Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст»


НазваниеКнига издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст»
страница2/11
Дата публикации04.04.2013
Размер1.89 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
^ «ПОСТ» И «КАРНАВАЛ»:

ДИНАМИКА РАЗВИТИЯ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ

 

 

Хотелось бы еще раз напомнить, что тело в Средние века осмысливалось парадоксально. С одной сторо­ны, христианство постоянно его подавляло. «Тело есть отвратительное вместилище души», — говорил папа Григорий Великий. И в то же время его прослав­ляли, прежде всего в образе страдающего тела Иису­са, которое Церковь сакрализовала и превратила в мистическое тело Христа. Апостол Павел говорил, что «тела ваши суть храм живущего в вас Святого Ду­ха» (1 Кор. 6, 19). Христианское понимание человека основывалось в равной мере на двух идеях: идее пер­вородного греха, который в Средние века трансфор­мировался в грех сексуальный, и идее воплощения Христа во имя спасения человека от грехов. В повсе­дневной жизни тело обуздывалось враждебной ему официальной христианской идеологией, но сопро­тивлялось подавлению.

Люди Средневековья жили между «постом» и «карнавалом», противостояние которых обрело бес­смертие в знаменитом полотне Питера Брейгеля «Битва Масленицы и Поста», созданном в 1559 го­ду. С одной стороны — тощий, с другой — жирный. С одной стороны — голод и воздержание, с дру­гой — кутеж и обжорство. Подобные переходы, ве­роятно, связаны с тем, что в воображаемом мире, как и в реальной жизни людей, тело занимало цен­тральное место.

31

Структура средневекового общества включала в себя три сословия: oratores (те, кто молятся), bellatores (те, кто сражаются) и laboratores (те, кто трудят­ся). В какой-то степени критерием этого разделения являлось отношение к телу. Священникам следова­ло иметь здоровые, красивые, непокалеченные тела. Тела воинов облагораживались их военными подви­гами, тела тружеников были измождены работой. В свою очередь, отношения между душой и телом бы­ли диалектическими, динамичными, но не антаго­нистическими.

Необходимо напомнить, что в европейском со­знании радикальное отделение души от тела произо­шло не в Средние века, а в эпоху классического ра­зума, в XVII веке.

 

Средневековая же концепция постулировала, что «каждый человек состоит из сотворенного и смерт­ного материального тела и из нематериальной, со­творенной и бессмертной души»'. Источником для этой концепции послужили идеи Платона о том, что душа предшествует телу, и именно его философия легла в основу «презрения к телу» христианских ас­кетов вроде Оригена (ок. 185—ок. 253/4). Однако равным образом данная концепция питалась и Идея­ми Аристотеля, утверждавшего, что «душа — это форма тела».

Тело и душа считались неразделимыми. «Оно со­ставляет внешнее (foris), она — внутреннее (intus), проявляющееся при помощи целой системы взаимо­связей и знаков», — резюмирует Жан-Клод Шмитт2. Носитель порока и первородного греха, тело стано­вилось также и средством спасения. «И Слово стало плотию» (Ин. 1, 14), — говорится в Священном Пи­сании. Иисус страдал, как человек.

И все же в эпоху, которую принято называть Средними веками3, произошло великое отречение от тела.

32

 

^ ВЕЛИКОЕ ОТРЕЧЕНИЕ

 

Наиболее явные проявления интереса человека к те­лу истреблялись, самые интимные телесные радости подвергались осуждению. Именно в Средние века исчезли сначала термы и спорт, затем театр, унасле­дованный от греков и римлян; исчезли даже амфите­атры, хотя они в то время уже не были связаны со спортивными состязаниями — теперь так называ­лись теологические диспуты, происходившие в уни­верситетах. Женщина демонизировалась, сексуаль­ная жизнь ставилась под контроль, обесценивался ручной труд. Гомосексуализм сначала осуждался, по­том к нему относились более терпимо, но в конце концов он оказался под запретом. Смех и экспрес­сивная жестикуляция не одобрялись; маски, грим и переодевания осуждались, а вместе с ними и сладо­страстие, чревоугодие... Тело рассматривалось как тюрьма души и отравляющий ее яд. Итак, на первый взгляд присущий Античности культ тела сменился в Средние века полным его исключением из общест­венной жизни.

Столь важный переворот в сознании осуществля­ли отцы Церкви, основавшие институт монашества. Благодаря их влиянию на Церковь «аскетический идеал» завоевывал христианский мир. На нем осно­вывались монастырские сообщества, которые в эпо­ху раннего Средневековья стремились навязать себя в качестве идеала христианской жизни. Бенедиктин­цы рассматривали аскезу как «инструмент реставра­ции духовной свободы и возвращения к Богу», «ос­вобождение души от оков и тирании тела». Такой образ жизни характеризовался двумя важнейшими чертами: «отказом от наслаждения и борьбой против искушений»4.

33

Бенедиктинцы несколько смягчили пришедший с Востока и от отцов пустынников суровый идеал аске­тического обращения с телом. Слово discretio — «уме­ренность» стало чем-то вроде лозунга. Утверждение системы ленных держаний спровоцировало монас­тырскую реформу XI—начала XII веков, которая со­провождалась, особенно в Италии, усилением враж­дебности к удовольствию, и в первую очередь — к удовольствию телесному. Лозунгом монашеской ду­ховности стало презрение к миру, понимавшееся прежде всего как презрение к телу. Реформа усилива­ла ограничения и запреты в питании (устанавливались пост и исключение из рациона некоторых продук­тов) и требовала принятия добровольных страданий. В XIII веке благочестивые миряне, как, например, французский король Людовик Святой, могли нала­гать на себя испытания по умерщвлению плоти, срав­нимые с теми, кои добровольно претерпевали аскеты: носить власяницу, подвергаться самобичеванию, ли­шать себя сна или спать на голой земле...

С XII века стало практиковаться подражание Христу в благочестии. Среди мирян распространя­лись обычаи, которые должны были напоминать о страстях Христа. Свято веровавший в страдающего Бога Людовик Святой становился Королем-Хрис­том, страдающим королем.

Подобные обычаи часто возникали по инициа­тиве мирян, особенно братств кающихся. Так, в Пе-рудже в 1260 году прошла публичная искупительная процессия, во время которой участники-миряне би­чевали себя. Она произвела большое впечатление, и с тех пор подобные процессии проходили по всей Центральной и Северной Италии.

Церковь постоянно стремилась расширить пере­чень ограничений в пище, обязательных для верую­щих. Таким образом она поддерживала свое влияние. По календарю, установившемуся с XIII века, три ра­за в неделю запрещалось есть мясо, особенно в пят­ницу, оно было под

34

запретом в течение всего Вели­кого и Рождественского постов, а также в течение трех дней в начале каждого сезона и накануне празд­ников. Устанавливая нормы жестикуляции и движе­ний, Церковь ограничивала свободу тела в простран­стве, а через календарные запреты — во времени.

 

^ ТАБУИРОВАНИЕ СПЕРМЫ И КРОВИ

Отвращение к производимым телом жидкостям — сперме и крови — восходило, по крайней мере в За­падной Европе, к тем временам, когда христианство еще только утверждалось в качестве официальной религии и нового порядка. В самом деле, средневе­ковое общество, будучи «миром воинов», тем не ме­нее не любило кровь. В данном отношении оно яв­ляло собой средоточие парадоксов. В каком-то смысле можно даже сказать, что Средние века от­крыли кровь. В своей книге «Мишле»5 Ролан Барт обратил внимание на эту очень важную и труднораз­решимую проблему: «Люди веками гибли от болез­ней, связанных с проблемами крови: в XIII веке — от проказы, в XIV веке — от черной чумы».

В Средние века кровь определяла критерий от­личия двух высших сословий общества: oratores и bellatores. Воины, находившиеся в состоянии непре­кращавшейся конкуренции и конфликта с духовен­ством, по долгу службы вынуждены были проливать кровь. Монахам же, как хранителям веры, не пола­галось драться, хотя этот запрет и не всегда соблю­дался. Таким образом, социальные разграничения между oratores и bellatores определялись соответству­ющим табу. Оно складывалось вследствие социаль­ных, стратегических и политических факторов, но также и факторов теологических, коль скоро Хрис­тос Нового Завета заповедал не проливать кровь.

35

Такое положение дел несло в себе противоречие и парадокс, поскольку христианский культ основы­вается на кровавой жертве, которую принес Хрис­тос. Его святая жертва вновь и вновь повторяется в таинстве евхаристии. «Сие есть Тело Мое. Сие есть Кровь Моя», — говорил Иисус своим ученикам во время Тайной вечери (Мф. 14, 22). Важнейшая часть христианской литургии, евхаристия, в какой-то ме­ре является жертвоприношением крови. Следова­тельно, кровь в Средние века становилась основой установления социальной иерархии не только меж­дудуховными лицами и мирянами, но равным обра­зом и между самими мирянами. Постепенно воен­ное сословие усваивало новые представления и проникалось мифом о своем благородстве — един­ственным обоснованием его существования как со­циальной группы. О «рождении от благородной кро­ви»6 твердили на разные лады начиная с раннего Средневековья. В то же время доказательством род­ства у знати кровь стала служить довольно поздно. Титулование прямых отпрысков монархов «принца­ми крови» вошло в употребление в XIV веке, и лишь в конце XV века в Испании — как выражение враж­дебности к евреям — появилось понятие «чистоты крови».

 

Однако табуирование крови не прекращалось. По-видимому, одна из многочисленных причин от­носительно низкого положения женщины в Средние века состояла в восприятии месячных кровотечений. Анита Гено-Жалабер7 показала, как средневековая теология восприняла запреты, которые предписывал Ветхий Завет в отношении женщины. Нарушение церковного запрета на супружескую близость в пери­од месячных у женщины якобы имело следствием рождение детей, больных проказой, «болезнью века», как сказали бы мы сегодня. Таково было наиболее распространенное его объяснение в Средние века. В свою очередь, сперма тоже несла в себе осквернение. Итак, наиболее сильное принижение тела происхо­дило начиная с XII века в области сексуальных отно­шений, связанных с табуированием крови.

36

Средневековое христианство считало грех более тяжким преступлением, чем осквернение. Духовное преобладало над телесным. Чистая кровь Христа не имела ничего общего с нечистой кровью людей. Ут­верждалось, что Драгоценную Кровь собирали с подножия Креста ангелы и Мария Магдалина, а многие средневековые церкви якобы обладали ею, например собор в Брюгге и прежде всего собор в Мантуе. Разработка в рыцарской литературе темы Святого Грааля привела к распространению культа Крови Христовой. В то же время братства Крови Христовой не получили распространения в средне­вековой Европе.

 

^ ПРИНИЖЕНИЕ ТЕЛА В СЕКСУАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЯХ

Как напоминает Жак Россио8, источники, которыми располагают историки, естественно, отражают мне­ние только тех, кто умел писать и описывать. Писать и при этом хулить умели монахи, клирики, давшие обет целомудрия и очень часто склонные к аскетиз­му. Дошедшие до нас высказывания светских лиц ча­ще всего происходили из протоколов суда и содержа­ли в себе обвинения, свидетельские показания или оправдания. Причем, дабы защитить себя, люди го­ворили так, как было положено. Что же касается ро­манов, сказок и фаблио, то их сюжеты и интриги бы­ли почерпнуты из повседневности «средневекового человека». Однако, как писал Жорж Дюби, подоб­ные примеры играли свою роль в «определении об­щепринятых правил в области любви и сексуальных отношений»9.

37

Таким образом, можно сказать, что половая при­рода тела в Средние века оказалась сильно обесце­ненной, порывы и желания плоти в большой степени подавленными. Даже христианский брак, который не без затруднений был утвержден законом в XIII веке, оправдывался стремлением уменьшить вожделение. Сексуальная близость допускалась и могла быть оп­равдана только как средство для достижения одной-единственной цели — зачатия. «Слишком пылкая любовь к своей жене есть прелюбодеяние», — повто­ряли церковники. Человеку предписывалось обузды­вать свое тело, и какие бы то ни было «отклонения» запрещались.

В постели женщине следовало быть пассивной, а мужчине — проявлять активность, но не слишком ув­лекаясь. В то время один лишь Пьер Абеляр (1079— 1142), возможно думая о своей Элоизе, осмеливался утверждать, что господство мужчины «прекращается во время супружеской близости, когда мужчина и женщина в равной степени обладают телами друг друга». Однако для большинства, как внутри Церкви, так и в миру, мужчина занимал главенствующее по­ложение. «Мужчина является господином тела жен­щины, он держит его в своих руках», — резюмировал Жорж Дюби. Любые попытки контрацепции осужда­лись теологами как смертный грех. Содомия счита­лась мерзостью. Согласно Босуэлу, культура «радос­ти» (gay) сложилась в XII веке непосредственно в лоне Церкви, но начиная с XIII века гомосексуализм стали считать извращением, подчас даже путая с кан­нибализмом. Слова делают вещи. Словарь враждеб­ной телу христианской идеологии обогащался за счет новых терминов, появившихся во времена поздней Античности, а затем Средневековья, таких, как саго (плоть), luxuria (сладострастие), fornicatio (блуд). Че­ловеческой природе, обозначавшейся термином саго, придавался сексуальный характер, и она таким обра­зом оказывалась способной открыть двери «противо­естественному греху».

38

Система отношений духовенства и мирян окон­чательно сложилась в XII веке, во времена папы Григория VII (1073—1083). Григорианская реформа вызвала серьезные изменения внутри Церкви, пре­кратила торговлю церковными должностями (симо­нию), запретила конкубинат священников (николаитов). Все это оказалось очень важным. А самое главное — она поставила преграду между духовен­ством и светскими лицами. После первого Латеранского собора священнослужителям надлежало вес­ти себя как монашеству, то есть воздерживаться от пролития спермы и крови, которые развращают ду­шу и препятствуют нисхождению Святого Духа. Так возникло сословие, состоящее из холостяков. Что же касается мирян, то им надлежало пользоваться своим телом так, чтобы обеспечить себе спасение. В их сообществе вводились ограничительные рамки патриархального, моногамного и нерасторжимого брака.

В сексуальном поведении была установлена иерархия дозволенного. На самой вершине пребыва­ла девственность, сохранение которой в течение жизни именовалось целомудрием. За ней следовало целомудрие вдовства и, наконец, целомудрие в бра­ке. Согласно «Декрету» монаха из Болоньи Грациана (кон. XI в.—ок. 1150 г.), «христианская религия оди­наково осуждает прелюбодеяние обоих полов». Впро­чем, это скорее теоретическое соображение, чем ут­верждение, имеющее отношение к реальности, поскольку трактаты о coitus говорят практически ис­ключительно о мужчине.

Опасение, как бы кровь не пролилась греховным образом, приводила к беспрецедентному стремле­нию подчинить правилам даже войну. Однако перед лицом «варваров» и «еретиков» был уместен прагма­тизм. И вот ставшее государственной религией хри­стианство придумало то, что Святой Августин назы­вал «справедливой войной» (bellum justum). Вплоть до наших дней такое определение дается как самым

39

благородным, так и самым подлым предприятиям для того, чтобы их оправдать. Святой Августин ут­верждал, что война справедлива, если не вызвана «стремлением принести вред, жестокостью в мести, ожесточенным неутоленным духом, желанием гос­подствовать и другими сходными побуждениями». Эти рекомендации взял на вооружение и дополнил в своем «Декрете» Грациан, а около 1157 года в своем «Summa decretorum» специалист по каноническому праву Руфин.

Церковь также предписывала мирянам «правед­ное соитие», то есть брак. Идеологическая и докт-ринальная власть Церкви выражалась в практике наложения наказаний. О ней свидетельствуют спе­циальные учебники, предназначенные для священ­ников, которые принимали исповеди. В них пере­числялись все грехи плоти, а также налагаемые за них покаяния и епитимьи. Так, согласно сборнику епископа Вормсского начала XI века, названному, подобно многим другим, «Декретом», женатого че­ловека полагалось спрашивать на исповеди, не «со­вокуплялся ли он в положении сзади, наподобие со­бак». И если оказывалось, что он так поступал, то должен был покаяться и на него следовало нало­жить «епитимью в десять дней на хлебе и воде». Близость с супругой во время месячных, перед ро­дами или же в воскресенье влекла за собой такое же наказание. Относительно женщины в том самом «Декрете» говорилось, что семь лет покаяния нала­гается на женщину, если она пьет сперму мужа, «да­бы он, благодаря ее дьявольским действиям, больше ее любил». Разумеется, один за другим осуждались грехи фелляции, содомии, мастурбации, прелюбо­деяния, так же как и сексуальная связь с монахами и монахинями. Сурового наказания заслуживали и

40

разные «ухищрения», к которым якобы прибегали супруги. Однако такие «ухищрения» являлись пло­дом больной фантазии самих теологов в большей степени, чем характеристикой реальной жизни ка­явшихся, на которых церковники показывали паль­цем. Они писали, например, будто бы женщины за­совывали себе в промежность живую рыбу. Они «держат ее там, пока она не уснет, затем варят или жарят» и подают «мужу, чтобы он воспылал [к ним] большей страстью». Здесь мы имеем дело еще и с тем, что Жан-Пьер Поли назвал «варварской лю­бовью».

Подобный контроль над сексуальной жизнью су­пругов, предписывавший, кроме того, полное воз­держание во время Рождественского, Великого и Троицкого постов и в другие постные дни, сильно повлиял не только на ментальное™ Средневековья, но и на демографическую ситуацию. Дело в том, что сексуальная свобода допускалась всего сто восемь­десят или сто восемьдесят пять дней в году. Париж­ский теолог Гуго Сен-Викторский (ум. в 1141 г.) доходил до утверждения, будто сексуальные отно­шения между супругами связаны с блудом, заявляя, что «зачатие детей происходит не без греха». Жизнь в браке оказывалась невероятно трудной даже при том, что «одухотворение супружеской любви, — как пишет Мишель Со10, — спасало тело, которое цер­ковники стремилась истребить». В самом деле, любовь к другому телу и любовь к Богу во многих текстах смешивались, так что преисполненная эро­тизма библейская «Песнь песней», сводилась к диа­логу между греховным человечеством и священным всеблагим божеством. Благодаря этому, согласно «Сентенциям» Петра Ломбардского (ок. 1150 г.), су­пруги могли наконец соединяться «в согласии душ и в сплетении тел».

41

^ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

Еще в 1793 году Кант со свойственными ему рацио­нализмом и критичностью писал: «Это хорошо в тео­рии, но ничего не стоит на практике». Интересно, как же на самом деле в Средние века обстояло дело с сек­суальной моралью. Вплоть до XII века еще можно было встретить духовных лиц, которые участвовали в боях, хотя это явление и не носило массовый харак­тер. Священники чаще обзаводились женами и сожи­тельницами, чем воинскими доспехами и оружием. Что же касается светских лиц, то они беспрестанно ссорились и дрались, вовсю предавались плотским утехам, которые не сводились к одной только сексу­альной жизни. Аристократия оставалась такой же по­лигамной, какой была в период «варварства».

Телесные практики разных социальных групп от­личались друг от друга, как и последовательность и строгость в следовании запретам. Противостояние разных общественных категорий прослеживалось да­же в сексуальной сфере. Так, супружеские союзы в благородных и знатных семьях невозможно себе представить без внебрачных связей. У имущих людей полигамия считалась приличной и действительно допускалась. Среди неимущих строже соблюдалась установленная Церковью моногамия. Что же касает­ся целомудрия, то оно, по замечанию Жака Россио, являлось «весьма редкой добродетелью» и «остава­лось уделом монастырской элиты, ибо большая часть белого духовенства имела сожительниц, если только священники не были совершенно открыто женаты». Духовник Людовика Святого, к примеру, всячески подчеркивал, что король строго соблюдал целомуд­рие в браке, поскольку подобное поведение являло собой исключение из правила.

42 

Филипп-Август (1180—1223), последний фран­цузский король, практиковавший полигамию, правил как раз в то время, когда происходили измене­ния в этой области жизни. Овдовев, он женился на Ингеборге Датской. Однако брак оказался бездет­ным. Тогда монарх отослал от себя жену и завел вне­брачную связь, вскоре став двоеженцем. Духовенст­во сочло такое положение дел недопустимым, и короля отлучили от Церкви. В результате он вернул ко двору Ингеборгу Датскую, но жить с ней не стал, а заключил в монастырь. Отвергнутую королеву по­буждали возвратиться в Данию, однако она отказа­лась, считая Францию своей страной. Несмотря на пренебрежение со стороны мужа, Ингеборга поль­зовалась при дворе почетом и уважением, удостаи­валась доверия многих своих подданных. Эта не­обыкновенная женщина вдохновила анонимного творца на создание одной из прекраснейших книг Средневековья — «Псалтири Ингеборги» — шедев­ра и образца теологической мысли, в котором опи­сывалась вся история христианства от Сотворения мира до Апокалипсиса, включая Воплощение Хрис­та и Страшный суд.

 

Система контроля над сексуальным поведением и телесными практиками изменялась на протяжении тысячи лет, составивших Средневековье. Она вос­торжествовала в XII веке, с великой григорианской реформой. Однако примерно тогда же наметился и ее относительный упадок. Сохранялись сексуальные практики и образ жизни, унаследованные от греко-латинского языческого мира. В народных фарсах вы­смеивалось целомудрие монахов, поднимались на смех священники, имевшие сожительниц, а девст­венность, будь то добровольная или навязанная, на­рушалась. Для более позднего Средневековья харак­терно колебание между подавлением сексуальной свободы и новым ее обретением. В XIV веке, в эпо­ху кризиса, более актуальным оказалось стремление заселить землю, нежели небо, что

43

привело к распро­странению ценностей, связанных с сексуальной жизнью. Отныне, как пишет Жорж Дюби, «борьба будет идти не между плотским и духовным, а между естественным и тем, что ему мешает». Вместе с тем в XV веке везде, за исключением немногих мест, на­пример Флоренции, усиливалось отвращение к гомо­сексуалистам или «женоподобным» мужчинам. В этих метаниях чувствуется противоречивость и дина­мичность, характерные для европейской культуры той эпохи. Навязываемая Церковью новая сексуаль­ная этика все же закреплялась в воображении средне­вековых европейцев, как и в их повседневной жизни. Причем закреплялась прочно и надолго. Возможно — вплоть до нашего времени, ведь беспрецедентная сексуальная революция произошла только в 60-е го­ды XX века.

 

^ ИСТОКИ ПОДАВЛЕНИЯ: ПОЗДНЯЯ АНТИЧНОСТЬ

Для того чтобы понять происхождение «великого от­речения», о котором шла речь, следует возвратиться к истокам. Тенденция к вытеснению всего, связан­ного с полом, «отречения от плоти», определившая развитие европейской культуры, возникла в Рим­ской империи, внутри культуры языческой. Пионе­ром изучения этого процесса стал Мишель Фуко, ав­тор «Истории сексуальности».

Точную датировку исследуемого нами поворота в сознании предлагает историк Поль Вейн 11. Он гово­рит о времени правления Марка Аврелия (161 — 180). Во всяком случае, стоицизм императора, проникну­тый аскетическими настроениями, основанный на постоянном самоограничении и беспрерывной борь­бе с гибельными страстями, «приобретал личност­ные черты»12. Например, половой акт сводился, по его мнению, к «трению внутренностей и выделению слизи с каким-то содроганием»13.

44

Марк Аврелий за­писал «Размышления», обращенные к самому себе, в которых объяснял причину подобного обесценива­ния. Мудрый человек, дабы вырваться из круга по­рочных страстей, обязан являть своему сознанию го­лую правду. «Вот каковы представления, когда они метят прямо в вещи и проходят их насквозь, чтобы усматривать, что они такое, — так надо делать и в от­ношении жизни в целом, и там, где вещи представ­ляются такими уж предосудительными, обнажать и разглядывать их невзрачность и устранять предания, в какие они рядятся».

В каком-то смысле в то время уже существовала хорошо подготовленная почва для осуществленного христианством великого поворота тела против само­го себя. Поль Вейн утверждает даже, что «христиане ничего не подавляли — это уже было сделано». Ми­шель Фуко14 отмечал «прямые заимствования и очень тесные преемственные связи, которые можно обнаружить между первыми христианскими учения­ми и моральной философией Античности». Таким образом, «вовсе не стоит думать, будто язычество и христианство в том, что касается теории и практики сексуальной жизни, являются антиподами». Такой взгляд слишком прямолинеен и упрошает проблему. На долю «язычников» — греков и римлян — выпада­ют культ тела и сексуальная свобода. На долю хрис­тиан — целомудрие, воздержание и болезненное стремление к девственности. Поль Вейн и Мишель Фуко действительно показывают, что «пуританская мужественность» существовала в ранней Римской империи (I—II вв.), задолго до решающего поворота к христианству. «Великое и неведомое событие про­изошло между веком Цицерона и веком Антонинов: метаморфоз сексуальных и супружеских отношений. В результате сексуальная мораль язычников стала как раз той, что легла потом в основу христианского брака», — пишет Поль Вейн15.

45

Идеологи Средневе­ковья: Иероним, Августин, позже Фома Аквин-ский — придали обесцениванию тела и сексуальных отношений новый, гораздо более сильный импульс. А практические исполнители — монахи — надолго приучили общество считать добродетелью девствен­ность и восхвалять целомудренное поведение.

^ ХРИСТИАНСТВО СОВЕРШАЕТ ВЕЛИКИЙ ПОВОРОТ ПРОТИВ ТЕЛА

Для осуществления этого поворота — отречения от тела — необходимы были убедительная идеология и соответствующие экономические, социальные и ментальные структуры. Его агентом стало христиан­ство. Так, утверждавшаяся в Европе христианская религия внесла крупное нововведение: она транс­формировала первородный грех в грех сексуальный. Подмена явилась новшеством и для самого христи­анства, поскольку поначалу в нем не просматрива­лась такая интерпретация. Ветхий Завет не дает ни­каких оснований трактовать поступок наших прародителей подобным образом. Первородный грех, ставший причиной изгнания Адама и Евы из рая, есть грех любопытства и гордыни. Именно'же­лание знать заставило первого мужчину и первую женщину, которых искушал дьявол, съесть яблоко с древа познания. В определенном смысле они таким образом лишали Бога одного из его атрибутов — его власти. Плоть к их падению не имела никакого отно­шения. «И Слово стало плотию», — можно прочесть в Евангелии от Иоанна (Ин. 1, 14). Итак, тело вроде бы не внушало серьезных подозрений, так как этот грех был искуплен самим Иисусом. Во время Тайной вечери тем, кто вкушает Его плоть и пьет Его кровь (хлеб и вино), Он обещал вечную жизнь.

46

Разумеется, в Посланиях апостола Павла можно обнаружить немало предпосылок демонизации во­просов пола, и прежде всего — женщины. Возможно, это связано с пережитыми им самим страданиями. «Если живете по плоти, то умрете (Рим. 8, 13), ибо «помышления духовные — жизнь и мир» (Рим. 8, 6)», — заявлял он. «Закон, ослабленный плотию, был бессилен», и «Бог послал Сына Своего в подобии плоти греховной в жертву за грех» (Рим. 8, 3). Иисус был воплощен в теле человеческом, «слишком чело­веческом», если воспользоваться формулой Ницше. Таким образом, осуждение «плотского греха» осуще­ствлялось при помощи ловкого идеологического приема. Увлеченный своей верой в приближение конца света, Павел положил новый камень в теоре­тическое построение, направленное против сексу­альности: «Я вам сказываю, братия: время уже корот­ко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие» (1 Кор. 7, 29).

Появившийся в Новом Завете блуд, похоть, о ко­торой говорили отцы Церкви, и сладострастие как наивысшее оскорбление Бога в системе «смертных грехов», формировавшейся в V—XII веках, посте­пенно стали тремя чертами сексуального поведения, которые неизменно порицались духовенством.

Однако у святого Павла великий поворот против тела лишь намечался. Святой Августин (354—430) как свидетель становления новой сексуальной этики христианства во времена поздней Античности и один из ее проводников придал ему экзистенциаль­ную и интеллектуальную легитимность.

Автор «Исповеди» и «Града Божьего» пережил об­ращение в новую веру, история которого хорошо из­вестна. Не будем забывать, что он был сыном благо­честивой христианки Моники и язычника Патриция. В молодости Августин долго скитался по римской Африке между Тагастой и римским Карфагеном, предаваясь наслаждениям и преступая запреты. На­конец ему удалось получить должность придворного ритора.

47 

И тут будущему святому довелось пережить мистический опыт, приведший его к обращению в христианство. Однажды в Милане, будучи в саду и мучимый тяжелыми мыслями, Августин внезапно ус­лышал детский голос, который произнес: «Возьми, читай!» Это была книга Апостола, в которой говори­лось: «Будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распут­ству [...], но облекитесь в Господа Нашего Иисуса Христа и попечения о плоти не превращайте в похо­ти» (Рим. 13, 13—14). До тех пор Августин чувствовал себя «пленником закона греховного, находящегося в членах (его)» (Рим. 7, 23). Теперь же он укрепился ду­хом и возрадовался, как и его мать, увидевшая, что ее сын обратился к Церкви и вернулся к ней новым че­ловеком. Отныне «новому человеку», то есть христи­анину, надлежало идти по пути Августина: держаться в стороне от шумных пирушек, отречься от страстных плотских желаний. Осуждение сладострастия (luxu-ria) и чревоугодия (gula), избыточного употребления вина и пиши {crapula, gastrimargia) часто будет сопут­ствовать друг другу.

Превращение первородного греха в грех сексуаль­ный стало возможным из-за того, что в Средние века господствовало мышление символами. Содержатель­ные и многозначные библейские тексты давали про­стор для различных толкований и потому подверга­лись разнообразным искажениям. Традиционная интерпретация Ветхого Завета утверждает, что Адам и Ева искали в яблоке сущность, которая дала бы им частицу божественного знания. Однако обычным людям проще оказалось объяснять, что яблоко, съе­денное прародителями человечества, есть символ сексуального контакта, а не символ познания. Вот почему идеологическое изменение интерпретации утвердилось без больших затруднений. «Им было не­достаточно говорить вздор вместе с греками, они за­хотели заставить

48

Пророков говорить вздор вместе с ними. Это ясно доказывает, что они не понимали бо­жественной сути Писания», — обвинял Спиноза проповедников-ораторианцев. Они присвоили себе ре­лигию Христа, при том, что «ни один не стремился просвещать народ. Все они хотели только восхище­ния, публичной победы над несогласными, а учили лишь новым, непривычным вещам, желая поразить чернь и вызвать у нее удивление»16. Влияние святого Августина оказалось особенно велико. Почти все тео­логи и философы согласились, что первородный грех связан с грехом сексуальным посредством вожделе­ния. Знаменательное исключение составили лишь Абеляр и его последователи.

Таким образом, в результате длительной и ожес­точенной борьбы, протекавшей и в идеологической сфере, и в повседневной практике, к XII веку сложи­лась система контроля над телом и сексуальной жиз­нью. То, что прежде касалось меньшинства, распро­странилось на большинство мужчин и женщин средневекового города. Дороже всего за это при­шлось расплачиваться женщине. Расплачиваться долгие-долгие годы.

 

^ ПОДЧИНЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЖЕНЩИНЫ

Итак, с теоретической точки зрения тело потерпело полное поражение17. Получается, что зависимое по­ложение женщины определялось как духовными, так и телесными причинами. «Женщина слаба, — писа­ла в XII веке Хильдегарда Бингенская. — Она видит в мужчине того, кто может придать ей силу, подобно тому, как луна получает свою силу от солнца. Вот по­чему она подчинена мужчине и должна быть всегда готова служить ему». Все время находившаяся на втором плане и игравшая второстепенную роль, жен­щина не являла собой ни противовеса,

49

ни дополне­ния мужчине. В мире установленного порядка, где мужчины подчинены жесткой иерархии, «мужчина пребывает наверху, а женщина — внизу», — пишет Кристиана Клапиш-Зубер18.

Ряд толкований библейских текстов отцами Церк­ви IV—V веков (Амвросием, Иеронимом, Иоанном Златоустом и Августином) вновь и вновь воспроиз­водился в Средние века. Таким образом, первая библейская версия сотворения человека уступила место второй, менее благоприятной для женщины. Идее о том, что «сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт. 1, 27), отцы Церкви и духовенство предпочитали идею создания Богом Евы из ребра Адама (Быт. 2, 21—22). Получалось, что изначально, в самом процессе творения тел, женщи­на не была равна мужчине. Часть теологов вслед за Августином возводили подчиненное положение женщины непосредственно к грехопадению. Суще­ство человека разделялось надвое: высшая часть (ра­зум и дух) оказывалась с мужской стороны, низшая часть (тело, плоть) — с женской. В «Исповеди» Авгу­стина, являющейся рассказом о его обращении, бу­дущий епископ Гиппонский, кроме всего прочего, рассказывал, как женщина вообще и его жена в ча­стности препятствовали его превращению в челове­ка, принадлежащего Церкви.

Фома Аквинский (ок. 1225—1274) спустя восемь веков пошел не совсем по тому пути, который про­ложил Августин. Впрочем, он не доходил до того, чтобы вернуть женщине свободу и признать ее ра­венство. Опираясь на мысль Аристотеля (384—322 гг. до н.э.) о том, что «душа есть форма тела», Фома Ак­винский не принимал рассуждение Августина о двух уровнях сотворения. Душу и тело, мужчину и жен­щину Бог сотворил одновременно. Божественная ду­ша, следовательно, покоится и в мужском, и в жен­ском, и то и другое есть лоно божественной души.

50

В то же время мужчина демонстрирует большую остро­ту ума, а его семя — единственное, что увековечива­ет человеческий род в момент соединения мужчины и женщины, единственное, что получает божествен­ное благословение. Невысокое положение женщины в обществе объяснялось несовершенством ее тела, о котором писал Аристотель, а также его средневеко­вый читатель Фома Аквинский. В их сочинениях оно идеологически обосновывалось уже не первородным грехом, а естественными телесными причинами. И все же теоретически Фома Аквинский склонялся к равенству между мужчиной и женщиной. Он отме­чал, что, если бы Бог хотел сделать женщину суще­ством высшим по сравнению с мужчиной, он сотво­рил бы ее из его головы, а если бы он решил сделать ее существом низшим, то сотворил бы ее из его ног. Бог создал женщину из середины тела мужчины, да­бы указать на их равенство. Необходимо также под­черкнуть, что сложившийся церковный регламент брака требовал согласия обоих брачующихся. Такое правило знаменовало собой повышение статуса жен­щины, хотя оно и не всегда соблюдалось. Точно так же, хотя трудно утверждать, что широкое распрост­ранение культа Девы Марии влекло за собой улучше­ние положения женщины, все же прославление бо­жественного женского лика должно было укрепить авторитет женщины, особенно матери, а в образе святой Анны — бабушки.

Влияние Аристотеля на теологов Средневековья не пошло на пользу женщинам, которых они рассма­тривали как «неудавшихся мужчин». По их мнению, физическая слабость «прямо сказывается на ее [жен­щины] мыслительных способностях и на ее воле», «объясняет непостоянство ее поведения. Она влияет на женскую душу и на ее способность возвыситься до понимания божественного», — пишет Кристиана Клапиш-Зубер.

51

Мужчине, следовательно, приходи­лось руководить этой грешницей. Женщина же, ве­ликая немая истории, попеременно оказывалась «то Евой, то Марией, то грешницей, то искупительни-цей, то женой-мегерой, то куртуазной дамой»19.

За фокус теологов, преобразивших первородный грех в грех сексуальный, женщине приходилось пла­тить всей своей жизнью. Она считалась бледным от­блеском мужчины. «Божественный образ проявляет­ся в мужчине так, как он не воспроизводится в женщине», — утверждал тот же Фома Аквинский, подчинявшийся порой расхожему мнению. Женщи­ну лишали даже присущей ей природой биологичес­кой функции. Находившаяся в зачаточном состоя­нии, наука того времени ничего не знала о половых клетках и овуляции, и процесс оплодотворения при­писывался исключительно мужскому полу. «Реши­тельно, Средние века представляли собой эпоху муж­чин, — писал Жорж Дюби, — ибо все высказывания, которые дошли до меня и осведомляют меня о них, исходят от мужчин, убежденных в превосходстве сво­его пола. Я слышу только их. В то же время они боль­ше всего говорят о своем вожделении и, следователь­но, о женщинах. Они боятся женщин и, дабы себя успокоить, презирают их». Добрая супруга и добрая мать — вот честь, которую мужчина предоставлял женщине. Причем, если судить по словарю рабочих и ремесленников XV века, честь нередко оборачива­лась несчастьем. Ибо они утверждали, что «ездят на женщинах верхом», «препираются» с ними, «царапа­ют» их, «стегают» (бьют или колотят). «Мужчина идет к женщине, как он идет по нужде: удовлетворять свою потребность»20, — заключает Жак Россио.

В то же самое время духовники стремились огра­ничить влечение мужчин запретами, а также контро­лем над проституцией в борделях и банях — местах, где страсти выходили наружу.

52

Проститутки, о кото­рых Фома Аквинский писал, что «постыдно их пове­дение», а «не то, что они берут деньги», скрывались в больших или маленьких, городских или частных борделях, банях и лупанариях. Часто они приходили из окрестностей городов, чтобы заниматься «древ­нейшей профессией» после того, как были изнасило­ваны бандами молодых людей, искавших практики и тренировки своей мужественности. Проститутки становились отверженными, но в то же время выпол­няли в обществе регулирующую функцию. Тело про­ститутки воплощало в себе противоречивость сред­невекового общества.

 

^ СТИГМАТЫ И САМОБИЧЕВАНИЕ

Боль {dolor), о которой говорилось в библейских тек­стах и о которой твердили теологи, положено было претерпевать женщинам. В то же время, поскольку и Спаситель наш претерпевал страдания, в Средние века получило относительное распространение вос­хваление боли. Оно выразилось в стигматах и само­бичеваниях.

Стигматы — это знаки ран Христа, полученных им во время Крестных мук, на теле глубоко верую­щих людей. Святой Павел говорил о стигматах, имея в виду следы побоев, которые он претерпел из люб­ви к Господу (Гал. 6, 17). Святой Иероним придавал слову «стигмат» смысл знака аскетической жизни. В XIII веке возник новый феномен — добровольное принятие стигматов или непроизвольное их появле­ние. Одной из первых стигматы получила бегинка Мария из Уаньи (ум. в 1213 г.). Настоящей сенсаци­ей стала самая знаменитая в истории религии стиг­матизация Франциска Ассизского, случившаяся в 1224 году, за два года до его смерти. Из стигматов бегинки Елизаветы Спальбек (ум. в 1270 г.) по пятни­цам сочилась кровь, на голове ее проявились следы

53

уколов терний. Стигматы святой Екатерины Сиен­ской (ум. в 1380 г.), полученные в 1375 году, в момент экстаза, проявлялись не внешне, а в сильных внут­ренних болях. С XIII века нарастало стремление мно­гих людей уподобиться страдающему Христу, стать сосудом святости. Стигматы становились своего рода знаком нисхождения на человека Святого Духа. Од­нако их удостаивались немногие, по большей части женщины, поэтому появление стигматов практичес­ки не влияло на формирование критериев святости, определявшейся набожностью и поведением.

Во славу страданий Христа в Средние века прак­тиковались также самобичевания, против которых Церковь в большинстве случаев была настроена враждебно. Процессии флагеллантов имели народ­ный характер, являясь своего рода паломничеством мирян. Впереди обязательно несли крест и знамена, люди шли босиком и полуодетыми, шествия сопро­вождались экзальтированными выкриками и свя­щенными песнопениями. Обязательной процедурой собственно покаяния было самобичевание. Оно про­изводилось также ради умиротворения. Подобные ритуалы совершались в первую очередь в периоды социальных и религиозных кризисов, под влиянием милленаристских идей, и особенно частыми они стали в XIII веке как следствие воздействия на умы те­орий Иоахима Флорского. Первый крупный подъем движения флагеллантов имел место в 1260 году. Он зародился в Перудже, а затем шествия распространи­лись в Северной Италии, за Альпами, во Франции — от Прованса до Эльзаса, в Германии, Венгрии, Боге­мии и Польше. Другой значительный подъем, вызван­ный эпидемией черной чумы, произошел в 1349 году и охватил главным образом Германию и Нидерлан­ды. Флагелланты совершали серьезные акты наси­лия, часто направленные против духовенства и ев­реев. Самобичевания в Западной Европе так и не

54

вошли в обычаи монашеского аскетизма. Их непопу­лярность свидетельствовала о понимании того, что следование примеру страдающего Христа не обяза­тельно требует истязания тела. К подобным самоис­тязаниям в Европе относились с уважением, но под­час догадывались, что они связаны с удовольствием, наводящим на мысль о садомазохизме.

 

^ ТОЩИЙ И ТОЛСТЫЙ

Великое вытеснение тела касалось, однако, не толь­ко сексуальной жизни и не сводилось к доброволь­ным страданиям деятельного меньшинства монаше­ства. Грехи плоти и грехи, творимые ртом, стояли рядом. Мы уже видели, что сладострастие все боль­ше и больше ассоциировалось с gula. Традиционный перевод этого слова как «чревоугодие» не вполне удовлетворителен, поскольку Церковь относила его ко всему, имеющему отношение ко рту, и в том чис­ле к удовольствиям, связанным с пищей. Таким об­разом осуждалось пьянство. Дело в том, что в хрис­тианство обращались прежде всего крестьяне и «варвары», и следовало обуздывать их пристрастие к выпивке. И в то же время пьянству часто сопутство­вали плотские грехи, связанные с доброй пищей и сексуальным удовольствием. Равным образом с гре­хом ассоциировалось несварение желудка. Ритм те­чению жизни «средневекового человека» задавали воздержание и пост. Господство над телом определя­ло господство над временем, которое, как и прост­ранство, являлось основополагающей категорией иерархизированного общества Средневековья.

Этот новый мир с его новыми способами обраще­ния с телом в концентрированной форме выразился в постах. Обычай каяться и ограничивать себя в пи­ще в течение сорока дней перед Пасхой в знак под­готовки к ней возник в IV веке. Затем он

55

распростра­нился на предрождественские дни и на канун Трои­цы. В общественных представлениях последний день карнавала являлся апофеозом празднества, посколь­ку на следующий день, в Пепельную среду, начинал­ся Великий пост, период ограничений и голода. Кар­навал (Масленица) даже персонифицировался и становился народным персонажем, так же как и его антипод, Старый Пост, которого сопровождала про­цессия каявшихся грешников. В периоды постов по­лагалось строго ограничивать себя в еде, хотя дозво­лялось все же употребление рыбы и молочных продуктов. Кроме крупных постов время от времени наступали дни, когда к верующим предъявлялись та­кие же требования.

В некотором смысле можно утверждать, что духо­венство непрерывно соблюдало пост. Вот почему многие монастыри заводили в своих окрестностях искусственные пруды, которые сохранились и по сей день. Так же поступали и деревенские жители. Пру­ды и водоемы представляли собой настоящие источ­ники пресноводной рыбы, необходимой для пост­ных дней и полезной в повседневной жизни.

Жан-Луи Фландрен показал, что к воздержанию относились с почтением в том числе и миряне21, хо­тя до появления его работ считалось, что дисципли­на постов соблюдалась плохо. Согласно данным Жа­на-Луи Фландрена, касающимся, впрочем, по большей части высших слоев общества, спустя де­вять месяцев после периода постов падает кривая рождаемости. Это значит, что запреты соблюдались, ибо Церковь категорически запрещала сексуальную жизнь в периоды и отдельные дни покаяния. 

Толстый против тошего, наевшийся до отвала «карнавал» против голодного «поста» — вот противо­речие, терзавшее тело средневекового человека, ко­торое так замечательно изобразил Питер Брейгель в картине «Битва Масленицы и Поста».

57

 
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана при поддержке Национального центра книги Министерства...
Дочки-матери. Третий лишний?— Перевод с французского О. Бессоновой под редакцией Н. Поповой. М.: Наталья Попова
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин " при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин " при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин"при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин"при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconМишель Уэльбек Карта и территория Перевод с французского Марии Зониной издательство астрель
Национального Центра Книги Министерства культуры Франции Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко Издание осуществлено...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана при финансовой поддержке министерства иностранных дел...
...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол»
Издание осуществлено при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Французского культурного центра в Москве
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconГригорьян Харьков «Фолио»
Издание осуществлено при поддержке Министерства Иностранных Дел Франции и Французского Культурного Центра в Москве
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconКнига издана в рамках программы, реализованной при поддержке фонда...
Обсуждается роль гражданского образования в усилении общественного участия в антикоррупционной деятельности. Приведены конкретные...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги Ouvrage publie avec le concours du Ministere francais charge de la culture Centre national du livre isbn 978-5-7516-0696-1 © Liana Levy, 2003 © «Текст» iconЗабота о себе
Издание осуществлено при содействии Посольства Франции в Украине и поддержке Министерства иностранных дел Франции
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница