Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст»


НазваниеКнига издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст»
страница1/11
Дата публикации04.04.2013
Размер1.89 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
 

JACQUES LE GOFF

NICOLAS TRUONG

 

UNE HISTOIRE DU CORPS AUMOYENAGE

 

 

LIANA LEVI

 

 

 

ЖАК ЛЕ ГОФФ

НИКОЛЯ ТРЮОН

 

ИСТОРИЯ ТЕЛА В СРЕДНИЕ ВЕКА

 

Перевод с французского Елены Лебедевой

 

 

МОСКВА «ТЕКСТ» 2008

 

 

УДК 572(091)"04/14" ББК28.71.Г

Л 38

Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги

Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre

ISBN 978-5-7516-0696-1

© Liana Levy, 2003

© «Текст», издание на русском языке, 2008

 

 

 

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ТЕЛА   ................ 5

Введение. ИСТОРИЯ ЗАБВЕНИЯ  ...................... 12

^ «ПОСТ» И «КАРНАВАЛ»:

ДИНАМИКА РАЗВИТИЯ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ. 31

ВЕЛИКОЕ ОТРЕЧЕНИЕ   ................................... 33

Табуирование спермы и крови ......................... 35

Принижение тела в сексуальных отношениях   37

Теория и практика............................................ 42

Истоки подавления: поздняя Античность   ....... 44

Христианство совершает великий поворот

против тела  .................................................... 46

Подчиненное положение женщины .................. 49

Стигматы и самобичевание   ............................ 53

Тощий и толстый   ........................................... 55

РЕВАНШ ТЕЛА .................................................. 57

Каменная змея против ивового дракона   ........ 59

Труд: тягостный или творческий......................... 62

Слезный дар   ................................................. 67

Принимать смех всерьез   ............................... 73

Сны под надзором .......................................... 78

ЖИТЬ И УМИРАТЬ В СРЕДНИЕ ВЕКА ................ 87

ДОРОГА ЖИЗНИ   .............................................. 89

Возрасты жизни   ............................................ 90

«А ложились ли они вместе?»   ....................... 92

Наконец появляется ребенок ........................... 96

Авторитет и коварство старости  ..................... 100

БОЛЕЗНЬ И МЕДИЦИНА   ................................ 101

Больной, отверженный и избранный  .............. 105

«Надлежащее смешение»

и теория четырех жидкостей .......................... 106

Брат тело ....................................................... 108

Моча и кровь ..........................................            110

Под маской Галена   .............................               111

Границы схоластической медицины .............    113

Общественная помощь   .............................      115

Вскрытие тела  ..............................................

^ МЕРТВЫЕ И УМИРАЮЩИЕ:

ПРОСЛАВЛЕННЫЕ И ОТВРАТИТЕЛЬНЫЕ ....... 118

Руководство для умирающих  ....................... 119

Присутствие мертвых   .................................. 122

 

ПРОЦЕСС ЦИВИЛИЗАЦИИ ТЕЛА .................... 129

GULAM ГАСТРОНОМИЯ   ................................. 130

Встреча двух культур и моделей питания ...... 130

Хорошие манеры ........................................... 134

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ТЕЛА .................................. 136

Нагое или одетое? ......................................... 137

Женская красота: между Евой и Марией ........ 140

Купание   ......................................................  141

Культура жестов   ......................................... 142

ТЕЛО ВО ВСЕХ СВОИХ СОСТОЯНИЯХ.............. 144

Чудовища   ................................................... 145

Спорт?   ........................................................ 147

ТЕЛО КАК МЕТАФОРА...................................... 151

ЧЕЛОВЕК-МИКРОКОСМ   ................................ 152

Сердце, тело бреда   ..................................... 153

Голова — ведущая функция ......................... 154

Печень, великий проигравший   ..................... 156

Рука, двойственное орудие   ......................... 157

^ ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПРИМЕНЕНИЕ

ТЕЛЕСНОЙ МЕТАФОРЫ .................................. 158

Голова или сердце?  ..................................... 158

Как глаза на теле .......................................... 159

Государство — это тело ................................ 160

Низвержение головы ..................................... 163

Голова встает на ноги   .................................. 165

Король и святой   .......................................... 167

Тело города .................................................. 168

Заключение. МЕДЛЕННАЯ ИСТОРИЯ   ............. 170

^ ПРИМЕЧАНИЯ             175

 

 

Предисловие

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ТЕЛА

 

История, более достойная этого названия, чем робкие наброски,

на которые нас ныне обрекает огра­ниченность возможностей,

удели­ла бы должное место приключени­ям тела.

Марк Блок. Феодальное общество. 1939
 
 

История тела в Средние века... Она еще не написа­на, и это одно из величайших упущений в историче­ском знании, восполнить которое — важная задача историков. Действительно, в традиционной истории человек не имел телесного воплощения. Ее действу­ющими лицами были мужчины, иногда она обраща­ла благосклонное внимание на женщин, но почти всегда они были бесплотны, словно жизнь человече­ского тела проходила вне времени и пространства, обусловленная лишь биологическим видом, кото­рый, как считалось, не меняется. В исторических ис­точниках чаще всего содержатся повествования о сильных мира сего: королях и святых, воинах и сень­орах — важных персонах ушедших времен. С них стряхивали прах забвения, их восславляли, а то и ми­фологизировали, если это диктовалось обстоятельст­вами. Личность сводилась к одной только внешней стороне и лишалась плоти, тела превращались в сим­волы, явления и образы. Исторические персонажи

5

 жили и действовали: вступали в право наследования, становились правителями, сражались, участвовали в различных событиях. Их описывали и подвергали анализу, а затем выставляли как своего рода стелы, предназначенные знаменовать собой вехи всемир­ной истории. Что же касается той человеческой мас­сы, которая их окружала и способствовала славе или падению, то вся история этих людей: их стремления и поступки, сомнения и страдания — скрывалась за словом «плебс», или «народ».

 То, что Мишле придавал историческое значение свищу Людовика XIV, выглядело скандальным ис­ключением. Не повлияло на развитие историогра­фии и курьезное сочинение последователя Литре, врача и позитивиста Огюста Браше, «Психическая патология французских королей» (1903), в котором шла речь о наследственности. Лишь марксизм, прежде всего благодаря введенному им понятию классовой борьбы, способствовал подрыву этой традиционной концепции историографии. Однако марксизм выступал в первую очередь как идеоло­гия и философия. Он находился на периферии ис­тории.

  Направление исторической науки, получившее название школы «Анналов», поставило себе задачу создать историю людей — тотальную, глобальную историю. Оно выдвинуло идею «длительной протя­женности», обратив внимание на чувства, на матери­альную и духовную жизнь людей. Уолтер Бенджамен говорил в свое время, что история часто писалась с точки зрения победителей. Но кроме того, как пока­зал Марк Блок, она долгое время была лишена тела с его плотью и внутренностями, с его утехами и стра­даниями. Итак, следовало возвратить истории тело. И написать историю тела.

6

Ибо у тела есть своя история. В обществах раз­ных эпох отношение к нему было неоднозначным. Различной была и его роль в социуме. Со временем менялись и образ тела в воображании людей, и его место в реальности — как в повседневной жизни, так и в особые моменты истории. Античные греки и римляне много занимались гимнастикой и спор­том, а в Средние века возобладал идеал монашес­кого аскетизма, то есть произошло огромное изме­нение! А раз есть изменение во времени — значит, есть и история. Так что история тела является су­щественной частью глобальной истории Средневе­ковья.

Динамика общества и цивилизации в Средние ве­ка определялась противоречиями: напряженными были взаимоотношения между Богом и человеком, мужчиной и женщиной, между городом и деревней, верхами и низами, богатством и бедностью, между разумом и верой, между войной и миром. При этом одним из главных оставалось противоречие между телом и душой. И еще острее стояла проблема внут­ренней противоречивости самого тела.

С одной стороны, тело презирали, осуждали и унижали, ибо спасение в христианской религии до­стигается через телесное покаяние. Папа Григорий Великий на пороге Средневековья объявил тело «отвратительным вместилищем души». В эпоху раннего Средневековья идеал человека общество видело в монахе, умерщвлявшем свою плоть, а зна­ком высшего благочестия считалось ношение на те­ле власяницы. Воздержание и целомудрие причис­лялись к высшим добродетелям. Чревоугодие и сладострастие порицались как самые тяжкие смерт­ные грехи. Источник бед человеческих — первород­ный грех, в Книге Бытия трактовавшийся как грех гордыни человека и его вызова Богу, — в

7

Средние века считался грехом сексуальным. При таком ос­мыслении поступка прародителей человечества главным пострадавшим становилось тело. Первые мужчина и женщина были осуждены на труд и на боль. С тех пор мужчина должен был в поте лица трудиться, добывая пропитание, а женщина — в му­ках рожать детей. Наготу своего тела им следовало скрывать. В оценке этих последствий первородного греха люди Средневековья зашли чрезвычайно да­леко. 

Тем не менее теологи XIII века в большинстве своем подчеркивали позитивную роль и ценность тела в земном мире. По мнению святого Бонавентуры, самая лучшая поза для человека — стояние на ногах, поскольку она воплощает собой движение снизу вверх, соответствующее устремленности души к Богу. Также он настаивал на важности различий полов, в которых выражается тяга человеческой природы к совершенству; после воскресения в раю они сохраняются не ради порождения себе подоб­ных, в котором больше нет нужды, а ради совершен­ства и красоты избранных. Более того, святой Фома Аквинский видел в телесном наслаждении благо, в котором нуждается человек и которое должно пови­новаться разуму во имя высших наслаждений духа, ибо чувственные страсти способствуют усилению духовного порыва1.

Подобные суждения были возможны, потому что, с другой стороны, средневековое христианство прославляло тело. Главным событием истории счи­талось Воплощение Иисуса, искупление грехов че­ловечества спасительным поступком Бога, Сына Божия, обретшего тело человека. Воплотившийся Бог, Иисус Христос, победил смерть, и воскресе­ние Его легло в основу христианского догмата о воскресении тел, до

8

тех пор неслыханного в мире религий. Итак, в загробном мире мужчины и жен­щины вновь обретут тела, дабы страдать в аду или вкушать все дозволенные радости рая, где все пять чувств почитаемого тела будут приносить ему ра­дость. Благодаря зрению спасенный будет постоян­но созерцать Господа и небесный свет, благодаря обонянию он погрузится в аромат цветов, слух до­несет до него музыку ангельского хора, вкус позво­лит насладиться несравненной небесной пищей, а осязание — соприкосновением с чистейшим возду­хом небес.

Такое отношение христиан к своему телу наибо­лее четко прослеживается в жизни двух знаковых персонажей «прекрасного XIII века», века расцвета готики. Первый — это король Франции Людовик IX (Людовик Святой), благочестие которого заставля­ло его изо всех сил смирять свое тело, дабы заслу­жить спасение. Второй — великий святой Франциск Ассизский, служивший первому образцом. Проти­воречие, прошедшее через все Средневековье, он нес в своем собственном теле и ощущал явственнее, чем кто бы то ни было. Святой Франциск вел аске­тический образ жизни, смирял свое тело крайними лишениями. Но, предаваясь божественной игре, он проповедовал радость и смех, почитал «брата тело» и получил телесную награду — стигматы как знак отождествления с Христом, тело которого претерпе­вало страдания.

В средневековом христианстве тело находилось во власти этого противоречия: его то осуждали, то восхваляли, подвергали унижению и возвеличивали. Например, труп считали омерзительным гниющим прахом, образом смерти, порожденной первород­ным грехом, а с другой стороны, в его честь устраи­вали торжественные церемонии на кладбищах; сами же кладбища из-за стен городов переносили внутрь, а в деревнях — устраивали около церквей. Во время погребальной литургии восхвалялся труп каждого христианина и каждой христианки, не

9

 

говоря уже об особо почитаемых телах святых, творивших чудеса: им возносили хвалы, их могилам и мощам поклоня­лись. Тело освящали таинства, начиная от крещения и заканчивая соборованием. Евхаристия — главное таинство христианского культа, сердцевина литур­гии — символизировала соединение тела с кровью Христа, ибо причастие представляет собой трапезу. В отношении рая средневековых теологов мучил лишь один трудный вопрос, одно сомнение: обретут ли тела спасенных наготу первозданной невинности или, пережив земную историю, сохранят стыдли­вость и облачатся в одежды, разумеется, белые, но за которыми, однако, все же будет скрываться стыд. На этот счет высказывались разные мнения и предпо­ложения.

Наконец, тело в средневековом христианском мире являло собой важнейшую метафору, при по­мощи которой описывалось общество и его инсти­туты. Тело могло выступать в качестве символа еди­нения или конфликта, порядка или беспорядка, но, прежде всего, как символ естественной жизни и гармонии. Оно всегда сопротивлялось подавлению. Да, в Средние века с площадей исчезли стадионы и термы, театры и цирки, которые знала Античность. Однако тело человека и все общество выражали се­бя в мечтах о стране Кокань, в шаривари и карна­валах. Люди предавались веселью и отбивались от духовенства с его непрекращавшимся постом, кото­рый периодически навязывался и тем, кто жил в миру.

Теперь, прежде чем перейти к изложению сути предмета и его углубленному рассмотрению, стоит обратить внимание на то, как историки замалчивали все, что касается тела. И подчеркнем еще раз, что именно традиционное уклонение исследователей от соприкосновения с телесными практиками порож­дает стремление выяснить, что они представляли со­бой в Средние века. Вступая в малоизведанную об­ласть истории тела, мы следуем за теми, кто все-та­ки пытался туда заглянуть.

10

В книге чаще всего будет идти речь о Средневековье в тра­диционном понимании, то есть о периоде с V по XV век, но Жак Ле Гофф говорит и о другой возможной датировке Средних веков, когда они продлеваются до конца XVIII века, то есть до Французской революции и промышленного перево­рота. В таком случае они включают в себя Возрождение (XV—XVI века), которое Ле Гофф рассматривает как сред­невековое Возрождение. Он считает полезным обратиться и к этой эпохе.

 

 

 

 

Введение

 ^ ИСТОРИЯ ЗАБВЕНИЯ

 

 

Итак, история и историки предавали тело забвению, хотя оно было и остается участником исторической драмы.

 

Такая формула упрощает ситуацию, поскольку не учитывает различия дискурсов, многообразия ис­торических исследований и достижений. Провоз­глашение правила всегда чревато появлением ис­ключений. Новые подходы начали вырисовываться уже в работах Норберта Элиаса о культуре нравов, Марка Блока и Люсьена Февра — о средневековых ментальностях, Мишеля Фуко — о безумии в клас­сическую эпоху, о развитии тюрем и медицинских клиник, а также в его последних размышлениях по поводу «заботы о себе» в античную эпоху. До них же история тела пребывала в забвении, хотя в XIX веке имело место и одно замечательное исключение. Жюль Мишле стремился «вызвать в памяти, воссоз­дать и восстановить прошедшие эпохи», «полностью воскресить прошлое» и увидеть, таким образом, то, что было на этом месте раньше. К счастью, иногда историкам случалось обращаться к близким по сути проблемам. Так, в 1960—1970 годах в моде была ис­тория сексуальности. Однако такие исследования диктовались, причем иногда очень жестко, социаль­ным запросом, тревогами сегодняшнего дня. При этом история тела не только вырисовывалась, но, в не меньшей степени, и затушевывалась. Люди про­шлого жили, умирали, питались, трудились, одева­лись, чувствовали, желали, мечтали, смеялись и пла­кали. Но все это не служило предметом, достойным внимания историков.

12

В исторической науке долгое время преобладало мнение, что тело относится к природе, а не к культу­ре. Однако у тела есть своя история, которая являет­ся частью истории глобальной. Можно даже сказать, что тело конструирует историю точно так же, как экономические и социальные структуры, менталь­ные представления, ибо оно в какой-то мере опреде­ляется ими и воздействует на них.

Замечательный случай с Мишле заслуживает то­го, чтобы на нем остановиться подробнее1. Когда Мишле объяснял странный, ни на что не похожий замысел своей книги «Народ» (1837) изобразить всю «жизнь народа, его труды, его страдания», он призна­вался, что задуманное собирал из множества разроз­ненных деталей, и это были «не камни и не булыж­ники, а кости его предков». Его метод исторического воплощения требовал воскрешения людей прошлого во плоти, поэтому Мишле интуитивно ошущал важ­ность тела в историческом процессе. Например, ког­да в сочинении «Ведьма» (1862) он писал, что «вели­чайшей революцией, произведенной ведьмами, самым большим выступлением против духа Средне­вековья было то, что можно назвать реабилитацией желудка и пищеварительных органов». И тут же заме­чал, что в Средние века существовали «части благо­родные и неблагородные, парии».

В то время как схоластика замыкалась в беспло­дии и аскетической морали, говорил Мишле, ведьма, «реальность горячая и плодовитая», вновь открывала природу, медицину, тело. Итак, Мишле видел в ведь­ме другое Средневековье. Не то, которое «под име­нем Сатаны преследовало свободу», а то Средневеко­вье, где тело позволяло себе излишества, страдало, где ему угрожали эпидемии, где билась его

13

жизнь. «Возможно, упоминание о Сатане являлось спосо­бом сообщения о чем-то неприличном, обнаружи­вавшемся не в сознании и не в обществе, а «в другом месте», скорее всего, в теле», — отмечает этнограф Жанна Фавре-Саада2. Этот вывод Мишле предчувст­вовал намного точнее, чем всё его преемники: исто­рики, этнографы и фольклористы. Он утверждал, что у ведьмы было три функции: «Излечивать болезни, заставлять любить, вызывать души умерших».

Ролан Барт в работе «Мишле» (1954) для героя своего исследования придумал образ «пожирателя истории» и прозорливо подчеркивал двойственность его отношений с историей. С одной стороны, он вы­казывал крайнюю чувствительность к любым прояв­лениям телесного в историческом процессе, в осо­бенности к крови. С другой стороны, он был «болен историей», она терзала его собственное тело. Миш­ле—«пожиратель истории» «питался» ею, «он одно­временно проходил по ней и поглощал ее. Телесный жест, который лучше всего соответствует такой двой­ной операции, есть ходьба», — разъяснял Ролан Барт. Мишле—«больной историей» «творил свое собствен­ное тело, которое превращалось в некий невероят­ный симбиоз Истории и историка, — продолжал он. — Приступы тошноты, головокружения, удушья объяснялись у Мишле не только сезонными переме­нами погоды и климатическими особенностями. У него бывали приступы «исторической» мигрени. Причем в данном случае речь идет не о метафоре, а о самой настоящей мигрени: сентябрьские убийства 1792 года, начало заседаний Конвента, террор немед­ленно порождали у Мишле приступы болезни не ме­нее чувствительные, чем зубная боль. [...] Болеть Ис­торией означало не только питаться ею, как священной рыбой, а еще и владеть, как предметом, находящимся в собственности. Смысл «историчес­ких» мигреней Мишле состоит в придании ему стату­са поглотителя, жреца и собственника Истории».

14

Тем не менее «приключения тела», к которым предлагал обратиться Марк Блок, заняли свое место в истории лишь с того момента, когда она стала по­гружаться в социальные науки. Первым, кто заинте­ресовался «техниками тела», стал Марсель Мосс (1872—1950), работавший на стыке социологии и ан­тропологии. В 1934 году автор «Очерка о даре» вы­ступил с докладом в Психологическом обществе. Он объявил, что под «техниками тела» он понимает те «традиционные способы, посредством которых люди в различных обществах пользуются своим телом»3. Марсель Мосс исходил как из научного анализа, так и из эмпирических и личных наблюдений за тем, как люди плавают, бегают или копают. В результате он пришел к заключению, что «техники тела» дают иде­альный подход к изучению «тотального человека» в ходе истории и в общественных системах.

«Нечто вроде озарения пришло ко мне однажды, когда, находясь в Нью-Йорке, я заболел и оказался в тамошней больнице. Я спрашивал себя, где я уже ви­дел девушек с такой походкой, как у моих медицин­ских сестер. У меня было время подумать над этим, и я наконец вспомнил, что это было в кино. Вернув­шись во Францию, я стал замечать, особенно в Па­риже, распространенность этой походки. Девушки были француженками, а ходили таким же манером. Фактически американские «техники тела», благода­ря кино, стали проникать к нам. Этой мысли я при­дал затем более широкое значение. Положение рук, кистей во время ходьбы образует своего рода соци­альную идиосинкразию, а не просто продукт сугубо индивидуальных психических устройств и механиз­мов». Техника понимается здесь Марселем Моссом как «традиционный действенный акт», а тело — как «первый и наиболее естественный

15

инструмент чело­века». Мосс использует термин habitus, который встречается у средневековых схоластов и, согласно Фоме Аквинскому, обозначает «обычное состояние». Впрочем, социолог с полным правом заимствует его у «психолога» Аристотеля. Он показывает, что техни­ки, которыми владеет тело, «варьируются... в зависи­мости от различий в обществах, воспитании, прести­же, обычаях и моде».

Все, что Марсель Мосс обнаружил и обобщил с точки зрения антропологии и социологии, равным образом относится к истории и может быть исполь­зовано историком. Роды и акушерство, воспроизвод­ство и выкармливание, то, как люди моются, натира­ют себя, намыливаются... Перечисляя все «техники тела» человека, Марсель Мосс показывал, что они обусловлены историческим развитием и тело облада­ет историей.

«Представление о том, что сон [лежа] — это нечто естественное, совершенно неточно», — писал Мосс о «техниках сна». Он ссылался, прежде всего, на обычай народа масаи спать стоя, а также на собст­венный опыт мимолетного сна в любых условиях на полях сражений Первой мировой войны. Касательно «техник отдыха» ученый отмечал, что «способ сиде­ния имеет фундаментальное значение». Мосс писал даже, что «человечество можно разделить на сидящее на корточках и сидящее на каком-нибудь приспо­соблении». «Ребенок часто садится на корточки, — утверждал он. — Мы уже не умеем больше этого де­лать. Я считаю, что это абсурд и недостаток нашей расы, цивилизации. Все человечество, кроме нашего общества, сохранило эту привычку». «Наконец, надо помнить, — обращался он к своей аудитории, — что танец с объятиями — продукт современной европей­ской цивилизации. Это доказывает, что совершенно естественные для нас явления носят исторический характер». Итак, тело обладает историей. И возмож­но, история тела началась именно с той лекции Мар­селя Мосса. Во всяком случае, с нее началась исто­рическая антропология, к которой относится это со­чинение.

16

 

Клод Леви-Стросс во «Введении к сочинениям Марселя Мосса» отлично разъяснил, чем обязаны племяннику Эмиля Дюркгейма буквально все «гума­нитарные науки». Он особо подчеркивал роль выше­приведенного текста о «техниках тела», в котором рассматривается «то, как разные общества навязыва­ют индивидууму строго определенную манеру поль­зования своим телом». И тем не менее, продолжал Леви-Стросс, «никто так всерьез и не принялся за ог­ромную работу, о настоятельной необходимости ко­торой говорил Мосс. Никто не занялся составлением перечня и описанием всех способов обращения с те­лом, которые характеризовали человека в разные эпохи и, главное, в разных концах света; способов, которые он продолжает использовать до сих пор. Мы коллекционируем продукты человеческой деятель­ности, собираем письменные и устные тексты. Но мы продолжаем игнорировать те богатые, разнооб­разные возможности, которые дает нам человеческое тело, универсальный инструмент, имеющийся в рас­поряжении у каждого. Нас интересуют лишь те из них, что обусловлены требованиями наших собст­венных культур, а значит, неизбежно неполны и ог­раниченны». В этом и проявляется постоянное пре­небрежение телом. О его истории постоянно говорят, ее планируют и требуют ее написания. Но мало кто берет на себя ответственность всерьез заняться ею.

Вместе с тем через несколько лет после того, как Марсель Мосс сформулировал свои основополагаю­щие идеи, был сделан новый значительный вклад в историю тела. Речь идет о фундаментальном труде Норберта Элиаса (1897—1990) «О процессе цивили­зации»5.

17

Двухтомное сочинение по исторической со­циологии было написано Элиасом в 1936—1937 годах и опубликовано в 1939-м, когда автору пришлось бе­жать из нацистской Германии и скрываться в Анг­лии. Известность творчество Элиаса приобрело зна­чительно позднее6.

Норберт Элиас изучал нравы и «техники тела» в первую очередь в Средние века и в эпоху Возрожде­ния и стремился понять, как устроен «процесс ци­вилизации». Ученый пришел к выводу, что, говоря упрощенно, он основан на контроле человека за им­пульсами собственной агрессии и на интериоризации своих эмоций.

Норберт Элиас получил образование в Веймарской республике как раз тогда, когда в гуманитарном зна­нии происходил переворот, вызванный появлением психоанализа. Он изучал медицину, философию, ис­пытал влияние социологии Макса Вебера. Функции тела стали у Норберта Элиаса предметом истории и социологии. Причем вполне определенные функции. В его книге «О процессе цивилизации» всерьез гово­рилось о вещах, многим исследователям представляв­шихся ничтожными: о манере сидеть за столом, о том, как сморкались, плевали, изрыгали рвоту, испражня­лись, мочились, совокуплялись или мылись, о том, что телу было запрещено, а что разрешалось. Изучив учебники хорошего тона, самым лучшим из которых оказалось руководство XVI века, составленное Эраз­мом, Элиас показал, что так называемые естественные функции тела на самом деле имеют культурный, то есть исторический и социальный, характер.

«Осанка, жесты, одежда, выражение лица — «внешнее» поведение, о котором идет речь в кни­ге, — это выражение внутреннего, целостного содер­жания человека», — писал он. Норберт Элиас отда­вал себе отчет в том, почему становление научной истории тела происходило так медленно. Сложилась традиция все, что его касалось, относить к природе.

18 

А кроме того, возможно, в рамках данной культуры существовало сопротивление изучению подобных предметов, считавшихся недостойными и низкими, брезгливость по отношению к ним.

«Нашему сознанию не всегда дается воспомина­ние об этой ступени собственной истории, — про­должал Элиас. — Мы уже утратили ту ничем не сдер­живаемую откровенность, с какой Эразм и люди его времени могли обсуждать все сферы человеческого поведения. Во многом эта откровенность превышает порог нашей терпимости. Но именно это относится к обсуждаемым нами проблемам».

Внедрение принуждения и социальных норм происходило постепенно. Стыд, стеснительность, стыдливость имеют свою историю. «Процесс циви­лизации», происходивший в западной культуре, стремился подавить, загнать внутрь, свести к лично­му те жесты, которые люди связывали с животной природой. Он проходил через тело, являвшееся од­новременно и субъектом, и объектом процесса. Изо­бретение плевательницы, носового платка или, к примеру, вилки свидетельствует о том, что «техники тела» подвергались социальной кодификации. По­степенно их начинали контролировать, скрывать, их применение подчинялось правилам хорошего тона: «Спрятанные глубоко внутрь и воспринимаемые как естественные, подобные ощущения влекут за собой формализацию норм поведения. Они, в свою оче­редь, определяют консенсус в отношении того, какие жесты считать подобающими, а какие — нет. А затем жесты моделируют чувствительность»7.

Норберт Элиас, сформулировавший фундамен­тальные идеи «социогенеза» и «психогенеза», писал, что история общества отражается во внутренней ис­тории каждого индивидуума. В 1919 году появилась книга Йохана Хейзинги «Осень Средневековья», ко­торая приблизила

19

историю как дисциплину к пони­манию проблемы тела. В этом сочинении, одновре­менно и научном, и поэтическом, есть посвященная «терпкому вкусу жизни» глава, в которой нидерланд­ский историк предлагает читателю «вспомнить эту восприимчивость, эту естественную склонность к слезам, эти духовные переломы, если он хочет ощу­тить терпкость вкуса, резкость цвета, которыми от­личалась жизнь в ту эпоху»8.

Однако лишь Люсьен Февр (1878—1956) и, в еще большей степени, Марк Блок (1886—1944), основопо­ложники школы «Анналов», уделили наконец подо­бающее внимание исторической интуиции и, следуя ей, построили программу исследований. В оставшей­ся незавершенной книге «Апология истории»9, кото­рую в 1949 году опубликовал Люсьен Февр, Марк Блок выражал желание иметь дело с человеком во плоти, со всеми его внутренними органами. Исто­рик, ставший в 1929 году одним из основателей жур­нала «Анналы»'0, писал даже, что «настоящий ис­торик похож на сказочного людоеда. Где пахнет человечиной, там, он знает, его ждет добыча». Ибо «за зримыми очертаниями пейзажа, орудий или ма­шин, за самыми, казалось бы, сухими документами и институтами, совершенно отчужденными от тех, кто их учредил, история хочет увидеть человека».

Через все произведение красной нитью проходит одна мысль: человек обладает ощущениями, облада­ет телом. Так вот, если необходимо признать, что «в человеческой природе и в человеческих обществах существует некий постоянный фонд — без этого да­же имена людей и названия обществ потеряли бы свой смысл», то не менее важно констатировать, продолжал он, что «человек также сильно изменил­ся—и его дух, и, несомненно, даже самые тонкие механизмы его тела. [...] Духовная атмосфера претер­пела глубокие изменения, гигиенические условия и питание изменились не меньше».

20

Марк Блок проявил историческую чуткость к «техникам тела» уже в своей первой книге «Короли-чудотворцы» (1924), в которой рассмотрел феномен чудесного излечения королями Франции и Англии больных золотухой (туберкулезным аденитом) одним лишь прикосновением руки. Книга, в которой со­единились история ментальностей и история тела, история ритуалов и жестов, стала фундаментом по­литической исторической антропологии. Марк Блок сохранил эту чуткость до времени написания «Апо­логии истории». Слова же об «истории, более до­стойной этого названия, чем робкие наброски, на которые нас ныне обрекает ограниченность наших возможностей» и которая «уделила бы должное мес­то приключениям тела», взяты из работы «Феодаль­ное общество»". Блок не смог полностью реализо­вать этот замысел: в 1944 году его расстреляли немцы. Историк оставил его нам в наследство, как и многие другие, тоже достойные осуществления.

По воле случая или вследствие закономерности особое внимание телу стали уделять многие интел­лектуалы, которым пришлось, согласно любимому выражению Ханны Арендт, «погрузиться в темные времена». Философы и социологи Макс Хоркхаймер и Теодор Визенгрунд Адорно, оказавшись в изгна­нии в Америке, пытались понять, «почему человече­ство вместо того, чтобы достичь достойного челове­ка существования» погружается «в новую форму варварства». В своих «заметках и эскизах» они также считали важным подчеркнуть, что в западной куль­туре «тело играло значительную роль».

Ученые, работавшие во франкфуртском Институ­те социальных исследований (1923—1950), писали в 1944 году в работе «Диалектика разума»12: «У Европы есть две истории: одна из них — писаная и хорошо известная, другая — подспудная. Она определяется действием человеческих инстинктов и страстей, по­давляемых и извращаемых цивилизацией».

21

Основатели Франкфуртской школы предложили новый взгляд на западную культуру в целом, дикто­вавшийся необходимостью осмысления нацистского террора. В «нынешнем фашистском режиме на свет выходит все, что было спрятано, обнаруживается связь между явленной историей и темной ее сторо­ной, которой пренебрегают как официальные леген­ды националистических государств, так и критикую­щие их прогрессивные деятели». Таким образом, оказалось, что история тела затрагивает бессознатель­ное западной цивилизации.

Источниками идей Хоркхаймера и Адорно в рав­ной мере служили марксизм и фрейдизм. Они пола­гали, что «угнетенным их эксплуатируемое тело должно представляться злом, а дух, которому другие имеют возможность посвящать все свое время, — высшим благом. Такое положение дел позволило Ев­ропе реализовать самые высокие культурные замыс­лы. Вместе с тем очевидный изначальный подлог по­родил в одно и то же время жесткий контроль над телом и любовь-ненависть к этому телу, которая в* те­чение веков питала мышление масс и нашла свое подлинное выражение в языке Лютера».

Если у Норберта Элиаса тело являлось полем, объектом и движителем «процесса цивилизации», то у Хоркхаймера и Адорно долгое время подавлявшее­ся тело обернулось орудием мести. Оно стало порож­дать варварство: «Человек подвергал свое собствен­ное тело такому унижению, что природа принялась мстить за то, что человек превратил его в объект по­давления, в сырую материю. Потребность в жестоко­сти и разрушении есть результат органического не­приятия какой бы то ни было внутренней связи между телом и духом».

22

Такая же критичность по отношению к рацио­нальному характеру западной цивилизации и сомне­ние в ее благотворности свойственны и Мишелю Фуко (1926—1984), который интегрировал тело в «микрофизику власти». Его интересовал вопрос, ка­ким образом «тело непосредственно погружается в область политического». Ответ на него Фуко искал в своих сочинениях, начиная с «Истории безумия в классическую эпоху» (1961), затем в «Рождении кли­ники» (1963) и «Истории сексуальности» (1976— 1984). Однако прежде всего он размышлял об этом в своей главной работе, посвященной «становлению тюрем», — «Надзирать и наказывать» (1975)13. Ибо, писал он, «отношения власти держат его [тело] мерт­вой хваткой. Они захватывают его, клеймят, муштру­ют, пытают, принуждают к труду, заставляют участ­вовать в церемониях, подавать знаки».

В Европе произошел переход от политического ритуала казни, продержавшегося до второй полови­ны XVIII века, к «социальной ортопедии», которая обеспечивалась реформой системы уголовных нака­заний, в ходе которой территория Европы покрыва­лась тюрьмами. «Знание» тела, представлявшее собой также власть над ним, сопровождало движение обще­ства от стремления, главным образом, «наказывать», карать к такому состоянию, для которого более ха­рактерны «надзор» и муштра. Демонстрируя, как ут­верждалась в Европе трудноуловимая «политическая технология тела», не сводимая к одним только инсти­тутам принуждения, Мишель Фуко использовал тер­мин, заставлявший вспомнить слова Марселя Мосса: «Следует рассматривать технологии наказания — не важно, овладевают ли они телом в ритуале публичных казней или обращаются к душе, — в контексте исто­рии политического тела».

23

Историки Франкфуртской школы стремились об­наружить и показать «подспудную историю» Европы прежде всего через историю тела, попеременно ста­новившегося предметом «то притяжения, то оттор­жения». Мишель Фуко размышлял над вопросом о месте тела в лоне «биовласти», то есть такой власти, «высшей задачей которой является уже, быть может, не убивать, но инвестировать жизнь от края до края», как он писал в книге «Воля к истине». В 1984 году, на пороге смерти, Мишель Фуко неожиданно сочинил продолжение к первой части «Истории сексуальнос­ти». Новые тома получили названия «Использование удовольствий» и «Забота о себе», где как раз и содер­жится глава о теле. Мишель Фуко рассматривал в ней представления о теле и связанных с ним обычаях, на­чиная с античной медицины. При этом он опирался на выводы Ж. Пижо14 о душевной болезни. Здесь стоит привести страничку в высшей степени показа­тельных рассуждений Фуко: «Эти «диетические» ре­комендации во многом аналогичны предписаниям позднейшей христианской морали и медицинской мысли: принцип строгой экономии, направленной на поддержание умеренности; постоянное опасение индивидуальных болезней и коллективных бедствий, связанных с распутством; требование обуздания [своих] страстей и борьбы с образами; наконец, от­рицание удовольствия как цели половых сношений... Эти аналогии не случайны. В них можно обнаружить преемственность. Некоторые из этих зависимостей были косвенными и передавались посредством фи­лософских учений: так, правило, отрицающее само­цельность удовольствия, христиане несомненно по­лучили скорее через философов, нежели через врачей. Но известны и прямые формы преемствен­ности: трактат о девственности Василия Анкирского (считается, что его автор врач) построен на сообра­жениях определенно медицинского характера; св. Августин опирается на Сорана в полемике против Юлиана Экланского. [...]

24

Если принять во внимание только эти общие черты, может сложиться впечатле­ние, что сексуальная этика, приписываемая христи­анству и даже современному Западу, уже была знако­ма (по крайней мере, некоторые ее существенные принципы) греко-римской культуре эпохи расцвета. Но такой подход свидетельствует о непонимании фундаментальных различий, характеризующих типы отношения к себе и, следовательно, формы интегра­ции этих предписаний в опыте, который субъект из­влекал из самого себя».

Мишель Фуко затрагивал, таким образом, самую суть проблемы, которую мы предполагаем проанали­зировать. Он постоянно подчеркивал преемствен­ность между Античностью и ранним христианством. Вместе с тем Фуко обращал внимание на различия между ними, на те новшества, которые появились в связанной с телом, то есть сексуальной, этике госу­дарственной религии, утвердившейся в средневеко­вой Европе, по сравнению с этикой греко-римских времен.

      Невозможно перечислить здесь всех историков, ко­торые, идя по стопам вышеупомянутых авторов или подвергая их критике, «принюхивались к человечи­не», наподобие «историков-людоедов» Марка Блока. Таких, кто пускался в путешествие, дабы проследить «приключения тела» в Средние века, немало. Следу­ет сказать об Эрнсте X. Канторовиче (1895—1968). Его возбудившая споры книга «Два тела короля» (1957) — настоящий памятник исследованию сред­невековой теологии. Мы будем ссылаться на нее при рассмотрении телесных метафор Средневековья. Следует вспомнить и Михаила Бахтина (1895—1975), в книге которого «Творчество Франсуа Рабле и на­родная культура Средневековья и Ренессанса» (1970) проблема сфокусирована вокруг противостояния «по­ста» и «карнавала». Весьма ценен его

25

анализ пробле­мы рождения смеха и комического в общественных местах. Нельзя не упомянуть Жоржа Дюби (1919— 1996), внесшего неоспоримый вклад в изучение от­ношения феодального общества к женщине («Ры­царь, женщина и священник», 1981; «Дамы XII в.», 1995—1996). На работу Дюби «Мужское Средневеко­вье» мы будем опираться, когда речь пойдет о месте женского тела в средневековой европейской культу­ре. В последнее время историки Поль Вейн и Питер Браун плодотворно исследуют проблему «отверже­ния плоти», наложившую отпечаток на позднюю Ан­тичность и римское общество.

Современное историческое исследование не мо­жет игнорировать другие социальные науки. Оно должно принимать во внимание достижения социо­логии, в первую очередь Эмиля Дюркгейма, который видел в теле «фактор индивидуации»15; учитывать дан­ные антропологов, например недавнюю работу Мо­риса Годелье и Мишеля Паноффа о том, как в разных обществах представляли себе «продукцию человечес­кого тела»16. Оно невозможно без философии, кото­рая от Платона до Спинозы, от Дидро до Мерло-Пой­ти не переставала исследовать связь между душой и телом. Точно так же не следует отвергать и психоана­лиз. Труды Мишеля де Серто17 (1925—1986), наряду с некоторыми другими, свидетельствуют, что именно стремление психоаналитиков осмыслить движения тела, объяснить эротические фантазии, понять исте­рический характер наслаждения решающим образом повлияли на то, что и история обратила внимание на тело. Столь внушительный список и столь значитель­ное число предшественников несколько обесценива­ют то, с чего мы начали. Как писал Мишель Фуко, «историки давно начали писать историю тела».

26

И все же, несмотря на прогресс и вклад многих ученых, не исчезла необходимость постоянно напо­минать о существовании человеческого тела в Сред­ние века, вновь и вновь говорить о нем. Почему именно в эту эпоху? Во-первых, потому, что в Сред­ние века, в связи с торжеством христианства в IV—V веках, произошла едва ли не революция в понима­нии тела и в телесных практиках. Хорошо показан­ный Мишелем Фуко, Полем Вейном, Алин Руссель и Питером Брауном поворот в телесных практиках и в отношении к сексуальности, который произошел в Римской империи еще до наступления поздней Ан­тичности и принес много нового, не меняет дела. Во-вторых, потому, что Средневековье, даже если закан­чивать его концом XV века, более, чем какая-либо другая эпоха, являет собой матрицу настоящего. 

Многое из того, что присуще ментальностям на­шего времени и определяет наше поведение, зароди­лось в Средние века. Сказанное касается и отношения к телу, хотя в XIX—XX веках в нем произошли два крупных поворота. Первый был связан с возрождени­ем спорта, второй — с сексуальной революцией. Од­нако именно в Средние века христианство со всеми своими терзаниями по поводу тела, то превозносимо­го, то подавляемого, то восхваляемого, то отвергаемо­го, утвердилось в качестве основной составляющей нашей коллективной идентичности.

 

Именно в Средние века началось формирование «современного» государства и города. И одной из са­мых содержательных метафор, которая их описывала и институты которых моделировала, стало тело. Прежде чем двигаться дальше в рассмотрении вопро­са о важности тела в ту эпоху, необходимо еще раз напомнить, что она отнюдь не была темной, как не была и долгим переходным периодом застоя. Огром­ный прогресс наблюдался в технике: новый плуг, трехпольный севооборот или же, к примеру, борона, изображенная на знаменитых коврах из города Байё, знаменовали собой рождение современной агрикуль­туры.

27

Мельница, конечно, стала первым механиз­мом, применявшимся в западной цивилизации, но главным источником энергии оставалось человечес­кое тело, производительность и эффективность кото­рого повысились. Произошли изменения в ремесле, приблизившие его непосредственно к возникнове­нию индустрии: совершенствовалось ткачество, раз­вивалось текстильное производство, расцвет пережи­вало строительство, появились первые шахты.

 

Если говорить о развитии культуры в широком смысле, то в Средние века начался интенсивный рост городов. Город превращался в центр производства, а не только потребления, в нем происходила социаль­ная дифференциация: выделялись категории буржуа, ремесленников, рабочих. Одновременно он стано­вился и политическим центром, жители которого со­ставляли единый организм. В городе как культурном центре качественно менялось положение человечес­кого тела. Если 90% населения в эпоху Средневековья занимались крестьянским, физическим трудом, то го­родские жители начали практиковаться в письме, а значит, по-другому использовали руки18. В монасты­рях и церквях возрождался театр, считавшийся преж­де зрелищем языческим и кощунственным. Пред­ставления носили религиозный характер: пасхальные драмы распятия и воскресения Иисуса Христа, изоб­ражения Апокалипсиса, тел, избиваемых антихрис­том, четырех всадников — голода, чумы, неправедно­го суда и войны — предвестников Страшного суда. Начиная с XIII века подобные зрелища появились и в городах. Так, в Аррасе театральные «игрища» следо­вали непрерывной чредой, чем-то напоминая прово­димый в наше время театральный фестиваль в сред­невековом Авиньоне. В XV веке на папертях соборов представляли мистерии, в которых зримо воплоща­лась священная история. Русский исследователь Ми­хаил Бахтин писал, слегка преувеличивая, что культу­ра смеха возрождалась на средневековых городских площадях, где люди обменивались шутками и разыг­рывали импровизированные фарсы.

28

Средневековье нашего детства не было ни чер­ным, ни золотым. Оно складывалось вокруг страдав­шего и восславленного тела Христа и создавало новых героев — святых, первыми из которых становились мученики, те, кто подвергся физическим страданиям. В то же время в XIII веке, когда возникла инквизи­ция, была узаконена практика пытки, применявшая­ся ко всем, кого подозревали в ереси, а не только к ра­бам, как во времена Античности.

Почему важна тема тела в Средние века? Потому что динамика развития европейской культуры опре­делялась, среди прочего, противоречием, в центре которого находилось тело. Разумеется, центральное положение тела не являлось для нее чем-то новым. Достаточно, к примеру, вспомнить культ тела в ан­тичной Греции, где его развитие и любование им су­щественно превосходили физическую культуру как европейских рыцарей, которую они демонстрирова­ли во время войн или турниров, так и крестьян в их сельских играх. Но парадоксальным образом именно в Средние века, когда наблюдался упадок телесных практик, когда места, связанные с культом тела ан­тичных времен, исчезали или забывались, тело пере­местилось в самый центр жизни общества.

По мнению выдающегося специалиста по исто­рии жеста в Средние века Жана-Клода Шмитта, нужно признать, что «целый ряд идеологических и институциональных особенностей средневековой Европы начиная с V века определялся вопросом о те­ле»19. С одной стороны, идеология христианства, превратившегося в государственную религию, навя­зывала подавление тела. С другой стороны, согласно ей, Бог воплотился в тело Христа и человеческое те­ло обернулось «храмом Святого Духа». Духовенство порицало телесные практики, но оно же их и восхва­ляло.

29

Средневековому человеку в повседневной жиз­ни приходилось обуздывать себя постом. И в то же время устраивались карнавалы, яатявшие собой неве­роятный разгул, выходивший за рамки правил. Сек­суальность, труд, сон, одежда, война, жест, смех — в Средние века все возбуждало споры вокруг тела. Не­которые из них актуальны и в наши дни.

Вот почему — вероятно, не случайно — единст­венным из основателей и вообще представителей ис­торической школы «Анналов», интересовавшимся вопросом тела, был историк-медиевист. Не случайно и то, что он оказался одним из интеллектуалов, наи­более чувствительных к биению пульса современно­сти. Речь идет о Марке Блоке. На нашем эссе — этой скромной попытке «уделить должное место приклю­чениям тела» — лежит печать его влияния. Для нас чрезвычайно важен, кроме всего прочего, методоло­гический и этический завет Марка Блока, который писал, что «если незнание прошлого неизбежно при­водит к непониманию настоящего», то «столь же тщетны попытки понять прошлое, если не представ­ляешь настоящего».

Сегодня тело стало объектом метаморфоз совре­менной эпохи. Многие феномены наших дней: от ген­ной инженерии до бактериологического оружия, от методов лечения неизвестных эпидемических болез­ней до новых способов господства в трудовых отно­шениях, от индустрии моды до распространения но­вых пищевых привычек, от создания стереотипов физической красоты до появления супермоделей, от сексуальной революции до новых видов отчужде­ния — можно гораздо лучше понять, изучив историю тела в Средние века, ибо тут обнаружатся как порази­тельные совпадения, так и непреодолимые различия.

 

 

 

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана при поддержке Национального центра книги Министерства...
Дочки-матери. Третий лишний?— Перевод с французского О. Бессоновой под редакцией Н. Поповой. М.: Наталья Попова
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин " при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин " при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин"при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин"при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconМишель Уэльбек Карта и территория Перевод с французского Марии Зониной издательство астрель
Национального Центра Книги Министерства культуры Франции Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко Издание осуществлено...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана при финансовой поддержке министерства иностранных дел...
...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол»
Издание осуществлено при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Французского культурного центра в Москве
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconГригорьян Харьков «Фолио»
Издание осуществлено при поддержке Министерства Иностранных Дел Франции и Французского Культурного Центра в Москве
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана в рамках программы, реализованной при поддержке фонда...
Обсуждается роль гражданского образования в усилении общественного участия в антикоррупционной деятельности. Приведены конкретные...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconЗабота о себе
Издание осуществлено при содействии Посольства Франции в Украине и поддержке Министерства иностранных дел Франции
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница