Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0


НазваниеСтейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0
страница6/24
Дата публикации29.05.2013
Размер3.38 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Печально известные изворотливость и двоедушие александрийцев, с которыми римлянам то и дело приходилось сталкиваться, в условиях войны были несомненным преимуществом. Бывший воспитатель Арсинои и новоиспеченный военачальник Ганимед приказал своим людям вырыть глубокие траншеи. В опустевшие водопроводные трубы хлынула морская вода. Дворец в один миг лишился питьевой воды (Ганимед вольно или невольно повторил давно известный трюк, с помощью которого Цезарь доставил много неприятностей Помпею). В рядах римлян началась паника. Не пора ли отступить? Цезарь поспешил успокоить своих людей: найти пресную воду не составит труда, скважины всегда пролегают поблизости от океанского побережья. Одна располагается как раз под дворцовой стеной. А бегство не выход. У легионеров нет ни единого шанса добраться до кораблей, не наткнувшись на клинки александрийцев. Цезарь приказал солдатам рыть колодец, и, проработав в поте лица всю ночь, они убедились, что их предводитель не ошибся; в том месте действительно была питьевая вода. И все же греки оставались отличными тактиками, свободно распоряжались ресурсами, а главное – готовы были умереть за свою независимость. Они слишком хорошо запомнили Габиния, вернувшего трон Авлету. Проиграть означало сделаться римской провинцией. Едва ли Цезарь мог требовать от своих людей драться столь же самозабвенно.

Цезарю пришлось занять оборонительную позицию, и это могло стать одной из причин того, что описание Александрийской войны составлено одним из приближенных полководца на основе его послевоенных речей. Римляне занимали дворец и маяк на востоке, а военачальник Птолемея Ахилл контролировал весь город. Его отряды не давали неприятелю пополнить запасы продовольствия. К счастью для Цезаря, сильнее александрийской смекалки была только александрийская склочность. Учитель Арсинои повздорил с Ахиллом и обвинил его в предательстве. Распри и заговоры сменяли друг друга, к радости солдат, на подкуп которых обе стороны не жалели золота. В конце концов, царевна подговорила воспитателя расправиться с опасным соперником. Клеопатре было хорошо известно, чем занималась их сестрица Береника, пока отца не было дома; она допустила большую ошибку, не удержав Арсиною.

Впрочем, Ганимед и Арсиноя не годились на роль народных предводителей. Это сделалось ясно очень скоро, когда Цезарь получил подкрепление и – несмотря на ожесточенные схватки на море и большие людские потери – начал постепенно переламывать ход войны. В середине января, вскоре после двадцать второго дня рождения Клеопатры, во дворец явились парламентеры просить о милости для юного Птолемея. Александрийцы уже предпринимали безуспешные попытки освободить своего царя. На этот раз они явились к его сестре с предложением мира. Парламентеры желали видеть царя, чтобы «обсудить с ним детали будущего договора». Птолемей не доставлял своим тюремщикам никаких проблем. В заточении он напрочь забыл о властных амбициях и имел не царственный, а, скорее, подавленный вид. Цезарь давно подумывал о том, чтобы отпустить мальчишку. Теперь, когда александрийцы готовы были сдаться, с неудавшимся царьком нужно было что то делать; Птолемей утратил последний шанс править вместе с сестрой, а примирить Клеопатру со своими подданными в его отсутствие было бы куда проще. В том случае, если бы брат царицы вздумал продолжать борьбу за престол – сейчас трудно сказать, рассуждал ли Цезарь так в действительности или подобный ход мыслей ему приписали позднее, – римляне вновь вступили бы в войну, но на этот раз в войну благородную, «против царя, а не шайки беглых рабов».

Цезарь решил побеседовать с тринадцатилетним правителем. Он призвал юношу «во имя благородных предков сжалиться над своей великой родиной, преданной огню и разорению; позволить подданным вернуться домой к любящим семьям и мирной жизни; довериться народу Рима, пославшего Цезаря примирить царственных врагов». В завершение своей речи Цезарь даровал юноше свободу, но Птолемей не спешил уходить; вместо этого он со слезами стал просить римлянина не отсылать его прочь, ибо дружба Рима и Цезаря для него важнее трона. Глубоко растроганный полководец – у него самого глаза были на мокром месте – пообещал молодому человеку, что ему вскоре будет позволено вернуться. Оказавшись на свободе, Птолемей немедленно возобновил войну против римлян, что лишний раз доказывало: слезы, пролитые ими во время того разговора, несомненно были слезами радости. Приближенные Цезаря были довольны: такое вероломство должно было навсегда излечить их командира от чрезмерного великодушия. На Клеопатру трогательная сцена не произвела ни малейшего впечатления: царица читала пьесу, а то и руководила происходящим из за кулис. Вероятно, Цезарь отпустил Птолемея, чтобы заронить семя раздора в ряды повстанцев. Если так оно и было, без царицы здесь не обошлось.

На помощь Клеопатре и Цезарю уже спешили свежие силы. Правитель Иудеи привел три тысячи хорошо вооруженных солдат. Птолемей и Цезарь выступили им навстречу одновременно: один чтобы присоединиться, другой чтобы принять бой. В какой то момент египетской кавалерии удалось отбросить римлян. На западном берегу Нила, между Александрией и территорией современного Каира разразился кровавый бой. Силы были приблизительно равны, но Цезарь одержал победу, совершив блистательный маневр и на рассвете внезапно атаковав египетский лагерь. Застигнутые врасплох египтяне побросали укрепления и бросились врассыпную, пытаясь укрыться в окопах. Кое кому удалось спастись, но Птолемей, судя по всему, погиб; впрочем, гибель царя не оплакивали даже его вчерашние советники. Тела так и не нашли, хотя Цезарь приложил немало усилий, чтобы раздобыть золотые царские доспехи. Нил издавна считался волшебной, целительной рекой; его воды уносили и цариц в мешках, и младенцев в корзинах. Не хватало еще, чтобы царевич воскрес. Кстати, в будущем самозванец, выдававший себя за Птолемея, все же появился.

Цезарь во главе своей кавалерии возвратился в Александрию, где полководца ждал запоздалый прием, на который он, несомненно, рассчитывал несколько месяцев назад: «Горожане побросали оружие, оставили стены, облачились в рубища и, захватив ритуальные предметы для покаяния, покорно вышли встречать победителя». Римлянин милостиво принял славословия толпы и простил раскаявшихся мятежников. Клеопатра, заранее узнавшая о победе Цезаря, слышала радостные крики александрийцев, бежавших по улицам за его конем. Легионеры, охранявшие дворец, встретили своего командира бешеными овациями. На дворе было двадцать седьмое марта; война кончилась, и весь народ вздохнул с облегчением. Солдаты, честно служившие Цезарю больше десяти лет и последовавшие за ним в Египет, надеялись, что воевать больше не придется. Едва ли они пришли в восторг от необъяснимой выходки своего полководца. И не только они. В Риме вестей от Цезаря не было с декабря. С какой стати он так задержался в Египте, вместо того чтобы наводить порядок дома? Каковы бы ни были причины подобного промедления, римлян куда сильнее беспокоила полная неизвестность. Можно было подумать, что Египет заполучил Цезаря, как в свое время Помпея, и в известном смысле так оно и было.

Почему он остался? Никаких убедительных политических причин для столь иррационального поступка закоренелого рационалиста не было. Можно подумать, что величайшего воина со времен Александра, «гения отваги и прозорливости» ослепила африканская песчаная буря. В общих словах Александрийскую войну можно охарактеризовать так: Цезарь с блеском вышел из глупого положения. Сам он винил северный ветер, «не позволявший никому отплыть от египетского берега». Веский довод, хотя тот же самый ветер не помешал прибыть подкреплению из Азии, которому в результате удалось переломить ход военных действий. Уж теперь то Цезарю точно пора было возвращаться домой. Да и погода вскоре переменилась. Однако римлянин не спешил. Даже с потрепанной, усталой армией опасаться ему было нечего. Возможно, все дело было в огромных долгах Авлета, хотя сам полководец ни разу о нем не упомянул. Все дело, как обычно, было в деньгах или в любви. Им противостоять нелегко.

Здесь мы сталкиваемся с многозначительным молчанием. В мемуарах Цезаря (или того, кто на самом деле их писал), на которые мы опираемся, совершенно отсутствует личность центрального персонажа. О себе полководец пишет в отстраненной, стерильно бесстрастной манере и неизменно в третьем лице. Стиль его сочинений настолько ясен и сдержан, что им поневоле веришь. И не зря, хотя в своих собственных воспоминаниях Цезарь не пересекает Рубикон и не поджигает Александрийскую библиотеку. Обвинение в поджоге, по всей вероятности, беспочвенно. Скорее всего, на библиотеку перекинулось пламя с горящих доков. В результате пострадали запасы зерна и сравнительно небольшое количество свитков[16]. Как ни удивительно, в записках Цезаря не нашлось места Клеопатре, словно северный ветер развеял ее чары. Женатому мужчине, непозволительно задержавшемуся при восточном дворе, и суровому воину, подпавшему под влияние молодой царицы, не стоило распространяться о таких вещах. В продолжении записок Клеопатра появляется лишь однажды. По окончании войны римлянин дарует ей египетский трон, «ибо она всегда оставалась ему преданной». В интерпретации Цезаря Клеопатра предстает хорошей, послушной девочкой, и не более.

Разумеется, в Риме быстро заподозрили, что дело вовсе не в капризных ветрах и послушных девицах. Цицерон произносил одну обличительную речь за другой. Уже после смерти Цезаря Марк Антоний горячо доказывал, что его родственника удерживало в Египте «отнюдь не сладострастие». Плутарх придерживался иного мнения: «Что же до египетской войны, то эту кровопролитную, бесславную и совершенно бесполезную кампанию он развязал исключительно из страсти к Клеопатре» (быстро же все позабыли слова оракула, о том, что негоже спасать египетский трон римскими мечами). Вы можете возразить, что Цезарь не питал к царице никаких чувств, что они случайно оказались по одну сторону баррикад, но с таким же успехом можно утверждать, что и Клеопатра не питала никаких чувств к римлянину. Ее собственный вклад в борьбу за престол был ничтожен. Цезарь достиг своих целей, и теперь ему ничего не стоило отделаться от случайной союзницы. Не говоря уж о том, что, победив в войне, он имел полное право аннексировать Египет, так что в интересах Клеопатры было демонстрировать кротость и смирение. Потин отказался выплачивать египетский долг, а царица на это не решилась. Напрашивается вывод, что ей и вправду пришлось завлекать полководца чарами. Дион произнес очевидную вещь: «Цезарь передал Египет Клеопатре, ради которой он и вступил в эту войну». Сам историк находит это положение довольно неловким. Вернув себе престол, царица вышла за младшего брата, чтобы пресечь слухи о любовной связи с римским полководцем. На самом деле, утверждает Дион, «то было одно притворство, царица правила одна, а Цезаря принимала у себя по ночам». Египтянка и римлянин были неразлучны. Плутарх думал так же, но высказывался более сдержанно. Из его осторожных слов можно понять, что Цезарь проводил дни со своим войском, а ночи в объятиях Клеопатры. Обратно в Рим он не спешил. Александрийская война кончилась двадцать седьмого марта. Цезарь задержался у Клеопатры до середины июня.

Повод для торжества, безусловно, был, тем более после шести месяцев изматывающей осады. А праздновать, как мог бы подтвердить любой путешественник, добравшийся до тогдашнего Египта, Птолемеи умели. Если не считать поэмы, автор которой демонизирует Цезаря и не является большим поклонником Клеопатры, до нас не дошло ни одного описания пиршества в честь победы. Однако мы знаем, какими бывали царские пиры. Скромность и сдержанность были у александрийцев не в почете, а Клеопатра в сорок седьмом году едва ли стала бы требовать от подданных воздержания. Царица выиграла главную битву своей жизни, и «не было ничего такого, чего она не сделала бы ради Цезаря». Прежде ни один римский полководец не заходил так далеко в поддержке египетского правителя. Птолемей Тринадцатый, Потин и Ахилл сгинули. Теодот бежал, Арсиною взяли под стражу. Цезарь уничтожил всех до единого соперников Клеопатры в борьбе за трон. Теперь она могла править одна и чувствовала себя куда увереннее, чем прежде, куда увереннее, чем любой из ее предшественников Птолемеев. Царица гордилась своим гостеприимством и знала, что Цезарь оценит его по достоинству; он как то раз приказал заковать пекаря в цепи за непропеченный хлеб. Уж этот гость знал толк в праздниках и развлечениях. У египетской царицы были десятки причин поразить и очаровать могущественного гостя; если же отбросить политику и постараться представить, что творилось у нее в душе, станет ясно, что Клеопатра должна была испытывать пьянящую смесь торжества, облегчения и благодарности. В ее силах было устроить празднество, какого свет еще не видывал. Александрийская война дала Клеопатре все, чего она добивалась. И не стоила ей почти ничего.

Даже в изгнании царицу окружали верные слуги, готовые исполнить любую прихоть своей госпожи. Весной сорок седьмого года их маленький отряд превратился в настоящую армию дегустаторов, писцов, фонарщиков, массажистов, привратников, глашатаев, счетоводов, чистильщиков серебра, хранителей благовоний, полировщиков жемчуга. Рядом с Клеопатрой был и новый соправитель. Чтобы удовлетворить чаяния народа, предпочитавшего видеть на троне супружескую пару, и заодно прикрыть грехи Цезаря, короновали двенадцатилетнего Птолемея Четырнадцатого. Свадьбу сыграли, как только мятежники сложили оружие. Описаний церемонии не сохранилось. С точки зрения Клеопатры, одно ничтожество пришлось заменить другим. Птолемей Четырнадцатый унаследовал титул покойного брата. Монет с его портретом не чеканили. Если у юного царя и были какие то властные амбиции, он понимал, что их лучше держать при себе. Права голоса в государственных делах он, разумеется, не имел. Хотел или нет Цезарь присоединить Египет (если и хотел, то был вправе это сделать), он очень скоро обнаружил, что Клеопатра – плоть от плоти своей земли: стыдно потерять, опасно покорять, трудно управлять. Кое кто из придворных все же остался верен своей царице; среди советников Клеопатры были те, кто служил еще ее отцу. Прочие поспешили примкнуть к победителям. Так поступила греческая знать, почти в полном составе выступившая на стороне мятежников.

При дворе у Клеопатры имелись недоброжелатели, и Цезарь наверняка об этом догадывался. Как позже напишет сам римлянин, «у него всегда находились верные друзья, способные защитить его от врагов, и ни одного надежного союзника, чтобы спастись от друзей». Своих врагов Клеопатра знала. С друзьями дело обстояло сложнее. Царица в союзе с римлянами воевала против тех, кто не хотел видеть римлян на своей земле, против тех, кто изгнал ее отца за дружбу с ними. Теперь ситуация изменилась. Среди придворных всегда был определенный процент потенциальных изменников, и война стала отличным поводом вывести плесень. Недруги Клеопатры дорого заплатили за свою дерзость. А сплетники – за длинные языки. Одних царедворцев изгнали, других казнили, и у тех и у других конфисковали имущество. Кого то отравили, кому то вонзили в спину нож, совсем как во времена Авлета. Волна кровавых чисток ожидала и армию. Начало нового правления отнюдь не было безоблачным.

Между тем во дворце и гавани хватало вполне земных, прозаических забот: зарыть рвы, убрать баррикады, расчистить руины, отстроить то, что было разрушено. Восстановить город, который современник назвал «самым большим и богатым, роскошным и прекрасным во всем просвещенном мире». Попавшие в Александрию путешественники не знали, чему удивляться больше: впечатляющим размерам столицы или ее несравненной красоте. И это еще до того, как они успевали познакомиться с ее неугомонными обитателями. «Увидев город, начинаешь сомневаться, хватит ли на земле людей, чтобы его заполнить. Повстречавшись с его жителями, спросишь себя, как все они помещаются на столь тесном клочке земли. Однако мы, как бы то ни было, помещаемся», – хвастался один александриец. Город украшало множество скульптур из розового или красного гранита и лилового порфира. Те, кто бывал в Афинах, утверждали, что монументы столицы Птолемеев – первоклассные копии греческих оригиналов. Это был не первый и не последний город, где утраченная мощь обернулась величием символики. Чем слабее становились Птолемеи тем грандиознее делались постройки, пышнее отделка. Двенадцатиметровые статуи Клеопатры Второй и Клеопатры Третьей из розового гранита встречали корабли в Александрийской гавани. Колоссальный сфинкс с головой сокола возвышался над дворцовой стеной. Сфинксы поменьше, в девять футов, охраняли городские храмы.

Один вид главной улицы Александрии мог лишить незадачливого путника дара речи: ширина этой улицы составляла тридцать метров, и равных ей в древнем мире не было. Утверждали, будто на то, чтобы пройти ее из конца в конец, понадобился бы целый день. По обрамленной резными колоннами, шелковыми тентами и величавыми фасадами Канопской дороге могли бы проехать в ряд девять грузовиков. Главные улицы города, каждая шириной в шесть футов, были вымощены брусчаткой, оборудованы стоками, а по ночам кое где даже освещались. На центральных перекрестках – в десяти минутах ходьбы от дворца – вздымались в небо стройные известняковые колонны. Коренные египтяне, по большей части ткачи, селились в западной части Александрии, вокруг Серапеума, храма Осириса, в котором располагалась вторая городская библиотека. Большой прямоугольный храм, богато убранный золотом, серебром и бронзой, возвышался на искусственном холме в окружении садов и портиков. Это один из трех памятников эпохи Клеопатры, дошедших до наших дней. Еврейский квартал располагался на северо востоке, неподалеку от дворца. Греки занимали трехэтажные особняки в центральных кварталах. У каждого района было свое ремесло: в одной части города готовили благовония и алебастровые горшочки для них, в другой с незапамятных времен жили стеклодувы. Дивный город терм и гимнасиев, дворцов и кладбищ, театров, храмов и синагог растянулся на много миль с востока на запад. Под окружавшей его известняковой стеной с круглыми сторожевыми башнями, в обоих концах Канопской дороги располагались дома свиданий. Александрию с утра до ночи наполняли стук лошадиных копыт, крики уличных торговцев, акробатов, предсказателей, ростовщиков. Над улицами витал пряный аромат специй, смешанный с острым, свежим запахом моря. Длинноногие ибисы, черные и белые, бродили по обочинам в поисках еды. До самого вечера, когда пылающий солнечный диск опускался за линию горизонта, город оставался хаосом музыки, шума и цвета, калейдоскопом золота и пурпура. Александрия была столицей обостренной чувственности и утонченного интеллектуализма, Парижем древнего мира: город высокий в своих устремлениях и бесстыдный в своей роскоши, идеальное место, чтобы потратить наследство, написать поэму, найти (или потерять) любовь, поправить здоровье, начать новую жизнь или просто отдохнуть после десяти титанических лет, потраченных на завоевание Италии, Испании и Греции.

Несмотря на красоту и веселый нрав, Александрия была не таким уж гостеприимным городом. Как отметил один путешественник: «Здесь легко с непривычки оглохнуть от шума, потеряться в толпе и стушеваться под пристальным взглядом десятков тысяч глаз; тому, кто не любит музыки и песен, здесь вряд ли понравится». Александрийцы не зря слыли беспечными весельчаками. В день окончания войны ликующие местные жители и примкнувшие к ним римские гости заполнили дворцовые палаты, отделанные панелями из слоновой кости. Пиршественные залы дворца без труда могли вместить огромную толпу; самый большой из них был заставлен бронзовыми скамьями, инкрустированными стеклярусом и слоновой костью, настоящими произведениями искусства. Египет импортировал серебро, зато располагал самыми большими запасами золота в древнем мире; есть свидетельства, что в зале были позолоченные колонны. Число жителей Александрии может быть завышено, но ее великолепие поистине трудно переоценить. Даже у античных авторов не всегда хватало красноречия, чтобы его описать. Богатые александрийцы обставляли свои дома мебелью из ливанского кедра, инкрустированного слоновой костью и перламутром, украшали стены изысканным орнаментом и красочными мозаичными полотнами. Фасады выкладывали плитами из кремового алебастра. Внутри мерцала эмаль и сверкали изумруды. На фресках преобладали мифологические сцены. Филигранность работы поражала воображение.

Напольные мозаики были на любой вкус: от причудливых геометрических орнаментов до предельно реалистических изображений зверей и птиц. В праздничные дни они исчезали под коврами из роз и лилий, в которых у египтян никогда не было недостатка. «В этой стране, – подметил историк, – ни один цветок, будь то роза, ландыш или любое другое растение, никогда не отцветает». Заваленный охапками цветов пол напоминал бы цветущий луг, если гости на пиру не имели обыкновение бросать на него устричные раковины, клешни омаров и персиковые косточки. Хозяева торжества нередко заказывали по триста роз, чтобы украсить пиршественный зал гирляндами, а головы гостей венками (египтяне отдавали предпочтение розам, они верили, что их аромат спасает от яда). Александрийцы были большими специалистами в области ароматов. Пока музыканты играли, а сказители нараспев читали поэмы, слуги разбрызгивали над венками гостей корицу, кардамон и розовое масло. Благоухали не только столы, но и украшения, лампы, даже подошвы сандалий; пиршественный зал тонул в густых ароматах. Царские пиры приносили доход не только парфюмерам; дел хватало и ювелирам, поставлявшим во дворец серебряные блюда, чаши и подсвечники. Стекло только только изобрели, но александрийские стеклодувы успели достичь в своем деле мастерства, граничащего с настоящим волшебством. Стеклянная посуда занимала на столах почетное место среди серебряных подносов, хлебниц из слоновой кости, украшенных самоцветами кубков. Кушанья подавали на золоте; на пирах Птолемеев одни только столовые приборы весили около трехсот тонн. Даже в том, что касалось сервировки стола, проявлялась гибкость и приспособляемость Клеопатры. Чтобы окончательно ошеломить римлян своим богатством, царица приказала впредь именовать праздничное убранство пиршественного зала повседневным.

Угощение одного гостя на царском пиру вполне могло обойтись в целое состояние. Перед ним ставили «блюдо из чистого золота на серебряном подносе, достаточно большое, чтобы на нем уместился целый поросенок, фаршированный разнообразными начинками; его брюхо было набито утятиной, жареными дроздами, соловьями, устрицами, гребешками и яичным желтком». Еще подавали гусей, павлинов и всевозможные средиземноморские деликатесы: моллюсков, морских ежей, осетров, барабульку. Ложки были роскошью, а вилок и вовсе еще не придумали. Так что ели в основном руками. Сладкие вина – лучшие сорта завозили из Ионии и Сирии – приправляли медом или гранатовым соком. Мы не знаем, в каких нарядах встречала гостей Клеопатра, однако известно, что она любила жемчуг – самый драгоценный камень того времени. Царица носила расшитые жемчугом туники, надевала ожерелья на грудь в несколько рядов, вплетала жемчужные нити в волосы. Она одевалась в длинные, яркие платья из китайского шелка или тонкого льна, перехваченные в талии поясом, любила броши и ленты. Тунику длиной до щиколотки обычно дополняла прозрачная накидка, не скрывавшая ее богатой отделки. На ногах у Клеопатры были украшенные драгоценными камнями сандалии с узорными подошвами. Гостеприимные Птолемеи не отпускали своих гостей без подарков. Тот, кому посчастливилось попасть на пир, мог получить в дар серебряный слиток, раба, газель, золотую скамью или коня в серебряной сбруе. Клеопатра и в этом не желала отставать от предков. Вот каково было «веселье до зари», о котором позже напишет Светоний.

Празднества в честь победы, само собой, включали и триумфальную процессию на Канопской дороге. Клеопатра стремилась объединить народ, утвердить свою власть, унизить противников. Александрия издавна славилась парадами и гуляньями, благодаря отчасти щедрости Птолемеев, отчасти – жизнерадостному нраву горожан. Много лет назад во время дионисийской процессии по столичным улицам проплыла целая армада шестиметровых позолоченных лодок, каждую из которых тащили сто восемьдесят человек. За ними следовали окрашенные в пурпур сатиры и нимфы в золотых венках, актеры, изображавшие богов и царей древности, аллегории городов и времен года. Александрия славилась всевозможными механическими диковинами, раздвижными дверьми и гидравлическими подъемниками, самодвижущимися дорожками и автоматами, которые начинали работать, если кинуть в них монетку. В распоряжении Птолемеев были невидимые тросы, крепления, шкивы и магниты, чтобы создавать настоящие чудеса. В небо взмывали фейерверки; в глазах статуй вспыхивал огонь; трубы ревели сами собой. Однажды александрийские кузнецы и механики превзошли самих себя: над городом вознеслась четырехметровая статуя в развевающейся шафрановой тунике. Она поднялась во весь гигантский рост, окатила орущих от восторга зевак молочным фонтаном и сама собой сложилась пополам. Над пораженной толпой прокатился восторженный ропот, заглушивший звуки флейт. Но чудеса на этом не кончились: окутанных клубами благовоний зрителей ждали факелы на золотых подставках, корзины с миром и ладаном, позолоченные пальмовые ветви и виноградные грозди; золото было повсюду: на щитах, скульптурах, чашах, сбруе волов. Шестьдесят сатиров топтали виноград в гигантской корзине, громко распевая под аккомпанемент свирелей. Душистое вино из огромных мехов лили прямо на мостовую; его терпкий аромат мешался с запахом ладана. Рабы выпускали над процессией голубей и голубок, к лапкам которых были привязаны длинные ленты. Гости со всех концов страны, разбивавшие свои шатры у городских стен, были обязаны поставлять для процессий животных. Ни один парад в третьем веке не обходился без ослов в нарядной сбруе и слонов в шитых золотом попонах.

В знаменитом шествии третьего века вели ослов в такой сбруе, слонов, покрытых вышитыми золотом попонами, антилоп, леопардов, павлинов, огромных львов, эфиопских носорогов, страусов, белых медведей, две тысячи четыреста собак. Верблюды тащили корзины с корицей и шафраном. За ними вышагивали двести быков с позолоченными рогами, музыканты, пятьдесят семь тысяч пехотинцев и двадцать три тысячи всадников в полном вооружении. В распоряжении Клеопатры такого войска не было, однако и она сумела не ударить в грязь лицом и постаралась предстать «самой богатой, щедрой и блистательной из цариц». В те времена богатство, власть и любовь народа были неразрывно связаны. Новая правительница не упустила случая лишний раз показать своим подданным, что десятилетия смуты и неурядиц остались позади.

В этом их с Цезарем интересы совпадали. У римского политика были все основания желать Египту стабильности и процветания. Египет был едва ли не единственной страной в Средиземноморье, производившей излишки зерна. Клеопатре ничего не стоило прокормить весь Рим. Имелась, однако, и оборотная сторона: она могла бы вызвать в Риме голод, если бы захотела. Вот почему для Цезаря было так важно оставить в Александрии своего человека, лучше всего надежного неримлянина, и Клеопатра оказалась идеальным кандидатом. В известном смысле Египет в сорок седьмом году сделался римским протекторатом, хоть и не совсем обычным. В эпоху, когда политика была делом ярких личностей, смешивать ее с частной жизнью не возбранялось. В древности военные союзы нередко подкреплялись брачными обетами. Для Рима политические браки были обычным делом, хотя у столь примитивной разновидности дипломатии находилось немало противников. Чем дальше простирались амбиции, тем дерзновеннее оказывались матримониальные планы. Помпей был женат пять раз, и всякий раз по политическим причинам. Цезарь в немалой степени обязан головокружительным возвышением каждой из своих четырех жен. Сам он отдал дочь за Помпея – в награду за преданность – хотя тот был старше ее ровно на столько, на сколько Цезарь был старше Клеопатры.[17] Трещина в отношениях двух мужчин пролегла лишь тогда, когда связавшая их женщина умерла. Этой истории очень скоро суждено было повториться, но как водится в таких случаях, при еще более печальных обстоятельствах.

Отношения Клеопатры и Цезаря были необычными не только из за разницы в положении, но и оттого, что царица вступила в них добровольно. Ее никто не принуждал. Для римлян это было в высшей степени непривычно. Если бы отец Клеопатры при жизни отдал свою дочь за Цезаря (чего, конечно, в действительности произойти не могло), все обернулось бы по другому. Тех, кто писал о Клеопатре, изрядно раздражали ее свободолюбивая натура и живой ум. Помните, что сказал поэт Лукан? «Клеопатра приворожила римлянина с помощью чар!» – воскликнул он вслед за Потином, раз и навсегда отказав Цезарю в праве на самостоятельное решение. Но и этого развратной царице было мало, и, уже завладев Египтом, она не оставляла попыток «блудом завоевать Рим». На ум поневоле приходит история индийской царицы Клеофис. «Она покорилась Александру, но вскоре вернула себе царство, соблазнив захватчика и при помощи женских чар отвоевав то, что не смогла удержать на поле боя». За столь возмутительное поведение Клеофис удостоилась у римских историков звания «царственной блудницы». Конечно, нельзя исключать, что это апокриф, очередная римская байка о «развратном Востоке». Возможно, мифическая Клеофис и есть Клеопатра. И все же это весьма поучительная история. Египетскую царицу обвиняли в том же, и ее индийскую предшественницу, но в отличие от Клеофис, римляне приписывали Клеопатре колдовскую силу, тайную власть над мужчинами.

В том, что между Клеопатрой и Цезарем возникло неодолимое влечение, даже страсть, нет ничего удивительного. Ее амбиции не уступали его азарту, и оба были созданы для того, чтобы творить великие дела. Оба были умны, сильны, красноречивы, неотразимы, опасны, оба сделались легендарными. Клеопатра определенно умела завоевывать человеческие сердца. Не зря Плутарх говорил, что, если каждому из нас известны четыре вида ядовитой лести, «египтянка знала их тысячи». В искусстве плетения сладких речей она определенно превосходила Цезаря; тот был человеком дела, а не слова. Римлянин славился бесчисленными победами, в основном над женами патрициев. И Цезарь, и Клеопатра были хорошо образованы и тянулись к знаниям, что вполне характерно для монархов того времени, и, что для них совершенно не типично, отличались остроумием и жизнелюбием. Плутарх верно заметил, что удел царей – одиночество; Клеопатру и Цезаря окружали льстецы и потенциальные предатели. Оба знали, что за успех придется заплатить непомерную цену, ибо «все, что возносит нас над толпой, порождает вражду и зависть». Тем, кто правит миром, не приходится рассчитывать на человеческое участие.

Оба привыкли бесстрашно идти к своей цели; обоим было не впервой бросать вызов судьбе. Оба имели вкус и к труду, и к развлечениям, не отделяя одно от другого. Цезарь отвечал на письма и петиции, наблюдая за сражениями гладиаторов. Клеопатра решала вопросы государственной важности во время пиров и процессий. Для них не существовало различий между игрой и жизнью. Прирожденные актеры, оба воспринимали свою способность мастерски притворяться как очередное подтверждение собственной исключительности. Клеопатра любила удивлять окружающих, верила в силу grand geste[18] и умела преподносить себя. Цезарь был падок на внешний лоск и восхищался истинным талантом во всех его проявлениях; в Александрии ему посчастливилось повстречать замечательного собеседника с непревзойденным чувством языка, умевшего общаться с едва знакомыми людьми как со старыми друзьями. Так римлянин обрел родственную душу и заодно получил важный урок. За год до провозглашения диктатором он впервые познал вкус абсолютной власти и женщину, непохожую ни на кого из тех, кого ему приходилось встречать. Цезарю едва ли посчастливилось бы найти соотечественницу, способную командовать армией, строить флот, печатать монеты. Клеопатра не уступала полководцу ни в твердости духа, ни в здравомыслии, хотя то, что у Цезаря называлось стратегическим мышлением, в ее случае поспешили объявить коварством. Обоим приходилось воевать с людьми и обстоятельствами. Оба сталкивались с одинаковыми бедами. Цезаря недолюбливала римская аристократия. Клеопатру терпеть не могли александрийские греки. Они привыкли опираться на простой народ. Яркая личность по настоящему раскрывается в обществе такой же яркой личности. Природа щедро одарила Цезаря и Клеопатру, и они знали себе цену, потому и привыкли говорить о себе «мы» и писать в третьем лице.

В поэме Лукана есть сцена беседы Цезаря с египетским первосвященником на пиру у Клеопатры. Римлянина отличали энциклопедическая эрудиция и неодолимая тяга к знаниям, равная по силе властолюбию. Древняя мудрость Египта заворожила Цезаря, александрийские ученые и философы пленили его глубиной своей мысли. Полководцу не давала покоя одна загадка. «Я бы отдал все на свете, – признался он, – чтобы узнать, где скрыт исток вашей великой реки». В обмен на тайну истока Нила Цезарь был готов остановить войну. И не удивительно. Ведь речь шла о самой притягательной и волнующей загадке древнего мира; для людей того времени вопрос «Где исток Нила?» имел такое же значение, как для нас с вами «Есть ли жизнь на Марсе?». Лукан первым описал путешествие Цезаря и Клеопатры по Нилу спустя сто десять лет. Он был поэтом, а не политиком; к тому же его прозвали «отцом желтой прессы» и, похоже, не зря. Но с другой стороны, Лукану наверняка были доступны утраченные ныне свидетельства. Едва ли он все выдумал. Первое послевоенное путешествие по Нилу действительно состоялось и ничем не уступало тому, о котором мы знаем из пьесы Шекспира. Римские авторы подробно описали второе путешествие и напрочь забыли о первом. Впрочем, они вообще старались не упоминать о том, что Цезарь задержался в Египте по окончании военных действий[19]. Будь историки откровеннее, Шекспир мог бы написать о Клеопатре совсем другую пьесу.

Для плавания по Нилу было несколько причин. Египтяне любили показывать чужеземцам свою чудесную реку. Когда за пятьдесят лет до этого в Александрию прибыл римский сенатор, к нему приставили высокопоставленного чиновника, отвечавшего за то, чтобы принять гостя с подобающими почестями и богатыми дарами, обеспечить ему сведущего и надежного проводника и снабдить пирогами и жареным мясом, чтобы кормить священных крокодилов. Вид бескрайних пшеничных полей по берегам Нила поразил римлянина до дрожи, а тайны великой реки разожгли в нем любопытство. Вступая на престол, правители Египта совершали ритуальное восхождение к истоку реки. Для Клеопатры это была не только дань старинному обычаю, но и повод осмотреть свои владения. Весь Египет был в ее распоряжении; все, что было в этой стране, – поля, города, деревья, Нил со всеми его крокодилами – принадлежало ей. Так что предпринятое царицей путешествие было не столько увеселительной прогулкой или научной экспедицией, сколько делом государственной важности. Клеопатра собиралась показать себя народу и заодно похвастать перед римлянами своей страной. Египтяне остались верны своей царице, когда ей пришлось бороться за корону с родным братом. Их поддержка и союз с Цезарем делали Клеопатру непобедимой.

Поездка из Александрии на север означала путешествие из греческой части страны в египетскую, из края виноделия в землю пивоварен. Здесь жили те, кого александрийцы считали варварами, здесь чтили фараонов и беспрекословно подчинялись жрецам. Здесь никто не ставил под сомнение божественное происхождение Клеопатры. Местные пейзажи поражали красотой, хоть и не походили на чванливую столицу с ее помпезными монументами из гранита и мрамора. Как образно выразился один путешественник, «я поглощал цвета, подобно тому, как осел поглощает овес». Клеопатра показала Цезарю самый большой и живописный оазис в мире, одетые в зеленый бархат берега, черную землю каналов, пурпурные закаты и аметистовые рассветы. Путешественники выполнили всю обязательную программу: они видели пирамиды, возвышавшиеся над кронами пальм и тонувшие в лиловой дымке, святилища Мемфиса, где их принял первосвященник Египта, три тысячи пещер и гранитный лабиринт, храм священных крокодилов, где Цезарь смог не только полюбоваться на дрессированных животных, но и изучить систему плотин и оросительных сооружений, двадцатиметрового колосса Мемнона, гигантскую белоснежную статую на фоне розоватых песков, скрытые в горах усыпальницы Долины Царей, величавый храм Исиды, возведенный отцом Клеопатры на острове Филы.[20]

Любовь царицы к эффектным жестам сполна проявилась в бытовом устройстве путешественников. Клеопатра старалась не столько устроить гостя поудобнее, сколько поразить его воображение. Клеопатра и Цезарь отправились в путь из порта Мареотис к югу от столицы, где располагался потешный флот египетских правителей. В гавани стояли на якоре стометровые царские ладьи. Бушприты были из слоновой кости; пологи над палубами поддерживали резные кипарисовые колонны. Нос и корму каждой ладьи украшали пятиметровые позолоченные статуи. Главные детали кораблей были изготовлены из полированной бронзы и дерева, покрытого пластинами из золота и слоновой кости. Богатое убранство гостевых кают довершали ярко раскрашенные скульптуры. На одном из судов располагалась пышная трапезная под шелковым тентом. На другом красовались черно белые колонны в египетском стиле, увитые резными листьями аканта и лепестками лотоса. Над третьим был развернут пурпурный шатер. На царских ладьях нередко устраивали гимназии, библиотеки, святилища Диониса или Афродиты, сады, гроты, тронные залы, винтовые лестницы, медные купальни, конюшни и аквариумы.

Разумеется, это была не обычная речная прогулка. Чиновник средней руки в таких случаях обходился десятком слуг, включая секретаря, писца, пекаря, банщиков, врача, чистильщика серебра и оружейника. Клеопатра и Цезарь отправились на юг в сопровождении римских солдат и египетских придворных. За тем, чтобы гости ни в чем не нуждались, следило целое войско вышколенной прислуги, размещавшееся на четырехстах ладьях. За ними следовали лодки поменьше, с припасами и вином, купеческие галеры и ялики охраны. В обязанности подданных входило угощать и ублажать свою царицу, осыпать ее подарками, развлекать, оберегать от тягот водного пути. Царским чиновникам приходилось решать множество проблем, связанных с размещением, снабжением и безопасностью высокопоставленных путников. Кое кто из них, однако, советовал подчиненным прятать продукты и скот, дабы избежать реквизиции в пользу короны. Что было вполне естественно, учитывая громадные потребности царской свиты; один мелкий чин был уличен в краже трехсот семидесяти двух поросят и двухсот овец. Крестьяне трудились не покладая рук, чтобы наполнять амбары, варить пиво, запасать сено, обустраивать царские резиденции, снаряжать караваны. Теперь, в разгар сбора урожая, им и вовсе было некогда разогнуться. Цицерон, на вилле которого Цезарь с приближенными прожил два года, едва не разорился и под конец не знал, как спровадить дорогого гостя, а ведь он был очень богат, и время тогда было мирное. Расставшись с полководцем, оратор облегченно вздохнул и от души понадеялся, что тот не станет торопиться с повторным визитом. «Хорошего понемногу», – решил Цицерон, чувствуя себя не столько радушным хозяином, сколько интендантом огромной армии.

«Плавучий дворец» Клеопатры и Цезаря начал восхождение к истоку Нила при попутном ветре. Растущие по берегам деревья склонялись к земле под тяжестью плодов, пальмовые листья слегка поблекли от солнца. Вокруг, куда ни кинь взор, переливалось золотом пшеничное море; на банановых деревьях желтели спелые грозди. Повсюду зрели абрикосы, виноград, инжир и шелковица. Наступил сезон персиков; в округлых кронах деревьев вили гнезда птицы. Глядя на это великолепие, римские гости вспоминали легенды о сказочном богатстве египетской земли и магических свойствах ее реки. В древности верили, что воды Нила несут золото и обладают чудесной силой. Говорили, что нильская вода закипает вполовину быстрее, чем вода из любой другой реки. Что в ней живут невиданные гигантские рыбы. Когда дочь Птолемея Второго вышла за сирийского царевича, отец послал ей цистерны с нильской водой, чтобы она могла родить наследника (царевне в ту пору было уже тридцать; средство подействовало). Египетские женщины славились своей плодовитостью, быстро беременели и легко вынашивали детей. В Египте чаще, чем в других землях, рождались близнецы, тройни и даже четверни. Козы, у которых обычно бывает по два козленка, приносили по пять за один раз, голуби высиживали по дюжине птенцов. У большинства египтян были прекрасные волосы, тамошние мужчины не лысели с годами (как Цезарь например). Считалось, что Нил порождает жизнь во всех ее формах и проявлениях; увы, Клеопатре и Цезарю не посчастливилось увидеть чудесных зверей, согласно легендам, населявших реку и ее берега: ни песочных мышей, ни змей с поросшими травой спинами, ни гигантскую черепаху размером с лодку, под панцирем которой мог бы укрыться человек. Зато гости смогли вдоволь налюбоваться на заросли папируса и огромные лотосы, на цапель и аистов, бегемотов и пятиметровых крокодилов и поразиться неиссякаемым запасам редких в Риме сортов рыбы. Древние историки склонны к преувеличениям и не всегда точны в деталях, но в одном они совершенно правы: царство Клеопатры было самым плодородным в Средиземноморье, земля сама рожала деревья и злаки, а река щедро поила своей водой.

Египет существовал с незапамятных времен, его величие насчитывало много веков. Даже в эпоху Клеопатры существовала древняя история, смутное, скрытое под густой пеленой мифа представление о том, что случилось очень давно. Взору Цезаря предстали двадцать восемь веков, запечатленные в камне. Каждый путник считал своим долгом оставить автограф на могильной плите в давно разграбленной Долине Царей[21]. К весне сорок седьмого года одно из семи чудес света лежало в руинах, а страна Клеопатры вот уже который век поражала чужеземцев красотами и гостеприимством. Впрочем, у людей древности были совсем иные представления о времени. Эпоха Александра Македонского была значительно дальше от эпохи Клеопатры, чем тысяча семьсот семьдесят шестой год от нас с вами, однако сам Александр воспринимался ею почти как современник. Со времен падения Трои прошло тысяча сто двадцать лет, но оно все равно оставалось главным историческим событием. К прошлому относились с особым, почти религиозным трепетом. Особенно в Египте, письменная история которого насчитывала без малого две тысячи лет. С тех пор жизнь этой таинственной, обособленной от других страны изменилась очень мало, ее культура и вовсе почти не изменилась. Не удивительно, что время казалось египтянам замкнутым циклом, постоянным повторением одного и того же. Сам ход истории утверждал их в этом мнении. Советники Птолемеев уже подговаривали мальчишек царей расправиться со своими родичами. Царицы уже убегали из столицы, чтобы собрать войско в пустыне. Даже приход римлян в сорок седьмом году чем то напоминал вторжение предков Клеопатры македонян триста лет назад, и правительница, безусловно, об этом помнила.

По ходу путешествия Клеопатра не раз облачалась в белые льняные одежды и участвовала в древних священных ритуалах. Перед народом появлялась живая богиня; мы не знаем, как у египтян было заведено приветствовать свою владычицу, скорее всего, они низко кланялись или вскидывали руки к небу. Для тех, кто собирался на берегу поглазеть на царскую ладью, Цезарь и Клеопатра были не любовниками, не простыми смертными, а сошедшими на землю божествами. Это была поистине великолепная пара: сильный, широкоплечий, светловолосый римлянин в пурпурной мантии и хрупкая, смуглая египетская царица. Вдвоем они посещали храмы, памятники древним фараонам, летние дворцы Птолемеев, принимали славословия толпы и жрецов в белых туниках и зеленых плащах, любовались бесконечными полями, красными кирпичными башнями и плоскими кровлями крестьянских хижин, цветущими садами и виноградниками, сфинксами, наполовину затянутыми песком, гробницами, вырезанными в скалах, сражались с комарами, верными спутниками тех, кто решился отправиться в плавание весной. Над рекой разносились мерный стук весел и бренчание лир, предупреждавшие всех вокруг о приближении царской флотилии. За кормой последней лодки еще долго тянулся едва уловимый запах ладана.

Путешествие по Нилу давало отдых от невыносимого напряжения последних месяцев. Влюбленные наслаждались медовым месяцем в покое и роскоши. С точки зрения римлян, это был самый настоящий разврат; ханжеская латынь образует существительное «роскошь» от глагола «нарушать» и дает ему в синонимы слово «похоть». По словам Аппиана, Цезарь плыл по Нилу с Клеопатрой, «наслаждаясь не только прогулкой, но и спутницей». Из этого утверждения легко сделать вывод о том, что коварная Клеопатра обманом затащила простого честного полководца в свою дикую и опасную страну, приворожила при помощи чар и лишила воли. Действительно, прямодушные и небогатые римляне побаивались экзотического Египта и его не менее экзотической правительницы. Слишком опасным и притягательным казалось восточное царство. На самом деле Клеопатра и Цезарь наверняка договорились обо всем заранее, но сведения об этом до нас не дошли. Из более поздних источников следует, что Цезарю не хотелось покидать Египет, а Клеопатра не собиралась его отпускать. «Она думала и впредь удерживать его подле себя или же последовать за ним в Рим», – утверждает Дион. Приближенным полководца удалось увезти его чуть ли не силой. По версии Светония, египтянка заморочила Цезарю голову настолько, что он последовал бы за ней до самой эфиопской границы, если бы его солдаты не взбунтовались. Флотилии пришлось повернуть назад на порожистом участке реки к югу от современного Асуана, где ладьи сталкивались друг с другом, с трудом маневрируя в узком русле.

Повествуя о том, как Цезарь постепенно пробудился от чар и осознал, что «оставаться в Египте неприлично и невыгодно», Дион не упоминает внезапно прерванного путешествия. На тот момент у Цезаря не было живых детей. Ни одна из трех жен так и не родила ему сына. Молва недаром наделяла Нил чудесной силой. Словно подтверждая репутацию своей немыслимо плодородной земли, где цветы не отцветали круглый год, а пшеница созревала сама по себе, Клеопатра носила под сердцем дитя. Влюбленные провели на реке то ли три, то ли девять недель и повернули назад у первых нильских порогов. Течение неспешно отнесло их обратно к царскому дворцу в Александрии. Оттуда Цезарь отправился в Армению, где как раз назревало восстание. В середине июня Клеопатра родила сына, наполовину римлянина, наполовину египтянина, наполовину Птолемея, наполовину Цезаря и по обеим линиям потомка богов. В египетской истории наконец произошел неожиданный поворот.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconСтейси Шифф Клеопатра Стейси Шифф клеопатра максу, Милли и Джо Глава 1 Эта египтянка
Посмертная жизнь Клеопатры оказалась удивительно насыщенной: она побывала астероидом, компьютерной игрой, рекламной картинкой, маркой...
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconЛейн Р., Стейси С. 5 генотипов 5 диет
В. В. Жириновский. Всемирный обман. Избранные места из книги. – М.: Издание Либерально-демократической партии России. 2003 г
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconГенри Райдер Хаггард Клеопатра
В романе «Клеопатра» Хаггард создает еще одну легенду о знаменитой царице Клеопатре VII, повелительнице независимого Египта. Роман...
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconБаффетология Мэри Баффет rus Баффетология calibre 16 20. 11. 2012...
Перевёл с английского П. А. Самсонов по изданию: buffettology (The Previously Unexplained Techniques That Have Made Warren Buffett...
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconВільям Шекспір Антоній І Клеопатра
Веління грізне: «Те зроби й оте; Постав цього на царство, скинь того; Як ні,- скараємо»
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconТел. (044) 537 63 64 моб. (067) 770 91 51 Стоимость:  725 у е
Даты:  27. 07. 2012 28. 07. 2012 29. 07. 2012 03. 08. 2012 04. 08. 2012 05. 08. 2012 10. 08. 2012 11. 08. 2012
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconAnnotation Для того, чтобы посмотреть, как развивается зародыш, Клеопатра...

Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconБернард Шоу Цезарь и Клеопатра
Слушайте меня вы, женщины, облекающиеся в соблазнительные одежды, вы, скрывающие мысли свои от мужчин, дабы они верили, что вы считаете...
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconБернард Шоу Цезарь и Клеопатра
Слушайте меня вы, женщины, облекающиеся в соблазнительные одежды, вы, скрывающие мысли свои от мужчин, дабы они верили, что вы считаете...
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconАнти Карнеги «Анти Карнеги»
Второе произведение, включенное в этот сборник, принадлежит перу Дейла Карнеги и содержит уникальное собрание малоизвестных фактов...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница