Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас


НазваниеЭта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас
страница1/32
Дата публикации20.06.2013
Размер2.87 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > История > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32
prose_contemporary Крис Клив Однажды на берегу океана
Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас горько улыбнуться. Она обязательно вас заденет.

В какой-то момент вы отложите ее на некоторое время, чтобы решить, нужно ли вам знать, что будет дальше. Но мы совершенно уверены, что вы вновь возьмете в руки книгу, чтобы прочесть эту историю до конца.

А после — в своих мыслях — вы опять вернетесь на этот пляж.

Вы вернетесь туда снова… и снова… и снова…
2010 ru en Надежда Андреевна Сосновская
prose_contemporary Chris Cleave The other hand 2008 en Roxana
ABBYY FineReader 11, FictionBook Editor Release 2.6
2011-12-01 http://lib.rus.ec Scan: niksi; OCR,conv.,ReadCheck: Roxana 0648D934-705C-4278-AB94-87A57E3577FD 1

Однажды на берегу океана
РИПОЛ классик
Москва 2010 978-5-386-01975-4
<br />Крис Клив<br /><br />Однажды на берегу океана<br />
Джозефу

Британия гордится своей традицией предоставления надежного убежища людям, спасающимся от преследований и скандалов.
Жизнь в Соединенном Королевстве: путь к гражданству. Министерство внутренних дел Великобритании, 2005
<br />1<br />
Чаще всего я жалею о том, что я — не Британская фунтовая монета, а девушка-африканка. Все бы мне радовались. Может быть, я погостила бы у вас в выходные, а потом вдруг, поскольку я такая ветреная и непостоянная, нанесла бы визит хозяину магазинчика на углу. Но вы бы не огорчились, потому что ели бы булочку с корицей или пили бы холодную кока-колу из банки, — и никогда бы обо мне больше не вспомнили. Мы были бы счастливы, как любовники, которые познакомились в отпуске и забыли имена друг друга.

Фунтовая монета может идти туда, где, на ее взгляд, безопаснее. Она может пересекать пустыни и океаны, оставляя позади треск ружейной пальбы и горький запах горящего тростника. Когда ей тепло и уютно, она перевернется и улыбнется вам, как улыбалась моя старшая сестра Нкирука парням в нашей деревне тем коротким летом, когда еще была девочкой, но вот-вот должна была стать женщиной, и конечно же это было до того вечера, когда моя мать увела ее в дальнюю комнату для серьезного разговора.

Конечно, фунтовая монета может быть и серьезной. Она может притвориться и властью, и имуществом, и когда ты девушка, у которой нет ни того, ни другого, это чревато серьезными проблемами. Ты должна попытаться схватить монету и спрятать в карман, чтобы она не убежала в безопасную страну, не взяв тебя с собой. Но монета в один фунт умеет колдовать. Я сама видела: когда за ней гнались, она отбрасывала хвост, будто ящерица, и в итоге оставался всего один пенс. А когда в конце концов удается поймать эту монету, британский фунт способен совершить величайшее чудо — превратиться не в одну, а в две одинаковые американские долларовые купюры. И в руке не остается ничего — вы уж мне поверьте на слово.

Как бы мне хотелось стать британским фунтом. Фунт может спокойно путешествовать туда, где ему безопасно, а нам остается только провожать его глазами. Это — триумф человечества. Это называется глобализацией. Девушку вроде меня останавливают у стойки иммиграционного контроля, а фунт может перепрыгнуть через турникет, ускользнуть из сетей, расставленных здоровяками в форменных фуражках, и впрыгнуть прямо в поджидающее возле аэропорта такси. «Куда едем, сэр?» Западная цивилизация, господи боже. Главное — быстрее вперед.

Вот видите, как мило разговаривает британский фунт? Он говорит голосом английской королевы Елизаветы II. На монете изображено ее лицо, и порой, когда я приглядываюсь хорошенько, я вижу, как шевелятся губы королевы. Я прижимаю монету к уху. Что она говорит? «Отпустите меня немедленно, юная леди, иначе я позову моих телохранителей».

Если бы королева заговорила с вами таким тоном, думаете, вы могли бы ослушаться? Я читала, что у людей, которые окружают ее — даже королей и премьер-министров, — тело как бы само собой реагирует на ее приказы. Тело реагирует раньше, чем мозг успевает задать вопрос: «А если нет?» Я вам так скажу: дело тут не в короне и не в скипетре. И я бы могла напялить корону на мои короткие курчавые волосы и взять в руку скипетр, вот так, а полицейские в своих здоровенных ботинках все равно подошли бы ко мне и сказали: «Симпатичный ансамблик, мэм, а теперь давайте-ка поглядим ваши документы, а?» Нет, вашей страной правят не скипетр и корона королевы. Все дело в том, как грамотно она выражается, а еще — в ее голосе. Вот почему желательно говорить, как она. Тогда вы сможете сказать полисменам голосом чистым и прозрачным, как алмаз «Куллинан»: «Бог мой, да как вы смеете!»

Я и жива-то только потому, что выучила английский, язык, на котором говорит королева. Вам, может быть, кажется, что это не так уж сложно. В конце концов, английский — это государственный язык моей страны, Нигерии. Да, но беда в том, что дома мы говорим по-английски совсем по-другому. Чтобы заговорить на королевском английском, мне пришлось забыть самые чудесные обороты речи моей мамочки. Ну, к примеру, королева ни за что не сказала бы: «Было жуть сколько вахалы, и эта девчонка задницей еще как вертела, чтоб окрутить моего старшенького, а ведь ежу было понятно, что ей дорога под грязные кусты». А королева сказала бы так: «Моя покойная невестка употребила все свои женские чары, чтобы обручиться с моим наследником, и следовало предвидеть, что это закончится плохо». Немного грустно, правда? Изучать королевский английский — это почти то же самое, что снимать ярко-красный лак с ногтей утром после танцулек. Получается долго, а все равно под конец остается немножко красного по краешкам ногтей, и это напоминает тебе, как здорово ты повеселилась. В общем, сами понимаете, училась я медленно. С другой стороны, времени у меня полно. Я ваш язык изучала в центре временного содержания иммигрантов, в Эссексе — это на юго-востоке Соединенного Королевства. Два года меня там держали. Время — это все, что у меня было.

Но зачем мне понадобилось так напрягаться? Да из-за того, что девушки постарше мне втолковывали: чтобы выжить, ты должна хорошо выглядеть, а говорить должна еще лучше. С простушками и молчуньями всегда кажется, что у них с бумагами не все в порядке. Вы говорите: их репатриировали. Мы говорим: их рано отослали домой. Будто ваша страна — это детский праздник, что-то слишком чудесное, чтобы продолжаться вечно. А вот хорошеньким и говорливым — таким разрешают остаться. И тогда ваша страна становится веселой и более красивой.

Я вам расскажу, что случилось, когда меня выпустили из центра временного содержания иммигрантов. Офицер выдал мне какую-то справку, и еще транспортный ваучер, и сказал, что я могу вызвать такси по телефону. Я сказала: «Благодарю вас, сэр, и да будет Господь к вам милосерден, и да наполнит он радостью ваше сердце, и да одарит процветанием ваших близких». Офицер поднял глаза к потолку, будто увидел там что-то очень интересное, и произнес: «Боже». А потом указал в дальний конец коридора и добавил: «Телефон там».

Ну, и я встала в очередь к телефону. Я думала: я ведь просто осыпала этого офицера благодарностями с головы до ног. А королева просто сказала бы: «Благодарю вас» — и все. Да нет, на самом деле королева бы велела этому офицеру, чтобы он сам вызвал такси, а не то она прикажет его пристрелить, отрубить ему голову и выставить ее напоказ перед лондонским Тауэром. Вот тут-то я и поняла, что одно дело — учить королевский английский по книжкам и газетам в маленькой комнате центра временного содержания иммигрантов, а совсем другое — говорить на этом языке с англичанами. Я на себя разозлилась. Я подумала: ты не можешь позволять себе таких ошибок, подруга. Если будешь говорить как дикарка, выучившая английский на корабле, люди сразу поймут, что ты за птица, и сразу отправят тебя домой. Вот так я подумала.

В очереди передо мной стояли три девушки. Нас всех отпустили в этот день. Была пятница. Ясное, солнечное майское утро. Коридор был грязный, а пахло чистотой. Это такой фокус. Полы моют с хлоркой.

За столиком сидел офицер. На нас он не смотрел. Он читал газету. Она лежала перед ним на столике. Это была не Times, не Telegraph и не Guardian — не одна из тех газет, по которым я училась разговаривать на вашем языке. Нет, эта газета была не для таких людей, как вы или я. На фотографии в этой газете была изображена белая девушка, и она была топлес. Вы, конечно, понимаете, что я имею в виду, потому что мы же говорим на вашем языке. Но если бы я эту историю рассказывала моей старшей сестре Нкируке и другим девушкам из моей родной деревни, тут бы мне пришлось остановиться и объяснить им, что «топлес» не означает, что у этой дамочки на фотографии в газете не было верхней части тела. Это значит, что на верхней части тела у нее нет никакой одежды. Видите разницу?

— Погоди. Даже лифчика нет?

— Даже лифчика.

— Ой!

Потом я стала бы рассказывать дальше, но девушки из моей деревни шептались бы между собой и хихикали бы, прикрывая рот ладошками. А потом, когда я вернулась бы к своей истории про то утро, когда меня выпустили из иммиграционного центра, эти девушки снова меня прервали бы. Нкирука сказала бы:

— Послушай, ладно? Послушай. Чтобы все было ясно. Эта девушка на фотографии в газете. Она была проститутка. Да? Шлюха? Она смотрела себе под ноги, сгорая от стыда?

— Нет, она не смотрела себе под ноги, сгорая от стыда. Она смотрела прямо в камеру и улыбалась.

— Что? В газете?

— Да.

— Значит, в Великобритании не позорно показывать свои сиськи в газете?

— Нет. Это не позорно. Парням это нравится, и в этом нет никакого стыда. Иначе бы эти девушки, «топлес», они бы так не улыбались, понимаете?

— И что же, там все девушки вот так себя показывают? Ходят с голыми сиськами? В церковь так ходят, по улицам, по магазинам?

— Нет, это только в газетах.

— Почему же они все не выставляют свою грудь напоказ, если мужчинам это так нравится и если это не стыдно?

— Я не знаю.

— Ты там больше двух лет прожила, маленькая мисс. Как же так, что ты этого не знаешь?

— Там много такого. Сколько я там прожила, а многое осталось непонятным. Иногда мне кажется, что британцы сами не знают, как отвечать на такие вопросы.

— Ой!

Вот как бы получилось, если бы я стала растолковывать девушкам из моей деревни разные мелочи. Мне пришлось бы объяснять им, что такое линолеум, что такое хлорка, что такое «мягкое порно», мне пришлось бы рассказать им о чудесных превращениях британской монеты достоинством в один фунт так, будто все эти будничные вещи — какие-то чудесные тайны. И очень скоро моя собственная история потонула бы в этом огромном океане диковинок, потому что стало бы казаться, что ваша страна — это заколдованная федерация чудес, а моя история внутри нее совсем маленькая и не волшебная. Но с вами все намного проще, потому что вам я могу сказать: послушайте, в то утро, когда нас выпустили из центра временного содержания, дежурный офицер пялил глаза на фотографию девушки в газете, и девушка была «топлес». Вот зачем я два года учила королевский английский: чтобы мы с вами могли разговаривать вот так, без остановок и объяснений.

Офицер — тот, который рассматривал фото девушки «топлес» в газете, — он был невысокого роста, и волосы у него были белесые, как суп из консервированных грибов, которым нас кормили по вторникам. Запястья у него были тонкие и белые, похожие на электрические провода с пластиковой изоляцией. Форма была ему велика. Плечи форменной куртки по обе стороны его головы поднимались горбиками — так, словно там у него прятались какие-то маленькие зверушки. Я еще представила, как эти зверушки щурятся от яркого света, когда он по вечерам снимает свою форменную куртку. И я подумала: да, сэр, если бы я была вашей женой, я бы лифчик не сняла, спасибо большое.

А потом я подумала: мистер, а почему вы пялитесь на эту девицу в газете, а не на нас — девушек, стоящих в очереди к телефону? А вдруг мы все разбежимся? Но тут я вспомнила: нас же отпустили. Трудно было в это поверить — так много прошло времени. Два года я прожила в этом центре временного содержания. Мне было четырнадцать, когда я приехала в вашу страну, но у меня с собой не было никаких бумаг, чтобы подтвердить мой возраст, вот меня и поместили в один центр вместе со взрослыми. Но вот беда: мужчин и женщин тут держали вместе. На ночь мужчины уходили в другое крыло. После захода солнца их запирали, будто волков в клетке, а днем мужчины были рядом с нами и ели ту же самую еду, что и мы. И все равно мне казалось, что они голодные. Мне казалось, что они смотрят на меня жадными глазами. И когда девушки постарше стали шептать мне: «Чтобы выжить, ты должна хорошо выглядеть или хорошо говорить», я решила, что для меня будет лучше выучиться хорошо говорить.

Я всеми силами старалась не вызывать у мужчин желания. Я редко мылась, и кожа у меня стала жирной. Груди я туго обвязывала широкой полосой хлопчатобумажной ткани, чтобы они казались маленькими и плоскими. Когда из благотворительных фондов привозили коробки, набитые ношеной одеждой и обувью, некоторые девушки старались приодеться как можно лучше, а я все время искала для себя одежду, которая помогала бы мне спрятаться, скрыть мои формы. Я носила мешковатые синие джинсы, мужскую гавайскую рубаху и тяжелые черные ботинки со стальными носками, просвечивавшими через прохудившуюся кожу. Я сходила к медсестре и упросила ее, чтобы она меня очень коротко подстригла своими медицинскими ножницами. Два года я не улыбалась и даже не смотрела в глаза ни одному мужчине. Мне было страшно. Только по ночам, когда мужчин запирали в другом крыле, я уходила в свою комнатку, развязывала тряпку на груди и глубоко дышала. Потом снимала ботинки, садилась и прижимала колени к подбородку. Раз в неделю я садилась на поролоновый матрас на кровати и красила ногти на ногах. На дне одной из коробок, присланных из благотворительного фонда, я нашла маленькую бутылочку с лаком для ногтей. На ней даже ценник сохранился. Если я когда-нибудь встречу человека, который отдал в фонд этот пузырек, я ему (или ей) скажу, что эта бутылочка с лаком за один фунт и девяносто девять пенсов спасла мне жизнь. Потому что, крася лаком ногти на ногах, я напоминала себе, что я еще жива: под стальными носками тяжелых ботинок я прятала ярко накрашенные ногти. Иногда, снимая ботинки, я едва сдерживала слезы, и качалась вперед и назад, и дрожала от холода.

Моя старшая сестра Нкирука стала женщиной под африканским солнцем, и кто может винить ее, если африканское солнце такое жаркое, что распалило ее, что она стала вертлявой и кокетливой? Кто бы, прислонившись к столбику веранды у своего дома, не улыбнулся бы добродушно, глядя на мою мать, укоризненно говорящую: «Нкирука, доченька, ты не должна так улыбаться взрослым парням»?

А я… Я была женщиной под белыми лампами дневного света, в подвальной комнатушке центра временного содержания, в сорока милях от Лондона. Там не было времен года. Там было холодно, холодно, холодно, и некому мне было улыбаться. Те холодные годы превратились в льдинку внутри меня. Та африканская девчонка, которую заперли в центре временного содержания, бедняжка, она не ушла безвозвратно. В моей душе она до сих пор заперта там, навсегда, под безжалостным светом ламп дневного света, она так и сидит на зеленом линолеумном полу, согнув ноги в коленях и прижав к ним подбородок. А та женщина, которую выпустили из центра временного содержания, то существо, которое я собой представляю, — это совсем другой человек. Новая порода. Во мне нет ничего естественного. Я родилась — вернее, переродилась — в плену. Я выучила ваш язык по вашим газетам, я одета в ваши обноски, и мои карманы болят из-за того, что в них нет вашего фунта. Будьте добры, представьте себе рекламную вырезку из журнала
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

Похожие:

Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас iconРассказ, наверное, буду вести от первого лица
Эта история об отдельных людях и они никак не характеризуют всю нацию ( нации), но если для вас это прям так уж важно и без знания...
Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас iconВ то утро, когда пришел черед последней из сестер Лисбон (на этот...
Он тащил на себе тяжеленный аппарат искусственного дыхания и чемоданчик с кардиологическим оборудованием – мимо чудовищно разросшихся...
Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас iconДжеффри Евгенидис Девственницы самоубийцы
Он тащил на себе тяжеленный аппарат искусственного дыхания и чемоданчик с кардиологическим оборудованием – мимо чудовищно разросшихся...
Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас iconДерек Джармен и история лирического фильма
До настоящего момента эта история не была хоть сколько-то последовательно описана. Цель этой книги пролить свет на историю того,...
Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас icon1. Из истории развития автомобильных дорог
И она, эта история, открывает нам одну из своих великих тайн — via est vita, что на латыни означает: дорога — это жизнь. Действительно,...
Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас iconЭта история прежде всего история души и плоти. Любовь, которая дерзает...
Любовь, не ограничивающая себя нравст­венностью, разве что нравственностью сердца. Строчками, в которых семя смешивается с молитвой,...
Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас iconАннотация: Если вы довольны современным миром и продолжаете тешить...
...
Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас iconЧто сделает для вас эта книга?
Для чего была написана эта книга? Зачем нужно было начинать такое широкое обсуждение темы «Искусство мыслить масштабно»? В этом году...
Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас iconЧто сделает для вас эта книга?
Для чего была написана эта книга? Зачем нужно было начинать такое широкое обсуждение темы «Искусство мыслить масштабно»? В этом году...
Эта история началась на раскаленном африканском пляже. Эта история ждет, когда вы откроете ее для себя. Эта история заставит вас задуматься. Она заставит вас iconИстория всемирной литературы
Зарождение новейшей литературы у нас обычно связывалось с Октябрьской революцией 1917 г. Но если для отечественной литературы эта...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница