Учение о макроэволюции На путях к новому синтезу


НазваниеУчение о макроэволюции На путях к новому синтезу
страница1/27
Дата публикации29.04.2013
Размер4.2 Mb.
ТипРеферат
userdocs.ru > Химия > Реферат
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
Академия наук СССР

Институт истории естествознания и техники

В.И. Назаров

Учение о макроэволюции

На путях к новому синтезу

Москва «Наука», 1991
Учение о макроэволюции: На путях к новому синтезу/В И Назаров.— М.: Наука, 1991.- 288 с - ISBN 5-02-004095-9

В книге предпринята первая попытка обосновать специфичность движущих сил и механизмов дивергентной макроэволюции, опираясь на кардинальные открытия, сделанные в молекулярной генетике, биохимии и палеонтологии в последние 15-20 лет. Всесторонне обосновано, что видообразование, трактуемое в качестве ключевого элемента макроэволюции, может совершаться только сальтационно в результате качественно иных реорганизаций генетического материала, нежели канонические мутации.

Подробно освещена история макроэволюционной мысли, начиная с Бюффона, Кювье и Ламарка. Переоценены эволюционные взгляды многих советских и зарубежных ученых, раскрыто содержание современных дискуссий по проблеме.

Для биологов, интересующихся факторами и механизмами биологической эволюции.

Табл. 4. Ил. 41 Библиогр.: 675 назв.
^ Macroevolution: towards a new Synthesis/V. I. Nazarov.- Moscow: Nauka 1991.

This is the first attempt to justify the specific nature of motive forces and mechanisms of divergent macroevolution followed from crucial discoveries made in molecular genetics, biochemistry, and palaeontology over the recent 15-20 years. The proves are given to the assertion that the speciation, a key event of macroevolution, may proceed only by saltations as a result of reorganizations of genetic material essentially different from the ordinary mutations. The history of the macroevolutibnary ideas beginning from the time of Buffon, Cuvier and Lamarck to the recent discussions is thoroughly analyzed. Many evolutionary views of Soviet and Western scholars are revisited.

The book may be helpful for all biologists interested in the mechanisms of organic evolution.
Ответственный редактор академик А. Л. ТАХТАДЖЯН

Рецензенты: А.Б. ИВАНОВСКИЙ, Л. И. КОРОЧКИН

Редактор издательства Э И НИКОЛАЕВА
ВВЕДЕНИЕ
Предметом учения (или теории) о макроэволюции обычно считают закономерности надвидовой эволюции, или филогенеза. Поскольку исторически эти закономерности изучались на морфологическом материале, то к содержанию учения о макроэволюции относят такие проблемы эволюционной морфологии, как формы и направления эволюционного процесса, его темпы, соотношение онто- и филогенеза, способы филогенетического преобразования органов и пр. Классическим примером может служить учение А. Н. Северцова о морфологических закономерностях эволюции.

Между тем предмет учения о микроэволюции составляют главным образом факторы и механизмы начальных этапов эволюции, завершающихся видообразованием. Более того, практически в любом курсе по эволюционной теории факторам отводится главное место и зачастую к их описанию сводится изложение детерминации эволюционного процесса в целом. По отношению к макроэволюции проблема факторов и движущих сил в отечественных сводках даже не ставится (в этом смысле показательна капитальная монография «Развитие эволюционной теории в СССР», 1983). Причина такого положения проста: согласно ортодоксальной точке зрения микро- и макроэволюция управляются едиными (общими) факторами.

Однако подобный постулат не соответствует реальной ситуации в науке. Проблема специфичности не только закономерностей, но и движущих сил макроэволюции стоит в эволюционном учении со времен Ламарка и Копа, и сегодня как число сторонников специфичности, так и число способов ее обоснования намного больше, чем когда либо. Подобно тому как это было в начале XX в., источником генерации новых концепций об особых факторах надвидовой эволюции остаются палеонтология (например, теория прерывистого равновесия) и генетика (в частности, представление о зависимости макроэволюции от мутаций регуляторных генов). Старая идея, основывавшаяся в значительной мере на интуиции великих умов прошлого, в наши дни обрастает «плотью и кровью» реальных научных факторов, добытых в новых областях исследований. В течение последних 15—20 лет она особенно окрепла и решительно противопоставила себя традиционному взгляду о единстве микро- и макроэволюции. Процесс ее консолидации шел и в нашей стране.

Альтернативные теории и гипотезы могут долгое время враждовать и соперничать. Таков уж закон движения человеческого познания. Но есть круг биологических объектов, само бытие которых неопровержимо свидетельствует в пользу существования специфических путей макроэволюции. Один из таких путей — синтезогенетическое возникновение новых видов, при котором новый вид рождается не за счет дробления старого или его перерождения, а через объединение двух видов в один. Именно таким способом возникли 400 родов и около 26 тыс. видов современных лишайников, природа которых известна с конца XIX в. В течение всего нынешнего столетия неуклонно раскрывалась все большая роль полиплоидии в эволюции растений. Согласно новейшим данным [Стеббинс, Айала, 1985 ], 47% покрытосеменных представляют собой полиплоиды, а среди последних подавляющее большинство относится к аллополиплоидам. Но, как хорошо известно, аллоплоидные формы возникают только в результате гибридизации. В недавнее время доказана гибридная природа многих групп животных (из числа беспозвоночных, рыб, амфибий, рептилий и даже птиц), для которых разработана гипотеза сетчатого (ретикулярного) видообразования. Уместно напомнить, что большая часть созданных человеком новых форм растений, приравниваемых по их статусу к настоящим видам, синтезирована путем гибридизации.

Если в дополнение к сказанному допустить, что значительная доля видообразовательных и более крупных макроэволюционных событий могла происходить в соответствии с механизмами, принимаемыми в гипотезах симбиогенеза и латерального («горизонтального») переноса генетической информации, то круг биологических объектов, возникших минуя «традиционный» путь микроэволюции, вероятно, расширится не менее чем до трети всего существующего видового разнообразия форм. Ощутимое сужение сферы компетенции синтетической теории!

Кроме того, буквально на наших глазах оформился ряд новых гипотез и концепций, игнорировать которые стало просто невозможно. Достаточно назвать идею о существовании двойной генетической системы, обнаружение новых форм генетической изменчивости, гипотезы «нейтральности» эволюции, макроэволюционной роли избыточности генетического материала, концепции кладистического, стасипатрического и ретикулярного видообразования, парафилетического происхождения таксонов, чтобы увидеть всю глубину и сложность проблем, вставших перед эволюционной теорией. Вместе с тем от их правильной оценки и интерпретации самым непосредственным образом зависит, какой характер примут наши представления о каузальных основах и механизмах макроэволюции.

В орбиту споров по проблеме специфичности макроэволюции неизбежно вовлекаются такие традиционные вопросы, как постепенность или прерывистость формирования видов и надвидовых таксонов, филетический или кладистический характер эволюции, параллелизмы или дивергенция, моно- или полифилия. Это главные вопросы, относящиеся к сфере закономерностей макроэволюции. В синтетической теории и в альтернативных гипотезах они также решаются по разному.

Следует особо отметить, что появление таких альтернативных гипотез не злонамеренный акт противников современного дарвинизма, а проявление объективных закономерностей развития науки, естественного роста научного знания. Другое дело, впишутся ли они в рамки синтетической теории, сумеет ли она их ассимилировать, как в свое время она ассимилировала понятия дрейфа генов, преадаптации, эволюционной роли ненаследственной изменчивости, или они окажутся взаимно несовместимыми.

Однако при рассмотрении борьбы идей нельзя упускать из виду следующее немаловажное обстоятельство. Интерес к соотношению микро- и макроэволюции в наши дни перестал быть сугубо академической проблемой. Острые дискуссии на эту тему вышли за рамки науки и стали широко освещаться в массовой прессе. Всякое новое слово в области макроэволюции превращается на Западе в предмет сенсации.

Одна из причин такого повышенного интереса к данной эволюционной проблеме совершенно ясна. Многие противники синтетической теории видят в каждом новом открытии или обобщении, не согласующемся с этой теорией, средство ревизии и ниспровержения дарвинизма. Теперь такие открытия все чаще исходят из области, изучаемой макроэволюцией. Отсюда и летят в дарвинизм столь обильные стрелы и копья. Игра стоит свеч: если будет доказана специфичность макроэволюции, то дарвинизм и синтетическая теория, претендующие на объяснение всей органической эволюции, перестанут быть даже теорией происхождения видов и сузятся до пределов учения о микроэволюции! Тот же факт, что в борьбе проявляется столько рвения и полемического азарта, свидетельствует о высоком научном и мировоззренческом статусе дарвинизма, в котором видят сильного и достойного противника. В этом, на наш взгляд, и заключается один из источников всеобщего внимания к проблеме, а вместе с тем и ее актуальность.

В такой области, как эволюционная теория, где буквально каждое понятие и каждый термин имеют глубокие исторические корни, отражают прочные и длительные научные традиции, осмыслить настоящее в отрыве от прошлого практически невозможно. К тому же многие современные эволюционно-теоретические концепции и обобщения в силу диалектичности процесса познания возвращаются к старым идеям, которые зачастую разрабатывались в русле идеалистических систем и представлений. Последнее обстоятельство вместе с принципом сокращения эмпирического материала за счет прогрессирующей формализации научного знания также настоятельно требует исторического подхода. Поэтому мы построили наш анализ на историческом материале, расположив его в строгой хронологической последовательности, и придерживаемся параллельного изложения дарвинистских и антидарвинистских концепций макроэволюции. Такой подход позволяет выявить преемственность идей в их связи с новыми научными открытиями и аргументами, сопоставить их со старыми но не утратившими своего значения соображениями, и в конечном счете представить их в виде систем доводов в пользу тех или других конкурирующих теорий.

В книге уделено особое внимание рассмотрению узловых концепций, намечающих определенные вехи в развитии представлений о факторах макроэволюции и подразделяющих всю историю проблемы на отдельные этапы Главных вех, или рубежей, как нам представляется, четыре. Первая обозначена выходом книги Дарвина «Происхождение видов» (1859), положившей начало представлению о монизме факторов и видовой и надвидовой эволюции, и выступлением Нэгели (1865) и Копа (1866) против этого положения. Вторая связана с утверждением специфичности макроэволюции в свете данных генетики (Филипченко, 1927). Третья ознаменована соединением концепции макромутаций (Гольдшмидт, 1940) с представлением палеонтологов (Шиндевольф, 1936а, 1950а) о реальности разрывов в палеонтологической летописи, приведшим к усилению сальтационизма. В то же время Симпсоном (1944) был осуществлен синтез данных палеонтологии с генетикой популяций, положивший начало разработке дарвинистского постулата о единстве и взаимосвязи микро- и макроэволюции. Четвертая, приходящаяся на рубеж 60—70-х годов, связана с возникновением гипотез о специфичности генетических основ макроэволюции (Бриттен, Дэвидсон, 1969, 1971) и созданием теории прерывистого равновесия (Элдридж, Гулд, 1972), знаменующих начало современного периода в развитии проблемы.

Знакомство с исторической панорамой идей позволяет выносить более обоснованные суждения о различных макроэволюционных построениях, а следовательно, действовать увереннее в оценке современного состояния учения о макроэволюции в целом. Исторический опыт и складывающаяся на его основе определенная культура познания приобретают для ориентации в новейших теориях еще большее значение, если принять во внимание, что большинство из них до сих пор не получило однозначной методологической оценки. Сейчас, более чем когда бы то ни было, ощущается сильное отставание теоретической мысли от эмпирических исследований и наиболее узким местом эволюционной теории остаются ее методологические основы. Подобная ситуация в первую очередь характерна для учения о макроэволюции, в области которого разрыв между ростом эмпирических данных и их теоретическим осмысливанием особенно велик. Здесь можно указать по крайней мере на две причины. Макроэволюция по сравнению с микроэволюцией отличается гораздо большей сложностью и противоречивостью. Длительное господство представления об общности факторов макро- и микроэволюции порождало пренебрежительное отношение к альтернативным гипотезам. Достаточно сказать, что теория прерывистого равновесия не освещалась в советской печати в течение десяти лет с момента ее создания.

При рассмотрении различных теорий и концепций речь будет идти в меньшей мере о роли, отводимой ими в макроэволюции естественному отбору. В настоящее время роль отбора в той или иной мере принимается подавляющим большинством эволюционистов независимо от конкретной позиции, которую они занимают. Для понимания различий между конкурирующими теориями гораздо важнее отношение к более элементарным факторам, таким, как изменчивость (исследователей особенно интересует тип изменчивости, принимающей участие в макроэволюции), изоляция (механизм становления репродуктивной изоляции), а также значение в эволюции структуры популяции и ее динамики. Именно по этим вопросам и проходит основная граница между синтетической теорией и альтернативными гипотезами.

В связи с небывалым натиском новых гипотез макроэволюции всех интересует ближайшее будущее синтетической теории. Будет ли эта теория разрушена и заменена новой моделью или, как это было до сих пор, она окажется достаточно гибкой и емкой, чтобы, ассимилировав новые данные, расшириться и устоять? Нужен ли вообще «новый синтез» или достаточно дополнения существующего? О том, как решаются эти вопросы представителями разных теорий, будет сказано ниже.

Сегодня трудно найти область биологического знания, которая не вносила бы своего вклада в учение о макроэволюции. Не имея возможности охватить данные всех причастных к нему дисциплин, мы ограничились рассмотрением вклада в это учение фундаментальных наук — морфологии, палеонтологии, генетики, эмбриологии — и тех областей исследований, которые служат их естественным преемникам. Это тот круг дисциплин, которые традиционно входят в эволюционный синтез. Но современное состояние эволюционной теории и особенно учения о макроэволюции невозможно представить в отрыве от данных об организации генетического материала, его избыточности, степени устойчивости, о новых типах мутаций, об эволюции генома, поставляемых молекулярной биологией. Понятно, что этот материал включен в наш анализ.

Расширяя по необходимости рамки исследования за счет подобных новейших областей знания, мы, однако, не будем касаться слишком «экзотических» гипотез макроэволюции вроде интрогрессии и трансдукции генов посредством вирусов, «горизонтального переноса» информации и т. п. За пределами нашего обзора останутся также такие специальные вопросы, как ретикулярная эволюция, стасипатрическое видообразование, трактовка макроэволюции как отражения эволюции экосистем и биосферы. Последний вопрос, как нам представляется, не имеет самостоятельного значения для разработки механизма макроэволюции, поскольку экосистемные воздействия на эволюцию отдельных таксонов должен в интегрированной форме отражать естественный отбор. Нет нужды специально останавливаться на синтезогенетических способах возникновения новых форм, так как они общеизвестны и неучастие в этих способах процессов микроэволюции никем не оспаривается.

Исторически представления о движущих силах макроэволюции разрабатывались преимущественно на материале высших (многоклеточных) организмов, что было естественно связано со стремлением познать закономерности прогрессивной эволюции. Это обстоятельство, а также очевидная специфика в протекании эволюционного процесса у одноклеточных дают нам основание не касаться факторов макроэволюции на одноклеточном уровне организации.

В первой главе книги рассматриваются самые общие теоретические вопросы учения о макроэволюции: возникновение понятий о макроэволюции; постулат синтетической теории о единстве факторов микро- и макроэволюции и затруднения, с которыми он сталкивается; принципы, лежащие в основе новейших альтернативных гипотез макроэволюции; науки и методы, на которые опирается разработка учения о движущих силах макроэволюции. Главы 2—9 представляют собой исторический обзор теорий и отдельных представлений о факторах макроэволюции с момента зарождения эволюционной идеи до 70-х годов XX в. Заключительная 10-я глава посвящена современным макроэволюционным концепциям, возникшим вне синтетической теории.

По вполне понятной причине написание обобщающей работы, в которой господствующая эволюционная доктрина и находящиеся к ней в оппозиции гипотезы обсуждались бы «на равных»,— дело неблагодарное и чуть ли не «еретическое», и ожидать ее появления в нашей стране, традиционно приверженной дарвинизму, до недавнего времени не приходилось. Правда, в брошюрах А. С. Антонова [1983], Н. Н. Воронцова [1984], Л. П. Татаринова [19856, 1988 ], В. Г. Борзенкова [1987], вышедших в научно-популярной серии «Биология» (изд-во «Знание»), в связи с обсуждением современных дискуссионных вопросов эволюционной теории проблема специфичности макроэволюции в той или иной степени уже была поставлена. Еще громче прозвучала она в весьма информативной монографии В. А. Красилова «Эволюция и биостратиграфия» [1977].

На Западе вышла капитальная монография С. Стэнли «Макроэволюция» [Stanley, 1979], но в ней фактически изложена одна теория прерывистого равновесия в сопоставлении с учением Дарвина и синтетической теорией. Книга Дж. Стеббинса «Цветковые растения: эволюция на надвидовом уровне» [Stebbins, 1974], как показывает само название, посвящена современным представлениям о возникновении и эволюции покрытосеменных растений. Известная работа Б. Ренша «Эволюция на надвидовом уровне» [Rensch, 1960а] — первая в истории проблемы — изрядно устарела. Содержащиеся во всех трех сводках немногочисленные экскурсы в историю предельно кратки. Из огромного массива журнальных публикаций собственно истории проблемы касаются очень немногие [Завадский, 1972; Любищев, 1973; Татаринов„ 1983; Тахтаджян, 1983; Мейен, 1984; Green M., 1958; Riedl, 1977; Blanc, 1982; Charlesworth, Lande, Slatkin, 1982; Мауr, 1982в; Beurion, 1985]. В подавляющем большинстве остальных обсуждаются, как правило, отдельные проблемы макроэволюции, преимущественно связанные с современными дискуссиями.

Автор выражает глубокую благодарность своим рецензентам А. Б. Ивановскому, Л. И. Корочкину и Э. Н. Мирзояну, взявшим на себя труд прочесть рукопись целиком и высказавшим ценные замечания и советы, а также коллегам по институту Е. С. Левиной Е. Б. Музруковой и К. Б. Соколовой, любезно согласившимся ознакомиться с интересовавшими их главами книги.
1

Глава

^ ОБЩИЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ УЧЕНИЯ О МАКРОЭВОЛЮЦИИ
Одним из основных критериев биологического вида считается его репродуктивная изоляция от других видов. Закрепление этого критерия в науке связано с именами Хаксли, Майра и Кейна. Однако о том, что «хорошие» виды, как правило, не скрещиваются или не дают при скрещивании плодовитого потомства, было известно с давних времен. И уже давно натуралисты пользовались этим свойством для различения видов.

Нескрещиваемость биологических видов выполняет очень важную функцию: она служит преградой к обратимости эволюции, сохраняя и закрепляя сложившееся органическое разнообразие.

Другое дело — подвиды, разновидности и более мелкие внутривидовые группировки. Все их представители независимо от достигнутого группой систематического ранга, степени морфологических отличий и давности обособления свободно скрещиваются друг с другом и дают нормальное плодовитое потомство. Возможность неограниченной панмиксии - другая важнейшая характеристика вида.

Но преобразование организмов во времени происходит как в рамках вида, так и за их пределами. В первом случае возникают новые внутривидовые формы, во втором — новые виды, которые все резче отличаются друг от друга по строению и образу жизни, увеличиваются в числе и группируются систематиками в более высокие таксономические категории вплоть до царства. Вырисовываются, таким образом, два уровня эволюции разного масштаба, различие между которыми не могло остаться незамеченным. В первой половине XX в. оно было закреплено терминологически. Внутривидовой уровень эволюции был назван микроэволюцией (от греческого микрос — малый), надвидовой — макроэволюцией (от греческого макрос - большой, длинный). Как видно из сказанного, их разграничение было вызвано не формальными причинами, связанными, например, с типологией понятий или удобствами изучения, а с реальной спецификой отношении между особями внутри вида и на уровне видов и выше, созданной самой природой. Эта специфика не могла не породить догадок и о различии движущих сил в двух уровнях эволюции в качественном отношении. В то же время нескрещиваемость видов можно было расценивать как результат предшествующей эволюции, которая, не останавливаясь на уровне вида, идет дальше Так естественным путем с самого начала эволюционисты разделились на два лагеря: на тех, кто за качественные различия и на тех, кто против.

Однако почти все крупные ученые независимо от принадлежности к тому или другому лагерю едины в том, что если бы не было макроэволюции, то не было бы эволюции вообще. В этом случае от бактерий произошли бы лишь многочисленные формы бактерий, но никогда не возникли бы ни многоклеточные животные, ни позвоночные, ни сам человек. Здесь дело не только в том, что макроэволюция — это тот уровень биологической эволюции, на котором возникают необратимые преобразования. Не менее важны их масштаб и направленность. Если, занимаясь исследованием микроэволюции, мы регистрируем появление дополнительной щетинки на груди плодовой мушки или неожиданного оттенка на внешнем опахале кроющих крыла длиннохвостого колибри, то, изучая макроэволюцию, мы стремимся познать, как возникли сами плодовые мушки и длиннохвостый колибри, а вместе с ними насекомые и птицы вообще. При самом широком охвате панорамы биологической макроэволюции перед нами предстает проблема всего прогрессивного исторического развития живого от амебы да человека.
^ Учение о макроэволюции в системе общей теории эволюции
Мы подошли к осознанию факта, что большая часть эволюционных событий охватывается понятием макроэволюции. Если согласно традиционным взглядам микроэволюция составляет первую, начальную ступень исторического процесса преобразования живых существ, служащую фундаментом для подлинной эволюции, ведущей к организационному разнообразию, то макроэволюция — второе и центральное звено процесса, реализующего это разнообразие de facto.

Но и макроэволюция не исчерпывает собой всего содержания биологической эволюции. Возникшие в результате макроэволюции многочисленные виды, объединяемые в таксоны различного систематического ранга, занимают наличные экологические ниши и, устанавливая между собой определенные функциональные отношения, формируют сообщества (биоценозы, или экосистемы). Последние тоже не остаются неизменными. В силу появления тех же новых видов и под влиянием изменения абиотических факторов они либо видоизменяют свою структуру, либо меняют ее целиком. При этом новое сообщество, формируется из материала, который ему поставляет макроэволюция. Здесь уместно, однако, отметить, что сама макроэволюция находится под контролем сообщества, которое регулирует ее по принципу обратной связи. В системе интеграции биоценозов участвует совокупность взаимосвязанных циклов саморегуляции, важнейший из которых представлен межвидовой борьбой за существование. Стало быть, в движущие силы макроэволюции с необходимостью входят биоценотические факторы. Исторические преобразования сообществ и биосферы в целом составляют предмет особого учения о третьем уровне эволюции — эволюции надвидовых систем биологической организации.

Таким образом, единый процесс органической эволюции распадается на три уровня — микро-, макро- и эволюцию экосистем и биосферы. Познание движущих сил и закономерностей эволюции на всех трех уровнях в их взаимодействии будет означать создание общей теории эволюции. Но это не слишком близкая перспектива. Пока необходимая и достаточная полнота знаний отличает лишь учение о микроэволюции. В области изучения макроэволюции идут горячие дискуссии о природе и специфичности ее движущих сил и механизмов. Что касается эволюции экосистем и биосферы, то ученым пока не удалось согласовать даже подходы к оценке событий биоценотической эволюции.

Надвидовая эволюция может приводить к морфофизилогическому прогрессу (арогенезу), к идиоадаптации (алломорфозу и специализации) или морфофизиологическому регрессу (общей дегенерации, или катаморфозу). Поэтому изучение прогрессивной и регрессивной эволюции входит в общее учение о макроэволюции в качестве его специальных и наиболее крупных разделов.
^ Возникновение понятия макроэволюции
Термины «микро-» и «макроэволюция» впервые употребил советский генетик Ю. А. Филипченко в книге «Изменчивость и изменения», вышедшей в 1927 г. в Берлине на немецком языке [Philiptschenko, 1927]. Сделал он это в самом конце книги и как бы мимоходом, поместив эти термины в скобки. На самом деле их употребление связано у Филипченко с кардинальным вопросом о различной детерминации эволюции признаков, с одной стороны, внутривидовых подразделений и видов, а с другой — высших надвидовых таксонов. Воспроизведем единственный абзац, где фигурирует понятие «макроэволюция». Филипченко писал, что «современная генетика, безусловно, приподымает завесу над эволюцией биотипов, жорданонов и линнеонов (своего рода микроэволюция). Напротив, та эволюция высших систематических групп, которая с давних пор особенно занимала умы (своего рода макроэволюция), находится всецело вне ее (т. е. генетики.— В. Н.) поля зрения, и нам кажется, что это обстоятельство только оттеняет приведенные выше рассуждения об отсутствии внутренней взаимосвязи между генетикой и теорией эволюции, которая преимущественно рассматривает макроэволюцию» [Ibid. S. 93—94]. Абзацем выше Филипченко указывает, что носителями признаков первых систематических категорий являются гены, а вторых — плазма (см. гл. 3). Аналогичные соображения изложены в 3-м издании книги Филипченко «Изменчивость и методы ее изучения» [1927].

Десять лет спустя терминами «микро-» и «макроэволюция» воспользовался Добжанский в своей эпохальной книге «Генетика и происхождение видов» [Dobzhansky, 1937] и одновременно с ним Тимофеев-Ресовский [Timofeev-Ressovsky, 1937], которые ввели их соответственно в англоязычную и немецкую литературу в связи с развивавшимся ими тезисом о возможности полной редукции макроэволюции к микроэволюции. Утверждению этих терминов способствовала полемика, возникшая после публикации «еретического» труда Гольдшмидта [Goldschmidt, 1940], в котором он резко противопоставил оба эволюционных процесса по их факторам и значению, а также выход монографии Симпсона [Simpson, 1944], занявшего позицию Добжанского и Тимофеева-Ресовского1.

Обратим внимание на примечательный факт: термины микро- и макроэволюция возникли в генетике.

В понимании предмета макроэволюции мнения ученых разошлись, и до настоящего момента согласия между ними не достигнуто. Существует по меньшей мере пять точек зрения. Согласно наиболее распространенной, принятой в синтетической теории, под макроэволюцией понимается эволюция таксонов надвидового ранга (классическое толкование). По мнению Олсона [Olson, 1965. Р. 284], это «эволюция приблизительно на видовом уровне». Ренш [Rensch, 1954, 1960а] и представители современной теории прерывистого равновесия включают в понятие макроэволюции наряду с формированием высших таксонов также возникновение новых видов. Некоторые склонны относить к этому понятию эволюцию биоценозов и биосферы [Шварц, 1980; Старобогатов, 1984; Югай, 1985] или «общий биологический прогресс» [Красилов, 1984а, б]. Наконец, с самым широким толкованием макроэволюции как эволюции жизни в целом мы встречаемся в ряде работ Камшилова [1974а, б].

Широкое понимание макроэволюции представляется нам неоправданным ни с исторической, ни с концептуальной точек зрения. Во избежание смешения понятий следует по возможности избегать резкого изменения содержания тех из них, которые достаточно устоялись и приняты большинством. Именно таким представляется классическое толкование макроэволюции. Рациональную основу для обсуждения нашего предмета может составить позиция Шварца, но возникновение надвидовых таксонов и становление экосистемных связей между ними — это все же хотя факториально и взаимосвязанные, но различные аспекты биологической эволюции.

В основу последующего анализа исторического материала нами было положено традиционное толкование макроэволюции, получившее отражение в Большой Советской Энциклопедии (автор статьи Тимофеев-Ресовский) и Биологическом энциклопедическом словаре [1986]. Согласно этим источникам, макроэволюция представляет собой совокупность эволюционных преобразований живых форм, протекающих на надвидовом уровне, т. е. после установления практически полной межвидовой изоляции, и ведущих к образованию родов, семейств, отрядов и других таксонов более высокого ранга. Данное определение нуждается в существенной оговорке, связанной с ведущейся в настоящее время дискуссией о различии источников и природы внутривидовых дифференцировок (микроэволюция) и видообразования. Если специфичность последнего будет доказана — а, по нашему мнению, данных за специфичность больше, чем против,— то видообразование будет изъято из микроэволюции и включено в понятие макроэволюции.

В противоположность широким толкованиям имели место попытки разделить надвидовую эволюцию на подуровни. Так, Симпсон [Simpson, 1944] предлагал для обозначения наиболее крупномасштабных преобразований, связанных с возникновением высших таксонов, начиная с семейства или отряда, термин «мегаэволюция». Нечто аналогичное сделал Завадский [1971]. Для описания и анализа морфофизиологического прогресса он предложил единый процесс арогенной2 эволюции подразделить на «мегаарогенез», «макроарогенез» и «микроарогенез». Однако к реальным успехам в исследованиях это дробление понятий не привело. В итоге термины с приставкой «мега» в науке не прижились, а Симпсон [Simpson, 1953. Р. 339] от них добровольно отказался.


^ Объект изучения в макроэволюции
Переходя к рассмотрению макроэволюции, специалист сталкивается с иным по сравнению с микроэволюцией объектом изучения. Вместо изменения генетической структуры популяции он имеет теперь дело с преобразованием организации особей и выходит, таким образом, на организменный уровень исследований.

На смену объекта исследования следует обратить особое внимание, так как она имеет немалые методологические и гносеологические последствия. Значение особи, или индивида, как главного объекта изучения в макроэволюции определяется не только тем, что лишь по особям реально сравнивать организацию от таксона к таксону, но и тем, что в макроэволюционных процессах, связанных с взаимодействием между видами, наиболее полно проявляется именно роль индивида, объединяющего в себе одновременно генотип и фенотип. Роль же эта состоит в том, что индивид осуществляет передачу генетической информации следующим поколениям по двум основным каналам — через генеративные клетки и через отбор фенотипов. Второй канал представляет собой экологический и одновременно макроэволюционный механизм передачи наследственной информации.

Поскольку макроэволюционные сдвиги совершаются на протяжении длительного геологического времени и не могут быть непосредственно наблюдаемы в сроки, соизмеримые с продолжительностью человеческой жизни, специалисту поневоле приходится изучать минувшую эволюцию, документированную ископаемыми формами. Иными словами, объектом его исследования оказывается палеонтологический материал, который он анализирует методами эволюционной морфологии.

Следовательно, макроэволюция, или эволюция надвидовых таксонов, описывается путем реконструкции филогенезов соответствующих систематических групп, начало чему было положено еще Геккелем. Поэтому макроэволюцию и филогенез можно считать синонимическими понятиями3.

В идеале для полной реконструкции любого филогенеза нужно было бы иметь непрерывный исторический ряд онтогенезов, сменявших друг друга в чреде поколений. Поскольку, однако, палеонтология ни одним подлинно генеалогическим рядом не располагает и вряд ли когда-нибудь будет располагать, о филогенезе приходится судить на основе реконструкций филогенетических изменений отдельных признаков и делать допущение, что они отражают филогенез таксона в целом [Северцов, 1981]. В этом допущении и кроется источник возможных ошибок двоякого рода. Во-первых, не все филогенетические изменения фиксируются в морфологии твердых скелетных образований (а таковые преимущественно и сохраняются в палеонтологической летописи), а из зафиксированных не все допускают простую экстраполяцию с признака на таксон. Во-вторых, сплошь и рядом оказывается, что эволюционный ряд, построенный по отдельному признаку, объединяет признаки разных (например, параллельных) филумов.

Итак, объектом изучения в макроэволюции являются на практике филогенетические изменения признаков особей как представителей определенного филума. При этом признаки любой особи могут быть естественным образом разделены на категории, соответствующие иерархии таксонов, к которым данная особь принадлежит.

Мы снова вернулись к исходному тезису: специалиста, изучающего макроэволюцию, интересуют преимущественно индивиды, которые воплощают в себе организацию, «наработанную» эволюцией. Отсюда ясно, что анализ макроэволюционных событий опирается на организмоцентрическую концепцию и типологический подход. В связи с этим возникает вопрос, как соотносится подобная методологическая основа макроэволюционного учения с популяционным подходом, занявшим доминирующее положение в эволюционной теории с 30-х годов XX в.
^ Организмоцентризм или популяционизм?
В литературе, особенно отечественной, с легкой руки Майра утвердилось представление, будто прогресс, достигнутый эволюционной теорией в XX в., связан со сменой организмоцентризма и типологического стиля мышления популяционизмом. Позднее этот тезис поддержали представители логического эмпиризма, считающие вообще популяционистский стиль мышления идеалом научной теории эволюции [см.: Рьюз, 1977]. Недавно данный вопрос был специально рассмотрен Э. Н. Мирзояном [1984, 1986], который пришел к выводу, что «концепция смены стилей мышления... не является плодом серьезного научного исследования» и что «абсолютизация популяционистского подхода и стремление элиминировать организмоцентрический и типологический стили мышления оборачиваются для теории эволюции и эволюционной биологии крупными потерями» [Мирзоян, 1986. С. 5, 13]. При этом он напомнил тот непреложный факт, что вне эволюционного организмоцентризма и типологического подхода было бы невозможным создание ни генеалогического древа органического мира, ни теоретической филогенетики, ни теории макроэволюции и происхождения жизни.

Действительно, если обратиться к крупнейшим завоеваниям эволюционной мысли, то нетрудно убедиться, что указанный вывод полностью подтверждается. Проанализировав в своей теории судьбу групп особей, участвующих в борьбе за существование и подвергающихся избирательному действию естественного отбора, Дарвин вместе с тем не упустил из виду и значения отдельной особи в эволюции как носителя определенной организации. Это позволило ему установить двухстороннюю связь между процессами индивидуального и исторического развития. Тем самым, положив начало эколого-популяционному подходу к оценке эволюционных событий, он утвердил в правах и организмоцептризм. В рамках теории Дарвина нашел себе место и несколько преобразованный типологический подход. Достаточно сослаться на принятый им закон единства типа, обеспечивающий устойчивость и преемственность организации в эволюционных рядах форм, чтобы убедиться в глубокой диалектичности дарвиновской модели эволюции.

Организмоцентрический и типологический подходы позволили Геккелю создать филогенетику, занявшуюся реконструкцией генеалогии органических форм. Опираясь на эти же подходы, Северцов разработал целостную концепцию морфологических закономерностей эволюции (по существу, это было учение о закономерностях макроэволюции), а Шмальгаузен осуществил широкий эволюционный синтез, создав оригинальную материалистическую концепцию целостности. Показательно, что ее отправным моментом послужило учение об организме как целом в индивидуальном и историческом развитии. Хотелось бы обратить также внимание, что один из инициаторов популяционного стиля мышления — Четвериков [1926], говоря о перспективах построения «окончательного здания эволюции», включал в него в качестве обязательной предпосылки познание закономерностей эволюции организмов. Та же мысль о значении организма особи как важнейшего средоточия тайн эволюции звучит у С. Гулда, одного из создателей теории прерывистого равновесия, палеонтолога и, естественно, типолога: «Новая эволюционная теория,— пишет он,— восстановит в биологии концепцию организма» и добавляет, что «организмы — не биллиардные шары, ударяемые детерминационным способом кием естественного отбора и катящиеся в оптимальные места жизненного стола» [Gould, 1982a. P. 144]. По справедливому замечанию В. А. Красилова [1986. С. 31], «редукция организма», допущенная синтетической теорией, «равносильна самоустранению биологии».

Таким образом, методологическую основу исследований в области макроэволюции составляет не популяционный, а типологический подход. Что касается их соотношения, то, как будет показано ниже, попытки связать типологический подход с популяционным встречают огромные и пока никем не преодоленные трудности.
^ Типология гипотез о соотношении микро- и макроэволюции
С. С. Шварц [1980] назвал соотношение микро- и макроэволюции «центральным вопросом эволюционного учения». Действительно, в дискуссиях последнего полутора десятка лет важнейшие спорные моменты эволюционной теории так или иначе группируются вокруг этого общего узлового вопроса, а многие из них просто оказываются его составными частями.

Повышенный интерес к соотношению микро- и макроэволюции проявился как на Западе, так и в нашей стране. Об этом свидетельствуют хотя бы специальные конференции и симпозиумы4. О причинах такого интереса к факториальному аспекту проблемы уже говорилось.

К настоящему времени по данной проблеме накопилось большое число разнообразных точек зрения. Поиском критериев для их систематизации специально занялся философ из ГДР П. Беуртон [Beurton, 1976, 1985]. Предложенная им типология получила одобрение [Борзенков, Северцов, 1983]. Рассмотрим вкратце четыре выделенные Беуртоном группы взглядов.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Учение о макроэволюции На путях к новому синтезу iconГреч eugenes - благородный, хорошего рода  - учение о наследственном...
Е. ведутся споры. Часть ученых, например, полагает, что основное содержание Е. со временем должно перейти к таким наукам как медицинская...
Учение о макроэволюции На путях к новому синтезу iconМосква «мысль» 1991   isbn 5-244-00552-9
Начала философского мышления Учение джайнизма и буддизма Учение материалистов Философские системы индуизма
Учение о макроэволюции На путях к новому синтезу iconФилософия и её роль в обществе
Общую структуру философского знания составляют четыре основных раздела: онтология(учение о бытие), гносеология(учение о познании),...
Учение о макроэволюции На путях к новому синтезу iconФилософия и её роль в обществе
Общую структуру философского знания составляют четыре основных раздела: онтология(учение о бытие), гносеология(учение о познании),...
Учение о макроэволюции На путях к новому синтезу icon“Общее учение о болезни. Патогенное действие факторов внешней среды....
Медицинский университет министерства здравоохранения и социального развития российской федерации
Учение о макроэволюции На путях к новому синтезу iconТест I. Выберите правильное определение понятия Философия Античное...
Тест II. Укажите имя философа, соответствующее указанному периоду в истории философии
Учение о макроэволюции На путях к новому синтезу iconОнтология и философия природы 1 Онтология как учение о бытии
Философского знания, аккумулирующий в себе учение о бытии, называется онтологией
Учение о макроэволюции На путях к новому синтезу iconШ. А. Амонашвили Как любить детей
Обидно, что педагогическая наука не стремится к синтезу с педагогическим искусством, с тем, чтобы на этой основе стать мощным двигателем...
Учение о макроэволюции На путях к новому синтезу iconСборник лекций по курсу биологии Астана -2011
Данный сборник лекций предназначен для учащихся небиологических специальностей. В данном пособии изложен полный материал по строению...
Учение о макроэволюции На путях к новому синтезу iconТема 10. Философское учение о бытии
Онтология как учение о бытии. Картины мира: мифологические, религиозные, научные, философские. Проблема бытия в истории философской...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница