить наконец, кто совершил самоубийство, но такое поведение было бы крайне неуместно здесь и смутило бы Ричарда. Он сейчас на публике и должен сохранять выдержку, пусть даже на душе у него кошки скребут. Одна Изабель знает, какой он ранимый, но она никогда никому не расскажет об этом.

Многие люди – главным образом те, которые называли его «Головорез Дик», – думали, что жесткий взгляд Бёртона выдает его стальной характер. Они даже представить себе не могли, насколько внутри он не уверен в себе; хотя, если бы они увидели его сейчас, потрясенного и огорошенного, может, они поняли бы, что он совсем не такой дьявол, каким кажется, несмотря на лихие усы и воинственно раздвоенную бородку.

Трудно что то разглядеть сквозь мощный фасад.

Комитет уже собрался за столом, но, взглянув на лицо Бёртона, сэр Родерик Мурчисон, президент Королевского географического общества, предложил:

– Джентльмены, давайте прервемся.

Бёртон встал и поднял руку в знак протеста.

– Прошу вас, джентльмены, – хрипло произнес он, – продолжим собрание. Дайте мне полчаса, я приду в себя, упорядочу свои мысли и расскажу вам о долине Инда. Надеюсь, мое скромное шоу никого не разочарует.

– Сэр Ричард, – сказал член Комитета, сэр Джеймс Александр, – вы расстроены… Не хотели бы вы…

– Дайте мне тридцать минут. В конце концов, люди заплатили за билеты.

– Как угодно. Благодарю вас.

Бёртон повернулся и нетвердой походкой направился к двери; выйдя, закрыл ее за собой и оказался перед Изабель; он слегка покачивался из стороны в сторону.

Ростом Бёртон был пять футов и одиннадцать дюймов3 и часто досадовал, что не шесть, но широкие плечи и грудь, развитое мускулистое тело и яркая харизматичность делали его почти гигантом даже по сравнению с более высокими людьми.

Короткие черные волосы, которые он зачесывал назад, смуглая обветренная кожа и резкие черты лица придавали ему сходство с арабом; оно еще больше подчеркивалось выдающимися вперед скулами, обезображенными шрамами: маленьким на правой и длинным, глубоким и неровным на левой. Эту ужасную, доходившую почти до самого века рану оставил сомалийский дротик, ударивший его прямо в лицо во время злополучной экспедиции на Африканский Рог, в Берберу.

Для Изабель эти шрамы были знаками предприимчивой и безрассудно смелой души. Бёртон во всех отношениях был ее «идеальным мужчиной». Страстный, необузданный и романтичный, он разительно отличался от благоразумных и холодных жителей Лондона, к какому бы социальному кругу они ни принадлежали. Ее родители считали его неподходящей партией, но Изабель знала, что не найдет никого лучше.

Он дал себя обнять.

– Дик, что тебя так расстроило? – выдохнула она, прижимая его к себе. – Что произошло?

– Джон Спик выстрелил в себя!

– Нет! – воскликнула она. – Он умер?

Бёртон отстранился и вытер рукавом глаза.

– Еще нет. Но пуля вошла прямо в голову. Изабель, я должен остаться и выступить. Можешь мне помочь? Попытайся выяснить, куда его положили. Мне надо его увидеть. И помириться с ним, прежде чем…

– Конечно! Конечно, даже не думай! Я постараюсь всё узнать. Но как ты будешь говорить? Ты же не в себе… Ничего не случится, если ты откажешься.

– Я буду говорить. Встретимся позже, в отеле.

– Ладно.

Она поцеловала его в щеку, повернулась, быстро прошла по мраморному полу широкого коридора и, напоследок оглянувшись на него, скрылась за дверью зрительного зала. Пока она шла, Бёртон слышал нетерпеливый гул в аудитории. Кое кто даже стучал ногами. Публика ждала слишком долго и требовала спектакля; всем не терпелось услышать, как Бёртон будет унижать того, кого прежде считал братом, – Джона Хеннинга Спика.

– Вы готовы? – произнес голос за ним. Бёртон повернулся и увидел Мурчисона, который вышел из помещения Комитета и остановился рядом с ним. Капли пота сверкали на его лысой голове, узкое лицо осунулось и побледнело.

– Эт то я виноват, сэр Родерик? – проскрипел Бёртон.

Мурчисон нахмурился.

– В чем? В том, что руководствуетесь четкими научными критериями, в то время как, согласно вычислениям, которые Джон Спик представил Обществу, Нил течет по высокогорью почти девяносто миль?4 В том, что вы – эрудированный оратор, а Спик не может связать двух слов? В том, что какие то интриганы манипулировали им, восстановив против вас? Нет, Ричард, даже не сомневайтесь!

Бёртон на секунду задумался, потом ответил:

– Вы не слишком лестно отзываетесь о нем, и, тем не менее, поддерживаете его. Ведь именно вы выделили средства на его вторую экспедицию, а мне отказали.

– Потому что он прав. Да, его измерения небрежны, догадки – пока сомнительны, но Комитет считает, что, скорее всего, открытое им озеро действительно является истоком Нила. В любом случае, Ричард, извините, но он нашел это озеро, а не вы. Мне он никогда не нравился, вы это знаете, но фортуна благоволила к нему, а не к вам. – И Мурчисон отошел от Бёртона, собираясь идти в зал вместе с остальными.

– Подождите! – крикнул Бёртон, идя следом. – Мы не договорили.

– Как нибудь в другой раз, – уклончиво ответил тот.

Они вошли в битком набитый зал и поднялись на сцену. Из толпы раздались крики. Полковник Уильям Сайкс, который вел заседание, уже давно сбился с протокола, безуспешно пытаясь успокоить самых громких слушателей, в большинстве своем журналистов, в том числе особенно сильно бушевавшего молодого американца Генри Мортона Стэнли, который явно замышлял что то такое, что не вписывалось ни в какие регламенты. Доктор Ливингстон, сидевший рядом с Сайксом, был разъярен до последней степени. Клемент Маркхэм, тоже сидевший на сцене, кусал ногти. Бёртон тяжело опустился на стул рядом с ним, вынул из кармана карандаш и маленький блокнот и начал нервно писать.

Наконец, сэр Джеймс Александр, Артур Файндли и остальные географы заняли свои места на сцене.

Аудитория громыхала.

– Сколько можно ждать! Вы что, с пути сбились? – с издевкой крикнул кто то из задних рядов.

Толпа одобрительно зашумела.

Мурчисон что то прошептал на ухо полковнику. Сайкс кивнул.

Президент Географического общества прошел за кафедру, ударил по ней костяшками пальцев и с каменным выражением посмотрел на лица в зале. Публика затихла, раздались покашливания, после чего воцарилась тишина.

– Приношу свои извинения за задержку, – начал сэр Родерик Мурчисон. – Уверен, что, узнав причину, вы поймете нас. Все мы потрясены страшным известием, это… – Он прервался, кашлянув, – … это ужасное несчастье с лейтенантом Спиком. Мне горько говорить, но шансов выжить у него почти нет.

Зал ахнул и загудел, как улей.

Мурчисон поднял руки:

– Пожалуйста, пожалуйста!

Крики прекратились.

– Мы пока не располагаем точной информацией, – продолжал президент, – но буквально полчаса назад получили письмо от брата лейтенанта Спика. Там написано, что вчера после полудня лейтенант охотился вместе с друзьями в имении Фуллера около Нестон Парка. И в четыре часа дня, когда он перебирался через стену, его ружье выстрелило и он получил тяжелейшую рану в голову.

– Может быть, он застрелился, сэр? – спросил кто то у задней стены.

– Преднамеренно, вы хотите сказать? Нет ни малейшей почвы для таких предположений!

– Капитан Бёртон! – закричал другой слушатель. – Уж не вы ли спустили курок?

– Что вы говорите! – возмутился Мурчисон. – Как вы смеете обвинять? Не желаю даже слышать такое!

Хлынул шквал возмущенных выкриков, и большинство было адресовано Бёртону.

Знаменитый исследователь вырвал страницу из блокнота, передал ее Клементу Маркхэму и, наклонившись к нему поближе, что то прошептал в самое ухо. Маркхэм поглядел на листок, встал, подошел к Мурчисону и тоже что то тихо произнес.

Мурчисон кивнул.

– Леди и джентльмены, – объявил он. – Вы пришли сюда, в Батскую Ассоциацию по распространению научных знаний, послушать дебаты между капитаном, сэром Ричардом Бёртоном и лейтенантом Джоном Спиком об истоках Нила. Я понимаю, что вам хотелось бы знать, что думает сэр Ричард об ужасном происшествии с его коллегой, но, надеюсь, никто из вас не сомневается, что он глубоко переживает случившееся и не в состоянии обсуждать эту тему именно сейчас. Он, однако, написал короткое заявление, которое огласит мистер Клемент Маркхэм.

С этими словами Мурчисон сошел с кафедры, и его место занял Маркхэм. Ровным и спокойным голосом он прочел записку Бёртона:

– «Человек, которого я называл братом, лежит тяжело раненный. Несогласие во мнениях, которое, как вам известно, разделило нас после его возвращения из Африки, не мешает мне публично выразить свое искреннее восхищение его талантом и предприимчивостью, и я глубоко потрясен тем ударом судьбы, что обрушился на него с такой тяжестью. Какую бы веру вы ни исповедовали, прошу вас помолиться за него».

Маркхэм вернулся на свое место.

В зале воцарилась мертвая тишина.

– Сэр Бёртон просил тридцатиминутный перерыв, – напомнил Мурчисон, – после чего готов представить новые данные о долине Инда. А пока предлагаю внести изменения в расписание послеобеденных выступлений. Благодарю вас. – И он вместе с группой географов вышел из зала, обменявшись несколькими тихими словами с Бёртоном.

Сэр Фрэнсис Ричард Бёртон, как будто в тумане, двинулся в противоположную сторону и очнулся от тревожного забытья, только оказавшись в одной из читален. К счастью, там никого не было. Он вошел, закрыл за собой дверь и прислонился к ней.

Потом зарыдал.

– Прошу прощения, я не могу продолжать.

Его голос утонул в тишине.

Он говорил уже двадцать минут, с трудом понимая, о чем, – просто машинально, противным дрожащим голосом читал выдержки из своих дневников. Слова его, как река, все более замедляли течение, пока русло и вовсе не пересохло.

Подняв голову, он увидел сотни устремленных на себя глаз – не во всех он прочитал жалость и сочувствие.

Он глубоко вздохнул.

– Прошу прощения, – добавил он погромче. – Но дебаты сегодня не состоятся.

Он отвернулся от публики и, не обращая внимания на реплики и аплодисменты, сошел с кафедры, проскочил мимо Файндли и Ливингстона и практически убежал в вестибюль. В гардеробе попросил у служителя пальто, шляпу и трость, а получив их, вылетел через наружные двери и бросился по ступеням на улицу.

Был полдень. По небу, не торопясь, плыли темные облака; теплые ясные дни прошли, стало заметно прохладнее.

Он махнул кэбу.

– Куда, сэр?

– В «Роял».

– Пожалуйте.

Бёртон забрался в кабину. Пол был усеян окурками. Кэб трясся и гулко грохотал по булыжникам, но Бёртон сидел в оцепенении и не замечал ничего вокруг.

Он попытался представить себе Спика юным лейтенантом, который тогда был его верным спутником, а не злейшим врагом. Увы, память отказывалась подчиняться и упорно переносила его в тот день, который стал началом вражды. Когда это было? С чего все началось? Да, нападение в Бербере, шесть лет назад.

Бербера, самая восточная часть Африки, 19 апреля 1855 года
Уже несколько дней на горизонте сверкали молнии. Воздух был сырым и тяжелым.

Исследовательская группа лейтенанта Бёртона разбила лагерь на каменистом кряже, в трех четвертях мили за городом, недалеко от берега. Палатка лейтенанта Строяна находилась в двенадцати ярдах5 правее роути,6 которую Бёртон делил с лейтенантом Хирном. Палатка лейтенанта Спика располагалась слева, отделенная от остальных продовольственными запасами и оборудованием, укутанным в брезент.

Невдалеке стояли на привязи пятьдесят шесть верблюдов и два мула. Помимо четверых исследователей в лагере жили тридцать восемь человек: аббаны, охранники, слуги, погонщики верблюдов – все вооруженные.

Приближался сезон дождей, и Берберу надо было покинуть еще на прошлой неделе. Проходивший мимо арабский караван задержался и предложил проводить экспедицию из города, но Бёртон отказался, считая необходимым дождаться корабля с запасами, который наконец вышел из Адена и мог появиться с минуты на минуту.

Лагерь заснул. Бёртон усилил посты, выставив еще трех охранников, потому что сомалийские племена, жившие вдоль побережья, уже несколько дней грозили экспедиции нападением, считая, что англичане собираются завладеть их факторией и помешать им заниматься работорговлей.

В два тридцать утра Бёртон проснулся от криков и оружейной стрельбы.

Он открыл глаза и взглянул на крышу палатки. На полотне дрожал оранжевый свет.

Он едва успел сесть, как в палатку ворвался Эль Балюз, предводитель аббанов.

– Они напали на нас! – закричал он, и на его темном лице отразилось смятение, как будто он не мог поверить собственным словам. – Ваше оружие, эффенди! – И он протянул Бёртону револьвер.

Бёртон откинул одеяло, встал, положил револьвер на ящик с картами, натянул штаны, защелкнул подтяжки на плечах.

– Проклятые кривляки! – возмущенно сказал он Хирну, который тоже проснулся, быстро оделся и уже держал в руке кольт. – Ясное дело, они хотят нас припугнуть, но нельзя давать им обнаглеть. Выходи сзади палатки, пробеги по лагерю и оцени их силы. Да, выпусти пару пуль над головой, если понадобится. Эти твари быстро испарятся!

– Есть, – ответил Хирн, откинул парусину сзади роути и выскочил наружу.

Бёртон проверил револьвер.

– Вот те раз! Балюз, он же разряжен! Давай мою саблю!

Сунув кольт за пояс, он выхватил у араба саблю.

– Спик! – зарычал он. – Строян!

Хлопнул полог палатки и появился Спик, высокий худой мужчина с бледным лицом, ясными глазами, светло каштановыми волосами и длинной кустистой бородой. Его взгляд обычно бывал мягок и немного застенчив, но сейчас его глаза горели диким блеском.

– Они обрушили палатку прямо мне на голову! Едва не избили! Почему мы не стреляем?

– Да, похоже, придется это делать, – согласился Бёртон, с опозданием сообразив, что положение намного серьезнее, чем он думал. – Быстрей, вооружаемся. Будем защищать лагерь!

Они переждали несколько минут, проверяя оружие и вслушиваясь в шум снаружи.

– Их очень много, а наши охранники дали деру! – сообщил Хирн, вернувшийся из разведки. Он едва переводил дух. – Я пару раз выстрелил в толпу, но запутался в веревках от палаток. И какой то огромный сомалиец замахнулся на меня здоровой дубиной. Я пустил в негодяя пулю! Строян или убит, или без сознания; я не смог добраться до него.

Вдруг что то ударило по стене палатки. Потом еще и еще, и вот уже целый шквал страшных ударов обрушился на полотно; дикие крики неслись со всех сторон. Нападавшие роились вокруг, как шершни. Через вход полетели дротики, в парусину вонзились ножи.

– Бисмалла!7 – завопил Бёртон. – Надо срочно добраться до боеприпасов и вооружиться как следует. У задней стенки палатки копья привязаны к шесту. Давай их сюда!

– Слушаюсь, сэр! – ответил Хирн, метнувшись в заднюю часть роути. Потом закричал оттуда: – Эти гады режут брезент!

Бёртон выругался.

– Если палатка обрушится на нас, мы будем, как котята в мешке. Все наружу! Быстро!

И он вылетел из палатки в африканскую ночь, где его поджидали человек двадцать туземцев. Остальные шныряли по лагерю, угоняя верблюдов и грабя припасы. Бёртон с криком бросился в гущу сомалийцев, орудуя саблей.

Не лейтенант ли Строян лежит там, в тени? С этого места было не видно. Бёртон с трудом прорубил себе дорогу к лежащей ничком фигуре, вопя от боли каждый раз, когда получал удар дубиной или древком копья; из ран его сочилась кровь.

Черт, где остальные? Он бросил мгновенный взгляд назад и увидел, что Спик пятится к палатке, его рот раскрыт, а в глазах ужас и паника.

– Стой! Ни шагу назад! – крикнул он. – Иначе они решат, что мы отступаем!

Спик посмотрел на него непонимающим диким взглядом, и именно тогда, в пылу сражения, их дружбе пришел конец, потому что Джон Хеннинг Спик понял: его считают трусом.

В тот же миг дубина ударила Бёртона в плечо, он повернулся и, не вглядываясь, наотмашь полоснул нападавшего саблей. Он метался взад и вперед, как затравленный зверь, и размахивал саблей. Чьи то руки схватили его за спину, он резко обернулся, подымая саблю, и в самый последний миг узнал Эль Балюза.

Рука с саблей замерла на полпути.

И тут голова его словно взорвалась от боли.

Какая то тяжесть ударила его в бок и швырнула на каменистую землю.

Пронзенный болью, он не сразу понял, что произошло.

Заостренный дротик впился ему в левую щеку, прошел насквозь и вышел из правой, выбив несколько зубов, порезав язык и раскрошив нёбо.

Он изо всех сил цеплялся за сознание, но оно уплывало. Кто то потащил его в сторону.

И Бёртон провалился в темноту.

«Он считает меня трусом? Так нет же! Я это докажу!» – билось в мозгу Спика. Он бросился в толпу сражавшихся, приставил дуло к груди бандита, сбившего Бёртона на землю, и нажал на курок.

Осечка!

– Проклятье! – крикнул Спик.

Дикарь могучего телосложения торжествующе взглянул на него, оскалил зубы и ударил кулаком в грудь.

Спик упал на колени, дыхание его прервалось.

Сомалиец наклонился, одной рукой схватил Спика за волосы и дернул назад, а вторую быстро просунул ему между ног. Спик похолодел от ужаса. Абориген стал шарить у него в штанах в поисках кинжала, который арабы обычно прятали в этом месте.

Потом Спика опрокинули на спину, крепко связали ему руки, после чего поставили на ноги и, сильно натянув веревки, так что они буквально впились в тело, погнали из разрушенного и разграбленного лагеря прочь.

Лейтенант Бёртон очнулся и почувствовал, что кто то тащит его к берегу. Это был Эль Балюз. Бёртон жестами велел ему найти лодку, которую экспедиция заблаговременно спрятала в маленькой гавани, и привести ее в устье реки.

Эль Балюз кивнул и убежал.

Бёртон лежал на спине, глядя ввысь, на бескрайний Млечный Путь.

«Я хочу жить!» – думал он.

Прошло около минуты. Он потрогал лицо и нащупал острый конец дротика. Единственный способ удалить его, – решил Бёртон, – это протащить все древко через рот и щеки. Он крепко ухватился за него, дернул и потерял сознание.

Всю ночь над пленным Джоном Спиком издевались аборигены, размахивая саблями в нескольких дюймах от его лица. Он стоял, прикрыв глаза и сжав зубы, каждую секунду ожидая смерти и с тоской думая о том, что теперь напишет Ричард Бёртон в отчете о случившемся.

Что он, Спик, струсил? Попятился назад к палатке?

Жгучий стыд охватывал его при мысли, что Бёртон непременно расскажет об этом всем, и имя Спика будет навсегда покрыто позором. Черт побери этого заносчивого негодяя!

Копье сомалийца пронзило Спику бок. Он вскрикнул от боли и начал падать назад, тут острие ударило его вторично, на этот раз в плечо.

«Всё, мне конец», – мелькнула мысль.

Спик с трудом поднялся на ноги – теперь сомалиец направил копье прямо ему в сердце. Спик стал отклонять острие, насколько он мог это делать связанными руками. Острый конец копья рвал ему кожу, и она повисала клочьями между пальцев.

Сомалиец отошел.

Спик выпрямился и поглядел на него.

– Дьявол всех побери, – прошептал он. – Я не собираюсь умереть как трус!

Дикарь снова прыгнул вперед и вонзил копье в левое бедро Спика. Тот почувствовал, как острый конец уперся в кость.

– Дерьмо! – сплюнул он и схватился за древко. Несколько секунд он и сомалиец тянули древко каждый на себя. Наконец сомалиец отпустил свою руку, вытащил из за пояса дубину и изо всех сил ударил ею по руке Спика. Тот выпустил древко и рухнул на колени, едва дыша от нестерпимой боли.

Дикарь отошел, потом повернулся и ударил Спика копьем в правое бедро. Острие пронзило плоть насквозь и вышло наружу.

Спик истошно закричал.

Чувствуя себя странно отделенным от тела, он, будто со стороны, увидел, как его руки схватили копье, вытащили из бедра и отбросили в сторону. Потом он подошел к сомалийцу и связанными руками ударил его в лицо. Из носа аборигена хлынула кровь.

Спик отвернулся от него и наполовину пошел, наполовину пополз; его освобожденное от тела сознание спрашивало себя, как он может вообще двигаться с такими ранами.

«Где же боль?» – билось в мозгу, который отказывался понимать, что человек весь охвачен ею.

Спик проковылял босыми ногами по острым камням, сполз по склону и оказался на покрытом галькой берегу. Каким то образом у него еще достало сил побежать.

Сомалиец, подобрав копье, бросился было в погоню, но передумал: метнул в Спика свое оружие, промахнулся и отступил.

Другой дикарь тоже метнул копье, но Спик увернулся и продолжал бежать из последних сил. Увидев, что аборигены прекратили охоту, он рухнул на камень и, отдышавшись, перегрыз веревку, связывавшую его руки.

Он страшно ослабел от ран и потери крови, но не дал себе расслабиться и, собрав волю в кулак, к рассвету сумел доползти до Берберы. Здесь его и нашла поисковая группа во главе с лейтенантом Хорном и перенесла в лодку, стоявшую в бухте. Спик преодолел три мили, имея при этом на теле одиннадцать ран, две из которых, как выяснилось, – очень тяжелые.

Оказавшись в лодке, он поднял голову и посмотрел на человека, сидевшего напротив. Он еле узнал Бёртона – все лицо его было в окровавленной повязке.

Их глаза встретились.

– Я не трус, – прошептал Спик.

Тот страшный поход в Берберу, который едва не стоил жизни каждому из них, сблизил их, можно сказать, сделал братьями. Они действительно сроднились и меньше чем через два года отплыли вместе в новую, величайшую в истории Британии экспедицию в Центральную Африку – искать исток Нила.

Бок о бок они выдержали невероятные испытания, проникли в земли, где еще не ступала нога белого человека, прошли по самому краю Королевства Смерти. Вследствие неизвестной инфекции Бёртон ослеп и был парализован, к счастью, временно. Спик же навсегда оглох на одно ухо, когда перочинным ножом удалял попавшее туда опасное насекомое. Оба страдали от малярии и дизентерии, вся их кожа была покрыта язвами.

Экспедиция продолжалась.

Однако Спик не мог забыть случившегося в Бербере.

Он сочинил собственную версию тех событий: брошенный каким то аборигеном камень ударил его в коленную чашечку и заставил отступить к роути. А Бёртон как раз в этот момент обернулся, увидел, как камень отскакивает от колена Спика, и понял, почему тот рефлекторно отступил на шаг. На самом же деле Бёртон никогда не сомневался в храбрости своего собрата.

Спик знал, что все было не совсем так, но пытался забыть об этом. Он решил для себя, что История – это не то, что происходило в действительности, а то, что увидели ученые интерпретаторы, и утешал себя этим.

Наконец они достигли Центральных озер.

Бёртон исследовал большое водное пространство к югу от Лунных гор, которое местные племена называли «Танганьика». Некоторые географы предполагали, что в этом озере может находиться исток Нила, но Бёртон был слишком болен, чтобы добраться до его северного побережья, откуда должна была вытекать великая река.

Спик, оставив товарища в горячечном бреду, в одиночку отправился на север, нашел другое большое озеро и назвал его именем английского короля, хотя местные племена называли его «Ньянза».

Он попытался обогнуть это озеро, но потерял его из виду, потом вновь обнаружил его дальше на север – или это был берег другого озера? – сделал кое какие, как позже обнаружилось, неточные измерения и вернулся к Бёртону, руководителю экспедиции, без тени сомнения заявив, что нашел – именно он, Спик! – настоящий исток великой реки.

Когда оба немного поправились, то совершили длительный поход к Занзибару, во время которого Бёртон упрекнул Спика в неточности его расчетов и привел, как ему казалось, веские доводы в пользу того, что измерения Спика не могут служить достаточным доказательством обнаружения истока Нила.

Джон Спик обиделся и, не дожидаясь Бёртона, отплыл в Англию. В дороге он попал под влияние некоего Лоуренса Олифанта, известного в определенных кругах махинатора и позера, державшего у себя дома белую пантеру. Олифант еще подлил масла в огонь: как, Бёртон отрицает его, Спика, открытие? Да он просто завидует! Хочет отнять у него победу и славу! Надо бороться и доказать всем свою правоту. Не имеет значения, что руководил экспедицией Бёртон, – именно Спик совершил величайшее географическое открытие всех времен!

Уезжая из Африки, Джон Спик сказал Бёртону:

– Прощай, старина. Будь уверен, я не пойду в Географическое общество, пока ты не вернешься; мы появимся там вместе. И рассудим, кто прав. Так что будь спокоен на этот счет.

Но едва ступив на берег Англии, Спик немедленно отправился в Королевское географическое общество и объявил сэру Родерику Мурчисону, что открыл исток Нила.

Общество разделилось. Некоторые географы поддержали Бёртона, другие Спика. Как обычно в таких случаях, на сцену вылезли ловкие интриганы и позаботились о том, чтобы научная дискуссия превратилась в злобную вражду, хотя Бёртон, медленно выздоравливавший в Адене, в то время об этом даже не подозревал.

Легко подверженный чужому влиянию, Спик повел себя слишком самоуверенно. Он начал критиковать характер и поступки Бёртона – опасный ход для человека, отдающего себе отчет в том, что его трусость известна противнику.

Бёртону сообщили, что он будет удостоен рыцарского звания и должен вернуться в Англию. Родина встретила его водоворотом страстей.

Даже в то мгновение, когда его провозглашали сэром Ричардом Фрэнсисом Бёртоном, знаменитый исследователь думал только о Джоне Спике, в который раз спрашивая себя, почему тот не перестает публично оскорблять его, и не находя ответа.

Все последующие недели Бёртон как мог защищался, сопротивляясь искушению перейти в контратаку.

Но жизнь, как известно, непостоянна и переменчива, а честность и скрупулезность не всегда сулят успех.

Постепенно выяснилось, что лейтенанту Спику и вправду повезло: озеро Ньянза скорее всего действительно является истоком Нила.

Мурчисон знал, что Бёртон прав: в вычислениях Спика полно ошибок. Их с чистой совестью можно было признать любительскими и совершенно неприемлемыми в качестве научного свидетельства. Тем не менее, в них были намеки на правду. Последний довод взял верх, и Общество профинансировало вторую экспедицию.

Джон Спик вернулся в Африку, на этот раз вместе с юным и верным соратником Джеймсом Грантом. Он исследовал Ньянзу, но не сумел обогнуть ее кругом, не нашел истока Нила, не сделал точных измерений и вернулся в Англию лишь со списком предположений и гипотез, которые Бёртон, с ледяной научной методичностью разнес в пух и прах.

Их столкновение лицом к лицу становилось неизбежным.

Конфликт тщательно подогревался Олифантом, который как раз в это время таинственно скрылся от публики – по слухам, попал в опиумный притон – и оттуда дергал героев за ниточки, как невидимый кукловод.

Он добился того, что оба противника должны были встретиться на заседании Ассоциации по распространению научных знаний в Бате, 16 сентября 1861 года. Чтобы поддразнить Бёртона, Олифант сообщил журналистам якобы брошенную Спиком перед поединком фразу: «Если Бёртон осмелится появиться в Бате, я дам ему под зад!»

Но Бёртон не собирался отступать: «Дело должно разрешиться! Пусть попробует нанести удар!» – решил он.

Экипаж остановился около отеля «Роял», и сознание Бёртона вернуло его из прошлого в настоящее. Он вышел из кэба с одной единственной мыслью: настанет день, и Лоуренс Олифант заплатит за все.

Он вошел в отель. Портье подал ему записку от Изабель.

Бёртон прочитал:

«Джона перевезли в Лондон. Еду к Фуллерам, чтобы точно узнать, куда».

Бёртон стиснул зубы. Вот глупая! Неужели она считает, что ее примут в доме Спиков? Она что верит, что ей скажут правду о его состоянии и обстоятельствах рокового выстрела? Он любил Изабель, но его вечно раздражали ее нетерпеливость и упрямство. Она, как слон в посудной лавке, как только повернется – все вокруг летит в тар тарары! И попробуй убеди ее, что она неправа.

Он написал короткий ответ.

«Еду в Лондон. Заплати, собери вещи и следуй за мной».

Он взглянул на портье:

– Пожалуйста, передайте это мисс Арунделл, когда она вернется. У вас есть Бредшоу?8

– Обычных поездов или пневматических, сэр?

– Пневматических.

– Да, сэр.

Ему подали расписание. Следующий поезд должен был отправиться через пятьдесят минут. Времени вполне достаточно, чтобы побросать вещи в чемодан и успеть на станцию.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Марк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1 iconСцена 13. Алекс и Марк
Квартира Марка. Глубокая ночь. Раздается несколько раз звонок в дверь. Марк сонный, открывает и видит на пороге Алекс, замученную...
Марк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1 iconМарк Твен Принц и нищий Марк Твен принц и нищий
Милым и благонравным детям, Сузи и Кларе Племенс, с чувством сердечной любви посвящает эту книгу их отец
Марк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1 iconМарк Твен Размышления о религии Твен Марк Размышления о религии
Более гнусного и разоблачающего жизнеописания в печатном виде не существует. Начитавшись его, начинаешь считать Нерона ангелом света...
Марк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1 iconУильям Шекспир Юлий Цезарь Уильям Шекспир. Юлий Цезарь William Shakespeare...
Октавий Цезарь, Марк Антоний, Марк Эмилий Лепид — триумвиры после смерти Цезаря
Марк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1 iconДжо Витале Жизнь без ограничений От
Виллера, Синди Кэшмен, Крейга Перрина, Пэта О’Брайана, Билла Хиблера и Нериссу Оден. Первыми читателями книги, которые помогли её...
Марк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1 iconМарк Твен Таинственный незнакомец Таинственный незнакомец 2 Твен...
Века Веры. Это говорилось в похвалу, не в укор, так всеми и принималось и даже служило предметом тщеславия. Я отлично помню эти слова,...
Марк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1 iconЗакон природы. Так считает Марк Марронье, знакомый читателям по романам «99 франков»
«99 франков» и «Каникулы в коме». Но причина его развода с женой никак не связана с законами природы, просто новая любовь захватывает...
Марк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1 iconМарк Твен Средневековый роман Твен Марк Средневековый роман Глава I тайна раскрывается
В величественном старинном замке барона Клюгенштейна царило безмолвие. Близился к концу 1222 год. Только в дальней, самой высокой...
Марк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1 iconМарк Сувира Фокусник Луи Мистраль 1 Жан Марк Сувира Фокусник Часть первая 1
Но заключенным тюрьмы Мулен Изер нет дела до ноябрьской сырости и слякоти. Летом и зимой они остаются за решеткой. Поэтому им, в...
Марк Ходдер Загадочное дело Джека Попрыгунчика Бёртон и Суинберн 1 Марк Ходдер и путешествия во времени 1 iconМарк Маргарет, Пирсон Кэрол С. Герой и бунтарь (конспект)
Как писал К. Г. Юнг: «Архетипы являются типичными видами понимания, и где бы мы не встретились с единообразными и регулярно возникающими...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница