Хорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано)


Скачать 123.91 Kb.
НазваниеХорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано)
Дата публикации10.07.2013
Размер123.91 Kb.
ТипДокументы
userdocs.ru > История > Документы
Хорхе Луис Борхес
серия «Мировая классика», Москва, АСТ, Фолио, 2002

(Имя переводчика, к сожалению, не указано)

Параллельный текст подготовила Елена Шубина, al_shoub@hotmail.com


El otro


Другой

El hecho ocurrió en el mes de febrero de 1969, al norte de Boston, en Cambridge. No lo escribí inmediatamente porque mi primer propósito fue olvidarlo, para no perder la razón. Ahora, en 1972, pienso que si lo escribo, los otros lo leerán como un cuento y, con los años, lo será tal vez para mí.
Hecho – факт, дело;

Propósito – намерение, цель

tal vez – может быть, возможно

Эта история произошла в феврале месяце 1969-го, на севере Бостона, в Кембридже. Я не записал ее по горячим следам, ибо моим первым желанием было забыть случившееся, дабы не лишиться
рассудка. Теперь же, в 1972-м, я полагаю, что если рассказать о
ней, читатели примут все это за выдумку, а истекшие годы, возможно, и меня заставят относиться к ней так же.

Sé que fue casi atroz mientras duró y más aún durante las desveladas noches que lo siguieron. Ello no significa que su relato pueda conmover a un tercero.

^ Casi – у, около, поблизости, очень, много

Atroz - жестокий, зверский, свирепый, ужасный

mientras - когда, в то время как, по мере того как

durar - вынести, выдерживать, вытерпеть, продолжать

más aun - дополнительно, кроме того, сверх того

desvelado - бессонный, бодрствующий

relato (m) - повесть, рассказ

Я многое пережил в те минуты, но еще тяжелее было потом, в бессонные ночи. Это вовсе не означает, что рассказ о случившемся взволнует других.


Serían las diez de la mañana. Yo estaba recostado en un banco, frente al río Charles. A unos quinientos metros a mi derecha había un alto edificio, cuyo nombre no supe nunca. El agua gris acarreaba largos trozos de hielo. Inevitablemente, el río hizo que yo pensara en el tiempo. La milenaria imagen de Heráclito. Yo había dormido bien; mi clase de la tarde anterior había logrado, creo, interesar a los alumnos. No había un alma a la vista.

Recostado - лежащий, откинувшийся,

лечь, ложиться, улечься

frente (f) - лоб, передняя часть, дерзость,

бровь, лоб, чело; выражение лица, вид,...

перед

Supe – saber

Acarrear -нести, носить, возить; иметь при себе;... перевозить

trozo de= scrap of

logrado - действительный, полезный, эффективный

Было десять часов утра. Я сидел, откинувшись на спинку скамьи, у реки Чарлз. Справа, шагах в пятистах от меня, стояла
высокая башня - я так и не знаю, как она называется. Серые воды несли на себе угловатые льдины. Река, разумеется, навеяла мысль о времени. Тысячелетний образ, созданный Гераклитом. Ночь
я проспал спокойно: моя вечерняя лекция, кажется, захватила
студентов. Вокруг не было ни души.



Sentí de golpe la impresión (que según los psicólogos corresponde a los estados de fatiga) de haber vivido ya aquel momento. En la otra punta de mi banco alguien se había sentado. Yo hubiera preferido estar solo, pero no quise levantarme en seguida, para no mostrarme incivil. El otro se había puesto a silbar. Fue entonces cuando ocurrió la primera de las muchas zozobras de esa mañana. Lo que silbaba, lo que trataba de silbar (nunca he sido muy entonado), era el estilo criollo de La tapera de Elías Regules. El estilo me retrajo a un patio, que ha desaparecido, y a la memoria de Álvaro Melián Lafinur, que hace tantos años ha muerto. Luego vinieron las palabras. Eran las de la décima del principio. La voz no era la de Álvaro, pero quería parecerse a la de Álvaro. La reconocí con horror.
^ Golpe – удар

Según- при, у, около, близко к, рядом с, мимо

estado (m) - состояние, положение, строение

punta (f) - point, end, toe, top

quise = querer

en seguida - тотчас, немедленно

mostrar - показывать; появляться; указать

incivil - невежливый, грубый, нелюбезный,

puesto = poner

entonces- в то время, then, at this

cuando - когда

zozobra (f) погружение, потопление, опускание,... спуск, снижение, понижение, склон горы

zozobrar -опрокидываться, неожиданно упасть,... опрокидывать

estilo (m) - стиль, слог, манера, направление, школа

principio (m) - начало, источник, происхождение, истоки

Вдруг мне почудилось (психологи объясняют это общей усталостью), что однажды я уже видел и чувствовал нечто подобное. Рядом со мной на скамью кто-то сел. Я предпочел бы побыть один, но не поднялся с места, боясь показаться невежей. Другой принялся что-то насвистывать. Я испытал первое из
потрясений этого утра: он насвистывал или пытался насвистывать (меня не отличает хороший слух) аргентинскую песенку "Старая хижина" Элиаса Регулеса. Мотив перенес меня в патио, более не существующий, и вызвал в памяти Альваро Мелиана Лафинура, умершего очень давно. Потом послышались и слова, те, что пелись в десятые годы. Тембр не был похож на тембр Альваро, но
исполнитель явно имитировал Альваро. Я со страхом узнал этот
голос

Me le acerqué y le dije:
—Señor, ¿usted es oriental o argentino?
—Argentino, pero desde el catorce vivo en Ginebra —fue la contestación.
Hubo un silencio largo. Le pregunté:
—¿En el número diecisiete de Malagnou, frente a la iglesia rusa?
Me contestó que sí.
—En tal caso —le dije resueltamente— usted se llama Jorge Luis Borges. Yo también soy Jorge Luis Borges. Estamos en 1969, en la ciudad de Cambridge.
—No —me respondió con mi propia voz un poco lejana.
Al cabo de un tiempo insistió:
—Yo estoy aquí en Ginebra, en un banco, a unos pasos del Ródano. Lo raro es que nos parecemos, pero usted es mucho mayor, con la cabeza gris.
acerqué = acercar

Cabo - конец, окончание

^ Raro – необычный

Parecerse - look alike, look

Придвинувшись к соседу, сказал:
- Сеньор, вы уругваец или аргентинец?
- Я - аргентинец, но с четырнадцатого года проживаю в
Женеве, - ответил он.
И наступило длительное молчание. Я спросил его снова:
- В Маланьо, номер семнадцать, напротив русского храма?
Он кивнул в подтверждение.
- Ну тогда, - заявил я, - ваше имя - Хорхе Луис Борхес. Мы находимся в городе Кембридже, в 1969-м.
- Нет, - ответил он моим собственным голосом, немного
далеким. И по прошествии двух-трех минут уверенно подтвердил:
- Нет, я нахожусь здесь, в Женеве, сижу на скамье, в нескольких метрах от Роны. Самое странное то, что мы так похожи, хотя вы намного старше и с седой головой

Yo le contesté:
—Puedo probarte que no miento. Voy a decirte cosas que no puede saber un desconocido. En casa hay un mate de plata con un pie de serpientes, que trajo del Perú nuestro bisabuelo. También hay una palangana de plata, que pendía del arzón. En el armario de tu cuarto hay dos filas de libros. Los tres volúmenes de Las mil y una noches de Lane con grabados en acero y notas en cuerpo menor entre capítulo y capítulo, el diccionario latino de Quicherat, la Germania de Tácito en latín y en la versión de Gordon, un Don Quijote de la casa Garnier, las Tablas de sangre de Rivera Indarte, con la dedicatoria del autor, el Sartor Resartus de Carlyle, una biografía de Amiel y, escondido detrás de los demás, un libro en rústica sobre las costumbres sexuales de los pueblos balkánicos. No he olvidado tampoco un atardecer en un primer piso de la plaza Dubourg.
—Dufour —corrigió.
—Está bien. Dufour. ¿Te basta con todo eso?
—No —respondió—. Esas pruebas no prueban nada. Si yo lo estoy soñando, es natural que sepa lo que yo sé. Su catálogo prolijo es del todo vano.
La objeción era justa.

Я ему отвечаю:
- Могу доказать тебе, что не лгу. Я расскажу о вещах, о которых знают только домашние. У нас есть серебряный мате с витой длинной ножкой, вывезенный из Перу нашим прадедом. Есть и серебряная миска из тех, что привязывали к седлу. В книжном шкафу твоей комнаты книги стоят в два ряда. Там три тома "Тысячи и одной ночи" Лейна с гравюрами и комментариями мелким шрифтом после каждой главы; латинский словарь Кишера,
"Германия" Тацита по-латыни и в переводе Гордона, "Дон Кихот"
издательства Гарнье, "Кровавый театр" Риверы Индарте с посвящением автора, "Sartor Resartus" Карлейля, биография
Амьеля и, спрятанная за остальными фолиантами, потрепанная книжка о сексуальных обычаях балканских народов. Не забыл я и сумерки в бельэтаже, на Плас Дюбур.
- Дюфур, - поправил он.
- Хорошо. Пусть Дюфур, но ты убедился?
- Нет, - отвечал он. - Все это не доказательства. Если я вас вижу во сне, вы, понятно, должны знать то же, что я.
Замечание было резонным.

Le contesté:
—Si esta mañana y este encuentro son sueños, cada uno de los dos tiene que pensar que el soñador es él. Tal vez dejemos de soñar, tal vez no. Nuestra evidente obligación, mientras tanto, es aceptar el sueño, como hemos aceptado el universo y haber sido engendrados y mirar con los ojos y respirar.
—¿Y si el sueño durara? —dijo con ansiedad.
Para tranquilizarlo y tranquilizarme, fingí un aplomo que ciertamente no sentía. Le dije:
—Mi sueño ha durado ya setenta años. Al fin y al cabo, al recordarse, no hay persona que no se encuentre consigo misma. Es lo que nos está pasando ahora, salvo que somos dos. ¿No querés saber algo de mi pasado, que es el porvenir que te espera?
Asintió sin una palabra. Yo proseguí un poco perdido:


Я отвечал:
- Если и это утро, и эта встреча - лишь сон, каждый из нас вправе думать, что именно он спит и грезит. Мы, быть может, очнемся, а быть может, нет. Но я знаю одно - мы должны принимать этот сон за реальность, как принимает вселенную и то, что живем, смотрим и дышим.
- А вдруг сон затянется? - выговорил он с тревогой.
Чтобы успокоить и его и себя, я ответил с некоторым апломбом:
- Ну и что? Мой сон тянется вот уже семьдесят лет. В конечном итоге, если припомнить, нет человека, который не свиделся бы с самим собой. Это и происходит с нами сейчас, разве что нас здесь двое. Может быть, хочешь узнать кое-что из моего прошлого, которое для тебя станет будущим?
Он молча кивнул. И я стал говорить обо всем, что приходило мне в голову:


—Madre está sana y buena en su casa de Charcas y Maipú, en Buenos Aires, pero padre murió hace unos treinta años. Murió del corazón. Lo acabó una hemiplejia; la mano izquierda puesta sobre la mano derecha era como la mano de un niño sobre la mano de un gigante. Murió con impaciencia de morir, pero sin una queja. Nuestra abuela había muerto en la misma casa. Unos días antes del fin, nos llamó a todos y nos dijo: "Soy una mujer muy vieja, que está muriéndose muy despacio. Que nadie se alborote por una cosa tan común y corriente". Norah, tu hermana, se casó y tiene dos hijos. A propósito, en casa, ¿cómo están?
—Bien. Padre siempre con sus bromas contra la fe. Anoche dijo que Jesús era como los gauchos, que no quieren comprometerse, y que por eso predicaba en parábolas.

- Мать жива и здорова, хлопочет в своем доме близ улиц Чаркас и Майлу в Буэнос-Айресе; отец умер лет тридцать назад, от сердца. Но прежде его разбил паралич: отнялась вся левая половина, и левая рука лежала на правой:, как рука малыша на руке великана. От умер, торопя смерть, но без единого стона.
Бабушка наша скончалась в этом же доме. За несколько дней до конца она призвала всех нас и сказала: "Я очень старая женщина, которая очень медленно умирает. И не надо суеты и хлопот: это совсем обычное дело". Нора, твоя сестра, вышла замуж, имеет двух сыновей. Кстати, как они там все поживают?
- Прекрасно. Отец, по обычаю, издевается над религией.
Вчера вечером он сказал, что Иисус, подобно нашим гаучо, не любил попадать впросак и поэтому предпочитал выражаться
иносказательно.

Vaciló y me dijo:
—¿Y usted?
—No sé la cifra de los libros que escribirás, pero sé que son demasiados. Escribirás poesías que te darán un agrado no compartido y cuentos de índole fantástica. Darás clases como tu padre y como tantos otros de nuestra sangre.
Me agradó que nada me preguntara sobre el fracaso o éxito de los libros. Cambié de tono y proseguí:

Поколебавшись, спросил меня:
- А вам как живется?
- Не знаю количества книг, которые ты напишешь, знаю только, что их слишком много. Будешь писать стихи – они доставят тебе неразделенную радость - и фантастические рассказы. Станешь преподавать, как твой отец и многие из нашего рода.
Я был доволен. Что он меня не спросил, удались или нет мои
книги. И продолжал другим тоном:

—En lo que se refiere a la historia... Hubo otra guerra, casi entre los mismos antagonistas. Francia no tardó en capitular; Inglaterra y América libraron contra un dictador alemán, que se llamaba Hitler, la cíclica batalla de Waterloo. Buenos Aires, hacia mil novecientos cuarenta y seis, engendró otro Rosas, bastante parecido a nuestro pariente. El cincuenta y cinco, la provincia de Córdoba nos salvó, como antes Entre Ríos. Ahora, las cosas andan mal. Rusia está apoderándose del planeta; América, trabada por la superstición de la democracia, no se resuelve a ser un imperio. Cada día que pasa nuestro país es más provinciano. Más provinciano y más engreído, como si cerrara los ojos. No me sorprendería que la enseñanza del latín fuera reemplazada por la del guaraní.

- Если же обратиться к истории... Была еще одна война, с участием почти тех же противников. Франция быстро сдалась, Англия и Америка дрались с немецким диктатором по имени Гитлер, потом - повторение битвы под Ватерлоо. Буэнос-Айрес к тысяча девятьсот сорок шестому породил Росаса номер два, весьма
схожего с нашим первенцем. В пятьдесят пятом провинция Кордова
нас спасла, как раньше спасла Энтре-Риос. Сейчас ситуация
сложная. Россия усиливает свое влияние на планете, Америка не
решается стать империей, суеверно боясь прослыть недругом демократии. Наша родина с каждым днем все глубже погружается в
провинциализм. Провинциализм и самолюбование - словно шоры на
ее глазах. Меня не удивит, если преподавание латыни однажды
заменится лекциями на гуарани.

Noté que apenas me prestaba atención. El miedo elemental de lo imposible y sin embargo cierto lo amilanaba. Yo, que no he sido padre, sentí por ese pobre muchacho, más íntimo que un hijo de mi carne, una oleada de amor. Vi que apretaba entre las manos un libro. Le pregunté qué era.
—Los poseídos o, según creo, Los demonios de Fyodor Dostoievski —me replicó no sin vanidad.
—Se me ha desdibujado. ¿Qué tal es?
No bien lo dije, sentí que la pregunta era una blasfemia.
—El maestro ruso —dictaminó— ha penetrado más que nadie en los laberintos del alma eslava.
Esa tentativa retórica me pareció una prueba de que se había serenado..

Я заметил, что он меня почти не слушает. Его сковал самый
обыкновенный страх перед непостижимым и тем не менее явным. Я не был отцом, но ощутил прилив нежных чувств к этому бедному мальчику, более близкому мне, чем кровный сын. Я увидел, что он мнет в руках какую-то книгу. Спросил, что за вещь.
- "Одержимые" или, точнее, "Бесы" Федора Достоевского, - ответил он не без гордости.
- Припоминаю с трудом. Тебе нравится?
Еще не договорив, я почувствовал кощунственность своего вопроса.
- Русский классик, - отчеканил он, - как никто глубоко проник в лабиринты славянской души.
Всплеск риторичности показался мне признаком того, что он успокоился.

Le pregunté qué otros volúmenes del maestro había recorrido.

Enumeró dos o tres, entre ellos El doble.
Le pregunté si al leerlos distinguía bien los personajes, como en el caso de Joseph Conrad, y si pensaba proseguir el examen de la obra completa.
—La verdad es que no —me respondió con cierta sorpresa.
Le pregunté qué estaba escribiendo y me dijo que preparaba un libro de versos que se titularía Los himnos rojos. También había pensado en Los ritmos rojos.
—¿Por qué no? —le dije—. Podés alegar buenos antecedentes. El verso azul de Rubén Darío y la canción gris de Verlaine

Я спросил, какие еще книги этого классика он успел прочитать.
Он назвал две или три, в том числе и "Двойник".
Я спросил, так же ли ясно ему видятся персонажи при чтении, как, скажем, у Джозефа Конрада, и думает ли он одолеть полное собрание сочинений.
- По правде говоря, нет, - ответил он несколько неожиданно.
Я спросил, что он пишет, и он сказал, что готовит поэтический сборник, который будет называться "Красные псалмы".
Подумывает также о "Красных ритмах".
- Почему бы и не попробовать? - ответил я. – Можешь опереться на славных предшественников. Вспомни голубые стихи Рубена Дарио и серую песнь Верлена.

Sin hacerme caso, me aclaró que su libro cantaría la fraternidad de todos los hombres. El poeta de nuestro tiempo no puede dar la espalda a su época.
Me quedé pensando y le pregunté si verdaderamente se sentía hermano de todos. Por ejemplo, de todos los empresarios de pompas fúnebres, de todos los carteros, de todos los buzos, de todos los que viven en la acera de los números pares, de todos los afónicos, etcétera. Me dijo que su libro se refería a la gran masa de los oprimidos y parias.
—Tu masa de oprimidos y de parias —le contesté— no es más que una abstracción. Sólo los individuos existen, si es que existe alguien. El hombre de ayer no es el hombre de hoy sentenció algún griego. Nosotros dos, en este banco de Ginebra o de Cambridge, somos tal vez la prueba

Пропустив мимо ушей мои слова, он пояснил, что в его книге будет воспето братство людей земли. Поэт нашего времени не может встать спиной к эпохе.
Я задумался, а потом спросил, действительно ли он считает
всех своими братьями. Например, всех официальных устроителей
пышных похорон, всех письмоносцев, всех платных ныряльщиков в воду, всех, кто ночует на тротуарах у зданий с нечетными номерами; всех, не имеющих голоса, и т.д. и т.п. Он сказал, что его книга будет посвящена массам угнетенных и парий.
- Твои массы угнетенных и парий, - ответил я, - не более чем абстрактное понятие. Существуют лишь отдельные индивидуумы, если вообще кто-либо существует. "Ты сегодня уже не ты вчерашний", - изрек какой-то грек. Мы оба на этой скамье - в Женеве ли, в Кембридже ли, - наверное, служим тому
доказательством.

Salvo en las severas páginas de la Historia, los hechos memorables prescinden de frases memorables. Un hombre a punto de morir quiere acordarse de un grabado entrevisto en la infancia; los soldados que están por entrar en la batalla hablan del barro o del sargento. Nuestra situación era única y, francamente, no estábamos preparados. Hablamos, fatalmente, de letras; temo no haber dicho otras cosas que las que suelo decir a los periodistas. Mi alter ego creía en la invención o descubrimiento de metáforas nuevas; yo en las que corresponden a afinidades íntimas y notorias y que nuestra imaginación ya ha aceptado. La vejez de los hombres y el ocaso, los sueños y la vida, el correr del tiempo y del agua. Le expuse esta opinión, que expondría en un libro años después.

Все памятные факты, кроме тех, что запечатлены на праведных скрижалях Истории, обходятся без памятных фраз.
Человеку перед смертью хочется вспомнить гравюру, мельком
увиденную в детстве; солдаты перед сражением толкуют о всякой
всячине или о своем сержанте. Наша встреча была единственной в
своем роде, и, откровенно говоря, мы не были к ней подготовлены. Как на грех, толковали о литературе и языке - боюсь, я не сказал ничего нового по сравнению с тем, о чем
обычно говорю с журналистами. Мой "alter ego" верил в надобность создания или открытия новых метафор, я же - лишь в точное соответствие слов, уже созданных нашей фантазией, моим собственным образам или общеизвестным понятиям. Старение людей и упадок, сновидения и жизнь, бег времени и вода. Я излагал ему свои мысли, которые выразил в книге несколько лет спустя.

—Si usted ha sido yo, ¿cómo explicar que haya olvidado su encuentro con un señor de edad que en 1918 le dijo que él también era Borges?
No había pensado en esa dificultad. Le respondí sin convicción:
—Tal vez el hecho fue tan extraño que traté de olvidarlo.
Aventuró una tímida pregunta:
—¿Cómo anda su memoria?
Comprendí que para un muchacho que no había cumplido veinte años, un hombre de más de setenta era casi un muerto. Le contesté:
—Suele parecerse al olvido, pero todavía encuentra lo que le encargan. Estudio anglosajón y no soy el último de la clase.
Nuestra conversación ya había durado demasiado para ser la de un sueño.
Una brusca idea se me ocurrió.
—Yo te puedo probar inmediatamente —le dije— que no estás soñando conmigo. Oí bien este verso, que no has leído nunca, que yo recuerde.
Lentamente entoné la famosa línea:

Он почти не слушал меня. Вдруг сказал:
- Если вы были мною, как объяснить ваше забвение встречи с одним пожилым сеньором, который в 1918-м сказал вам, что он тоже Борхес?
Я не подумал об этой опасности. И отвечал не очень уверенно:
- Видимо, этот случай показался мне столь удивительным, что я постарался его забыть.
Он решился на робкий вопрос:
- А ваша память не слабнет?
Я понял, что для мальчика, не достигшего двадцати, мужчина
за семьдесят кажется полутрупом. И ответил ему:
- В общем, она похожа на забывание, но еще в силах
выдержать то, чем ее нагружают. Я изучаю англосаксонский и не
считаюсь последним в классе.
Наш разговор длился уже слишком долго, чтобы происходить во сне.
Внезапно меня осенила мысль.
- Сию минуту могу тебе доказать, - сказал я, - что ты видишь меня наяву. Послушай эти стихи, которые ты никогда не читал, но которые я смог вспомнить.
И медленно продекламировал чудесную строку:

L'hydre — univers tordant son corps écaillé d'astres.
Sentí su casi temeroso estupor. Lo repitió en voz baja, saboreando cada resplandeciente palabra.
—Es verdad —balbuceó—. Yo no podré nunca escribir una línea como ésa.
Hugo nos había unido.
Antes, él había repetido con fervor, ahora lo recuerdo, aquella breve pieza en que Walt Whitman rememora una compartida noche ante el mar, en que fue realmente feliz.
—Si Whitman la ha cantado —observé— es porque la deseaba y no sucedió. El poema gana si adivinamos que es la manifestación de un anhelo, no la historia de un hecho.
Se quedó mirándome.
—Usted no lo conoce —exclamó—. Whitman es incapaz de mentir.



- L'hydre-univers tordant son corps caill d'astres[1]*.
Я почувствовал его изумление, почти испуг. Он тихо повторил, наслаждаясь каждым из дивных слов.
- Действительно, - пробормотал он. - Мне никогда не сделать ничего подобного.
Гюго соединил нас.
А перед этим он с пылом читал наизусть, я теперь помню, небольшой отрывок из Уолта Уитмена, где поэт воскрешает в
памяти ночь у моря, вдвоем, когда он был по-настоящему счастлив.
- Если Уитмен ее воспевает, - заметил я в свою очередь, - значит, он хотел эту ночь, но ее, увы, не было. Поэма впечатляет тогда, когда мы улавливаем в ней страстное желание, а не радость от пережитого.
Он молча взглянул на меня, потом воскликнул:
- Вы не знаете его, Уитмен не способен на ложь!

Medio siglo no pasa en vano. Bajo nuestra conversación de personas de miscelánea lectura y gustos diversos, comprendí que no podíamos entendernos. Éramos demasiado distintos y demasiado parecidos. No podíamos engañarnos, lo cual hace difícil el diálogo. Cada uno de los dos era el remedo caricaturesco del otro. La situación era harto anormal para durar mucho más tiempo. Aconsejar o discutir era inútil, porque su inevitable destino era ser el que soy.



Полвека не проходит даром. Во время нашей беседы, беседы
двух человек, начитанных в неодинаковой степени и с разными
вкусами, я осознал, что нам не понять друг друга, а это всегда
осложняет диалог. Каждый из нас был пародийным пересмешником
другого. Ситуация была слишком искусственной, чтобы занимать
много времени. Спорить или советовать не было смысла, ибо его
неизбежным путем становился путь мой.

De pronto recordé una fantasía de Coleridge. Alguien sueña que cruza el paraíso y le dan como prueba una flor. Al despertarse, ahí está la flor.
Se me ocurrió un artificio análogo.
—Oí —le dije—, ¿tenés algún dinero?
—Sí —me replicó—. Tengo unos veinte francos. Esta noche lo convidé a Simón Jichlinski en el Crocodile.
—Dile a Simón que ejercerá la medicina en Carouge y que hará mucho bien... ahora, me das una de tus monedas.

Мне вдруг пришла на ум одна из фантазий Колриджа. Кому-то
привиделось, будто он гуляет в раю, где ему в подтверждение дарят цветок. Проснувшись, он рядом видит цветок.
И я захотел проделать такую же штуку.
- Послушай, - сказал я ему, - есть у тебя наличные деньги?
- Да, - отозвался он. - Франков двадцать, Я пригласил на сегодняшний вечер Симона Жиклинского в "Крокодил".
- Передай Симону, он будет штудировать медицину в Каруже
и сделает много добра... Ладно, дай мне одну твою денежку.

Sacó tres escudos de plata y unas piezas menores. Sin comprender me ofreció uno de los primeros.
Yo le tendí uno de esos imprudentes billetes americanos que tienen muy diverso valor y el mismo tamaño. Lo examinó con avidez.
—No puede ser —gritó—. Lleva la fecha de mil novecientos setenta y cuatro.
(Meses después alguien me dijo que los billetes de banco no llevan fecha.)
—Todo esto es un milagro —alcanzó a decir— y lo milagroso da miedo. Quienes fueron testigos de la resurrección de Lázaro habrán quedado horrorizados.
No hemos cambiado nada, pensé. Siempre las referencias librescas.
Hizo pedazos el billete y guardó la moneda.
Yo resolví tirarla al río. El arco del escudo de plata perdiéndose en el río de plata hubiera conferido a mi historia una imagen vívida, pero la suerte no lo quiso.

Он достал три серебряных франка и мелочь. В недоумении протянул мне серебряную монету. Я дал ему одну из этих нелепых американских бумажек, что бывают разного достоинства, но всегда одинаковой формы. Он рассматривал ее с большим любопытством.
- Не может быть, - вскричал он. - Здесь проставлена
дата выпуска - 1964-й!
(Спустя несколько месяцев кто-то скажет мне, что на банкнотах не ставится дата.)
- Все это просто чудо, - произнес он с трудом, - а чудеса мне внушают страх. Свидетели воскрешения Лазаря пришли бы здесь в ужас.
Мы не сдвинулись с места, подумалось мне. Опять пошли
книжные перепевы.
Он изорвал в клочья банкноту, а мне оставил монету. Я решил ее бросить в реку. Серебряная дужка, летящая в воду, должна была стать воплощением реального в этой моей истории, но судьба распорядилась иначе

Respondí que lo sobrenatural, si ocurre dos veces, deja de ser aterrador. Le propuse que nos viéramos al día siguiente, en ese mismo banco que está en dos tiempos y en dos sitios.
Asintió en el acto y me dijo, sin mirar el reloj, que se le había hecho tarde. Los dos mentíamos y cada cual sabía que su interlocutor estaba mintiendo. Le dije que iban a venir a buscarme.
—¿A buscarlo? —me interrogó.
—Sí. Cuando alcances mi edad habrás perdido casi por completo la vista. Verás el color amarillo y sombras y luces. No te preocupes. La ceguera gradual no es una cosa trágica. Es como un lento atardecer de verano.
Nos despedimos sin habernos tocado. Al día siguiente no fui. El otro tampoco habrá ido.



Я ответил, что сверхъестественность, если она повторяется, перестает устрашать. И предложил ему встретиться завтра на этой же самой скамье, что находится в двух разных эпохах и в двух разных местах.
Он тут же изъявил согласие и произнес, не посмотрев на часы, что ему пора уходить. Мы оба лгали, и каждый знал, что собеседник лжет. Ему я сказал, что за мною тоже вот-вот придут.
- За вами придут? - удивился он.
- Да. Когда ты будешь в моих летах, ты почти полностью потеряешь зрение. Сможешь распознавать желтый цвет, тень и солнце. Но не волнуйся. Постепенный приход слепоты – не трагедия. Это как медленное сгущение летних сумерек.
Мы распростились не прикоснувшись друг к другу. На
следующий день я туда не пошел. Другой, наверное, тоже.

He cavilado mucho sobre este encuentro, que no he contado a nadie. Creo haber descubierto la clave. El encuentro fue real, pero el otro conversó conmigo en un sueño y fue así que pudo olvidarme; yo conversé con él en la vigilia y todavía me atormenta el recuerdo.
El otro me soñó, pero no me soñó rigurosamente. Soñó, ahora lo entiendo, la imposible fecha en el dólar.

Я много размышлял об этом свидании, о котором никому не
рассказывал. Думаю, теперь наконец добрался до истины. Встреча была реальностью, но другой беседовал со мною во сне, и потому мог забыть обо мне. Я беседовал с ним наяву, и воспоминание мучает меня до сих пор. Другой меня видел во сне, но
недостаточно четко и ясно. Яснее ему привиделась, теперь мне
понятно, несуществующая дата на долларе






Мультиязыковой проект Ильи Франка www.franklang.ru

Похожие:

Хорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано) iconХорхе Луис Борхес Книга вымышленных существ Хорхе Луис Борхес Книга...
Если вы пожелаете увидеть прекраснейший в мире пейзаж, вам надо подняться на верхушку Башни Победы в Читоре. Там с кругового балкона...
Хорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано) iconХорхе Луис Борхес 34b0a9d2-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
Хорхе Луиса Борхеса (1899 – 1986). Большинство было впервые опубликовано на русском языке в 1992 г в данном сборнике, который...
Хорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано) iconКоллекция сочинений, Борхес Хорхе Луис 
Список был опубликован в Guardian в мае 2002 года. Лучшей книгой всех времен был назван «Дон Кихот» Мигеля Сервантеса. Для остальных...
Хорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано) iconХорхе Луис Борхес Маргарита Герреро Книга вымышленных существ а бао...

Хорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано) iconЛуис Борхес «Письмена Бога»»
Хорхе Луиса Борхеса (1899 – 1986). Большинство было впервые опубликовано на русском языке в 1992 г в данном сборнике, который переиздается...
Хорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано) iconХорхе Луис Борхес. Сад расходящихся тропок
Нижеследующее заявление, продиктованное, прочитанное и подписанное доктором ю цуном, бывшим преподавателем английского языка в Hoch...
Хорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано) iconХорхе Луис Борхес Девять эссе о Данте
Дело не в теологии и не в мифологии Данте. Дело в том, что ни одна книга не вызывает таких эстетических эмоций. А в книгах я ищу...
Хорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано) iconХорхе Луис Борхес Книга вымышленных существ
Если вы пожелаете увидеть прекраснейший в мире пейзаж, вам надо подняться на верхушку Башни Победы в Читоре. Там с кругового балкона...
Хорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано) icon«Финансист : роман / Теодор Драйзер; пер с англ. М. Волосова.»: Аст,...

Хорхе Луис Борхес серия «Мировая классика», Москва, аст, Фолио, 2002 (Имя переводчика, к сожалению, не указано) iconУчебник, издание 3-е, исправленное, М., «Апрель∙Аст∙взои», 2004 г
Итальянско-русский и русско-итальянский словарь для всех: Т. З. Черданцева, М. Франческа Мереу, Издательство «Цитадель», Москва,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница