Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0


НазваниеСтейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0
страница8/24
Дата публикации29.05.2013
Размер3.38 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > История > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   24

Столь же жесткий и неустанный надзор распространялся на все сферы экономики. Государство Птолемеев чем то напоминало советскую Россию; оно являло собой пример одной из самых жестких административно командных систем в истории. Почти вся земля, кто бы ее ни возделывал, – египетские крестьяне, греческие помещики или жрецы – принадлежала короне. Правительственные чиновники распределяли наделы и следили за их использованием. Чтобы спилить дерево, начать разводить свиней, превратить ячменное поле в оливковую рощу, требовалось специальное разрешение. Изощренная, сложная, скрупулезно разработанная система надзора облегчала жизнь надзирателям, но никак не земледельцам. Человека запросто могли отдать под суд за самовольно посаженную пальму (как это произошло с одной чересчур предприимчивой хозяйкой). Бортник не смел перевозить свои ульи из одной провинции в другую, чтобы не путать чиновников. Крестьянам запрещалось покидать деревни и увозить скот во время сбора урожая. Вся земля была расчерчена, вся скотина пересчитана; причем последнюю считали в сезон паводка, чтобы лишнюю свинью или корову было негде спрятать. Плуги и бороны были на счету и на виду. Иметь собственный пресс для отжима масла воспрещалось. Царская стража не жалела сил на поиски ослушников (нарушать запрет дозволялось только жрецам, и то лишь два месяца в году). Государство выдавало специальные разрешения на приготовление пива, выдавало пивоварам ячмень, а покупая у них готовый продукт, вычитала из платы стоимость сырья и аренды оборудования. В результате царская казна получала прибыль как от продажи ячменя, так и от покупки пива. Шелковицу, ивы и акации надлежало сажать в строго определенное время, каналы следовало содержать в идеальном порядке. Царские глашатаи не уставали внушать египтянам: «Никому не дозволено поступать так, как ему хочется, ибо все и так устроено наилучшим образом».

Несмотря на внешнюю неповоротливость, система была весьма эффективной и весьма выгодной для короны. Главные отрасли египетской промышленности – пшеница, стекло, папирус, лен, масло, благовония – были государственными монополиями. Клеопатре они приносили двойную прибыль. Продажа масла казне облагалась пятидесятипроцентным налогом. Потом государство могло перепродать его в три раза дороже. Налогом, собственно, облагалось все, что росло или производилось в стране. Подданные Клеопатры платили налог на соль, дамбы, и пастбища. Хозяева частных бань отдавали треть своих доходов. Рыболовы жертвовали пятую часть каждого улова, виноделы восьмую часть урожая. Шерстяные и ковровые фабрики были государственными. Клеопатра сама владела несколькими мануфактурами, на которых трудились рабыни. Народу царица и вправду должна была казаться всевидящей богиней: любой Птолемей знал, «чего стоит каждый его подданный и чем он занят в этот день».

Подобная система была обречена погрязнуть в злоупотреблениях. В фискальную политику Птолемеев было втянуто множество людей, от диойкетов, сборщиков податей и их помощников до казначеев, секретарей и счетоводов. Они собирали налоги и разрешали споры, не забывая о собственных кошельках. Возможностей нагреть руки было хоть отбавляй. Память о легендарной александрийской коррупции пережила государственную машину Птолемеев и едва не затмила славу самого города. В конечном итоге чиновники Клеопатры приносили столько же вреда, сколько и пользы. У большинства из них были свои фермы и мануфактуры, так что частные интересы нередко затмевали государственные. Устремления управляющих почти никогда не совпадали со взглядами царицы. Жизненные принципы сборщиков податей – не упускавших возможности обложить налогом лишнюю подушку, бочонок меда или тунику из овечьей шерсти – не совпадали с ними вовсе. Между властями на разных уровнях не было согласия. Любая инициатива тонула в бюрократическом болоте. Как отметила исследователь Египта эпохи Птолемеев Дороти Томпсон, Птолемеи тратили невероятно много времени на то, чтобы отыскать дельного чиновника. Бдительного, твердого и честного. С безупречным прошлым. Готового внимательно разбирать каждую жалобу, неустанно бороться с несправедливостью, а разъезжая по стране с инспекцией, «ободрять народ и приводить людей в доброе расположение духа». Нужно ли говорить, что это была от начала и до конца мифологическая фигура? «Выходит, что наш славный чиновник просто не мог не быть плохим», – заключает Томпсон. Соблазн был слишком сильным, жалованье слишком маленьким, система слишком замшелой[24].

Список нарушений получился весьма впечатляющим. Царские чиновники захватывали землю, отбирали дома и суда, присваивали деньги, арестовывали невиновных, придумывали несуществующие налоги. Им были известны десятки способов изощренного вымогательства. Ни грек, ни египтянин, ни землепашец, ни жрец не чувствовали себя в безопасности. Клеопатре не раз приходилось защищать простой народ от зарвавшихся мытарей; даже самым высокопоставленным из них случалось попадать в опалу. Главный бальзамировщик быков жаловался на бесчинства стражи. В сорок первом году к царице явилась целая делегация крестьян, умолявших избавить их от двойного налогообложения. Царица снизошла до их смиренной просьбы и отменила налог. Среди необъятной массы папирусов – отчетов, инструкций, петиций, приказов – фигурирует немало жалоб и выговоров. Особенно много их скопилось за первые годы правления Клеопатры. Даже в царском дворце не было порядка: попробуй уследи за оравой охотников и привратников, виночерпиев и стольников, камеристок и швей, дерзких, ленивых и нерасторопных.

Даже в прошениях и жалобах египтяне не уставали восхвалять мудрость, доброту и справедливость своей властительницы. Для них она оставалась утешительницей и защитницей, Исидой во плоти. Подданные взывали к своей царице, когда терпели лишения или страдали от притеснений. И хотя между Клеопатрой и просителями было немало посредников – при дворе имелась должность сортировщика петиций, – самые храбрые и самые отчаянные стремились пробиться к ней, минуя преграды. Таких находилось немало. Прозорливая правительница имела обыкновение объявлять большую амнистию перед религиозной церемонией или отправляясь в путешествие по стране, чтобы услышать, как восторженная толпа в экстазе выкрикивает ее имя. Народ быстро усвоил немудреное правило: если с тобой беда, пиши (или попроси деревенского писца написать) прошение. Клеопатра была в курсе чуть ли не всех проблем с властями и семейных неурядиц своих подданных. Повара убегали. Рабочие устраивали забастовки, уклонялись от налогов, приторговывали краденым. Стражникам задерживали жалованье. Проститутки дерзили богатым клиентам. Женщины избивали беременных жен своих бывших мужей. Чиновники крали свиней и разоряли голубятни. Бандиты нападали на сборщиков податей. Казна пополнялась вяло. В гробницы проникали грабители, каналы засорялись, нерадивые пастухи теряли скот, счета подделывали, людей бросали в тюрьму по ложным обвинениям. Банщики грубили посетителям и были не прочь разжиться их одеждой. Немощные отцы страдали от равнодушия дочерей. Почтенный торговец чечевицей жаловался на продавцов тыквы, выживавших его с базара: «Они приходят затемно, садятся напротив и начинают торговать своей тыквой, не подпуская покупателей к моей чечевице». Нельзя ли ему продлить аренду за двойную плату? Налоговые споры случались в Египте так часто, что Птолемей Второй запретил законникам браться за такие дела. Кстати, обязаны ли смотрители за священными кошками помогать при сборе урожая? Прошения шли и шли.

Впрочем, у Клеопатры были и другие причины для головной боли. Если женщине, выливавшей ночной горшок, случалось испачкать плащ какого нибудь прохожего, к делу немедленно приплетали межнациональную вражду. Если банщик по неосторожности плескал на зазевавшегося клиента горячей водой, тот спешил заявить: «Негодяй окатил мне живот и ноги кипятком, он, видно, хотел меня убить». В стране, где греки управляли, а египтяне работали, хватало причин для подспудного недовольства друг другом (неуклюжая женщина и банщик были египтянами, их жертвы – греками. Всего в стране жило около пятисот тысяч греков, причем большая часть в столице). Несмотря на удивительную терпимость, несмотря на знаменитый александрийский космополитизм – среди горожан были и эфиопы, и скифы, и ливийцы, и киликийцы – две несхожих культуры оставались двумя несхожими культурами. Нигде эта несхожесть не проявлялась с такой очевидностью, как в судебной системе. Договор на греческом языке составлялся по греческим законам, а на египетском – по египетским. Египетские женщины пользовались абсолютной свободой, а гречанки зависели от своих мужчин. За одно и то же преступление следовали разные наказания. Египтянин, вздумавший без разрешения покинуть Александрию, лишался трети имущества. Грек платил небольшой штраф. Две культуры существовали параллельно сами по себе, традиции и привычки – как уже успели убедиться Клеопатра и Цезарь – плохо приживались на чужой почве. Греческая капуста, выращенная на египетской земле, необъяснимым образом теряла вкус.

Дочери Авлета досталась в наследство разоренная страна. «Республика, унаследованная нами от предков, была подобна сказочно прекрасному полотну, чьи краски потускнели от времени», – произнес когда то Цицерон. Для Египта эпохи Клеопатры эти слова были более чем справедливы: его лучшие дни остались позади. Авлета ненавидели за то, что он обложил народ непомерными налогами, надеясь вернуть Риму долги. Клеопатра выплатила долг и осталась с пустой казной (когда до Рима дошла весть о смерти ее отца, у всех возникли два вопроса: кто теперь правит в Египте и кто вернет нам наши деньги). По одной из версий, Авлет просто напросто растратил накопленные предками богатства. Что оставалось Клеопатре? Царица решительно взялась за дело, втрое обесценив национальную валюту. Она не стала чеканить новые золотые монеты и по примеру отца отказалась от серебра. Эпоху Клеопатры можно назвать бронзовым веком. При ней в Египте снова стали вырабатывать этот почти забытый металл. Затем последовало по настоящему радикальное новшество: введение денежных единиц разного достоинства. Отныне о ценности монеты судили не по весу, а по внешнему виду.

С тех пор Клеопатра была весьма осмотрительна в финансовых делах. Когда Рим снова попросил о помощи, она не стала слишком глубоко залезать в казну, дав понять, что ее возможности не безграничны. На то у нее была веская причина. Царица не желала становиться римской марионеткой. В пятьдесят восьмом году Авлету было не на что нанять войско, чтобы отвоевать Кипр и трон. Когда Птолемей устроил переворот, у Клеопатры деньги нашлись. Одержав верх в борьбе за власть, молодая правительница спасла экономику и добилась стабилизации в стране. Судя по интересу, который сильные мира сего проявляли к ее персоне, сама царица была сказочно богата. Деревни Верхнего Египта процветали. Культура бурно развивалась. При Клеопатре александрийцы – в мирное время их с новой силой одолела тяга к прекрасному – создавали невиданные доселе шедевры в невиданном доселе количестве. Дошедшие до нас великолепные образцы резьбы по алебастру и росписи золотом по стеклу помимо прочего свидетельствуют о том, что ее правление пришлось на тучные годы.

Велико ли было богатство самой Клеопатры? В царских амбарах и сокровищницах хранилась половина всего, что производили и выращивали в Египте. Годовой доход царицы составлял примерно двенадцать – пятнадцать тысяч талантов в год. Для любого тогдашнего монарха это была поистине астрономическая сумма. Как подсчитал современный историк: «Это заработок всех управляющих хедж фондов вместе взятых». Инфляция уже тогда была серьезной проблемой, но египетских серебряных монет она касалась меньше, чем бронзовых. Самое пышное погребение из всех возможных или пир в царском дворце стоили не больше одного таланта. Штраф в полталанта означал полное разорение для египетского крестьянина. Высокопоставленный служитель культа зарабатывал в год пятнадцать талантов. То была царская лепта: Птолемей Третий «одолжил» в Афинах подлинники Эсхила, Софокла и Еврипида под залог в пятнадцать талантов и легко пожертвовал ими, чтобы не возвращать бесценные рукописи. Пираты хотели потребовать за молодого Цезаря выкуп в двадцать талантов, но тот, будучи Цезарем, оценивал себя не меньше, чем в пятьдесят и в результате выбрал плен. Два блистательных монумента в честь любимой обошлись бы вам в двести талантов. Цены в государстве Клеопатры кусались, особенно в первые годы, когда Нил проявил свою строптивую натуру. Однако даже на самый взыскательный взгляд – например, на взгляд влиятельных римлян – она была ошеломляюще богата. По мнению Красса, богачом можно было назвать лишь того, кто мог содержать большое войско[25].

С внутренней политикой Клеопатра управлялась на удивление ловко. Ей удавалось не потеряться в безбрежном море прошений. Народ любил свою царицу. В Верхнем Египте, кипевшем, как котел предыдущие полтора века, за время ее правления не произошло ни одного бунта. Летом сорок шестого у Клеопатры не было ни единой причины для беспокойства за свою власть. Вода в Ниле прибывала, как положено. И царица начала потихоньку отдавать распоряжения придворным, командующим флотом, нянькам и кормилицам. Слуги складывали полотенца, посуду, кухонную утварь, лампы, простыни, ковры, подушки. Вместе с годовалым Цезарионом и пышной свитой Клеопатра собиралась в Рим. Среди писцов, глашатаев и стражников, которых она брала с собой, нашлось место и для брата соправителя; горький опыт многих Птолемеев подсказывал, что возможного претендента на трон лучше держать подле себя. Трудно сказать, что звало Клеопатру в путь: политические соображения или тоска по любимому. Возможно, она хотела показать Цезариона отцу. Скорее всего, царица ждала вестей от Цезаря, вернувшегося в Рим после трехлетнего отсутствия. Возвращение полководца из Северной Африки, где он сокрушил последних сторонников Помпея, почти совпало по времени с визитом Клеопатры. Можно не сомневаться, что царица не покинула бы Египет, не будучи уверенной, что в ее отсутствие не случится никакой беды. И ни за что не отправилась бы в Рим, если бы не знала, что ее ждут.

Первое в жизни путешествие по Средиземному морю далось царице нелегко. Даже при самом лучшем раскладе пускаться в плавание было весьма рискованно; вспомним Герода, ставшего жертвой кораблекрушения. Иосифу Флавию, римско иудейскому историку, столь ядовито отзывавшемуся о Клеопатре, пришлось провести ночь среди беснующихся волн. Рискнем предположить, что наша героиня была не самой храброй мореплавательницей на земле. В дороге она нервничала, и немудрено. На борт корабля взошла не простая женщина, а царица в сопровождении лекарей, философов, евнухов, швей, поваров, не говоря уж о малютке Цезарионе и его кормилицах. Клеопатра везла дорогие подарки: бочонки с нильской водой, ткани, корицу, гобелены, алебастровые горшки с благовониями, золотые кубки, мозаику, леопардов. Все для того, чтобы поддержать репутацию и продемонстрировать римлянам богатство Египта. Для закрепления эффекта в Рим везли небывалую диковинку – живого жирафа (те, кому довелось впервые увидеть это удивительное животное, утверждали, что оно очень похоже на верблюда – если не считать пятен, впечатляющих размеров, длинных ног и, конечно, шеи). Скорее всего, Клеопатра пересекла море на военном корабле, например, на одной из маневренных тридцатишестиметровых парусных трирем, которыми был оснащен ее флот.

Давно запланированную и старательно подготовленную поездку едва ли можно было назвать увеселительной прогулкой. В те времена цари редко отправлялись в путешествия без всякой цели, ради удовольствия[26]. У Клеопатры не было нужды покидать столицу тайком, как поступил ее отец. В александрийской гавани собралась такая большая и пышная флотилия, какой горожане не видели по меньшей мере четверть века. То была откровенная демонстрация богатства и могущества. Над толпой, собравшейся проводить свою царицу, звучала музыка, летели в небо радостные возгласы, клубился ладан. Стоя на палубе, Клеопатра слушала славословия и вглядывалась в счастливые лица подданных. Потом портовую толчею сменила пальмовая роща, остался позади колосс, сверкнула золотом кровля Серапеума; маяк был виден еще долго, но постепенно и он превратился в едва различимую точку на горизонте. Прежде Клеопатре не доводилось смотреть на его известняковые стены и зеркала с моря. Еще четыре часа после отплытия путники могли различить вдали очертания статуи Посейдона, пока она не растворилась в серебристой дымке.

Впереди лежал путь длиною в две тысячи миль. В лучшем случае царице предстояло провести на борту корабля не меньше месяца. В худшем – около десяти недель. Рим располагался ровно на северо западе от Александрии, и чтобы добраться до него, морякам приходилось сражаться со встречным ветром. Вместо того чтобы двигаться по прямой, флотилия направилась к западу через восток и север, на ночь причаливая к берегу. Провизии было немного, и команде приходилось добывать еду в окрестных селениях. Весть о прибытии царских кораблей быстро облетала местных жителей; на берегу тут же собирались толпы, люди несли воду и снедь. Таким путем флотилия прошла вдоль восточного средиземноморского побережья, иначе называемого Левантом, обогнула с юга Малую Азию, миновала Родос и Крит, пересекла Ионическое море. Северная Сицилия мелькнула на горизонте и уступила место Апеннинскому полуострову. Путешественникам было хорошо видно его западное побережье вплоть до ласкового Тирренского моря, застроенное каменными виллами. В ближайшее десятилетие роскошным особнякам с широкими террасами предстояло разрастись по всему берегу в геометрической прогрессии. Перед Помпеями располагались Путеолы (современный Поцциоли), оживленный порт с удобной бухтой, в которой обыкновенно бросали якорь египетские суда, груженные зерном. Сойдя на берег, Клеопатра совершила возжигание в благодарность за безопасное плавание; если сама Исида и не парила над бушпритом ее корабля, богиня мореплавания определенно незримо присутствовала на борту. Флотилия наконец достигла Европы. Из Путеол до Рима три дня добирались сушей, трясясь в повозках по песчаным и усыпанным гравием дорогам под немилосердно палящим солнцем. Со стороны Клеопатры это было проявлением немыслимой скромности. Римский сановник, отправленный с инспекцией в Малую Азию, путешествовал «на двух крытых колесницах, одной открытой и одном возке, в сопровождении свежих лошадей и большого числа рабов, любимой обезьянки в специальной повозке и табуна диких ослов». А ведь история не сохранила даже его имени. На востоке караваны из двухсот колесниц и нескольких тысяч всадников были не такой уж редкостью.

Над римскими предместьями витал аромат смородины, корицы и мирры. По сторонам дороги виднелись скромные надгробия и величавые мавзолеи, время от времени попадались святилища Меркурия, покровителя странников. Посланцы Цезаря должны были встретить Клеопатру у городской стены и провести по широкому деревянному мосту к большому поместью на западном берегу Тибра. Клеопатру со свитой поселили на юго восточном склоне холма Яникул, в весьма живописном месте, хоть и не таком престижном, как противоположный склон с более эффектным видом на город. Виллу Цезаря с ее стройными колоннами, красочными фресками и бесценными скульптурами окружал сад, великолепный по римским меркам, но, с точки зрения египетской царицы, довольно запущенный и неинтересный. Зато она могла любоваться окрестными пейзажами. В просветах между стволами сосен и кипарисов виднелся опоясанный желтоватой рекой Рим, город черепичных крыш, кривых улочек и плотно прижатых друг к другу многоэтажных домов. Рим только что обогнал Александрию по численности населения; в сорок шестом году в нем проживал почти миллион человек. В остальном это была провинциальная глушь. В этом городе собака запросто могла притащить к обеденному столу человеческую руку, а бык ворваться в трапезную. Попасть в него из Александрии было все равно что после Версаля очутиться в Филадельфии восемнадцатого века. В Александрии на каждом углу виднелись следы славного прошлого. Славное будущее Рима в ту пору едва просматривалось. Новый мир был почти неотличим от старого.

Во время визита Клеопатра старалась держаться незаметно, насколько это было возможно в подобной ситуации. «Царица с супругом поселилась в доме Цезаря, что не могло не сказаться на их и так небезупречной репутации», – выговаривает египтянке Дион. Цезарь, как известно, жил в самом центре города, в двух шагах от форума, вместе со своей женой Кальпурнией. Влияние Клеопатры и ее страны неизменно росло. Вернувшись в Рим, Цезарь, потративший немало времени на изучение традиций и опыта восточного царства, задумал преобразования по египетскому образцу. Больше всего он преуспел в реформе календаря: с сорок шестого года каждый сезон состоял из трех месяцев. Прежде римский год состоял из трехсот пятидесяти пяти дней, к которым время от времени произвольно прибавляли дополнительный месяц. Как писал Плутарх: «Только жрецы вели счет времени и могли вводить лишний месяц, когда им вздумается». В результате с календарем была полная неразбериха; Цицерон однажды признался, что понятия не имеет, какой на дворе год. Цезарь заимствовал египетский календарь с двенадцатью месяцами по тридцать дней каждый и дополнительными пятью днями в конце года, «единственный разумный из когда либо существовавших», и принятое в Александрии деление суток на двадцать четыре часа. В Риме понятие времени было неточным, растяжимым и спорным[27]. Однако теперь в распоряжении Цезаря оказались лучшие астрономы и математики Египта. Плодом совместных усилий стала радикальная реформа сорок шестого года, последнего «неровного года» и единственного состоявшего из четырехсот сорока пяти дней; лишнюю неделю разделили между ноябрем и декабрем.

Египетский опыт существенно повлиял на Цезаря; в ближайшие восемнадцать месяцев стало ясно, насколько. Серьезное увлечение Египтом проглядывало во всем, что он делал. Цезарь начал собирать средства на устройство публичной библиотеки, чтобы сделать латинские и греческие литературные памятники доступными всему народу. Сбор книжной коллекции был поручен видному ученому, из тех, кому полководец даровал жизнь на поле боя. Весьма заразительной оказалась и любовь александрийцев к подсчетам. Цезарь решил провести перепись. В результате выяснилось, что война с Помпеем разорила страну. Население Рима сократилось наполовину. Римских гостей впечатлила египетская система каналов и дамб. Цезарь предложил осушить гнилые топи в Центральной Италии, между Римом и Капуей, чтобы расширить площадь сельхозугодий. А что если прорыть канал из Тибра в Адриатическое море, чтобы сократить путь торговым судам? Заодно решено было перестроить Остийский порт, зажатый среди скал и отмелей. Сооруженная по александрийскому образцу дамба открыла бы путь в город большим кораблям. Цезарь предложил давать римское гражданство всем без исключения ученым и лекарям, «чтобы, прибыв однажды в наш город, они остались в нем навсегда, и чтобы их примеру последовали другие». С улиц убрали скульптуры, казавшиеся особенно неказистыми по сравнению с александрийскими; побывав в Египте, трудно было не перенять египетских представлений о прекрасном. Однако не все смелые идеи Цезаря, вдохновленные Клеопатрой, были логичны и разумны. Взять хотя бы решение учредить культ Диониса, греческого божества, чье происхождение и образ жизни были еще более сомнительными, чем у богатой и сумасбродной египетской царицы. Но за что бы ни брался полководец, во всех его действиях были видны железное упорство и удивительная работоспособность, позволявшие с легкостью опережать соперников.

Сильнее всего восточное влияние проявилось во время триумфа, устроенного Цезарем в конце сентября. Высшим признанием заслуг римского военачальника было дозволение самому устроить игры и шествия в честь собственных побед. Цезарь в полной мере заслужил это право. Опустошавшая Рим затяжная война закончилась. Одиннадцать дней официальных праздников – отличный способ окончательно утихомирить и подбодрить народ. Полководец на время превратился в распорядителя торжества; устраивая триумф в честь побед в Галлии, Египте, Понте, Африке и Испании, Цезарь вольно или невольно ориентировался на процессии, увиденные в Александрии. Наконец после долгих приготовлений и досадных проволочек был назначен день начала торжеств: двадцать первое августа сорок шестого года. Празднества продлились до начала октября. В Рим потянулись жители предместий и окрестных селений, но жилья в городе на всех не хватало. Люди ставили палатки прямо на городских улицах и вдоль дорог. На гулянья, игры и шествия собирались огромные толпы; случалось, зеваки гибли в давке. По всему Риму украшали улицы и храмы, расширяли ипподромы, возводили временные арены. Слава давно сделалась местной валютой, но такого, чтобы в ознаменование окончания праздничного дня по городу под музыку и крики горожан проходили сорок слонов с факелами, раньше не бывало. Как и пиров на шестьдесят шесть тысяч человек с деликатесами и дорогими винами.

В конце сентября Клеопатра, скорее всего, уже перебралась на виллу Цезаря. Настало утро триумфа, и фанфары возвестили о приближении полководца; в пурпурной тунике, с лавровым венком над бледным высоким лбом он въехал в городские ворота на колеснице, запряженной четверкой белых коней. Горожане осыпали своего героя лепестками роз. Следом маршировали солдаты в сверкающих доспехах, распевая залихватские оды в честь военных и любовных побед своего командира. Имя Клеопатры шло в этих хвастливых виршах рефреном, и Цезарь не возражал. По традиции, во время триумфа демонстрировали трофеи и глумились над побежденными: от Марсова Поля до Виа Сакра, мимо цирка, вверх по Капитолийскому холму пронесли чучела Ахилла и Потина вместе с нильскими пейзажами и макетом Александрийского маяка. Толпа провожала их одобрительным гулом. Египетская платформа была отделана полированным черепаховым панцирем, новым для Рима материалом, одним из дорогих трофеев, добытых Цезарем в иноземных походах. За триумфом непременно следовали пиры и гулянья: единоборства атлетов, театральные постановки, скачки, музыкальные конкурсы, уличные зверинцы, игры и гладиаторские бои. Обыватели высыпали на улицы, дома пустели, и Рим на три недели превращался в рай для воров. После египетского триумфа устроили потешное морское сражение, специально для которого выкопали искусственное озеро. В показательном бою принимали участие четыре тысячи гребцов и несколько поверженных египетских кораблей, которые, как утверждает Сенека, по такому случаю подняли со дна и перевезли через Средиземное море.

Цезарю не обязательно было иметь под рукой Клеопатру, чтобы убедить сограждан, что в ее царстве он не терял времени зря. Щедрость, с которой он тратил ее богатство, произвела на римлян должное впечатление. Солдаты и командиры были на высоте. Каждого римского гражданина одарили четырьмястами сестерциями – что приблизительно равнялось среднему доходу за три месяца – зерном и оливковым маслом. Сама Клеопатра едва ли горела желанием участвовать в процессии: в те дни она была не единственной в Риме женщиной из рода Птолемеев. По традиции шествие замыкала толпа захваченных в походе невольников (от их количества зависел престиж полководца. Помпею однажды пришлось позаимствовать чужих пленных). Каждый триумфатор стремился заполучить экзотического пленника: в африканской процессии Цезаря – последней в сорок шестом году – участвовал пятилетний царевич, которому, благодаря странному капризу судьбы, предстояло сделаться зятем Клеопатры[28]. У египетского триумфа была своя изюминка, пусть и не столь оригинальная, как маленький темнокожий царевич или загадочный камелопард. По улицам провезли младшую сестру Клеопатры Арсиною, закованную в золотые цепи. За ней следовали рядовые пленные и трофеи египетской кампании. Их вид, призванный поразитьпублику, на деле смутил собравшихся. Зрелище оказалось слишком уж непривычным. «Никогда прежде римские улицы не видели свергнутой царицы в цепях», – объясняет Дион. Глядя на Арсиною, толпа преисполнилась ужасом и жалостью. В глазах горожан заблестели слезы. Пленница напомнила им о бедствиях недавней войны, от которой пострадала почти каждая семья. Клеопатре стоило бы проявить к родной сестре хотя бы каплю милосердия. Она сама лишь чудом избежала подобной участи.

С высокопоставленными гостями было не меньше мороки, чем с высокопоставленными пленниками. Еще неизвестно, кто из сестер доставил римлянам больше хлопот: царственная невольница, которую прогнали по улице за колесницей Цезаря, или чужеземная царица, поселившаяся на его вилле. Арсиною вскоре переправили через Эгейское море в храм Артемиды Эфесской, беломраморное чудо света. Ее старшая сестра провела зиму на берегу неприветливого Тибра. Она наверняка предпочла бы вернуться в Александрию, но сезон навигации должен был открыться только в марте. В ноябре Цезарь внезапно покинул Рим, и царица осталась одна. Полководец спешил в Испанию, где сторонники Помпея подняли очередной мятеж. Клеопатре было не привыкать к дурному климату, – пустыня на западе Синая не самое гостеприимное место на земле, – но зимой на вилле сделалось слишком неуютно, и живописный вид не спасал положения. Рим не спешил привечать гостью. Зима выдалась сырой и холодной. Латынь давалась гречанке нелегко; царица попала во враждебную языковую среду. И все это в городе, где женщины пользовались равными правами с детьми и домашним скотом. Сорок шестой год стал самым длинным в жизни Клеопатры, и не только из за реформы календаря.

В Риме Клеопатре пришлось столкнуться с проблемой, знакомой любой знаменитости в чужой стране: она почти никого не знала, зато ее знали все. Ее затянувшийся визит начал тяготить даже ко всему привычную Кальпурнию. Цезарь женился на ней в пятьдесят девятом году и следующие десять лет только и делал, что изменял своей жене направо и налево, не пропуская ни одной юбки. Он переспал с женами почти всех своих соратников и однажды соблазнил не только известную в городе красавицу, но и ее не менее привлекательную дочь. Между отъездом из Александрии и возвращением на родину полководец успел завести роман с женой мавританского царя. Поклонники любовных драм тут же связали эту историю с появлением в Риме Клеопатры. Одно дело соперничать с законной супругой и совсем иное – с другой восточной владычицей, пусть и не такой могущественной (впрочем, это не более чем предположение, не подкрепленное никакими доказательствами). Что же касается сограждан Цезаря, то им казались немыслимо скандальными его отношения с женщиной, чье поведение столь мало соответствовало (а в чем то прямо противоречило) римским нравственным нормам.

Римляне глядели на Клеопатру без особой любви, но с огромным любопытством. Зная об этом, царица старалась бывать на людях как можно реже; вряд ли ей доставляли удовольствие прогулки по улицам недружелюбного Рима. Цезарь сам навещал египтянку на вилле, не делая секрета из своих визитов. Птолемеи и прежде гостили в Риме – Авлет жил в поместье Помпея, – но не преступали известной черты в отношениях с хозяевами. У Цезаря и Клеопатры не было никакой возможности сохранить свои отношения в тайне; крытый паланкин, который несла по улицам команда дюжих сирийцев, был слишком приметным.

Цезарь предпринял по крайней мере одну попытку вовлечь царицу Египта в жизнь римского общества. В сентябре он сделал приношение храму Венеры Прародительницы, божественной матери римского народа и покровительницы всех его побед. Полководец был «безоглядно предан» богине и упрямо твердил, что она «даровала ему вечную молодость», несмотря на морщины, мешки под глазами и внушительную лысину. И вот, в святилище самой почитаемой своей богини, напротив ее изображения, Цезарь повелел поставить золотую статую Клеопатры в полный рост. То была неслыханная честь, особенно если принять во внимание, что в Риме до сих пор не было ни одного памятника самому полководцу. В таком приношении был определенный смысл: в восприятии римлян две великие матери, Исида и Венера, были едины. Тем не менее поступок Цезаря был встречен недоуменным ропотом; по мнению Диона, добиваясь признания своей подруги «в глазах Сената и народа», полководец зашел слишком далеко. Внешне приличия были соблюдены, – в конце концов, материал, ушедший на скульптуру, был малой крупицей по сравнению с золотом Авлета, – но в римских храмах никогда прежде не возводили монументов заграничным правителям. Считалось, что статуям людей не место среди изображений богов.

Что касается Клеопатры, то она, возможно, и не догадывалась о том, что значит этот шаг. Золотые статуи были для нее не в диковинку. И все же на вилле Цезаря царица чувствовала себя не в своей тарелке. Рим слишком сильно отличался от ее родного города. Клеопатра привыкла к морским просторам, бодрящему соленому бризу, сверкающим на солнце белым стенам и безоблачному александрийскому небу. Теперь из ее окна не было видно бирюзового моря, закат не окрашивал комнаты багровым. Городские постройки не радовали глаз. Рим был однотонным городом, а царица выросла среди ярких красок. Всюду были дерево и штукатурка. Жизнь Александрии была пронизана музыкой, повсюду слышались флейты и лиры, цимбалы и барабаны. Римляне относились к музыке с подозрением, даже неприязнью. Хорошо танцевать или играть на каком либо инструменте считалось неловким, будто не совсем приличным. «Трезвыми пляшут только безумцы», – гласил безжалостный вердикт известного аскета Цицерона[29].

Если царице случалось выбираться в город, ее ждал клубок узких улочек без начала и конца, кривых и грязных, толпы уличных торговцев и ремесленники, привыкшие раскладывать свой товар прямо на мостовой. По сравнению с Александрией Рим казался убогим и бестолковым, душным и мрачным, холодным зимой и невыносимо жарким летом. Вилла на склоне поросшего лесом холма была уделом немногих избранных, таких, как Цезарь. Слух восточной гостьи терзали непрерывные шум и крики, звон из кузниц и грохот из каменоломни, скрежет цепей и скрип повозок. Город все время перестраивался, одни дома сносили, другие падали сами. Чтобы хоть немного уменьшить шум, Цезарь ограничил передвижение по улицам в дневные часы. Результат был вполне предсказуем. «Нужно быть очень богатым человеком, чтобы заснуть в Риме», – горько иронизировал Ювенал, проклинавший вечернее столпотворение и всерьез опасавшийся за свою жизнь всякий раз, когда выходил из дома. Пешеходы и вправду рисковали если не попасть под повозку, то, по меньшей мере, быть забрызганными грязью с головы до ног. Горожане сплошь и рядом проваливались в наспех прикрытые ямы. Каждое окно таило угрозу. Учитывая, как часто на голову прохожим падали горшки, разумный человек непременно должен был воспользоваться советом Ювенала и не соваться на улицу, не составив завещания. У Клеопатры были все основания тосковать по своей стране, которую римский поэт позже назовет «покрытой тонким слоем цивилизации».

В то время Рим только начинал усваивать заимствованное на Востоке искусство градостроительства. Оказавшись в городе, вы напрасно искали бы знакомые виды: Колизей, «образец амфитеатров», еще не построили. Не было ни Пантеона, ни термов Каракаллы. Единственным достойным внимания зданием был театр Помпея; его очертания вдохновили Цезаря на создание Форума, вскоре затмившего своего предшественника. Рим еще оставался провинциальным, но все острее ощущал недовольство таким положением. Культуру, искусство и представления о прекрасном по прежнему импортировали из Греции; если вы нуждались в толковом секретаре, лекаре, укротителе зверей или ювелире, вам надлежало искать грека. Тому, кому понадобилась редкая рукопись, была прямая дорога в Александрию. В Риме приличных списков было не найти. Такое положение взрастило в горожанах комплекс неполноценности и поневоле заставило их мечтать о превосходстве. И как всякая грезящая о превосходстве нация, они тотчас же принялись поносить и принижать идеал, к которому стремились. Пирамиды – настоящее чудо инженерного искусства древности, возведенное посреди пустыни при помощи примитивных инструментов и несовершенных расчетов – объявили «глупым и недостойным знаком царской спеси». Показное презрение к изнеженным египтянам помогало римлянам бороться с завистью. Римский гражданин противостоял египетским излишествам и сумасбродствам со стойкостью Марка Твена, не желавшего слушать пение сирены Европы. Оказавшись лицом к лицу с более развитой цивилизацией, римлянин спешил объявить все ее достижения признаками упадка или варварства и спрятаться за острыми гранями и прямыми углами родного языка, с неохотой – морщась и фыркая – признав за греческим некоторую гибкость и благозвучность. Прямодушным и бесхитростным людям пристало разговаривать на латыни. Увы, в ней не было слова «нестяжательство», но, к счастью, нашлось место для словосочетаний «золотая посуда» и «египетская роспись по стеклу».

После походов Цезаря и его возвышения греческая культура все прочнее укоренялась на Апеннинском полуострове. Во многом это произошло благодаря Клеопатре. Помпей привез в Рим черное дерево. Позже в нем появились мирра и корица, имбирь и перец. Богачи стали украшать двери своих домов колоннами, и вот в Риме появился первый дом с мраморным фасадом. Прошло совсем немного времени, и таких домов были уже сотни. Римляне узнали толк в изысканной кухне, теперь на их столы подавали рыбу тюрбо, аистов и павлинов. Во время визита Клеопатры в городе разгорелся жаркий спор о преимуществах креветок над африканскими улитками. С появлением царицы Рим стал меняться на глазах. Горожане научились предаваться изысканным развлечениям и красть льняные салфетки. Поскольку латинская литература находилась в зачаточном состоянии, римляне заинтересовались греческой, а распробовав, объявили ее – оцените изящество метафоры – прекрасной вазой, полной ядовитых змей. Красоту тоги – полотнища из грубой шерсти, неудобного и нефункционального, – как и красоту латинского языка, составляли добровольные ограничения. Перед своим триумфом Цезарь распорядился натянуть над всей Виа Сакра вплоть до Капитолийского холма шелковые навесы. Это александрийское изобретение немедленно объявили «варварской роскошью».

Азиатская роскошь пугала римлян, они видели в ней путь к упадку и гибели цивилизации.

Чтобы пресечь недовольство, Цезарь решился вернуть к жизни пребывавшие в забвении законы против роскоши и взялся за дело с рвением истинного сибарита, первого римлянина, который стал предлагать гостям выбор из четырех сортов вин. Его агенты конфисковывали у торговцев деликатесы, забирали у горожан дорогую посуду и закуски. Вне закона оказались паланкины, алые одежды, жемчуг. Любому жителю Александрии, тогдашней законодательницы мод, запрет на роскошь был попросту смешон. Женщина, вовремя догадавшаяся объявить праздничный пир заурядным ужином, несомненно, умела подбирать наряд к случаю. В Риме Клеопатре пришлось пересмотреть свой гардероб. Почтенные матроны носили белое, александрийки предпочитали яркие цвета. Женщина, привыкшая находить общий язык с любым собеседником, знала, как выказать отношение к приему, не годящемуся в подметки пирам в ее родном городе, не выходя за рамки благопристойности. Как показывает история человечества, роскошь можно запретить, но нельзя отменить; нововведение Цезаря понравилось далеко не всем. Цицерону стоило немалых усилий отказаться от павлинов, гигантских устриц и морского угря (у павлина жесткое мясо, но не в этом дело). Устрицы и угорь, жаловался оратор, были куда милосерднее к его пищеварительной системе, чем репа.

Мы не знаем, что думала Клеопатра о римском ханжестве. Зато нам хорошо известно, что эти ханжи думали о ней. Роль женщины в тамошнем обществе была ничтожна (для мужчины не придумали хуже оскорбления, чем назвать его женственным). Хорошая по римским меркам женщина должна была держаться в тени, а царица ни за что не удовлетворилась бы такой ролью. В Александрии Клеопатре постоянно приходилось думать о том, как преподнести себя публике. В Риме ей надлежало держаться как можно скромнее. У римлянок не было не только гражданских прав, но и собственных имен. У Цезаря были две сестры, обе звались Юлиями. В публичных местах римским женщинам полагалось молчать, потупив взор. Их не приглашали на приемы. Они не участвовали в интеллектуальной жизни, не занимались искусством и очень редко становились его объектами. В отличие от римских, на египетских настенных росписях постоянно появляются женщины: простые труженицы, торговки, ловцы птиц, жрицы, властительницы.

Римские законы не распространялись на иноземных правителей, но Клеопатра не могла вовсе их игнорировать[30]. Чтобы женщинам не лезли в голову всякие глупости, они должны были трудиться, не разгибая спины (Ювенал вывел вечную формулу жизни домашней хозяйки: «Много работы, мало сна, грубые руки»). У разлучницы Клеопатры, которую немного поспешно отождествили с Венерой, нашлось немало качеств, способных привести в восторг римское общество: женщина, иностранка, восточная царица в городе, который по инерции считал себя республикой, сокрушившей тиранию, земное воплощение подозрительной богини Исиды, храмы которой сделались излюбленным местом для любовных свиданий. Клеопатра спутала римлянам все карты. Ее репутацию нельзя назвать безупречной даже по современным меркам. Быть возлюбленной римского диктатора оказалось недостаточно, чтобы завоевать любовь Рима. Царица могла вести себя как угодно – а вела она себя по большей части осторожно и выдержанно, – но это не имело никакого значения. Клеопатра нарушала все возможные правила самим фактом своего существования. Царица в своей стране, для римлян она была обычной куртизанкой. Хуже того: куртизанкой со средствами. Даже не имея возможности распоряжаться своим имуществом как заблагорассудится, Клеопатра все равно была богаче любого жителя Рима.

Одно только богатство Клеопатры – без которого не видать бы Риму триумфа и гуляний – было вопиющим нарушением приличий. Похвалить серебряную утварь, пушистый ковер или мраморную статую соседа означало выдвинуть против него обвинение. А к слабому полу общественное мнение, как водится, было более сурово. «От женщины с изумрудным ожерельем на шее и огромными жемчужинами в удлиненных ушах стоит ждать любой низости», – рассуждали римляне. Вышло так, что размер ушей Клеопатры повлиял на ее судьбу сильнее длины носа[31]. Хоть царица и оставила самые шикарные драгоценности в Александрии, для жителей Рима ее имя стало синонимом «безрассудной роскоши». Этот титул царица носила по праву рождения (приличная римская женщина считала своими главными сокровищами детей). По местным стандартам, даже евнухи Клеопатры были богаты. В вину царице ставили и расточительность ее родичей. Прежде чем стать легендарной губительницей мужчин, своевольная восточная красавица снискала славу разорительницы сокровищниц. Смертоносная опухоль порока имела форму устрицы, давала метастазы в виде пурпурного и алого платья, а в окончательной стадии превращалась в жемчуг. Светоний приводит и платья, и жемчуг, и устрицы в доказательство болезненной склонности Цезаря к излишествам. История о развратнике, отказавшемся от жемчужины, появилась задолго до сорок шестого года и не забыта до сих пор. Ее будто специально придумали для гордой египетской царицы (история вымышленная, но параллели с Клеопатрой едва ли случайны. Недаром же она считалась владелицей «двух самых крупных жемчужин в истории». Плиний оценил каждую из них в четыреста двадцать талантов, так что в ушах царицы болтались две средиземноморских виллы. Такую же сумму она в свое время пожертвовала мемфисскому быку). Какой же бессовестной и легкомысленной надо быть, чтобы вынуть из серьги бесценную жемчужину, растворить ее в уксусе и выпить, чтобы получить магическую силу, колдовскую власть над мужчинами[32]? Вот какую историю придумают о самой Клеопатре.

Но в сорок шестом году о магии никто не помышлял. Вопреки мнению, которое могло сложиться у читателя, Клеопатра не сидела безвылазно на вилле Цезаря в окружении домочадцев, а довольно часто выбиралась в город. Среди ее придворных были те, кто впервые попал в Рим еще в свите Авлета и знал, в каких домах гостье из Египта будут рады. Царица вот уже который месяц жила в пространстве латыни; погрузившись в чужую языковую среду, она обнаружила, что существуют непереводимые понятия. Даже юмор в двух городах был разный: соленый и прямолинейный в Риме и утонченно ядовитый в Александрии. Римляне не привыкли смеяться над собой. Греческие ирония и вольномыслие были у них не в почете.

Когда наступила весна и возобновилась навигация, Клеопатра засобиралась домой, пообещав вернуться в Рим до конца года. Она и так бросила Египет без присмотра на целых восемнадцать месяцев. Один затянувшийся визит было благоразумнее разбить на два покороче. Путешествие с севера на юг было довольно изнурительным, хотя и не таким, как с юга на север. Отплытие состоялось в конце марта – начале апреля: к этому времени у египетского побережья стихают бури. Пускаться в путь зимой смельчаков не находилось; навигация открывалась весной, «когда листья фигового дерева становились размером со след вороны». Если Клеопатра действительно отправилась домой весной, она могла вернуться в Александрию не раньше осени. Уверения Светония, что Цезарь спешил расстаться с Клеопатрой, заслуживают доверия лишь в том случае, если она и вправду собиралась вернуться.

Светоний, живший на целый век позже, но располагавший надежными источниками, утверждает, что прощание влюбленных было столь же тягостным, сколь и предыдущее на берегу Нила. Римский диктатор отпустил свою подругу неохотно, «с неслыханными почестями и богатыми подарками». Он признал Цезариона и позволил «дать ребенку свое имя». Причин для колебаний у полководца не было; в сорок пятом году сын – наследник восточного трона, прямой потомок Александра Македонского, – был как никогда кстати. Да и странно было бы отрицать очевидное. Двухлетний Цезарион с каждым днем все больше походил на отца лицом и повадкой. Вот зачем Клеопатра приезжала в Рим: ради признания Цезаря стоило пересечь Средиземное море сколько угодно раз. Как сказал один автор, – и как многие твердили по разным поводам – в переговорах египтянки с римлянином царевич оказался самым надежным аргументом. Предметом переговоров было официальное признание ее другом Рима, за которое отец Клеопатры готов был заплатить немыслимую сумму в шесть тысяч талантов.

Как еще объяснить столь затянувшийся визит (или правильнее сказать: визиты?) Клеопатры в Рим? Слишком многое было поставлено на карту, чтобы позволить чувствам взять верх над политическим расчетом. Цезарь сам призвал к себе Клеопатру; какими мотивами все эти восемнадцать месяцев руководствовался он, вопрос очень важный, но ответ на него нам неизвестен. Вероятно, враги Цезаря были правы, и полководец с египтянкой всерьез задумывались о совместной жизни. Клеопатра до конца своих дней хранила полные страсти и нежности письма Цезаря, возможно, какие то из них были написаны в промежутке между сорок восьмым и сорок шестым годами. Вот чем обернулась в реальности прекрасная ваза со змеями. Царица хотела втолковать всему окружению полководца простую истину: Египет всегда будет верным другом Рима, но никогда не станет римской провинцией. Однако Сенат был весьма неоднородным и поддерживал Цезаря далеко не во всем. Клеопатра постаралась отыскать в нем союзников, чтобы заручиться поддержкой в Риме и тем самым укрепить свое положение дома (Цицерон не стал бы возлагать на Сенат столь большие надежды. «Свет еще не видывал таких бездарных комедиантов», – аттестовал он своих соратников). Египетская царица вновь посетила Рим в сорок пятом году, к тому времени Цезарь уже успел вернуться из Испании и определить участь восточных земель. Клеопатра должна была вмешаться в передел мира хотя бы из за Кипра, формально остававшегося владением ее брата и не желавшего покоряться новой правительнице. Возможно, царица вынашивала и более дерзновенные планы, мы о них никогда не узнаем. Ее мотивы ясны и просты. Для Рима интриги Птолемеев были не в новинку. Но Роман Клеопатры и Цезаря оказался последней каплей. Таких скандалов прежде не случалось. Египтянка оказалась не преданной и скромной Пенелопой, а Еленой Троянской, безрассудной искательницей приключений и губительницей царств.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   24

Похожие:

Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconСтейси Шифф Клеопатра Стейси Шифф клеопатра максу, Милли и Джо Глава 1 Эта египтянка
Посмертная жизнь Клеопатры оказалась удивительно насыщенной: она побывала астероидом, компьютерной игрой, рекламной картинкой, маркой...
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconЛейн Р., Стейси С. 5 генотипов 5 диет
В. В. Жириновский. Всемирный обман. Избранные места из книги. – М.: Издание Либерально-демократической партии России. 2003 г
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconГенри Райдер Хаггард Клеопатра
В романе «Клеопатра» Хаггард создает еще одну легенду о знаменитой царице Клеопатре VII, повелительнице независимого Египта. Роман...
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconБаффетология Мэри Баффет rus Баффетология calibre 16 20. 11. 2012...
Перевёл с английского П. А. Самсонов по изданию: buffettology (The Previously Unexplained Techniques That Have Made Warren Buffett...
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconВільям Шекспір Антоній І Клеопатра
Веління грізне: «Те зроби й оте; Постав цього на царство, скинь того; Як ні,- скараємо»
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconТел. (044) 537 63 64 моб. (067) 770 91 51 Стоимость:  725 у е
Даты:  27. 07. 2012 28. 07. 2012 29. 07. 2012 03. 08. 2012 04. 08. 2012 05. 08. 2012 10. 08. 2012 11. 08. 2012
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconAnnotation Для того, чтобы посмотреть, как развивается зародыш, Клеопатра...

Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconБернард Шоу Цезарь и Клеопатра
Слушайте меня вы, женщины, облекающиеся в соблазнительные одежды, вы, скрывающие мысли свои от мужчин, дабы они верили, что вы считаете...
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconБернард Шоу Цезарь и Клеопатра
Слушайте меня вы, женщины, облекающиеся в соблазнительные одежды, вы, скрывающие мысли свои от мужчин, дабы они верили, что вы считаете...
Стейси Шифф Клеопатра en Стейси Шифф calibre 66 2012 464f46f9-1d1e-45c5-ac96-70119f2406f5 0 iconАнти Карнеги «Анти Карнеги»
Второе произведение, включенное в этот сборник, принадлежит перу Дейла Карнеги и содержит уникальное собрание малоизвестных фактов...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница