Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда)


НазваниеДжон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда)
страница1/3
Дата публикации07.03.2013
Размер0.51 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Химия > Документы
  1   2   3
http://www.goldentime.ru/hrs_text_015.htm





Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал

Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда) «The Creation Hypothesis: Scientific Evidence for an Intelligent Designer»

(Джон У. Оллер-мл., доктор философии по общему языкознанию, Университет Рочестера (Нью-Йорк), адъюнкт-профессор Калифорнийского университета. Автор и соавтор двенадцати монографий и более 170 статей по лингвистике и смежным дисциплинам. Более всего известен научными исследованиями взаимосвязи языка и разума; в настоящее время преподаёт лингвистику в университете Нью-Мексико. Оллер – один из членов-основателей редакционной коллегии журнала “Language Testing” и редактор-консультант в ряде других профессиональных журналов.

Джон Омдал получил степень бакалавра естественных наук в штате Колорадо и степень доктора философии по физиологии и биофизике в университете штата Кентукки, член Американского общества биохимии и молекулярной биологии. Его научно-исследовательские интересы включают в себя биохимический анализ эволюционной теории абиогенеза, а также клеточное выражение и биохимическую характеристику ферментов цитохрома Р450).

^ Возникновение способности человека к речи: по чьему образу?

Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал

Глава из книги «ГИПОТЕЗА ТВОРЕНИЯ. Научные свидетельства в пользу Ра­зумного Создателя» / Под ред. Дж. П. Морлэнда — Сим­ферополь, 2000. — 336 с.

 

В данной главе мы рассмотрим бесспорную способность чело­века выражать себя посредством различных знаковых (репрезен­тативных) систем, самая абстрактная и многосторонняя из кото­рых — язык. Остальные знаковые системы включают в себя наши чувства, а также способность двигаться, касаться, указывать на что-то или любым другим образом демонстрировать себе самим и окружающим нашу реакцию на происходящее. В этом тексте лингвист и биохимик объединили свои усилия с целью показать, как уникальная и присущая только человеческим существам спо­собность к речи свидетельствует о великолепно выраженном ра­зумном замысле.

В том, что касается сложности, соперничать со способностью человека к речи может лишь сложнейшая многоуровневая знако­вая система — ДНК, основа всего живого. Из множества тайн, зак­лючённых в системах биологического языка ДНК, пожалуй, самая удивительная загадка, — каким образом в геноме человека опре­делена способность к речи. Наука по-прежнему не может объяс­нить эту тайну, но это не значит, что она отказалась от поисков неуловимого «призрака». Наоборот, этот вопрос не дает покоя мно­гим ученым. Нить нашего повествования начинается с Чарльза Дарвина и охватывает основные моменты обсуждения этого воп­роса вплоть до нашего времени.

 

^ Ортодоксальное объяснение

В исправленном издании «Происхождение человека» (1874) Дарвин писал: «Я не сомневаюсь, что язык обязан своим проис­хождением звукоподражанию и изменениям разнообразных есте­ственных звуков, голосам других животных и инстинктивным кри­кам самого человека».1 «Не могли ли особенно сообразительные обезьяноподобные животные подражать рычанию хищника, что­бы предупредить своих собратьев-обезьян о природе подстерегающей их опасности?» — спрашивает Дарвин и тут же выдвига­ет предположение, что «это, наверное, был первый шаг в образо­вании языка».

В этой главе мы задаёмся вопросом: верно ли, что человечес­кая речь в том смысле, в каком ее понимают современные лингви­стические науки, является развитой системой животных криков и сигналов? Что такое язык — всего лишь шажок в развитии систе­мы общения горилл или шимпанзе, или же это нечто большее, и, главное, — совершенно иного происхождения? Кто такие люди -просто звери с более гибкой и развитой голосовой системой или поистине единственные в своем роде существа, несущие на себе божественные черты невидимого, всеведущего, вездесущего и всемогущего Творца, Который, как сказано в Библии, существует внутри и вне пространства и времени?

Какие выводы мы сможем сделать, подробно изучив способность человека разговаривать? Знает ли наука структуры, аналогичные текстовым и речевым, рождающимся в ходе человеческой речи? Что это такое — способность к речи, и откуда она взялась?

 

^ Сущность разума

Дарвин был заинтригован тем фактом, что все высшие способ­ности человеческого разума кажутся неразрывно связанными с язы­ком и речью. Он говорил: «Без помощи слов, высказаны они или нет, сложный поезд мысли не может двигаться, так же, как без помощи цифр или алгебраических формул не могут быть произведены слож­ные вычисления».2 Дарвин поддерживал ныне отвергнутую теорию Жана-Батиста Ламарка о «наследовании приобретённых полезных признаков»;3 он утверждал, что именно эта теория поможет объяс­нить превращение обезьяноподобных существ в людей. Все совре­менные исследования указывают на то, что Дарвин ошибался. Од­нако при этом он был прав, когда предполагал тесную связь между языковыми способностями и разумом. Он считал, что «умственные способности у некоего давнего предка человека были развиты мно­го лучше, чем у любых современных ему человекообразных обезь­ян, даже до того, как предок начал пользоваться самой примитивной и несовершенной формой речи»,4 но при этом явно не понимал, до какой степени математика зависит от абстрактной логики, лежащей в основе естественных языковых систем.

Дарвин, пожалуй, отождествляет язык и речь; но речь — лишь одна из одежд, в которую может облекаться язык. Кроме устной речи, существуют и такие явные формы языка, как различные фор­мы письменной речи, вербализированная мысль, условные жесты, сопровождающие речь, и всевозможные языки глухонемых.

Согласно Дарвину, рассматриваемые умственные способности развивались постепенно, шаг за шагом. Дарвин предложил анало­гию между освоением любой знаковой системы — например, пени­ем того или иного вида птиц или постижением ребёнком конкрет­ного языка (английского, китайского, любого другого)5 — и возник­новением человеческой способности к речи, которая, как он пред­полагал, развивалась в течение долгих эпох. Дарвин отмечал, что молодой организм, взрослея, постепенно усваивает свойственную ему экспрессивную систему. Следовательно, заключил он, способ­ность к речи у человека тоже должна была развиваться постепен­но. Дарвин предположил, что многие поколения предков человека постепенно разрабатывали системы знаков, со временем превра­тившиеся в нынешнюю способность к речи.

Тогда, в последней четверти девятнадцатого века, Дарвин и по­мыслить не мог, что к середине следующего столетия выяснится: в основе биосферы лежит сложнейшая сеть знаковых систем. Не мог он представить и того, что организация биологических текстов, входящих в структуру даже самых простых известных науке орга­низмов, сравнима по сложности с текстами — продуктами челове­ческой речи. В этом смысле наша основная задача — рассмотреть, из чего складывается способность человека разговаривать. Затем мы хотим показать, что продукты речи сходны по замыслу с биоло­гическими текстами, формирующими основу живых организмов.

Для начала зададимся вопросом: какие именно умственные спо­собности современного человека, согласно Дарвину, развились в результате длительной последовательности успешных операций по самонастройке. Какие шаги должны были привести к превраще­нию существ вроде простейших (а может, бактерий или дрожжей) в человека? Какие способности и возможности должна была раз­вить гипотетическая человекообразная обезьяна, предполагаемый предок Homo sapiens, чтобы через множество поколений превра­титься в современного человека?

 

Переоценка идей Дарвина

Лингвистика, а также смежные науки, возникшие на стыке психо­логии и биологии (в том числе генетики), а именно: психолингвистика, биолингвистика, и так далее, многое сделали для прояснения проблем, которые должно было бы разрешить дарвиновское обезьяноподобное, почти-но-не-совсем-человеческое существо. Оказывается, сложнос­ти, которые должен был преодолеть этот гипотетический предок че­ловека, были вполне сравнимы с трудностями добиологических моле­кул в первичном океане, которым предстояло совершенно случайно превратиться в первые живые организмы — по крайней мере, так утверждает классический неодарвинизм (то есть дарвинизм, лишенный ламаркистских аргументов). Проблема происхождения языка и речи сродни проблеме происхождения самой жизни.6

Читатели, знакомые с библейской историей Сотворения мира, вспомнят строки из Евангелия от Иоанна, где «Слово Божье» оли­цетворено и отождествлено с конкретным человеком — Иисусом из Назарета. Иоанн пишет: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков... И Слово стало плотию и обитало с нами...» (Евангелие от Иоанна 1: 1-4, 14) Во времена Дарвина библейский рассказ о Сотворении мира Богом едва ли мог­ли счесть уместным в контексте научной дискуссии о появления жизни; еще менее сказанное в Библии относили к вопросу о возник­новении способности к речи. Даже теологи редко осмеливались пред­положить аналогию между знаковой системой какого бы то ни было типа (а уж тем более способностью человека к речи) и биологичес­кой основой жизни. В конце концов, Библия не была научным тек­стом, поэтому богословы считали, что «Слово», которое «было у Бога» — это всего лишь метафора для духовной (абстрактной и не­материальной) природы «невидимого Бога, сотворившего видимый мир» (как все они признавали). Мало кто мог предположить, что эта фраза на самом деле — основа лучшей теории двадцатого века о возникновении жизни.

Собственно говоря, большинство ученых-современников Дар­вина (да и наших современников) предпочитало рассматривать организмы в терминах их физических, химических и поведенчес­ких свойств. Лишь единицы в те времена могли счесть научной идею о взаимосвязи жизни и языка. Но те немногие, кто всё же предполагал наличие такой связи, могли также осознавать, что между языком и разумом тоже существует неразрывная связь. Последнюю отмечал даже Дарвин, причем написано им на эту тему предостаточно. Большинство ученых, не говоря уже о ши­рокой публике, очень долго не замечало близкую аналогию меж­ду присущей только людям способностью к речи и генетической основой жизни -даже после частичной расшифровки генетичес­кого кода, происшедшей уже в середине двадцатого века. Глав­ная причина такого «отставания» в том, что языковые возможно­сти человека обычно рассматривались в терминах поверхност­ных форм языка, в особенности звуков и голосовых модуляций, а не в терминах более глубоких средств — значений, категорий и умозаключений, которые на самом деле составляют основу всех форм языка.

Тем не менее, связь языка и самой жизни предвидели по край­ней мере двое ученых девятнадцатого века. Одним из них был Альфред Бине, другим — Чарльз Сандерс Пирс.

 

Альфред Бине

Бине (1857- 1911) —биолог, который в начале двадцатого века занялся психологией и ввёл в практику тестирование интеллекта, распространившееся по всему миру. В 1888 году он опубликовал скромную книжицу об умственных способностях микроорганизмов. В ней Бине предположил, что их умственные способности каким-то образом связаны с командами, которые должны возникать в орга­низме — вероятнее всего, в ядре клетки. Он отмечал, что если кле­точное ядро повреждено или удалено, клетка либо погибнет, либо утратит большую часть своих умственных способностей. Прошло три четверти века, прежде чем выяснилось, что именно в ядре клет­ки хранится основная часть генетического материала.7

В этой же книге Бине подробно описал разумную деятельность так называемых простейших («доживотных»), которые охотятся за конкретной добычей, запоминая расположение отверстия в стек­лянной стене, строят укрытие для ожидаемого потомства, спаса­ются бегством от хищника или капли кислоты, помещенной в сре­ду, а также устраивают нечто вроде брачной игры. Бине подчерки­вал, что умственные способности у более высоко организованных организмов никак не могли появиться в процессе эволюции, хотя бы потому, что они уже были у простейших.

Но Бине не только увидел связь между определенными пред­ставлениями (например, внутренние команды, каким-то образом передающиеся в протоплазму) и совершением произвольных дви­жений, но и стал позже одним из первых психологов, писавших о связи между способностью человека к речи и его умственными способностями. В 1911 году он утверждал: «Один из самых явных показателей просыпающегося разума у маленького ребенка — рас­тущее понимание устной речи» Там же Бине писал о «первом тес­те» на интеллект, имевшем целью показать, что «ребенок понима­ет значение простых слов».8

 

Чарльз С. Пирс

Догадка о том, что между языком, разумом и самой биосферой существует связь, особенно ярко блеснула в работах американско­го ученого Чарльза С. Пирса (1839- 1914). Как отмечал Эрнст Нэйджел (Ernest Nagel), «все историки единодушны во мнении о том, что Чарльз Сандерс Пирс остается самым оригинальным, многосторонним и всеобъемлющим философским умом среди всех, кого когда-либо породила эта страна».9 Позже Эдвард Мур (Edward Moore), главный редактор второго тома (более 650 страниц!) из тридцатитомника работ Пирса, писал: «Становится все яснее, что из всех философских проблем его более всего интересовали про­блемы естественных наук».10

Пирс рассматривал логику, грамматику и риторику как темы единой системы мышления, которую он называл семиотикой — наукой о знаках и знаковых системах. Важной частью семиотики он считал изучение языка и называл его в 1902 году «масштабной и замечательно развитой лингвистической наукой».11 В последней четверти двадцатого века самые выдающиеся лингвисты мира отдают дань уважению Пирсу как отцу современной лингвисти­ческой мысли.

К двадцати восьми годам Пирс начал понимать уникальную роль знаковых систем в науке. В тетради по логике он записал: «Не могу описать волнение, с которым я вновь открываю эту тетрадь... Здесь — зародыш теории категорий, которая станет (станет ли?) моим даром миру. Это мое детище. В нем я буду жить, когда меня -мое тело— поглотит забвение».12 «Категории», которые исследо­вал Пирс, — абстрактная основа всех знаковых систем и необходи­мое условие существования мышления и логики. Некоторые учё­ные считают, что в исследовании этого вопроса Пирс развил уче­ние Аристотеля и Канта и даже предвосхитил Эйнштейна, который позже разрабатывал «единую теорию поля». Трудно сказать, на­сколько верно последнее утверждение, но бесспорно, что концеп­ция знаковых систем (среди которых человеческий язык — наибо­лее абстрактная и общая) стала краеугольным камнем всех ис­следований Пирса.

Например, независимо от русского ученого Дмитрия Менделе­ева, Пирс открыл периодичность элементов. Первым из астроно­мов Гарвардской обсерватории и одним из первых вообще он до­казал, что Млечный Путь (галактика, в которой находится наша Солнечная система) относится к спиральным галактикам. Работы Пирса по логике и математике имели такое значение, что К. И. Льюис сказал: «В расчетах пропозициональных функций, которы­ми занимались Пирс и Шредер, можно найти всю основу матема­тической логики».13 В частности, именно Пирс доказал, что любое множество отношений может быть сведено к комплексу триадических (тройственных) отношений, которые уже не могут быть со­кращены. Некоторые из исследователей научного наследия Пирса полагают, что его интерес к цифре «3» и трихотомиям уходит кор­нями в библейскую концепцию Троицы — ведь Пирс был евангель­ским христианином, как явствует едва ли не из всех его работ.

Принято считать, что со времён Аристотеля Пирс был первым логиком, который смог внести в эту науку действительно весомый вклад. Он добавил к дедуктивной (сугубо аксиоматические дока­зательства, как в геометрии) и индуктивной (то, что мы делаем в естественных науках с помощью статистики и теории вероятнос­ти) логике еще один, третий аспект, который он назвал абдукцией (вид умозаключений, который неизбежно лежит в основе опыта вос­приятия — например, распознавания знакомых объектов, событий или людей). Абдуктивная логика Пирса легла в основу прагматиз­ма, единственного вклада Америки в мировую философию, пред­ставленного Уильямом Джеймсом и Джоном Дьюи (хотя подход Пирса был несколько иным). Кроме вышесказанного, работы Пир­са стали отличной философской базой для современной лингвисти­ки, разработанной профессором Ноамом Аврамом Хомски из Мас-сачусетского технологического института, — без сомнения, самым выдающимся лингвистом двадцатого века.14 Хомски говорил, что его теории — это «почти парафраз... Чарльза Сандерса Пирса», в особенности его «принципа абдукции».15

В физике и технике Пирс первым измерил стандартный ярд и метр с помощью световой волны. Он в одиночку опроверг резуль­таты многолетних исследований по измерению сил тяжести (про­водимые с целью точного определения формы Земли) и предло­жил собственную, лучшую методику изменений на основе сконст­руированных им же приборов. Лекции Пирса по истории логики в университете Джонса Хопкинса в 1869- 1870 годах позже были названы «зарождением системы аспирантуры»;16 именно там были вручены первые дипломы докторов философии.

Для нашей книги важнее всего изыскания Пирса в области се­миотики, науки о знаках и знаковых системах. К. К. Огден (С. К. Ogden) и И. Э. Ричарде (I. A. Richards) пишут: «До сих пор наибо­лее тщательно разработанная и решительная попытка исследовать знаки и их значения была сделана американским логиком Ч. С. Пирсом. Именно у него Уильям Джеймс позаимствовал идею и термин «прагматизм», а Шредер развил его алгебру двойствен­ных отношений».17

 

Современная картина

Почти через сорок лет после смерти Пирса был открыт генети­ческий код (см. главу 5, Брэдли и Тэкстон). Спустя два десятка лет несколько лингвистов — Роман Якобсон, Томас Э, Себеок и знаме­нитый Умберто Эко, а вместе с ними микробиологи Майкл Дентон и Дмитрий Кузнецов,18 с изумлением обнаружили, что человечес­кий язык и сложнейшие системы биологического языка (включая генетический код) имеют глубокое сходство. Именно поэтому, решая вопрос о том, как возникла способность человека к речи, мы неизбежно придем к другому вопросу, который неразрывно связан с первым: как появилась жизнь? И, наоборот, в наше время среди биологов крепнет уверенность в том, что именно лингвистика по­может в молекулярной биологии и биофизике. Но сначала, прежде чем перейти к современной концепции языка, полезно будет протя­нуть нить от Пирса к современности и при этом обратить внимание на работы четырех выдающихся ученых, отмечавших удивитель­ную связь между способностью к речи и человеческим разумом.

 

Ачьберт Эйнштейн

Многие учёные приходят в удивление, узнав, что великий фи­зик Альберт Эйнштейн писал о логической основе человеческой способности к речи. В 1936 году Эйнштейн объяснил свое внима­ние к этому вопросу так: «Вся наука — не более чем усовершен­ствованное обыденное мышление. Именно поэтому процесс кри­тического мышления физика нельзя сузить до рассмотрения су­губо специфических понятий в какой-либо конкретной сфере. Он не смог бы решить ни одной задачи, без критического осмысле­ния проблемы куда более сложной — проблемы анализа обычно­го, повседневного мышления».19

Почему Эйнштейн настаивал на том, что исследовать обычное мышление намного сложнее, чем заниматься физикой? Потому, что в основе всех наук лежит обычное мышление, которое мы в норме выражаем с помощью языковых или связанных с языком знаковых систем. Эйнштейн отмечал, что абстрактные понятия математи­ки были бы совершенно бессмысленными и необъяснимыми, если бы их нельзя было тем или иным образом привязать к нашим сен­сорным ощущениям, основанным на опыте. Он понимал (и то же самое независимо от него доказал Пирс), что все математические и логические аксиомы в конечном счёте должны быть облечены в смысл посредством обычных процессов мышления, которые и со­относят формы языка с сенсорными ощущениями, основанными на опыте. Пирс не отрицал, что математические системы могут достичь высокого уровня независимости от мира опыта, но отме­чал, что стоит такой системе достигнуть полной независимости, как она по определению станет абсолютно бессмысленной. Имен­но современная логика (и в особенности работы Пирса) доказала невозможность существования абсолютно абстрактного общего утверждения (или любой системы таких утверждений). Такая аб­стракция не может существовать, по крайней мере, наше мышле­ние не может ее создать, потому что она по определению будет находиться вне границ нашего понимания. Такую абстракцию нельзя будет даже выразить, поскольку любое непустое утверждение не только должно быть облечено в определённую поверхностную фор­му (или формы), с помощью которых его можно изложить, но и должно иметь определённую связь (связи) с опытом (какой бы от­далённой и замысловатой ни была эта связь); только в этом слу­чае утверждение приобретёт смысл или значение.

Как и Пирс, Эйнштейн критиковал Дэвида Юма и Бертрана Рассела за отрицание связи между абстрактными понятиями и материальным миром. По сути, взгляды Пирса и Эйнштейна в этом вопросе совпадали настолько, что их работы, критикующие Юма и Рассела (написанные в разные годы и совершенно неза­висимо) кажутся вышедшими из-под одного пера. Из предисло­вия к этой книге, написанного Дж. П. Морлэндом, читатель по­мнит, что Юм сделал попытку в целом опровергнуть все аргу­менты, ведущие от творения к Творцу. Но Юм пошел и еще даль­ше. Он заявил, что все идеи метафизического характера — то есть те, которые не могут быть напрямую выведены из объективных свидетельств — должны быть раз и навсегда исключены из обла­сти науки. По этому поводу Пирс писал: «Внимательный чита­тель заметит, что своим умозаключением Юм доказал только то, что оно ipso facto нелогично, «ложно» и «необдуманно».20 Или, как выразился, Эйнштейн, аргумент Юма против метафизичес­кого в мышлении, «если последовательно проводить его в жизнь, абсолютно исключает любое мышление».21

Юм считал, что нужно отказаться от всех метафизических понятий. Но беда в том, что не существует понятий, которые не имели бы метафизического (абстрактного, нематериального) ас­пекта. Более того, нельзя вывести абстрактное понятие непос­редственно из «сырых», никак не истолкованных физических яв­лений, объектов или существующих между ними отношений. Пирс доказал, что мы узнаем факты только благодаря тому, что он называл абдуктивными (в противовес дедуктивным и индуктив­ным) умозаключениями. Это значит, что мы можем узнавать факты, только связав уже имеющееся знание, проистекаю­щее из нашей врожденной способности мыслить абстракт­но, с внешним миром. Это — ключевая концепция современной лингвистики, к которой мы вернемся позже.

Тем не менее, Эйнштейн считал (и Пирс был полностью с этим согласен), что Юм и Рассел были правы, когда утверждали: «Мышление приобретает материальное содержание только че­рез связь с сенсорными данными».22 Иными словами, образ, ко­торой нельзя привязать к чувственному опыту, лишён смысла. Он не имеет материального содержания.

Пытливый читатель может возразить, что научная фантастика и фэнтэзи порой достигают высокой степени независимости от обыч­ного опыта обычной жизни; но по зрелому размышлению становит­ся ясно, что даже научная фантастика и фэнтэзи всё-таки должны напоминать реальность, чтобы вымысел можно было хоть как-то интерпретировать. Гремучая змея из кошмарного сна должна быть похожа на гремучих змей, с которыми мы или наши знакомые стал­кивались когда-то в реальной жизни — иначе откуда нам знать, что мы видели во сне именно её? Бело-розовый пятнистый павиан, кото­рый проплыл мимо вашего окна, когда вы замечтались на уроке ан­глийской грамматики, на самом деле похож на все те розовые, бе­лые и пятнистые предметы, которые вы видели в своей жизни, и в то же время на настоящего павиана, — иначе как бы он мог возникнуть в нашем воображении? Стоит отбросить сходство с реальностью -и любой образ навсегда утратит шанс быть распознанным.

Основываясь на этом знании, вернемся к рассуждениям Эйнштейна о способности к речи. Он вкратце повторяет и расширяет утверждение Дарвина, что дети постигают язык, повторяя при этом этапы возникно­вения языка:

Первый шаг к появлению языка — связать... коммутируемые [то есть пригодные для обмена] знаки с чувственными ощу­щениями. Очень вероятно, что все склонные к контактам животные достигли этого примитивного уровня общения — по крайней мере, до какой-то степени. Более высокий уро­вень достигается тогда, когда вводятся и понимаются дру­гие знаки, устанавливающие отношения между теми зна­ками, которые обозначают чувственные ощущения. На этой стадии уже возможно выразить целый комплекс ощуще­ний; здесь мы уже можем говорить о появлении языка.23

Далее он утверждает, что лишь на ещё более поздней стадии, «когда часто используются так называемые абстрактные понятия», «язык становится инструментом мышления в полном смысле сло­ва». На этом этапе язык достигает «большей внутренней стройно­сти», и одновременно ослабевает его прямая зависимость от «ин­формации, полученной через ощущения». В результате возникают вопросы об истинности и ложности и о степени значимости. Эйнш­тейн утверждает, что именно на этой более поздней стадии «все зависит от того, до какой степени слова и словосочетания соответ­ствуют миру ощущений».24

Здесь Эйнштейн дает краткое и четкое определение тому, что философы назвали «теорией соответствия истине». Эта теория гла­сит: знак (отображение) можно назвать истинным, если он точно соответствует тому, что представляет.

Теория соответствия лежит в основе теории абдукции Пирса,25 и ее можно изобразить с помощью простой схемы (см. рисунок 7.1).



С одной стороны нашего разумного познания мира (слева на схе­ме) —данные о мире, существующем вокруг нас. Естественно, наши тела — тоже часть этого внешнего мира. С другой стороны — справа на схеме — находятся значимые отображения (высказанные слова, жесты и чувственные ощущения), дающие нам информацию и фор­мирующие наш опыт по отношению к окружающему миру. Если ото­бражение точно соответствует факту внешнего мира, мы говорим, что это отображение истинно; в противном случае оно ложно.

Чтобы отображения (репрезентации) имели смысл, они должны обязательно соотноситься, хотя бы косвенно, с внешним миром. Отображения, недостаточно связанные с окружающим миром (при прочих равных условиях), недостаточны как таковые. Эйнштейн выдвинул тезис об истинности данного предположения, но развил и доказал его Пирс.26

Позже мы вернемся к Эйнштейну и рисунку 1. Пока же нам важно помнить его вывод о том, что «между языком и мышлением существует внутренняя связь», и контекстуально связанное с ним умозаключение, что ребенок, которого лишили нормального «вербального руководства, характерного для его окружения», приобретёт «очень плохую интеллектуальную форму».27 Далее мы покажем, что продукты языка и продукты генетической основы жизни в этом отношении очень похожи: и языковые, и биологические структуры ясно свидетельствуют о разумном замысле.

В 1947 году швейцарский психолог Жан Пиаже (1896- 1980) выступил с выводами, очень близкими к выводам Эйнштейна, сде­ланным шестью годами раньше, об отношении между языком и развивающимся интеллектом ребенка. Пиаже считал, что «систе­ма коллективных знаков», с которой постепенно знакомится ребе­нок, развивает символическую функцию «до такой степени, кото­рой человек не может достичь в одиночку».28 Человек, лишённый возможности овладевать языком сообщества, отстаёт в умствен­ном развитии. Печальное доказательство тому — глухие от рожде­ния дети, которым не давали учить язык знаков, заставляя их чи­тать по губам и разговаривать.29 В результате такой политики глу­хие дети останавливались в развитии, не достигая того уровня, ко­торого смогли бы достичь, пользуясь языком знаков.

 

Лев Семенович Выготский

Современником и оппонентом Пиаже был русский психолог Лев Выготский. Его блестящий талант особенно ощутим на фоне ран­ней смерти в возрасте 38 лет (Пиаже, родившийся в один год с Выготским, пережил его на 46 лет). Выготский исследовал «одну из самых сложных проблем психологии — взаимосвязь мышления и языка».30 Разрабатывая этот вопрос, Выготский предвосхитил идею, много позже высказанную Ноамом Хомски: исследование языка открывает нам окошко, через которое мы сможем увидеть, как работает мысль.

Выготский также отмечал, что развитие родного языка важно для развития абстрактного мышления вообще, включая матема­тическое. Он был одним из первых психологов, которые увидели внутреннюю связь между «чтением, письмом, грамматикой и ариф­метикой» и остальными предметами традиционного учебного пла­на.31 Он выступал против разделения общих интеллектуальных навыков на отдельные дисциплины, хотя эта практика по сей день преобладает в школьном обучении. Выготский писал: «Мы обна­ружили, что умственное развитие, вопреки атомистической моде­ли Торндайка, не разделяется в соответствии с темами обучения», но «обучение определенному предмету влияет на развитие интел­лекта в более широком смысле, значительно превосходящем пре­делы данного предмета».32 Он пришёл к выводу, что «главные пси­хические [умственные] функции, задействованные в изучении раз­личных предметов, взаимозависимы», и, таким образом, предвос­хитил современное разрешение длительного противостояния в воп­росе об отношениях между общими и частными факторами интел­лекта. Существуют ли особые, поддающиеся измерению возможности, отвечающие, скажем, за способность к математике или чтению, которые не имеют отношения к другим репрезентатив­ным задачам? Оказалось, что такие компоненты существуют, но они (как предсказывали Выготский и другие, в особенности Чарльз Спирмэн 33) подчиняются универсальной единой способности пе­редавать абстрактный смысл.34 Кроме того, эта универсальная спо­собность может быть отождествлена с универсальной способнос­тью нормального человека обучаться языкам и пользоваться ими. Поэтому происхождение этой способности вызывает всё больший интерес у современных ученых.

С помощью немецкого поэта Иоганна Вольфганга фон Гете (1749 — 1832) Выготский выяснил, какая предпосылка лежит в лю­бом объяснении происхождения языка с привлечением теории Дар­вина. Он привел высказывание героя Гете, Фауста (человека, про­давшего душу дьяволу): «В начале было дело».35 Вдумавшись в это предположение, мы сможем понять существенное научное раз­личие между библейским и дарвиновским подходами к вопросу.

Дело, деяние — это акт, намеренно совершенный разумным оду­шевлённым организмом, способным на произвольные движения. Мы не можем назвать деянием падение камня. Если камень сва­лился от толчка землетрясения или был подмыт талыми водами, его падение можно назвать «делом рук Божьих» — так говорят со­временные страховые компании. Но, строго говоря, все, что совер­шилось без какого-либо конкретного исполнителя, заранее обду­мавшего план, имевшего намерение совершить действие, должно называться тем, что оно и есть на самом деле — случаем или яв­лением, но не деянием. Сама идея сделать нечто — то есть, совер­шить некое деяние — требует участия делателя.

Анализ показывает, что любое намеренное действие — всегда проявление самого намерения. Хотя в некоторых случаях намере­ние открывается примерно в то же время, когда совершается дея­ние (как в момент страсти), логика свидетельствует, что намере­ние есть предварительное условие и в качестве такового предше­ствует деянию. Следовательно, с точки зрения логики деяние само по себе не может быть началом любого намеренного акта. Любой поступок требует предварительного намерения как необходимого условия для его свершения.

Чтобы увидеть последствия этого вывода для теории возник­новения жизни, мы должны продвинуться всего на шаг вперед. Рас­смотрим природу намерения. Что это значит? Предположим, что некий обманутый влюбленный в ярости желает причинить вред сопернику, к которому ушла его возлюбленная. Какова природа этого намерения? Это еще не поступок, не деяние. Это, безусловно, не физическое действие. Намерение не станет поступком, пока об­манутый бедняга не осуществит его. Если покинутый влюбленный убьет соперника или каким-либо образом навредит ему, тогда-то намерение и превратится в действие, в поступок. Но чем намере­ние является прежде, до совершения поступка?

Логический анализ показывает, что любое намерение сделать что-либо является, с физической точки зрения, всего лишь гипоте­тической возможностью, но еще не действием. Это всего лишь абстрактное суждение, ассоциирующее субъект (некий обману­тый влюбленный) с предикатом (хочет отомстить некоему сопернику). Само суждение описывает в своём предикате (ото­мстить некоему сопернику) сугубо абстрактную возможность. Разгневанный отвергнутый влюбленный может представлять себе различные способы причинения вреда сопернику; но реальный вред не будет причинён до тех пор, пока намерения не реализуются че­рез взмах кулаком или топором, пока не будет нацелено ружье и нажат курок, или что еще может придумать оскорбленный влюб­ленный в качестве мести. Прежде чем человек произведет эти действия, они — всего лишь абстрактные суждения о возможном ходе событий, и существуют только в разуме человека, который обдумывает их или собирается их совершить.

Реальны ли такие намерения? Выготский, Юм, Рассел и любой сторонник теории Дарвина отвечают: «Нет. Намерения, которые находятся на стадии обдумывания, но пока не осуществлены физи­чески, еще не реальность». Такой вывод следует из утверждения, что реальны только физические, материальные события и объекты, поскольку последовательное материалистическое мировоззрение вообще исключает все метафизические (абстрактные) понятия.

С другой стороны, согласно Библии (а также согласно Пирсу и Эйнштейну), следует ответить: «Да. Абстрактные идеи, продукты мышления, реальны; следовательно, намерения тоже существуют реально, вне зависимости от того, вылились ли они в явные физи­ческие действия». С точки зрения нематериалистического реализ­ма, действия, происходящие в уме, а также все отображения име­ют статус реальных.

Пирс считал, что намерение или любая репрезентация — реаль­ны, даже если мы о них не знаем в данный момент времени. Я стою на кафельном полу и держу в руке чашку кофе. Я не роняю чашку. Если я ее уроню (хотя я не собираюсь этого делать, и не сделаю), она упадет. Реален ли факт, что она упадёт? Может быть, мне стоит провести эксперимент? Разумеется, нет. Никто не со­мневается в исходе подобного эксперимента. Чашка упадет на пол.

По мнению Пирса, этот факт должен считаться общим и реаль­ным. То, что может произойти, не зависит ни от каких эксперимен­тов. Намерения, мысли и абстрактные суждения, выражаемые ими, — все они вполне реальны вне зависимости от конкретного физического события.

Вспомним Нагорную проповедь, где сказано, что вожделение (Евангелие от Матфея 5:28) и неоправданный гнев (Евангелие от Матфея 5:21 — 22) будут осуждены так же, как прелюбодеяние и убийство соответственно. Таким образом, Библия считает мир абстрактных представлений не менее реальным, чем физический, материальный мир. И, напротив, с точки зрения Библии именно репрезентативная сторона эйнштейновского определения истины (соответствие абстрактных представлений материальным фактам) имеет большее значение по сравнению с материальной стороной. Слово было до сотворения материального мира, и пребудет вечно после того, как погибнет материальный мир.

Выготский ставит поступок, действие впереди слова, чем при­дает физическому миру большую реальность, чем абстрактному миру мыслей. Это необходимое условие для существования дар­винизма и любой сугубо материалистической философии. Если мы, как Юм, предположим, что действительны лишь те понятия, кото­рые мы получили напрямую из материального мира, то все, что не является очевидной частью материального мира, не будет счи­таться реально существующим.

Более того, Дарвин (как и Юм) предполагал, что абстрактные идеи (и сам интеллект) могут исходить напрямую от материаль­ных фактов. Но Пирс и Эйнштейн показали, что это невозможно. Это невозможно в принципе, потому что верно как раз обратное. Материальный факт не способен без вмешательства разума создать, предположить или подразумевать (все это — исключительно действия, совершаемые разумом) ни одно абстрактное понятие. Любое физи­ческое явление или объект настолько материальны, что обнаружи­вают полное отсутствие какой бы то ни было абстрактности.

Библейское утверждение «В начале было Слово» означает, что сила представлений намного больше, чем все материальные фак­ты всей физической Вселенной, потому что материальные факты пространственно-временного континуума, согласно Библии, зави­сят от представлений. Именно абстрактные представления лежат в основе материального мира и позволяют ему существовать. В Послании к Евреям сказано: «Сей, будучи сияние славы и образ ипостаси Его, и держа все словом силы Своей...» (1:3). По Библии, материальный мир менее реален, чем лежащие в его основе пред­ставления (Книга Пророка Исайи 34:4, Откровение 6:14). Апостол Павел сказал, что «видимое временно, невидимое вечно» (Второе послание к Коринфянам 4:18). Псалмопевец Давид говорит, что фи­зическая Вселенная «обветшает как риза» (101:27) и будет смене­на. Научные идеи, в основе которых лежит библейская концепция, сильно отличаются от дарвинизма и любой другой материалисти­ческой философии.

Возвращаясь к рисунку 7.1, мы можем назвать пропасть, лежа­щую между абстрактным миром репрезентаций (в частности, не­видимым миром их значений) и конкретным миром (видимым и ощущаемым другими органами чувств) фактов опыта, «пропас­тью Эйнштейна». Сам Эйнштейн не рисовал подобной схемы, но описал этот случай с предельной четкостью: «Мы имеем привыч­ку связывать конкретные понятия и отношения между ними (умо­заключения) с конкретными чувственными ощущениями, и проис­ходит это настолько отработанно, что мы даже и не замечаем про­пасти, разделяющей мир чувственных ощущений и мир абстракт­ный понятий, хотя по логике эта пропасть непреодолима».36 Пирс описывал разрыв между конкретным и абстрактным ещё короче: «Разум так же непонятен, как и материя, а отношения между ними — истинная тайна».37

 
  1   2   3

Похожие:

Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда) iconДжон Гришем Рождество с неудачниками Джон Гришем Рождество с неудачниками Глава 1
Зал ожидания был битком набит усталыми путешественниками. Большинство подпирали стенки, поскольку пластиковых кресел на всех не хватало....
Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда) iconБиохимической предоп­ределенности попала даже н
Из книги «гипотеза творения. Научные свидетельства в пользу Ра­зумного Создателя» / Под ред. Дж. П. Морлэнда — Симферополь, 2000....
Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда) iconДжон Джозеф Бывший глава мафиозной семьи Гамбино, известный по прозвищам...
А самую вершину мафиозной иерархии Джон Готти прокладывал убийствами и ложью. Фбр долго не могло предъявить обвинение "Тефлоновому...
Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда) iconДжон Уиндем День триффидов Триффиды 1 Джон Уиндем День триффидов (Триффиды-1) Глава 1
Вскоре я получил первое объективное свидетельство: далекие часы пробили, как мне показалось, восемь. Я продолжал вслушиваться напряженно...
Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда) iconДжон Фаулз Волхв Джон Фаулз Волхв предисловие
Мне не давала покоя мысль о том, что повышенным спросом пользуется произведение, к которому и у меня, и у рецензентов накопилось...
Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда) iconИздание с дополнительными материалами
«Живая и милая самоирония… Джон Грин изобразил Аляску, как Джон Ноулз — Финея в своем романе «Сепаратный мир»: с любовью к этой мрачной...
Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда) iconДжон Стейнбек Благостный четверг Джон Стейнбек Благостный четверг Элизабет с любовью посвящаю
Как то вечером вытянулся Мак вольготно на своей постели в Королевской ночлежке и говорит
Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда) iconДжон Баддели Завоевание Кавказа русскими. 1720-1860
Джон БадделиПредисловиеВступлениеЧасть перваяГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава...
Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда) iconДжон ван де Рюит. Малёк рипол классик Москва 2009 978-5-386-01635-7...
Вооруженный только чувством юмора, оптимизмом и… дневником, главный герой романа Джон Мильтон (он же «Малышка Милли», он же «Малёк»),...
Джон У. Оллер-мл., Джон Л. Омдал Глава 7 из сборника (под ред. Дж. П. Морлэнда) iconДжон Вейн Гейси (John Wayne Gacy, Jr)
Джон Вейн Гейси старший был алкоголиком, часто бил жену, иногда нападал на детей. Несмотря на все это, Гейси младший утверждал, что...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница